Энма ждет

Парень стоял на берегу, солнце потихоньку заходило, так же как и он заходит в море, медленно, одежда тяжелеет, он без эмоций на лице совершает минагэ*.

Что с ним случилось? Умер. Кто он и почему он это сделал? Давайте перемотаем время назад и всё будет понятно, назад - в самое начало.

В одной небольшой деревне, среди ремесленников и торговцев, родился мальчик по имени Даичи.
Он был добрым, спокойным и отзывчивым ребёнком. Отец учил его мастерить мебель, мать вышивать и красить ткани. В школу он не ходил: работа в семье была важнее.
Но всё же учитель у него был, Хироши-сэнсэй*.

Хироши был художником и писателем, человеком мягким, добрым и немного задумчивым. С трёх лет он учил Даичи читать, писать и рисовать. Под его влиянием мальчик рос мечтателем, а к подростковому возрасту уже сам творил, рисовал, придумывал истории, но не писал.

Утро. После завтрака отец отпустил Даичи от работы со словами «отдохни, сын, заслужил».
Парень тут же помчался к своему наставнику.

Он тихо приоткрыл дверь мастерской.
Внутри пахло тушью и деревом. Хироши сидел за низким столом, шепча себе под нос какие-то слова.
Даичи сделал пару шагов — и сэнсэй вздрогнул, резко обернулся.

— Даичи!.. — Хироши провёл рукой по лицу и выдохнул. — Сколько раз я говорил, не крадись так! Опять меня напугал. И не смей смеяться.

— Хах, простите, Хироши-сэнсэй, — улыбнулся парень, не удержав смешок.

— Ладно уж... — Сэнсэй взял кисть и снова уткнулся в бумагу. — Две недели не слуху-не духу. Где пропадал?

— Помогал отцу и матери. Работы навалилось. Простите, если...

— Не нужно извиняться. — Он посмотрел на него с мягкой улыбкой. — Я сам тебя так воспитал.

Даичи кивнул. Ему всегда нравилось, что Хироши не повышал голоса, не упрекал. Только слушал и понимал.
Для него учитель был больше, чем наставник — старший брат, лучший друг, почти семья.

Даичи всегда восхищался своим учителем.
Для него Хироши был больше, чем наставник — почти идеал.
Он видел в нём спокойную силу, доброту без мягкотелости, ту редкую мудрость, что приходит не из книг, а из сердца.

Когда Хироши объяснял что-то, его голос звучал ровно и спокойно, будто течение горной реки. Даичи слушал, затаив дыхание, стараясь впитать каждое слово. В детстве повторял его движения и с временем привык, как держать кисть, как расправлять плечи, как вглядываться в мир так, будто за обычными вещами скрыта тайна.

В нём было что-то притягательное — тихое, но сильное. И Даичи хотел быть таким же.
Иногда, глядя на сэнсэя, он думал: "если я хоть наполовину стану таким человеком — этого уже будет достаточно."

Но и сам Хироши видел в ученике не просто ребёнка.
Он знал — перед ним не обычный мальчишка, а юная душа, способная чувствовать глубже, чем многие взрослые.
Когда Даичи работал, Хироши наблюдал за ним с лёгкой улыбкой и чувством гордости. В каждом движении ученика — внимание, усердие, нежность к делу.
Он видел, как мальчик растёт, как в его взгляде появляется уверенность, как кисть ложится в руку всё увереннее.

Иногда Хироши ловил себя на мысли, что разговаривает с ним, как с равным. Он не сюсюкал, не учил свысока, он доверял. Доверял настолько, что мог поделиться своими мыслями, сомнениями, историями, которые не рассказывал никому.

Для него Даичи был не просто учеником - он стал чем-то большим. Другом, младшим братом, возможно, отражением самого себя в юности. И это наполняло его тихой гордостью и теплом, которое он редко позволял себе показывать.

Тот день они провели вместе. Сидели рядом, рисовали. Хироши комментировал его рисунки — с улыбкой, словно видел в Даичи себя юного. Смеялись, обсуждали сюжеты, мечтали о будущих книгах. А вечером, за чаем, Хироши вдруг достал старую кисть и протянул ученику.

— Это та, которой я впервые написал хадзимэте но шо*. Хочешь попробовать?

— Что?.. Вы хотите дать её мне? — Даичи замер, не веря словам.

— Да. Возьми — Хироши протянул кисть с едва заметной улыбкой.

— Но я ведь даже не пишу...

— Тогда это хороший шанс начать, — спокойно сказал он, с искрами в зрачках глядя в глаза ученику.

Даичи осторожно взял кисть и вдруг порывисто обнял сэнсэя.

— Спасибо... правда, спасибо, Хироши-сэнсэй!

Хироши лишь хлопнул его по плечу, не скрывая улыбку.

С тех пор Даичи не расставался с этой кистью. Он стал писать свои истории, а Хироши помогал, исправлял, советовал, вдохновлял. Их связывала настоящая близость, редкая даже для братьев.

Однажды Даичи остался дома помогать матери. Он вышивал бело-голубое кимоно — аккуратно, терпеливо, как руки матери учили. Но в груди ныло: хотелось к сэнсэю, в его тихую мастерскую, где пахнет тушью и чувствуется спокойствие.

Когда вечерний свет стал розовым, он бросил работу и побежал туда, но дверь была заперта.
"Наверное, ушёл" — подумал он с разочарованием развернувшись обратно.

Дома отец встретил его у порога.

— Что, сын? Сэнсэй занят? Поссорились?

— Нет, просто его не было. Наверное, занят

— Ну ладно. Тогда отдыхай, ты и так устал.
Даичи правда за день устал так как будто сейчас готов упасть прямо у порога.

— Спасибо, пап. Спокойной ночи.

Он ушёл в комнату, не дожидаясь конца фразы отца. Тот только тяжело вздохнул.

На следующий день Хироши снова не пришёл.
И на третий - тоже.

Тревога грызла изнутри, разрывая душу на части.
Следующего дня - на рассвете Даичи побежал к дому учителя и постучал.

Дверь открыл сам Хироши, бледный, осунувшийся.

— Привет... я немного приболел, — сказал он хриплым голосом, пытаясь улыбнуться.

— Сэнсэй! Вам плохо? Может, ляжете? Я заварю вам чай — Даичи правда был обеспокоен, очень сильно. Три дня так накручивал себя

— Не волнуйся — мягко ответил он. — А ты как, мой юный драматург?

— Я беспокоился... — прошептал Даичи, опустив взгляд.

Хироши положил руки ему на плечи.

— Эй, посмотри на меня. Всё в порядке. Я жив и очень то на ногах!

— Но вы не выходили... я думал... — он осёкся, а голос дрогнул.

Хироши обнял его услышав его .

— Тише, тише... всё хорошо. Я рядом.

— Обещаете?

— Обещаю. — прошептал он, гладя его по голове.

Позже они сидели за столом с чашками чая. В комнате было уютно и тихо.
Глаза Даичи были покрасневшие - от недавних слёз, но на лице уже появилась улыбка.

— Сэнсэй... а вы живёте один? — спросил он вдруг.

Хироши удивился от внезапности вопроса, даже поперхнулся.

— Да — наконец ответил он, усмехнувшись, но опустил взгляд, как будто разочарован в себе. — Я ёмэ-торазу*. Без жены, без детей.

— Не называйте себя так! — вспыхнул Даичи. — Вы просто ещё не встретили своего человека.

— Моя семья так не считала. Отвернулся отец - выгнал, позором назвал.

— Мне жаль... что выгнали — Даичи опустил взгляд.

— Всё в порядке, я привык. — Он улыбнулся чуть грустно. — А ты? Уже нашли тебе невесту?

— Почти. Отец говорит, к семнадцати пора жениться. Но кто захочет простого ремесленника... Отец и мать ищут среди друзей и знакомых

— Надеюсь, тебе достанется красавица и умница — подмигнул Хироши.

— Эй! Сэнсэй! — Даичи покраснел, а учитель рассмеялся.

— Что? Я желаю тебе лучшего, — ответил он, всё ещё улыбаясь пытаясь сдержать смех.

— Просто пейте чай и всё! Хватит об этом всём — румянец было на всё лицо, смутившийся Даичи пытался скрыть смущение в которое загнал его учитель.

— Я говорю правду. Не повтори мою судьбу в этом ключе, я волнуюсь за тебя и твоё будущее — Хироши мягко улыбнулся и опустил взгляд в чашу чая.

— Даже если повторю, то что с того? Буду одиноким, странным для общества, но своим ведь — он говорил спокойно, как будто ничего такого в том что будут презирать.

Они молчали какое-то время, слушая, как в тишине тихо потрескивает лампа и как за окном капает дождь.

Даичи водил пальцем по краю чашки, а потом тихо произнёс.

— Помните, как вы учили меня рисовать первый раз? Я тогда так испугался испортить бумагу, что у меня руки дрожали...

Хироши тихо рассмеялся взглянув своему ученику в глаза.

— А я помню, как ты тогда сказал "Если не получится.. тогда просто нарисую заново!" и это сказал мальчишка, которому было восемь лет, умнее многих взрослых.

— Ха, да... — улыбнулся Даичи. — А потом я всё равно разлил тушь по всему столу, и по полу, и по себе

— Я неделю отмывал тот коврик! То был ужас

Оба улыбнулись. Потом смех стих, и в воздухе осталась тёплая, уютная тишина.

— А помните ту зиму, когда вы учились писать стихи и всё время рвали листы? — спросил Даичи, взглянув на него.

— Как же не помнить — кивнул Хироши. — А ты тогда подошёл и сказал "Не рвите. Пусть они живут, даже если не идеальные" с тех пор я больше не выбросил ни одной своей строчки.

Даичи замер, а потом тихо улыбнулся, глядя в пол.

— Вы ведь тогда сказали то же самое мне. Помните? Когда у меня ничего не выходило, вы сказали, что ошибки это не конец, а шаг дальше.

— И ты поверил? — мягко спросил Хироши.

— Я и сейчас верю.

Хироши посмотрел на него внимательно. В его взгляде было всё, нежность, гордость и то тихое уважение, которое редко испытывают взрослые к ребёнку.

— Знаешь, Даичи, — сказал он после короткой паузы. — Иногда я думаю, что не я тебя учу, а ты — меня.

— Я? Вас? — Даичи удивлённо поднял брови.

— Да. Ты напомнил мне, что творчество это не про совершенство. Это про сердце, душу, чувства. И что... даже если бумага испорчена, она всё равно дышит, если на ней осталась жизнь.

Они снова замолчали. Тишина была не неловкой — тёплой, как летние дни. Хироши сделал глоток чая и произнёс почти шёпотом:

— Вот такие вечера я люблю. Просто сидеть и говорить. Без уроков, без задач. Просто быть рядом.

— И я тоже — ответил Даичи, не поднимая взгляда, но мягко улыбаясь

Они долго болтали, шутили. Смех то и дело прерывался тихими глотками чая.
Когда за окном стемнело, Хироши заметил, как уже темно на улице.

— Уже поздно — сказал он, положив руку ему на плечо. — Пойду провожу тебя.

— Не стоит, вы же больны, а я сам могу дойти

— Немного простыл, не страшно. А ты ещё ребёнок, темно уже, если с тобой что-то случиться - я ответственен

— Эй! вы все еще болеете! — возмутился Даичи

— Не возмущайся, мы идем вместе и точка.

— Ладно..

— Не дуйся, идём уже

Они вышли в вечерний воздух. Небо было усыпано звёздами.
Даичи шёл рядом с учителем, и ему казалось — рядом с ним ничего плохого случиться не может.

* минагэ (みなげ / 身投げ) — самоубийство через утопление.
* сэнсэй (先生) — учитель, наставник.
* хадзимэте но шо (初めての書) — «первое письмо».
* ёмэ-торазу (嫁取らず) — человек, не взявший жену к зрелому возрасту.