Энноя

Глава 1.

Сайлас не помнил, когда погрузился в беспамятство. Перед глазами мелькали лишь смутные образы и беспокойные тени. Единственное, что впилось, вгрызлось в его память, — кровь, яд и шепот этой паучьей твари… Темнота и прохлада пещер не давала понять, кружится ли у него голова, морозит ли его от яда и какого-нибудь недуга. Впрочем, Сайлас не задумывался об этом. Она не позволяла ему думать лишний раз, а таковой для нее — постоянно.

Пройдя по длинному и просторному тоннелю, Сайлас вышел к воде. Она такая же темная и непроглядная. Сайлас хотел бы вдохнуть поглубже перед погружением, но воздуха здесь и так было ничтожно мало, поэтому, не медля, он окунулся в ледяную воду. Он делает это уже не первый раз, но даже не помнит — зачем? Там, в глубине, он убьет исполина-китеса и затем притащит его той твари. Только ли ей? Он не помнит.

Рассекая морские просторы, Сайлас искал свою новую жертву, но безуспешно. Неужели иссякли все? Оглядываясь вокруг, с одной стороны он видел свет, с другой — совсем ничего. И, смотря на тот свет, наконец осознавал, как быстро у него темнеет в глазах.

И — совсем ничего.

Глава 2.

Когда-то было «что-то».

Что-то, чего он теперь совсем не помнит. Но, если сильно захотеть, можно закрыть глаза и… Чувствуется прохлада, вызывающая легкую дрожь по коже; хочется вдохнуть полной грудью и медленно выдохнуть. Множество звуков вокруг ласкают слух. Движение воздуха, течение воды… Снова глубокий вдох — только в этот момент ты слышишь себя. А вокруг — обилие запахов, и все свежие. Роса, море, трава. Все это прервалось ярким всплеском света. Жгучая боль, и влага уже на собственных щеках. А где же тьма? «Когда-то» снова наступила тьма. А сейчас? Сейчас глаза немного привыкли к свету, и ресницы нехотя разомкнулись.

Сайлас дышал часто и поверхностно, но сейчас осторожно сделал медленный глубокий вдох. Легкие приятно наполнились воздухом. Но снова пришла пора выдыхать. Сайлас прикрыл глаза. Он очень давно не лежал вот так — свободно, мирно. Не слыша своего сердца, хотя оно билось. Не ощущая давления от тишины, ведь здесь о ней можно забыть. И о ней тоже.

Он все еще не мог двигаться, да и не хотел. Он ощутимо ослаб, утратил все возможные и невозможные силы. Но, если это цена свободы, — это того стоит. Он готов слиться с этой землей, если это освобождает его от ее постоянного взгляда. Он готов смотреть на этот яркий свет до конца своей жизни, если ему не придется когда-либо еще сталкиваться с ней.

Он глубоко вздохнул и открыл глаза. Он смотрел на этот яркий свет, переплетающийся с листвой… Кажется, он что-то забыл. Он снова закрыл глаза, чтобы постараться вспомнить, но перед внутренним взором мелькнули лишь множества красных глаз, а послышался — шепот.

Сердце ударило сильнее, яд напомнил о себе также, и Сайлас провалился в сон.

Глава 3.

«Татэ… Татэ… Татэ…» — звучал эхом шепот со всех сторон и где-то далеко позади одновременно, тревожа и без того беспокойное сознание Сайласа.

Теплая ладонь накрыла его лоб, и в следующий миг он распахнул глаза.

Практически лицом к лицу с ним оказался мужчина с русыми вьющимися волосами, зелеными теплыми глазами и… тремя парами рогов. Ближе к вытянутым ушам — закручивающиеся темные, затем — ветвистые светлые, а последние — острые, загнутые назад.

Его ладонь по-прежнему лежала на лбу Сайласа. Он молчал, но его рот принял странное для Сайласа выражение. Сайлас не понял, откуда, но уже знал, что этого мужчину зовут Эон, а выражение на его лице — улыбка.

— Это пневма, — вкрадчиво произнес Эон, — дыхание мира.

Сайлас напрягся. Эта пневма напомнила ему шепот той твари.

— Ты знал ксенопневму, — словно читая его мысли, продолжил Эон, — чужое дыхание. Когда чужая сила, чужая мысль становится твоей.

Сайлас, пораженный этим, нахмурился и все-таки приложил усилие, чтобы отодвинуть от своей головы руку Эона. Тот улыбнулся шире.

— Верно, — сказал он, — тебе нужна идиопневма — твое собственное дыхание, и ничье больше.

Сайлас совсем замер. Этот Эон чего-то от него ждал. Подталкивал к чему-то. Эта мысль. И это действие. Сайлас начал что-то понимать, но еще не осознавал, что именно.

Чтобы разобраться, Сайлас снова закрыл глаза и глубоко вдохнул. Эон, как и это место, теперь казался знакомым. Все это — лес, и Эон здесь, похоже, главный. Но он совсем не похож на нее.

Думая и размышляя, Сайлас ощущал, как наполняется пневмой. И яда в его теле уже совсем нет.

Шумно выдохнув, он резко сел. Тело ныло от долгого бездействия, но сейчас ему было не до этого. Эон явно провоцировал его на что-то. Ему даже не понадобилось оглядываться, чтобы понять, что Эон уже ушел. Помедлив, Сайлас положил ладони на траву перед собой, и с удивлением заметил: его руки иссиня-черные, грубые. Как давно? Ощущение, что так было не всегда, мучило его. Отложив эту мысль, он сосредоточился на пневме. Как много может рассказать земля?

Глава 4.

Не умея обращаться с этой силой, Сайлас так и не смог вытянуть хоть какую-нибудь информацию. Он вспомнил лишь, что когда-то земля сама помогала ему. Что теперь? Теперь Сайлас ощутил, как сжимается горло, а на глаза снова наворачивается влага, но не от боли, а от чего-то совсем незнакомого. Мысли, едва зародившиеся в его сознании, ускользали от него. И он ничего не мог с этим сделать. Снова пустота в голове. Только его собственное дыхание и сердцебиение. Он хотел не слышать их больше.

Хотел лечь снова и слиться с землей, но чувствовал: она больше не принимает его.

Он поднял голову, словно надеясь увидеть свет, и ощутил влагу на щеках. Это он сам? Или дождь, собравшийся там, на… небе?.. Он уже не задумывался, откуда знает это незнакомое ему слово. Его губы дрожали. Он плакал, и небо вторило ему, или же наоборот. Это уже не столь важно. Горе кажется не таким сокрушительным, когда его разделяют двое. Но оно грозит превратиться в отчаяние.

Сайлас прерывисто вздохнул и опустил голову. Глядя на землю сквозь слезы, он понял, что ошибся. Ветер ласково трепал его влажные волосы и гладил щеки, утешая. Вода, опавшая на землю дождем, будто специально касалась ладоней и текла в сторону, влекла за собой.

«Ирида… — подумал Сайлас, — или… Таласса?..»

Глава 5.

Какое-то время лишь наблюдая за текущей водой, Сайлас все-таки медленно поднялся и пошел за ней. В промокшей одежде было тяжело и неприятно, поэтому он сбросил свою черную накидку и повязки из кожи наги, когда-то защищавшие ноги, но сейчас только мешавшие.

Теперь он чувствовал дождь кожей, а течение воды и мокрую траву — ступнями. Он не спеша шел по лесу, безучастно осматриваясь. Вскоре деревья поредели, совсем скрылись из его поля зрения, а ноги оказались в воде по щиколотки. Сайлас ощущал нечто совсем знакомое в море, оно словно влекло его. Он продолжал идти в воду, и в его голове снова зазвучал шепот. Не той твари. Этот шепот — часть него самого.

Прохладная вода обволакивает его тело, он давно привык к этому ощущению. Но его пояс обхватила более плотная материя, и стремительно потянула на глубину. Сайлас не испытал страха. В последний момент он даже не попытался ухватить побольше воздуха, а под водой вовсе выдохнул все. Со следующим вдохом к его легким хлынула вода и… пневма. Его пневма?.. Он не успел понять, поскольку сознание ускользнуло от него быстрее.

В помутненном рассудке шепот обратился голосами: звонкими, мягкими, беспокойными. «Татэ! Татэ!» — звучали они. И он очнулся. Словно его разбудили. Но кто?

Глава 6.

Он лежал на берегу, вокруг не было никого, лишь знакомый взгляд из моря. Таласса. Она чего-то ждала.

Медленно поднявшись, Сайлас лишь бросил ей последний взгляд и отвернулся. Позади него — море. Впереди — высокие лиственные стены, заросшие лозой винограда. Что-то внутри него тянуло его туда, и оттуда что-то его звало. И он послушался.

Зайдя в лабиринт, он закрыл глаза и шел на звук — на знакомый голос.

Чем дальше он пробирался, тем больше понимал: хозяин этого места очень ему знаком. Но зовет Сайласа не он. Голос нежный и мягкий, но тревожащий что-то внутри. Сердце. Сердце его замерло, когда он понял, что он забыл. Он завершил последний поворот и остановился. Он дошел до центра лабиринта. Там его уже поджидал он — Эдом. На его рогах вьется виноградная лоза со спелыми ягодами. Рядом с ним сидит златовласая Асфира, с маковым венком на голове. Сайлас медлил, но все-таки приблизился к ним.

Асфира покачивала в руках… младенца. У Сайласа перехватило дыхание. Ему хотелось прикоснуться к ребенку, но он лишь положил ладонь на свою грудь. Там, внутри, он хранил не просто пневму, обретенную в море. Это были души. Души его дочерей. Стоило ему это осознать, как перед ним возникла девушка. Он сразу понял: это она его звала. Но она — лишь душа. Она давно мертва, но ждала. Ждала его.

— …Сив… — сорвалось с его губ. Он не успел обнять ее, да и не смог бы. Она, вместе с его трепетным вдохом, вошла в его тело, как прежде пневма и души их дочерей.

Сайлас дышал неспокойно, все еще держа ладонь на груди, и смотрел в никуда. Он раз за разом пересчитывал шесть душ внутри себя. Его собственная, его возлюбленной Сив и их четырех дочерей: Сиссель, Шошаны, Сосии и Шаши. Те красные глаза, что мелькали перед его внутренним взором, принадлежали им.

Когда Сайлас убедился, что все на месте и в безопасности, его взгляд прояснился и тут же столкнулся с улыбающимися Эдомом и Асфирой.

В их глазах он видел одобрение, но и сочувствие. Обойдя их, Сайлас пошел на выход из лабиринта. Ему нужно попасть к Эону.

Глава 7.

Выйдя из лабиринта, Сайлас оказался в лесу. Он прошел почти в самую глубь, прежде чем наконец нашел того, кого искал. Но Эон был не один. Он сидел на светлой цветочной поляне, а позади него, на ветвях низенькой ивы, разместилась девушка. Она не была знакома Сайласу.

Ее длинные серебристые волосы рассыпались до земли, легли на плечи Эона, повисли на его рогах и ветвях деревьев вокруг. А над ней парил лунный диск. «Селена» — подумал Сайлас, и она хмыкнула в ответ, словно услышала свое имя.

— Ты сможешь восстановить мою Сив, — сказал Сайлас, обращаясь к Эону, и подошел ближе. Эон не отрицал. — Я отдаю тебе ее душу. Когда я вернусь, я должен увидеть ее живой, слышишь?

Эон покорно склонил голову и протянул обе руки, в ладони которых Сайлас затем вложил душу Сив. Как только Сайлас ушел, Селена вспорхнула с ивы и опустилась к Эону. Поглаживая его по русым кудряшкам, она произнесла:

— Действуй.

И Эон принялся за дело.

Глава 8.

Сайлас снова вошел в те темные пещеры. Он уже не слышал шепота той твари, не чувствовал ее взгляд. Ему было не до нее. Он искал тела своих дочерей, но среди множества тоннелей это казалось невозможным. Вдруг, из его груди высвободился маленький огонек, тут же пролетевший в один из ходов. Сайлас поспешил за ним, и вскоре наткнулся на то, что искал. Две его старшие дочери: Сиссель и Шошана. Он вернул им их души, расцеловал их щеки, помог им подняться и повел за собой.

Долго они втроем блуждали по тоннелям, прежде чем вышли к воде. На каменном берегу лежали две девочки. Увидев их, Шошана словно очнулась. Взяв переданную отцом душу, она вернула ее Сосии, а Сайлас отдал последнюю душу Шаши. Когда малышки очнулись, Сосия обняла сестру, а Шаши, увидев перед собой отца, воскликнула:

— Татэ!

«Татэ» — значит «папа». Когда Сайлас это понял, он крепко обнял Шаши и прижал ее к своей груди. Она казалась такой хрупкой…

Глава 9.

Позади них послышался ненавистный Сайласу треск и шипение.

Он знал, что это пришла та тварь. Не оглядываясь, он вдруг бросил Шаши в воду и приказал дочерям:

— Живо, прочь!

Сиссель замерла, не ожидая такого, но Шошана толкнула сестер в воду и нырнула за ними, послушная отцу. Как только дочери скрылись в морской глубине, Сайлас повернулся к этой твари и оказался с ней лицом к лицу.

Серебристые волосы, иссиня-черная кожа… А в ее красных глазах он видел собственное отражение, и осознавал: они похожи, как две капли воды. И его Сив, и его дочери, и он сам — живя в этих пещерах, бок о бок с этой тварью, они приняли ее подобие.

Сайлас не шевелился, лишь глядя в глаза паучихи. Она не двигалась тоже.

Тишина.

Ему все еще было тяжело думать, но он действительно старался. Он должен был. Медленно вдохнув, он прошептал:

— Боишься воды, боишься ветра, боишься света, боишься смерти.

Паучиха вновь издала характерный треск.

— Боишься их, — он указал ей за спину, вынудив ее оглянуться, и тут же схватился за ее хелицеры. Они прыснули ядом, но он приложил достаточно усилий, чтобы оторвать их и тут же вонзить в тело хозяйки. — Бойся меня, — прошипел он, взглянув ей прямо в глаза, когда паучиха резко посмотрела на него, дергая своими лапками и беспокойно треща.

Ее яд тек по его лицу и рукам, но он не обращал на это внимание. Ее собственные хелицеры сейчас воткнуты в ее тело, впрыскивая последние капли яда в нее саму.

Когда-то он убивал и гаруд, и наг, и китесов. Ни манипуляции, ни яд, ни исполинские размеры — ничто не оберегало от Сайласа. Он приспособился и выработал иммунитет ко всем их уловкам. И он уверен, паучиха знала, что ее очередь настанет. Ведь ее яд теперь не действует на него. А на нее — вполне.

Может быть, отравления собственным ядом для такой твари мало. Но ее гнев, жадность и чревоугодие давно пожирают ее, а скармливать ее нагам или китесам — значит, травить и их тоже. А он этого не хочет. Поэтому Сайлас оставил ее так. Скоро душа покинет это мерзкое тело и отправится в лабиринт Эдома. Там решится, какой букашкой она станет в следующий раз.

Глава 10.

Сайлас покинул пещеры снова, все тем же способом: через морские просторы. Выбравшись на сушу, он отправился в лес Эона, где его встретили Сиссель и Шошана. Самая старшая промокнула его кожу от влаги тканью своего одеяния, а та, что помладше, внимательно оглядела на наличие новых ран.

Он лишь тихо вздохнул и, приобняв дочерей, пошел дальше. По мере продвижения вглубь леса, к ним присоединилась и Сосия. Лишь Шаши ждала их рядом с Селеной.

— Точно… — хмыкнул Сайлас, — Шаши — значит «Луна».

Сиссель тихонько хихикнула и села под деревом, на котором устроились Селена и Шаши. Шошана осталась рядом с отцом, а Сосия села поближе к Эону. По центру поляны лежала глиняная девушка. Сив. Она выглядела немного иначе, чем ее помнил Сайлас. Но это и не удивительно, ведь теперь невозможно создать копию альбы.

Эон сделал знак рукой, приглашая Сайласа сесть напротив него, заключив Сив между ними. Сайлас послушал его и сделал, как велено, а Шошана села рядом с ним, но чуть дальше. Через несколько мгновений к ним присоединились и остальные: Асфира и Эдом, Ирида и Таласса. Какое-то время Сайлас удивленно смотрел на последних двух. Одна была больше похожа на спустившееся на землю облако, а вторая — исполинский китес, улегшийся посреди леса.

Но сейчас все они сосредоточили свою пневму и свою память на одной только Сив. Она вернулась к жизни. Открыла глаза — красные, как и помнил Сайлас. Ее глиняная кожа обрела иссиня-черный цвет, а волосы побелели. Многие удивились, что Сайлас и его дочери решили оставить Сив такой облик. Но они уже такие, какие есть. И Сив тоже. Что тут поделаешь.