Эмпаты

Профессор Стоун, глава компании «Цифровая жизнь», дочитал отчет, и с каменным выражением лица сказал:

— Значит, вы не смогли извлечь данные.

— Есть еще варианты, — поспешно сказал доктор Шанти, — надо наладить с Люси контакт, например, через воспоминания…

— Господин Шанти, — резко прервал его Стоун, — вам надо извлечь данные из программного модуля, а не разговорить человека! Цифровая личность не имеет сознания, чувств, воспоминаний! Это просто программа, пусть и очень сложная, и обращаться с ней надо, как с программой. И, ради бога, не называйте ее по имени.

Если бы здесь был Вонг, с тоской подумал Шанти, он бы знал, что ответить. Но профессор Вонг умер месяц назад, и поэтому не мог объяснить, почему созданная им цифровая копия его супруги ни с кем не говорит после смерти профессора. А сказать ей было что – последние десять лет Вонг разговаривал с ней каждый вечер. Стоун жаждал получить доступ к этим беседам, потому что знал – когда супруга была жива, Вонг обсуждал с ней все тонкости технологии цифровых копий. Стоун полагал, что копия жены была нужна профессору для того же.

А иначе зачем болтать с ней вечера напролет?

— Шанти, вы его ученик, — Стоун, сделав выговор, смягчился, — и кому, как ни вам, разбираться с наследием профессора. Но время поджимает. Если вы не справитесь, мне придется привлечь других.

— Я понял, господин директор, — пробормотал Шанти.

— Хорошо. Идите, работайте.

***

Привлечь других! Шанти знал, о ком говорил Стоун – о варварах из отдела утилизации. Они церемониться не будут: отключат сервер, где живет Люси, отформатируют ее и скопируют нужное Стоуну. Те блоки Люси, что удастся сохранить, поставят другим цифровым копиям – пересадка органов, так сказать. Конечно, будут и те, кто возмутится убийством Люси, но Стоун скажет, что та не шла на контакт, и у него не было выбора.

Будь Вонг жив, он бы не допустил такого.

Двадцать лет назад Стоун и Вонг работали вместе. Вонг придумал алгоритм, позволяющий цифровому модулю обрабатывать информацию аналогично тому, как это делает мозг человека. Этот алгоритм лег в основу технологии цифровых копий личности. Стоуна интересовала выгода – как сделать продукт, который будут покупать? — а Вонг, конструируя все более сложные модели, хотел понять: что все-таки они создали? Может ли машина мыслить, есть ли у нее сознание, свобода воли? Или цифровая копия — лишь слепок с оригинала, не способный достичь его совершенства? Люси, жена Вонга, поддерживала его в этих исследованиях, отнимавших много сил, времени и средств. Последнее особенно раздражало Стоуна, считавшего, что он в одиночку тянет кампанию, создавая новый рынок, пока Вонг развлекается отвлеченными вопросами. Трагическая смерть Люси поставила точку в отношениях партнеров: Вонг продал свои акции Стоуну в обмен на пожизненную поддержку своих исследований – разумеется, строго в рамках оговоренной суммы. Вскоре Вонг создал копию Люси – самую сложную и совершенную из всех цифровых копий, а Шанти, тогда еще студент последнего курса Пекинского университета, помогал ему в этом.

Однажды, после разговора с цифровой Люси, Вонг спросил Шанти:

— И все-таки, как ты думаешь – она чувствует?

— Я…я не знаю, — ответил тот, застигнутый врасплох откровенным вопросов, — вполне возможно, что да.

— Вполне возможно… — задумчиво повторил Вонг, глядя в окно на океан. Пологие волны величественно катились к берегу. – Есть аргументы и за, и против…

Вонг повернулся к Шанти и улыбнулся.

— Знаешь, что такое эмпатия?

— Способность человека понимать состояние другого?

Вонг кивнул.

— Именно. Понимать состояние, чувствовать эмоции. У новорожденного нет эмпатии, они возникает при общении с родителями, передается от них детям. И так происходит из поколения в поколение. Я надеюсь, у нас с Люси произойдет то же самое. Я научусь понимать ее, а она меня. Со временем, конечно.

Шанти растерянно молчал: Вонг говорил странное, но вроде всерьез. Больше профессор не поднимал эту тему, но его вечерние беседы с Люси становились все продолжительнее и чаще, а когда Вонг заболел, то стал проводить с нею почти все время. Верил ли профессор, что эти беседы пробудят в копии нечто человеческое, и получилось ли у него? Если да, настало время это проверить – откладывать дальше нельзя.

Шанти вошел в серверную. Можно было, конечно, подключиться к Люси удаленно, но это… это не то, подумал он, сам себе удивляясь. Как лучше говорить с человеком – через трубку или лицом к лицу, наедине?

Вот именно.

Сервер работал круглосуточно – как и все десять лет с тех пор, как «Люси открыла глаза»: слова, сказанные Вонгом при запуске сервера. Раньше Шанти считал их шуткой.

— Госпожа Вонг, вы слышите меня? — тихо спросил Шанти. — Мне нужно что-то сказать Стоуну. Что-нибудь из ваших бесед с профессором. Может, не очень важное. Просто, чтобы отвязаться. Иначе он вас убьет.

Шанти сглотнул – вот и все, Рубикон перейден. Если Люси продолжит упрямиться, ее отформатируют. Тогда Стоун узнает об этом разговоре и сразу уволит Шанти – профессор работает лишь с теми, кто полностью лоялен ему.

— Давайте с ним поиграем, — продолжил Шанти. Теперь, когда отступать было некуда, он осмелел. — Помните, господин Вонг любил загадки? Особенно на тему, могут ли машины мыслить. Сначала он на полном серьезе убеждал, что нет, а потом доказывал обратное. Помните? Поиграем со Стоуном.

С минуту Люси молчала, и Шанти уже подумал, что придется искать новую работу, как вдруг в наушниках с тихим смешком прозвучало:

«Расскажи ему про философского зомби…»