ЭНИАК по-эльфийски

Гераэль вместе Тири улетели в столицу. И без них в доме стало пусто и тихо. Последние недели: этот безумный «пельменный забег» перед фестивалем, дни за лепкой, уборкой и ремонтом, нервное ожидание, интрига с Наэрис, а потом и это внезапное, тёплое и сбивающее с толку прощание, — всё это оставило после себя не просто физическую усталость, а какую-то глубокую эмоциональную опустошённость. Меня «загрузило под крышечку». Система зависла и требовала перезагрузки.

Поэтому, проводив Гераэля, я решила, что немедленно бросаться в новые кулинарные авантюры я не буду. Требовалась пауза. Релакс. Хотя бы один день, чтобы просто не думать ни о рецепте, ни о тесте, ни о начинках, ни о патентах, ни о коварных эльфийках, ни о тёплых эльфийских руках, которые недавно отпустили мою ладонь.

Мы втроем, я, Алиндра и Мармендил, молча сидели на кухне за неубранным после завтрака столом. И в этой тишине, почти одновременно, мы произнесли одно и то же.

— А, давайте завтра отдохнём на озере?

Сказали хором, как по команде. Переглянулись. На моём лице, на серьёзном лице Мармендила, на спокойном лице Алиндры немедленно появились улыбки. А потом мы рассмеялись. Смех был негромким, но искренним, снимающим напряжение.

— Без пельменей, — добавила я.

— Клянусь. Ни одного «ушка».

— И без вареников, — подхватил Мармендил, кивая.

— Чистый, незамутнённый отдых.

— Пикник, — мечтательно протянула Алиндра.

— На берегу. С простой едой.

Мы кивнули друг другу, и решение было принято без лишних слов. Это было именно то, что всем нам было нужно.

︵‿︵‿︵‿︵‿︵

На следующее утро мы оделись, как гуляющие горожане. Никаких рабочих фартуков и запачканных мукой рубах. На мне было самое нарядное из моих скромных платьев — лёгкое, голубоватое, с простым узором по подолу. Алиндра надела изящное платье дроу, тёмное, с вышивкой светлой нитью. Мармендил не стал усложнять себе задачу, выбрав обычные штаны из плотного хлопка и зеленую рубаху. Мы собирали корзинку: свежие булочки из соседней пекарни, два сорта сыра, фрукты, завернутые в чистую ткань, и несколько пирожков с ягодами.

И мы вышли. Утро в Дарвиле было по-настоящему прекрасным. Солнце пригревало, но не палило, воздух был свеж и прозрачен. Я шла, просто рассматривая прохожих, улочки, вывески. И вдруг заметила нечто удивительное. Мне улыбались. Эльфы и эльфийки, мимо которых мы проходили, встречались со мной глазами и улыбались. Не сдержанно-вежливо, как раньше, а открыто, дружелюбно. Многие даже здоровались: «Ясного неба!» или просто кивали. Это происходило гораздо чаще, чем за все предыдущие недели моего пребывания в городе. Как будто мы из серых, незаметных вдруг стали... своими. Что ещё более поразительно — улыбки и кивки адресовались и Алиндре. Наполовину дроу, которая ещё недавно вызывала насторожённые взгляды и шёпот за спиной, теперь спокойно шла по улице, и эльфы приветливо улыбались ей в ответ. Я видела, как от этого у неё самой сначала округлились глаза от удивления, а потом на лице расцвела такая тёплая, счастливая улыбка, что у меня на душе стало светлей.

— Кажется, мы становимся приличными горожанами? — тихонько, чтобы не спугнуть это ощущение, спросила я, наклонившись к друзьям.

Мармендил, шагавший рядом, хмыкнул. Его лицо сохраняло привычную сдержанность.

— Или просто прошел слух, что с нами выгодно дружить. Или что мы не так просты, как кажемся. После истории с патентом и Наэрис многие услышали о тебе новое.

— Да ладно тебе, Мар, не будь букой, — легонько толкнула я его локтем.

— Будем считать, что это начало нашей заслуженной популярности.

Эльф не стал спорить, лишь пожал плечами, но в уголках его глаз я морщинки скрытой улыбки. Ему тоже было приятно.

Так, в лёгкой, почти праздничной атмосфере мы дошли до знакомой набережной. Озеро Иклэка сверкало в лучах солнца, как огромное зеркало, обрамлённое светлым камнем и зелёными кронами деревьев.

— Вот здесь можно спуститься, — указал Мармендил на аккуратную каменную лестницу, ведущую вниз, к самой воде.

— Там есть скамейки под навесом. Вид хороший, и не шумно.

Мы спустились по ступеням и оказались на небольшой уютной площадке, выложенной плиткой. Две деревянные скамьи и небольшой стол между ними с навесом от солнца действительно стояли недалеко от воды. Волны лениво лизали камни буквально в двух шагах от нас. Воздух пах мокрыми водорослями, влажным камнем и свежестью.

— Идеально, — вздохнула я, опускаясь на скамью.

Мы устроились. Алиндра осторожно посадила перед собой на стол Нокта. Паук, изрядно подросший с тех пор, как я впервые обнаружила его в углу комнаты. Теперь это было существо размером с очень большую круглую тарелку. Черный, мохнатый, с длинными лапками и россыпью блестящих черных глаз. Он не стал долго сидеть на столе под нашим пристальным вниманием. Помахав передними лапками, он проворно спустился по резной ножке стола и засеменил к самой воде, к мокрым, покрытым зелёным мхом валунам.

— Осторожнее там! — невольно крикнула я ему вдогонку.

— Чтобы тебя волной не смыло!

Я тут же почувствовала себя глупо, разговаривая с пауком. Но Нокт, кажется, и правда меня понял. Он остановился, развернул свою мохнатую голову в мою сторону, пошевелил хелицерами, как бы что-то жуя, и продолжил путь.

— Не волнуйся, он знает, что делает, — сказала Алиндра, с нежностью провожая его взглядом.

— Он умнее, чем кажется.

— Тогда предлагаю поесть, пока он не притащил сюда свою добычу, — сказал Мармендил, принимаясь раскладывать припасы из корзины.

Он достал тарелки, разложил булочки, нарезал сыр, выложил фрукты. И тут его лицо вытянулось.

— Я забыл дома бутыль с соком. Виноват.

— Схожу куплю, — он уже вставал.

— На набережной как раз есть ларёк. Куплю свежего яблочного. Будет вкуснее.

И не слушая возражений, он быстрым шагом направился обратно к лестнице.

Мы с Алиндрой остались одни. Плеск воды и крики далёких чаек. Я отломила кусочек булочки и медленно жевала, глядя на переливы света на воде.

Подруга внимательно посмотрела на меня своими ярко-синими глазами. Её взгляд был настолько проницательным, что мне стало не по себе.

— Я чувствую твои сомнения, — тихо сказала она.

— И замешательство. Что-то гложет тебя изнутри. Хочешь поговорить?

Я вздохнула. Прятать свои чувства от эмпата, да ещё и такого чуткого, как Алиндра, было бесполезно. Я не хотела портить наш чудесный день жалобами, но в то же время мне отчаянно хотелось выговориться.

— Я плохо спала сегодня, — начала я, отводя глаза.

— Не потому что Гера уехал. Ну, не только поэтому. Просто... мысли. Пока мы были в этом «пельменном марафоне», все эти хлопоты, необходимость постоянно что-то решать, делать — это меня отвлекало. Забивало голову под завязку. А вчера, лёжа в постели, в тишине... всё это нахлынуло разом.

Я замолчала, снова ощущая тот водоворот. Алиндра мягко кивнула, протянула руку и накрыла мою ладонь своей, прохладной и успокаивающей.

— Я же не повар, Лин, — выдохнула я, наконец вытаскивая наружу главное.

— Я никогда не хотела им быть. Моя жизнь была... другой. Я была программистом. Компьютеры, системы, код, алгоритмы... Это был мой язык, моя стихия. Я решала задачи, создавала что-то из ничего, из цифр и логики. А здесь...

Я махнула рукой в сторону города за набережной.

— Здесь нет ничего даже отдалённо похожего. Ни компьютеров, ни сетей, ни электричества. Даже простейших механических калькуляторов, наверное, нет. И когда будет неизвестно. И что я делаю? Леплю пельмени…

Я попыталась улыбнуться, но получилось криво.

— Видимо, это был просто приступ ностальгии. По утраченной родине, по своей настоящей профессии. По чувству, что ты нужен и понимаешь, что делаешь.

Алиндра слушала очень внимательно, не перебивая. Её пальцы слегка сжали мои.

— Это нормально, — сказала она твёрдо.

— Совершенно нормально тосковать по привычной жизни, по вещам и делам, которые были тебе дороги и давали опору. Ты не истеричка, Полли. Ты сильная. Ты пережила переход в другой мир, ты не сломалась, ты нашла друзей и построила бизнес с нуля. «Ушастый».

Я фыркнула сквозь навернувшиеся слёзы.

— Но это не значит, что ты должна лично и до скончания веков заниматься лепкой, — продолжала она.

— Это база. Та самая основа, которая даёт нам деньги на жизнь, крышу над головой и независимость. А что будет дальше — посмотрим. Я очень рада, — её голос дрогнул, — что ты заговорила со мной тогда в парке. Я была в отчаянии, я не видела выхода. А ты... ты просто подошла и предложила помощь. Ты вытащила меня. Так что теперь моя очередь. Что бы ты ни решила делать дальше — искать способ заниматься своим «программированием» здесь, или придумывать что-то новое, — я тебе помогу. Мы тебе поможем. Мармендил, я уверена, тоже. И, тем более, Гераэль.

Она улыбнулась, и в её улыбке было столько искренней поддержки и преданности, что тот ком в груди наконец-то начал рассасываться. Стало легче. Значительно легче. В моём родном мире настолько мне с друзьями не везло. Здесь, в этом странном фэнтезийном мире, среди эльфов и дроу, я нашла то, чего часто не хватало там — настоящую, безусловное принятие. Это казалось чудом. Да это и было чудом.

Мы поговорили ещё немного, переключившись на более лёгкие темы: на улыбки прохожих, на погоду, на планы по обустройству заднего двора. Вскоре вернулся Мармендил, неся большой глиняный кувшин, из которого пахло сладкими яблоками и корицей.

— Компот, — объявил он.

— Хозяйка говорит, варила сегодня утром.

Мы налили его в кружки и продолжили завтрак. Еда казалась невероятно вкусной, а компот — напитком богов. Мы сидели, лениво перебрасываясь словами, наслаждались покоем и видом. От озера веяло лёгкой прохладой, солнце грело. Моя тоска, выплеснутая наружу и принятая друзьями, понемногу рассеивалась, как утренний туман над водой.

Тем временем Нокт закончил свою охоту. Он притащил к столу, к всеобщему изумлению, огромную тёмно-коричневую раковину. С трудом втащив свой трофей на стол, он устроился с краю и замер в позе терпеливого ожидания. Мы, заворожённые, наблюдали. Через несколько минут створки ракушки дрогнули, затем медленно, нерешительно приоткрылись, показав перламутровый перелив внутренностей. Этого момента паук и ждал. Он среагировал молниеносно. Движение было настолько быстрым, что я едва его уловила. Хелицеры вонзились в щель. Последовала короткая, почти неслышная борьба, и через десять минут Нокт лежал, блаженно полуприкрыв свои глазки. Раковина была пуста.

— Вот это аппетит, — пробормотал Мармендил, впечатлённо.

Алиндра осторожно потянулась и взяла опустевшую раковину. Она была действительно крупной, с шершавой тёмной поверхностью и ослепительно перламутровой, переливающейся всеми цветами радуги внутри.

— Из неё можно сделать прекрасную шкатулочку, — задумчиво сказала она, поворачивая ракушку в руках.

— Если аккуратно обработать края, прикрепить основание...

— Ты наложишь на неё чары потом, когда я всё сделаю? — спросила она, глядя на Мармендила.

Эльф взял ракушку из её рук и стал изучать с профессиональным интересом артефактора.

— Конечно. Это не сложно. Чары сохранности... Если добавить сюда изящный серебряный замочек и такие же ножки... — он прикинул что-то в уме.

— Да, такая вещица может стоить очень дорого. Коллекционеры или знатные дамы оценят.

Глаза Алиндры загорелись хищным, восхищённым блеском. Все женщины, независимо от расы, любят красивые безделушки. А если они ещё и дорогие — то вдвойне.

Так мы и просидели на озере почти до самого обеда, предаваясь безделью и неспешным разговорам. В какой-то момент мне захотелось походить по щиколотку в воде, ощутить прохладу озера на босых ногах. Казалось бы, что тут такого? Я уже начала приподнимать подол платья.

— Что ты делаешь? — одновременно спросили Мармендил и Алиндра.

В их голосах прозвучала такая искренняя тревога, что я замерла.

— Хочу походить по воде. Босиком. Это же приятно, — объяснила я.

Эльфы переглянулись с выражением полного недоумения на лицах.

— Нельзя, — категорично заявил Мармендил.

— Это... неприлично.

— Совершенно, — поддержала Алиндра, кивая.

— Знать так не делает. Да и горожане тоже. Так ведут себя только деревенские или... невоспитанные особы.

Я остолбенела.

— Просто походить? По воде? Не купаться, а просто зайти по щиколотку?

— Да, — в один голос ответили они.

— Никто прилюдно не оголяет ног и не заходит в воду. Для этого существуют специально отведённые купальни, закрытые от посторонних глаз.

— Дикий мир, — только и смогла выдохнуть я, опуская подол.

В отместку за их ханжество я с увлечением принялась рассказывать им о пляжах моего родного мира. О тысячах людей в самых минимальных одеждах, загорающих на песке, о шумных играх в волейбол, о детях, строящих песочные замки, о запахе крема от загара и вареной кукурузы. «Пиво, рыба, кукуруза, чурчхела!» — как кричат торговки всех возрастов на российских «югах». Я описала это так ярко, что, кажется, мне удалось-таки слегка шокировать моих эльфийских друзей. Мармендил смотрел на меня, будто я рассказываю о ритуалах тёмных культов, а Алиндра то хмурилась, то хихикала.

— И все это... прилюдно? Без стыда? — переспросил Мармендил, всё ещё не веря.

— Абсолютно. Это называется отдых, — с торжеством заключила я.

︵‿︵‿︵‿︵‿︵

Вернувшись домой, мы с Алиндрой, не торопясь, приготовили простой обед — овощную похлёбку и кашу. Пока мы возились на кухне, Мармендил устроился в своей мастерской на заднем дворе и принялся с упоением возиться с ракушкой, достав тонкие инструменты и какие-то приборы. За обедом мы обсуждали его идеи по её отделке, потом ужинали остатками утренних припасов и той же кашей, а вечером сидели на заднем дворе, глядя на звёзды.

Небо здесь было невероятным. Без городской засветки, без смога — оно было чёрным бархатом, густо усыпанным мириадами бриллиантов. Местный Млечный путь струился через весь небосвод серебристой рекой. Мы сидели молча, просто глядя вверх. И этот день — спокойный, ленивый, лишённый суеты, был именно тем, что мне было нужно. Чтобы утрясти чувства внутри. Чтобы дать им улечься. Тоска, высказанная и принятая, не исчезла, но она спряталась глубже, перестала быть острой, режущей. Я знала, что она вернётся. Ещё не раз поднимется внутри океанской волной. И от ностальгии по дому, и от мыслей о Гераэле, и от сомнений в своём месте здесь. Но я надеялась, что с каждым разом эти волны будут становиться всё спокойнее, меньше. А друзья, сидящие рядом в тишине тёплой ночи, были моим якорем.

Позже мы пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам. В своей спальне, глядя на звезды в окно, я на мгновение снова вспомнила его лицо, его последний взгляд, тепло его губ. Но на этот раз это воспоминание не вызвало приступа грусти. Оно было просто тёплым. Я легла в постель, закрыла глаза и намеренно, с силой, отогнала все мысли. О Гераэле, о программировании, о пельменях, о будущем. Только тишина. Только темнота. И я заснула быстро, крепко, без сновидений. Первый день без него был прожит.