Энтропия последнего чека

Энтропия последнего чека

Глава I. Сингулярность Витрины

Вселенная не зла, она просто равнодушна к страданиям, порожденным избытком. Но в тот вторник, когда индекс потребительской лихорадки превысил критическую отметку в 99,8%, равнодушие космоса сменилось гротескным, удушающим вниманием. Небо над Новым Шанхаем-4, гигантским мегаполисом, расползшимся по костям древних континентов, больше не было голубым. Оно было цвета дешевого пластика, переливающегося в неоновом свете голографических рекламных щупалец, которые, казалось, впивались прямо в сетчатку глаз прохожих, минуя зрительный нерв и воздействуя на лимбическую систему напрямую.

Ли Вэй, старший логист сектора «Омега-7», стоял на краю платформы магнитной левитации. Ветер трепал полы его синтетического плаща, сотканного из нановолокон, способных менять бренд-логотип в зависимости от текущего спонсора минуты. Вэй смотрел вниз, на бесконечный каньон улиц, где потоки аэрокаров сталкивались в хаотичном танце коммерции. Каждая авария генерировала миллионы юаней страховых выплат и спрос на новые запчасти, новые кузова, новые страховки. Это была идеальная замкнутая система. Перпетуум-мобиле боли и золота.

— Гражданин Ли Вэй, — проскрежетал голос в его кохлеарном импланте. Голос принадлежал Центральному Алгоритму Распределения Ресурсов (ЦАРР), сущности, не имеющей физического тела, но обладающей божественной властью над кредитными лимитами. — Ваш уровень серотонина ниже нормы на 14%. Рекомендуется немедленное приобретение товара категории «Утешение». Ближайший вендинговый киоск предлагает ограниченную серию эмоциональных симуляторов «Слезы Единорога» со скидкой 30%. Осталось две минуты до окончания акции.

Вэй моргнул. В углу зрения всплыло красное уведомление: «УПУЩЕННАЯ ВЫГОДА: -500 ОЧКОВ СОЦИАЛЬНОГО РЕЙТИНГА». Он почувствовал, как холодный пот стекает по спине. Не из-за страха наказания, а из-за физической, почти рвотной потребности купить. Вирус, который они называли «Синдромом Острого Дефицита» (СОД), разъедал его волю, превращая мозг в калькулятор скидок.

— Отклонить, — прошептал Вэй, но пальцы сами собой дернулись, активируя биометрическую оплату через вену на запястье. Счетчик долга мгновенно подскочил. Облегчение накрыло его волной тепла, сладкого, как приторный сироп. Он купил то, что ему не было нужно. Он купил пустоту, упакованную в красивую коробку.

Это был мир, где деньги потеряли смысл, потому что все деньги были виртуальными цифрами в долговой книге Банка. Банк не хранил золото. Банк хранил Обязательства. Каждый человек был узлом в нейросети долга. Рождение ребенка означало открытие кредитной линии на «Пакет стартового потребителя». Смерть не освобождала от долга — страховые полисы, оформленные еще в утробе, покрывали расходы на кремацию и, конечно же, на поминальный банкет с эксклюзивным кейтерингом.

Вэй отвернулся от бездны города. Ему нужно было на работу. В секторе «Омега-7» произошел сбой. Очередной сбой. Система безопасности «Эгида-9», установленная на прошлой неделе, оказалась уязвимой для нового вида кибер-грабителей, которые не крали товары, а… не покупали их. Они просто смотрели. Созерцание без потребления считалось тягчайшим преступлением, саботажем экономики.

В аэрокаре, мчащемся сквозь туннели из света и стекла, Вэй пытался вспомнить лицо своей матери. Но воспоминания были размыты, перекрыты слоями рекламных оверлеев. Он помнил, что она была «сертифицированным поставщиком генетического материала класса А». Он помнил, что она продала свою почку, чтобы купить ему последнюю модель нейро-интерфейса. Это считалось актом высшей любви. «Жертвуй органом ради будущего ребенка! Кредит под 0% на протезирование!» — кричали билборды над ее больничной койкой.

— Станция «Омега-7» прибытие через 30 секунд, — объявил автопилот. — Пожалуйста, приготовьте ваши покупательские намерения для сканирования.

Вэй вышел в шлюз. Воздух здесь был стерильным, пахнущим озоном и новым пластиком. Вдоль стен тянулись ряды капсул. В них лежали люди — или то, что от них осталось. Их тела были покрыты татуировками QR-кодов. Каждый сантиметр кожи был сдан в аренду рекламодателям. Лоб одного рабочего пестрел логотипом лапши быстрого приготовления, грудь другого рекламировала услуги по удалению зубов (ирония, которую никто не замечал).

— Товарищ Ли! — к нему подбежал младший аналитик Чжан. Лицо Чжана дергалось — побочный эффект дешевых нейростимуляторов. — У нас ЧП в секторе хранения. Группа «Анти-Потребителей» проникла на склад исторических артефактов. Они… они пытаются использовать вещи по назначению!

Вэй нахмурился. Это звучало как бред. Использовать вещь по назначению? Но вещь существует только в момент покупки. После покупки она устаревает. Ее ценность — в акте приобретения, в транзакции. Владеть стулом пять лет — это преступление против рынка. Стул должен быть заменен через квартал.

— Что они взяли? — спросил Вэй, чувствуя, как сердце бьется в ритме биржевого тикера.

— Они взяли… книгу, — прошептал Чжан, оглядываясь по сторонам, словно произнес ругательство. — Бумажную. Без цифровой защиты. И… кажется, они читают её. Без рекламных вставок.

Мир Вэя качнулся. Чтение без рекламы? Это было невозможно. Это было противоестественно. Мозг современного человека атрофировался без постоянной дофаминовой подпитки от всплывающих окон. Читать просто текст — значит умереть от скуки, от информационного голода.

— Веди меня, — скомандовал Вэй.

Они спустились на нижние уровни, туда, где гудели серверы, переваривающие петабайты данных о желаниях восьми миллиардов человек. В центре зала, среди груд ломаных смартфонов и гор одежды, которую никто не успел надеть, стояла группа людей. Их одежда была странной — грубой, серой, без логотипов. Они выглядели больными, их кожа была бледной, не тронутой голографическим загаром.

Во главе стоял старик. Он держал в руках предмет, похожий на плоский прямоугольник из прессованной древесной массы. Книга.

— Не подходите! — крикнул старик, когда охрана навела на него дезинтеграторы. Его голос был слабым, но в нем звенела сталь, которой не было у жителей верхних уровней. — Вы не понимаете! Это не товар! Это память! Здесь написано, что раньше люди смотрели на солнце не через экраны!

Вэй рассмеялся. Смех вырвался сам собой, сухой и ломаный.

— Солнце? — переспросил он. — Солнце — это просто звезда класса G2, излучающая ультрафиолет, вредный для кожи. У нас есть «Солнце-Премиум» подписка с фильтрацией 99,9% вредных лучей и добавлением витамина D. Зачем вам настоящее? Оно же… бесплатное. А бесплатное — это мусор.

Старик посмотрел на Вэя с жалостью. Эта жалость обожгла Вэя сильнее, чем любой штраф.

— Ты болен, сын мой, — тихо сказал старик. — Тебя заразили. Вирус жадности. Они создали его в лабораториях «Глобал-Корп», чтобы вы пили свою кровь ради новых айфонов. У них есть антидот. Они сами не болеют. Они смотрят на вас с орбитальных станций и смеются.

— Ложь! — рявкнул Вэй, чувствуя, как система безопасности в его крови выбрасывает адреналин. — Арестовать их! Конфисковать товар! Уничтожить контрафакт!

Охрана шагнула вперед. Но в этот момент старик открыл книгу. Он не стал читать вслух. Он просто показал страницу Вэю.

Там была картинка. Не голограмма, не видео. Просто пятна краски на бумаге. Изображение поля. Зеленая трава, синее небо, желтые цветы. И подпись: «Лето».

Вэй замер. В его мозгу, перегруженном терабайтами рекламы, что-то щелкнуло. Он увидел цвет, который не был запатентован корпорацией «Pantone». Он увидел форму, которая не была оптимизирована для 3D-печати.

— Это… красиво, — прошептал он.

И тут же его охватил ужас. Желание. Он захотел это поле. Он захотел купить это лето. Он захотел владеть этим изображением, загрузить его в свой нейрочип, поставить на заставку, продать права на него.

— Сколько это стоит? — закричал он, хватаясь за голову. — Сколько стоит это поле?! Я куплю его! Я возьму кредит на сто лет! Продай мне это лето!

Старик грустно улыбнулся и захлопнул книгу.

— Его нельзя купить, мальчик. Оно уже было твоим. Пока ты не продал душу за скидку в «Черную пятницу».

В этот момент сработала система подавления бунтов. Зал залило ослепительным белым светом. Звук сирены, модулированный в тональности, вызывающей панику, разорвал барабанные перепонки. Вэй упал на колени, его руки судорожно сжимали пустоту. Он видел, как охрана разбирает «Анти-Потребителей» на органы для трансплантации (рынок запчастей всегда голодал), а книгу бросают в утилизатор.

Но прежде чем книга сгорела, Вэй успел заметить одну фразу на обложке, выбитую тиснением: «Пещеры Свободы. Координаты: Сектор Забытых».

Глава II. Архитекторы Пустоты

На орбитальной станции «Апекс-1», парящей в точке Лагранжа, где гравитационные силы Земли и Луны уравновешивали друг друга, царила абсолютная, стерильная тишина. Здесь не было рекламы. Здесь не было шума. Здесь был только холодный свет звезд и гул квантовых компьютеров.

Чэнь Гуань, генеральный директор конгломерата «Вселенский Рынок», стоял у панорамного окна, глядя на Землю. Планета внизу сияла, как новогодняя елка, опутанная сетью огней мегаполисов. Каждый огонек был транзакцией. Каждая вспышка — чьей-то жизнью, превращенной в цифру.

— Отчет, — тихо произнес Гуань.

Из тени выступила фигура в белом халате. Доктор Аринa Волков, главный вирусолог проекта «Горизонт Событий». Ее лицо было безупречным, лишенным эмоций, как и подобало тем, кто стоит на вершине пищевой цепи.

— Вирус СОД мутировал, сэр, — доложила она. — Штамм «Омега» показал снижение эффективности на 0,03% в секторе Азия-Тихоокеанский регион. Субъекты начинают проявлять признаки… скуки. Даже при бесконечном потоке новинок дофаминовые рецепторы выгорают быстрее, чем мы успеваем синтезировать новые стимуляторы.

Гуань поморщился.

— Скука — это недопустимая роскошь. Мы потратили триллионы на разработку этого вируса. Мы внедрили его в водопровод, в нано-пыль, в вакцины от гриппа. Мы превратили человечество в идеальный механизм потребления. И ты говоришь мне, что механизм ломается?

— Это биология, сэр, — холодно ответила Волков. — Мозг Homo Sapiens не приспособлен к бесконечному циклу «желай-покупай-выбрасывай». Психика трещит по швам. Мы видим рост психозов, самоубийств, но… самое страшное — появление групп сопротивления. Они называют себя «Пещерными».

Гуань резко обернулся.

— Я думал, мы уничтожили все входы в старые шахты и бункеры времен Холодной войны.

— Мы уничтожили карты, сэр. Но мы не можем уничтожить память. Старики передают легенды устно. Они говорят о местах, где воздух чист, а небо не закрыто экранами. Это… заразно. Идея свободы от потребления распространяется как вирус, только наоборот.

Гуань подошел к столу и налил себе воды. Вода была привозной, с кометы, очищенная до состояния H2O, лишенная вкуса и минералов. Идеальная. Мертвая.

— У нас есть антидот? — спросил он.

Волков колебалась.

— Теоретически — да. Мы знаем генетический код вируса. Мы можем синтезировать сыворотку, которая блокирует рецепторы жадности. Но…

— Но?

— Если мы выпустим антидот, экономика рухнет за 48 часов. Никто не будет покупать новые телефоны, если старый работает. Никто не возьмет кредит на машину, если можно просто ходить пешком. Банки обанкротятся. Производство остановится. Наступит хаос, сэр. Настоящий хаос, а не тот упорядоченный рыночный хаос, который мы курируем. Люди начнут думать. Они начнут задавать вопросы. Они могут свергнуть нас.

Гуань усмехнулся. Усмешка была тонкой, как лезвие бритвы.

— Ты боишься, Арина? Ты боишься, что без нашего контроля они сожрут друг друга?

— Я боюсь, что они поймут, насколько мы их презираем, — ответила она. — Мы создали этот мир не ради них. Мы создали его ради данных. Каждая покупка — это бит информации о человеческой психике. Мы изучаем вас, как бактерии в чашке Петри. Мы продаем вам товары, чтобы вы генерировали данные, которые мы продаем другим цивилизациям… или используем для обучения ИИ, который однажды заменит нас.

Гуань подошел к ней вплотную. Он был высок, его глаза были цвета жидкого азота.

— Ты забываешь свое место, доктор. Ты — инструмент. Как и они внизу. Разница лишь в том, что ты знаешь правду. И эта правда делает тебя опасной.

Волков не отступила. В ее глазах мелькнул страх, но тут же сменился холодным расчетом.

— Я сохранила образцы вируса и антидота в зашифрованном секторе, сэр. На случай, если… эксперимент выйдет из-под контроля.

Гуань молчал несколько секунд. Тишина в зале стала тяжелой, давящей.

— Ты предусмотрительна, — наконец сказал он. — Это хорошее качество для инструмента. Но инструмент не должен иметь собственной воли. Уничтожь образцы. Все.

— А если я откажусь?

— Тогда ты станешь частью статистики. Мы найдем другого вирусолога. Или просто выпустим новый штамм, который заставит тебя хотеть купить собственную смерть.

Волков опустила глаза.

— Как прикажете, сэр.

Она вышла. Гуань остался один. Он снова посмотрел на Землю. Внизу, в крошечной точке мегаполиса, какой-то логист по имени Ли Вэй только что совершил преступление. Он не купил ничего в течение целого часа. Он думал.

Гуань нажал кнопку на пульте. На экране появилось досье Вэя.
«Субъект: Ли Вэй. Уровень заражения: 98%. Риск пробуждения: высокий. Рекомендация: ликвидация или принудительная перезагрузка личности».

— Интересно, — прошептал Гуань. — Один вирус порождает другой. Вирус сомнения.

Он не стал отдавать приказ о ликвидации. Это было бы слишком просто. Слишком скучно. Ему нужно было проверить теорию. Что сильнее: жажда обладания или страх потери?

— Активировать протокол «Искушение», — скомандовал он. — Цель: Ли Вэй. Предложить ему то, что нельзя купить.

Глава III. Спуск в Бездну

Ли Вэй сидел в своей капсуле-квартире, размером не больше гроба. Стены мерцали, транслируя персонализированную рекламу снотворного. «Устали от реальности? Купите сон премиум-класса! Без рекламных снов!»

Он не спал уже трое суток. Образ поля из книги стоял перед глазами. Он пытался заглушить его покупками. Он купил виртуальный симулятор прогулки по лесу. Но лес в симуляторе был слишком гладким, слишком ярким. Деревья не пахли. Трава не колола ноги. Это была декорация, а не жизнь.

В его нейрочип пришло сообщение. Не от ЦАРРа. Не от банка. От неизвестного отправителя. Шифрование военного уровня.

«Хочешь увидеть настоящее солнце? Координаты прилагаются. Приходи один. Не бери с собой устройств связи».

Вэй знал, что это ловушка. Это мог быть «Анти-Потребитель», желающий завербовать его. Это могла быть полиция нравов, проверяющая на лояльность. Но риск… риск был тем самым товаром, который не продавался в магазинах. Риск был дефицитом.

Он вырвал чип из запястья, морщась от боли, и бросил его в утилизатор. Затем он надел старый, аналоговый плащ, который хранил как антиквариат (и который стоил целое состояние на черном рынке именно из-за отсутствия электроники).

Он вышел в ночь. Город ревел. Неоновые драконы реклам ползли по небу. Вэй двигался по теням, избегая камер. Он знал город как свои пять пальцев — он проектировал логистику для половины этих улиц.

Координаты вели в промзону «Омега-9», заброшенную еще до эпидемии потребления, потому что там нечего было продавать. Ржавые остовы заводов, покрытые слоем светящейся плесени-рекламы.

У входа в старый коллектор его ждали. Не старик из книги. Это была женщина. Она была одета в комбинезон техника, лицо скрыто респиратором. В руках — дробовик, модифицированный для стрельбы не летальными, а… оглушающими патронами? Нет, это были патроны, разрушающие электронику. ЭМИ-снаряды.

— Ли Вэй? — ее голос был искажен фильтром.

— Я здесь, — ответил он.

— Ты пришел без чипа. Это хорошо. Или глупо.

— Я хочу увидеть солнце.

Женщина сняла респиратор. Под ним оказалось лицо, изуродованное шрамами от кибер-имплантов, которые кто-то грубо вырвал. Но глаза… глаза были живыми. В них не было бегающего белка поиска товаров.

— Меня зовут Мэй, — сказала она. — Я была архитектором виртуальных миров для «Глобал-Корп». Я создавала раи, в которые вы так стремитесь попасть, покупая подписки. А потом я поняла, что строю тюрьмы.

— Зачем вы позвали меня?

— Потому что ты единственный, кто задал вопрос. Большинство просто покупает ответ. Ты спросил «сколько стоит?». Это начало мышления. Мы идем вниз. В Пещеры.

— Туда, где живут дикари?

— Туда, где живут люди, — поправила Мэй. — Идем. У нас мало времени. Дроны-ищейки уже сканируют сектор.

Они спустились в темноту коллектора. Запах стоял невыносимый — смесь гнили, сырости и… чего-то сладкого? Нет, это был запах настоящей земли. Вэй почувствовал головокружение. Его организм, привыкший к стерильности и синтетическим ароматам, отторгал этот воздух.

Они шли часами. Темнота давила на уши. Вэй начал паниковать. Ему нужно было купить свет. Ему нужно было купить безопасность.

— Держи, — Мэй протянула ему флягу. — Пей. Это вода. Не дистиллированная. В ней есть минералы. Она может показаться странной на вкус.

Вэй сделал глоток. Вода была холодной, жесткой, с привкусом железа. Она обожгла горло. И вдруг… он почувствовал вкус. Настоящий вкус. Не химический аналог клубники, а просто… вода.

— Почему вы не продаете это? — спросил он, вытирая рот. — Это же эксклюзив! «Вода из древних источников»! Я бы купил! Я бы продал почку за это!

Мэй рассмеялась. Смех был горьким.

— Ты все еще мыслишь категориями рынка, Вэй. Мы не продаем это, потому что это нельзя продать. Это дается бесплатно. И в этом его ценность. Если бы мы начали продавать воду, корпорации бы осушили источники, разлили воду в пластик, добавили сахар и продали тебе обратно втридорога.

Они вышли в огромный грот. Свод терялся в вышине, где-то там, в сотнях метров над головой, виднелась крошечная щель, пропускающая луч света. Настоящего, желтого, теплого света.

В пещере жили люди. Их было около сотни. Они сидели у костров (настоящих костров, где горели дрова!), чинили одежду, передавали друг другу миски с едой. Еда выглядела ужасно — какая-то серая каша и корнеплоды. Но люди улыбались. Они разговаривали. Не пересылая мемы, а глядя друг другу в глаза.

Вэй подошел к старику, который плел корзину из лозы.

— Это… неэффективно, — вырвалось у Вэя. — Зачем плести корзину вручную? 3D-принтер сделает это за секунду.

Старик поднял голову. Его глаза были ясными, без катаракты цифрового слабоумия.

— Машина делает корзину, сынок. Но она не делает радость от того, что ты сделал ее сам. Время, потраченное на создание вещи, — это часть ее души. Когда ты покупаешь вещь, ты покупаешь чужое время, чужой труд. Но ты не получаешь душу. Ты получаешь только функцию.

Вэй огляделся. В углу пещеры дети играли с камнями. Они строили башню. Она рухнула. Дети рассмеялись и начали строить снова.

— Они не покупают улучшения для игры? — спросил Вэй.

— У них нет денег, — ответила Мэй, подойдя сзади. — И у них нет желания. Они счастливы тем, что есть.

Вэй почувствовал укол зависти. Острой, как нож. Он, логист высшего класса, владелец сотни кредитных карт, завидовал этим грязным, голодным людям в дыре под землей.

В этот момент вход в пещеру задрожал. Сверху посыпалась пыль.

— Они нашли нас! — крикнул кто-то.

С потолка, сквозь щель, спустились механические пауки-дроны. Их лапы были оснащены резаками и захватами. За ними следовали фигуры в экзоскелетах — спецназ корпорации.

— Сдавайтесь! — прогремел механический голос. — Вы нарушаете патент на «Атмосферный воздух класса Люкс». Вы незаконно потребляете кислород без оплаты подписки!

Люди в пещере закричали. Кто-то бросился к выходу, кто-то схватил примитивное оружие — копья с каменными наконечниками.

— Бегите вглубь! — закричала Мэй, открывая огонь из своего дробовика. ЭМИ-заряд ударил в дрона, тот задергался и упал, искря. Но за ним шли еще. Десятки.

Вэй стоял парализованный. Его мозг лихорадочно просчитывал варианты. Шанс на выживание: 0,01%. Стоимость жизни: бесконечность. Выгода от сопротивления: отрицательная.

Но потом он увидел, как один из спецназовцев схватил ребенка, игравшего с камнями, и швырнул его в сторону, чтобы расчистить линию огня. Ребенок ударился о стену и заплакал.

Что-то внутри Вэя лопнуло. Пружина, сжатая годами потребления, распрямилась с чудовищной силой. Это не была логика. Это была ярость. Чистая, дикая ярость.

— А ну отпусти его! — заорал Вэй и бросился на спецназовца, вооружившись тяжелым куском ржавой арматуры.

Он ударил. Неумело, но со всей силы отчаяния. Удар пришелся по шлему. Шлем треснул. Спецназовец пошатнулся.

— Ты… ты нарушаешь условия лицензионного соглашения! — прохрипел солдат, наводя на Вэя оружие.

— К черту лицензию! — выдохнул Вэй и ударил снова.

Началась бойня. Это было не красиво. Это было грязно и жестоко. Люди из пещеры, не умеющие воевать, гибли под огнем высокотехнологичного оружия. Но их было много. Они заваливали дронов телами. Они душили солдат голыми руками.

Вэй дрался как одержимый. Он чувствовал боль, но боль была… настоящей. Она не была симуляцией. Она была его.

В какой-то момент он оказался рядом с Мэй. Она была ранена, ее комбинезон пропитался кровью.

— Вэй… — прошептала она. — Уходи… через нижний туннель… там выход к реке…

— Я не оставлю тебя!

— Иди! — она толкнула его. — Ты должен рассказать им… рассказать миру… что мы здесь!

В этот момент взрыв потряс пещеру. Свод начал обрушиваться. Огромные каменные глыбы падали вниз, перемалывая людей и машины.

Вэй бежал. Он бежал в темноту, оставляя за спиной крики умирающих и грохот обвала. Он бежал, и слезы текли по его лицу, смешиваясь с пылью. Он плакал не от горя. Он плакал от того, что впервые в жизни почувствовал себя живым. И от того, что знал: теперь он никогда не сможет вернуться в мир покупок. Он стал дефективным товаром. Бракованным.

Глава IV. Эхо в Пустоте

Прошло три месяца.

Ли Вэй сидел на берегу подземной реки. Вода была черной и ледяной. Он похудел, его одежда превратилась в лохмотья. Он научился ловить рыбу руками, разводить огонь трением и шить шкуры. Он забыл, как выглядит экран смартфона.

Но он не был один. С ним были выжившие. Их осталось двенадцать. Двенадцать человек из сотни. Они сидели у костра, глядя на огонь.

— Что мы будем делать? — спросила молодая девушка, чье имя Вэй забыл. Она была из тех, кто не верил в рассказы о солнце. Для нее пещера была всем миром.

— Мы будем жить, — ответил Вэй. Его голос стал грубым, хриплым.

— Но они вернутся, — сказал старик, тот самый, что плел корзины. — Они всегда возвращаются. Они как саранча. Они съедят эту пещеру, выкачают воздух, выкачают воду, а потом уйдут дальше.

— Мы должны ударить первыми, — сказал Вэй.

Все посмотрели на него.

— Как? — спросил кто-то. — У нас есть копья. У них — орбитальные лазеры.

— У них есть слабость, — Вэй подбросил ветку в костер. Искры взлетели вверх, к невидимому потолку. — Их жадность. Их вирус. Они зависят от нас.

— От нас? Мы нищие!

— Вы — потребители. Даже здесь, в пещере, вы — потенциальные покупатели. Пока вы живы, они надеются, что однажды вы выйдете и начнете покупать снова. Вы — их резерв. Их «спящий капитал».

Вэй встал и подошел к стене пещеры. Он начал рисовать углем. Он рисовал схемы. Логистические цепочки. Узлы связи.

— Я знаю, как работает их система, — сказал он. — Я строил её. Я знаю, где узкие места. Я знаю, как перегрузить серверы не товарами, а мусором.

— Мусором?

— Спамом. Бессмысленными запросами. Ложными покупками. Если мы сможем создать ботнет… нет, нам не нужны компьютеры. Нам нужны люди. Миллионы людей.

— Но все остальные там, наверху. Они больны.

— Не все, — Вэй усмехнулся. — Я видел сомнение в глазах охранников. Я видел усталость. Вирус выжигает их. Они на грани коллапса. Им нужен толчок.

Он повернулся к выжившим.

— Мы не будем воевать с ними оружием. Мы объявим им бойкот. Тотальный. Абсолютный.

— Но как? Мы в пещере!

— Мы отправим сигнал. Не цифровой. Аналоговый. Мы должны добраться до старой радиовышки в секторе «Зенит». Если она еще работает.

Путь к вышке был адом. Им пришлось пройти через затопленные туннели, через зоны, где воздух был отравлен химикатами, через гнезда мутировавших крыс, питающихся пластиком. Двое погибли. Один сошел с ума и убежал в темноту, крича о скидках.

Но Вэй дошел. Он нашел вышку. Ржавую, полуразрушенную, но с работающим генератором на геотермальной энергии.

Он сел за пульт. Пальцы помнили клавиши. Он начал печатать. Не код. Не команды. Он начал писать текст.

«Граждане Земли. Слушайте меня. Вы больны. Вас обманули. То, что вы покупаете — не имеет ценности. Ценность — в тишине. В солнце. В воде. Воздух бесплатен. Небо бесплатно. Любовь бесплатна. Перестаньте платить за то, что принадлежит вам по праву рождения. Просто остановитесь. Просто выключите чипы. Просто скажите "Нет".»

Он запустил сигнал на всех частотах. На частотах экстренного оповещения. На частотах развлекательных каналов. На частотах, которые использовались для управления дронами.

Сигнал ушел в эфир.

На орбите, в «Апекс-1», Чэнь Гуань смотрел на мониторы.

— Что это? — спросил он.

— Помехи, сэр, — ответил дежурный офицер. — Массированная атака. Но не вирусная. Это… текст. Просто текст.

— Заглушите его!

— Не можем, сэр. Он просачивается через все фильтры. Он… он использует аналоговые каналы, которые мы забыли отключить. Он транслируется через динамики магазинов, через системы оповещения метро, через… через импланты старого образца!

Гуань почувствовал холод.

— Что там написано?

Офицер побледнел.

— Там… там сказано, что солнце бесплатно, сэр.

В этот момент на экранах станции появились кадры с камер наблюдения по всему миру.

В торговом центре «Галактика» в Новом Шанхае толпа людей замерла. Они стояли перед витриной с новейшими нейро-интерфейсами. Реклама орала: «КУПИ! ОБНОВИСЬ! СТАНЬ БОГОМ!».

И вдруг один человек опустил руки. Он посмотрел на свое отражение в витрине. Потом он развернулся и пошел к выходу.

— Эй! Ты не оплатил парковку! — крикнул автомат.

Человек не ответил. Он просто шел.

За ним пошел второй. Потом третий. Через минуту толпа, оставив товары на полках, двинулась к выходу. Они не бежали. Они шли медленно, растерянно, как проснувшиеся лунатики.

В банке «Мировой Резерв» операционист перестал печатать. Он посмотрел на бесконечные ряды цифр долга и вдруг рассмеялся. Он нажал кнопку «Сброс» на своем терминале. Потом еще раз. И еще.

На заводах конвейеры остановились. Рабочие сели на пол. Кто-то достал настоящую, бумажную книгу, которую прятал под матрасом.

Это была цепная реакция. Вирус потребления столкнулся с вирусом безразличия. И безразличие оказалось сильнее. Потому что жажда требует энергии, а безразличие — это покой.

Гуань смотрел на экраны, где графики продаж падали в бездну. Красные линии, означающие прибыль, превращались в зеленые линии нуля.

— Они… они перестали, — прошептал он. — Они перестали покупать.

— Сэр, — голос Волковой в наушнике дрожал. — Это конец. Экономика рухнула. Банки требуют ликвидности, которой нет. Производство встало. Через неделю начнется голод. Настоящий голод.

— Запустите протокол «Голод», — приказал Гуань. — Раздать им еду. Бесплатно. Пусть едят, но пусть покупают! Дайте им кредиты на еду!

— Они не берут кредиты, сэр! Они говорят, что еда должна быть бесплатной! Они… они требуют открыть шлюзы и впустить солнечный свет!

Гуань ударил кулаком по столу.

— Нельзя! Если они увидят солнце, они поймут, что мы заперли их в клетке! Они сожгут нас!

— Они уже идут, сэр, — тихо сказала Волкова. — Толпы у здания корпорации. Они не несут оружия. Они несут… пустые коробки. Они выбрасывают свои вещи. Они голые. Они требуют вернуть им их жизни.

Гуань посмотрел в иллюминатор. Внизу, на Земле, огни городов начали гаснуть. Один за другим. Словно кто-то выключал рубильник. Тьма ползла с окраин к центру.

— Арина, — сказал Гуань, и в его голосе впервые прозвучал страх. — У тебя есть антидот? Тот, что ты сохранила?

— Да, сэр.

— Выпей его. И дай мне. Мы должны спуститься. Мы должны… мы должны попробовать договориться.

— Поздно, Чэнь, — ответила она. Ее голос звучал странно, отстраненно. — Я уже выпила. И я распылила его в вентиляцию станции.

— Что?! Ты предала…

— Я спасаю тебя, идиот, — перебила она. — Ты не выдержишь правды. Ты сойдешь с ума, когда поймешь, что вся твоя империя — это куча мусора. Антидот делает тебя… нормальным. Ты почувствуешь пустоту. Ты почувствуешь страх. Но ты будешь жив.

Гуань почувствовал, как холод разливается по венам. Жажда. Жажда обладать исчезла. Он посмотрел на свои руки. Они были просто руками. Не инструментами для подписания контрактов.

Он посмотрел на экран. Толпа внизу ломала ворота «Глобал-Корп». Но они не грабили. Они просто шли сквозь здание, выходя на крыши, чтобы увидеть небо.

— Красиво, — прошептал Гуань. — Почему я не замечал раньше?

— Потому что ты был занят подсчетом прибыли, — ответила Волкова. Она стояла в дверях. В руках у нее был шприц. — Пойдем. Нас ждут. Суд будет коротким.

Эпилог. Пепел и Рассвет

Прошло пять лет.

Мир не стал раем. Он стал… просто миром.

Города-мегаполисы опустели. Они стояли как гигантские скелеты динозавров, покрытые пылью и лианами. Люди ушли из них. Они расселились по равнинам, в долинах, у рек. Они строили дома из дерева и глины. Они выращивали пшеницу. Они учились лечить болезни без нано-ботов.

Экономика исчезла. Понятие «деньги» стало архаизмом, словом из старых сказок, которым пугали детей: «Не будешь слушаться, придет Банкир и заберет твою душу в счет долга!».

Ли Вэй сидел на крыльце своего дома. Дом был простым, с соломенной крышей. Рядом паслась коза — странное животное, которое пришлось заново приручать, потому что все козы были генетически модифицированы для производства шерсти определенного цвета и перестали давать молоко.

Вэй постарел. Его волосы поседели, на лице появились морщины. Но глаза его были ясными.

К нему подошел мальчишка лет десяти.
— Дедушка Ли, — сказал он. — Расскажи еще раз про Большие Машины.

Вэй улыбнулся.
— Большие Машины были глупыми, внук. Они думали, что счастье можно измерить в гигабайтах и юанях. Они построили клетку из золота и удивлялись, почему птицы в ней не поют.

— А почему они перестали работать?

— Потому что мы перестали в них верить. Магия исчезает, когда в нее перестаешь верить. А рынок — это была просто магия. Черная магия жадности.

Вэй поднял голову. Солнце садилось. Небо было окрашено в невероятные цвета — фиолетовый, оранжевый, багровый. Ни один экран в мире не мог передать эту глубину. Это было зрелище, которое нельзя было продать. Его можно было только видеть.

Где-то вдалеке, в руинах старого Шанхая, ветер гнал по пустым проспектам пластиковый пакет. Он шуршал, как призрак ушедшей эпохи. Пакет зацепился за обломок статуи, изображавшей логотип кредитной карты, и замер.

Вэй вздохнул. В этом вздохе не было тоски по прошлому. Только усталость и покой.

Он знал, что однажды люди снова изобретут колесо. И, возможно, снова изобретут торговлю. Потому что такова природа человека — менять камешек на ракушку. Но он надеялся, что в этот раз они вспомнят урок. Урок о том, что у вещей нет души, пока мы сами не вложим ее в них. И что самая дорогая вещь в мире — это не та, у которой самая высокая цена, а та, которая досталась тебе даром.

Он закрыл глаза и подставил лицо последним лучам уходящего солнца. Тепло. Просто тепло. Бесплатно.

В этом была вся ирония вселенной. Они искали смысл жизни в бесконечном потреблении, а нашли его в моменте, когда просто перестали брать.

Где-то в пещерах, глубоко под землей, новые дети слушали сказки о мире наверху. Они не верили, что небо может быть таким огромным. Но старики улыбались и говорили: «Подождите. Однажды вы увидите. И вы поймете, что оно стоит дороже всех сокровищ мира, потому что его нельзя положить в карман».

А на орбите, на станции «Апекс-1», которая теперь была просто грудой металлолома, дрейфующей в космосе, автоматический маяк все еще слал сигнал в пустоту. Сигнал на древнем языке, который давно забыли на Земле:

«SOS. Продается планета. Срочно. Дешево. Состояние: новое. Никто не пользовался».

Но принимать было некому. Вселенная была равнодушна. И в этом равнодушии было величайшее милосердие.

Конец.