Эпицентр: Объект Один

Ворота внешнего периметра открывались мучительно долго. Изъеденные коррозией гермостворки скрежетали, словно сама система карантинной фильтрации рефлекторно сопротивлялась их возвращению в мир людей. Толстенные плиты брони ползли по рельсовым направляющим, и каждый миллиметр зазора сопровождался таким скрипом, будто створки разрывали не сварные швы, а чей-то хребет. Бетонные столбы по обе стороны проема облепили десятки камер наблюдения, датчиков движения и сигнальных маяков, которые моргали красным и оранжевым, создавая рваный, нервный ритм на границе ночного зрения.

Они стояли перед воротами целую вечность, балансируя на грани обморока. За спинами расстилался обезображенный аномалиями мир, который с каждым вдохом выплескивал фиолетовый эфир сквозь изломанные плиты бетона. Артем чувствовал, как Зона дышит ему в затылок, не желая отпускать добычу. Воздух пропах запекшейся кровью и отчаянием. По ту сторону колючей проволоки, сплетенной в фрактальные узоры, метались лезвия прожекторов, выхватывая из мрака фигуры солдат. Стационарная рация над створом захлебывалась треском – операторы внутри явно спорили, стоит ли всадить в прибывших упреждающую очередь.

Кай неподвижно замер у левого плеча Артема, плотно завернутый в фольгированное термоодеяло. Он казался слишком легким, слишком эфемерным для этого мира. Тонкие пальцы сжимали рукав куртки Артема, и от них исходил вибрирующий жар – не человеческий, а гудящий, словно под кожей мальчика работал невидимый генератор.

– Они пустят газ, – тихо сказал Кай, не размыкая губ.

Голос зазвучал прямо в черепной коробке Артема. Точно и холодно, как щелчок затвора.

– Что?

– Через четыре минуты. Желтый. Из форсунок над вторым шлюзом. Я вижу трубы внутри стен. Давление уже растет.

Артем резко посмотрел на брата. Кай глядел перед собой расфокусированным взглядом, словно читал невидимую карту, наложенную поверх бетона и стали.

Профессор Ларин продолжал переставлять ватные ноги на одном фанатичном упрямстве. Стерильная повязка на пробитом боку давно пропиталась черным, и в его груди что-то тонко свистело при каждом выдохе – воздух уходил не туда, куда должен. Доктор Лена шагала рядом, фиксируя профессора под локоть. Даже это движение она выполняла на мышечном автомате – на концентрированной медицинской злости, не позволявшей телу сдаться раньше пациента.

Капитан Волков замыкал их рваный строй, сканируя слепые зоны тепловизором. Пальцы стиснули рукоять винтовки намертво – до последней миллисекунды он отказывался верить, что по эту сторону барьера обитают люди, а не мутанты Изнанки.

– Стоять на месте! Идентифицируйте себя для системы распознавания, – ударил искаженный вокодером голос из динамика.

Волков выступил вперед, заслоняя остальных своим массивным телом.

– Капитан Волков, тактическая группа «Север-3». Возвращаемся с объекта повышенной опасности. Требуется экстренная реанимационная бригада. Немедленно.

Вязкая пауза. Артем спинным мозгом почувствовал, как Кай рядом превратился в натянутую до предела струну.

– Тактическое вооружение сбросить у контрольной линии, – сухо отчеканил оператор. – Группе разделиться. Субъекты с ранениями – в левый санитарный шлюз. Братья – в правый. Повторяю: носителей активного генома изолировать в свинцовых боксах.

Волков рефлекторно задвинул Лену себе за спину. В этом коротком жесте оказалось столько невысказанной защиты, что Лена, несмотря на изнеможение, позволила себе усмешку.

– Вечно ты лезешь первым, командир.

– Это не галантность, док. Это тактика, – буркнул Волков, не оборачиваясь.

Ларин с трудом поднял голову. Восковое лицо исказилось, и на мгновение сквозь маску стоической выдержки проступило что-то первобытное.

– Нет!

Одного слова хватило. Пространство содрогнулось от телепатического удара. Импульс прокатился сквозь армированные стены, как ударная волна сквозь воду. Солдаты Карантина замерли в неестественных позах – нервная система перешла в режим экстренного торможения. Один штурмовик выронил магазин. Второй уткнулся шлемом в стену и застыл, раскинув руки, как распятый. Три секунды тела не слушались. Три секунды – целая вечность для людей, обученных стрелять за долю мгновения. Санитары в тяжелых скафандрах рванулись вперед на секунду раньше, чем ошарашенный офицер безопасности потянулся к кнопке тревоги. Он лишь моргнул. Антигравы с тихим гудением пронеслись мимо, и только тогда офицер осознал: его натренированный рассудок грубо взломали.

Лена перехватила безвольно сползающее тело профессора, оценивая побелевшее лицо и расширенные зрачки.

– Ларин! Зачем перегрузили нервную систему ради этого фокуса? Отдача такого импульса разорвет сосуды в мозгу.

Профессор захрипел. Створки медленно расходились в стороны, впуская их внутрь.

– Внимание, группа «Север-3»! – голос оператора стал жестким. – Аномальный температурный скачок. Сенсоры фиксируют угрозу прорыва! Приготовиться к санитарной блокировке!

Шипение. Резкое, змеиное. Оно шло отовсюду – сверху, с боков, из-под решетчатого пола. Из скрытых форсунок вырвался густой желтоватый газ. Он обжигал кожу и резал глаза, стягивая слизистую горла едкой пленкой. Мгновенно запершило в носу, слезы полились сами, и мир расплылся в мутное желто-серое пятно. Артем инстинктивно прикрыл лицо рукавом.

Четыре минуты. Кай предсказал это четыре минуты назад. Секунда в секунду.

Лена выругалась сквозь зубы, сорвала с пояса респиратор и прижала его к лицу обмякшего Ларина. Профессор прерывисто втянул фильтрованный воздух, и его грудная клетка затряслась от глубокого, рваного кашля.

Волков шагнул сквозь едкий туман, поднимая автомат на уровень груди. Он не целился в охранников за бронестеклом. Ствол смотрел в блок управления электромагнитными замками шлюза, который мерцал красным в полумраке.

– Отключите газ, или я разнесу терминал, – рявкнул капитан. – Выжгу управляющую плату – магнитные ригели заклинит в режиме блокировки. Будете неделю вскрывать этот шлюз автогеном, а ваш Двойной Ключ превратится в кучу бесполезного био-мусора раньше, чем подберете коды!

В ответ лязгнули затворы. Штурмовики Прометеуса в тяжелых экзоскелетах шагнули вперед, и лазерные целеуказатели скрестились на груди капитана. Три красные точки. Горло, солнечное сплетение, печень. Профессиональная раскладка: одна пуля гарантированно попадет в незащищенную зону.

– Оружие на землю! Лицом в пол! – рявкнул командир оцепления. – Любое движение будет расценено как попытка прорыва!

Артем стоял позади, сжимая Кая. Желтый газ клубился вокруг их ног.

Мальчик задрожал.

Не от страха. Это просыпался Резонанс.

Воздух вокруг братьев начал искажаться. Газ не просто отступал – он с тихим сухим треском распадался в пыль, оставляя дрожащую, нестабильную пустоту. На металлических стенах шлюза проступил иней. Датчики потолочного массива замигали, один за другим уходя в перегрузку. Стекло контрольного поста пошло мелкой паутиной трещин, и дежурный за ним отшатнулся, прикрывая лицо рукой.

Короткий миг. Артем увидел, как мир вокруг Кая стал другим – прозрачнее, тоньше, словно реальность превратилась в натянутую пленку, сквозь которую проступали контуры чего-то чужого. Что-то шевельнулось за этой пленкой. Что-то огромное, внимательное, лишенное формы. Оно не нападало. Оно смотрело. Потом все схлопнулось обратно, и у Артема осталось только ощущение чужого взгляда на затылке – как от солнечного ожога, который не проходит.

– Капитан, не стреляй! – хрипло крикнул Артем, изо всех сил пытаясь удерживать мощь внутри себя, не давая ей разнести шлюз на куски. – Если он сорвется – здесь все ляжем!

Полсекунды звенящей тишины. Стук собственного сердца. Тонкий вибрирующий гул от тела Кая. Свист воздуха в легких Ларина. Скрип экзоскелетных сервоприводов. Где-то в глубине шлюза треснуло реле, и одна из потолочных ламп с сухим хлопком погасла, усилив контраст между тенями и резким светом оставшихся плафонов.

Потом мальчик шумно выдохнул, и давление схлынуло. Датчики перестали мигать. Иней начал таять.

Волков бросил быстрый взгляд на братьев и медленно опустил ствол.

– Группа, отставить, – глухо произнес капитан. – Мы подчиняемся процедуре. Открывайте коридор.

Желтый газ перестал поступать. Вентиляторы с натужным воем вытянули остатки отравы, выдувая из шлюза облака вонючей взвеси. Едкий привкус оседал на языке, и Артем знал, что будет чувствовать его еще много часов. Только после полной продувки внутренние бронедвери с тяжелым лязгом начали разъезжаться, впуская их в чрево базы «Рябина».

Чистый воздух ударил по легким, как пощечина. Стерильный, медицинский – он резал бронхи, отвыкшие от нормального кислорода. Артем закашлялся. И Кай рядом тоже – тихо, хрипло, по-детски. Два брата, кашляющие бок о бок, как мальчишки после пробежки на морозе. В этот короткий миг что-то человеческое мелькнуло между ними и тут же исчезло, задавленное лязгом замков и лающими командами конвоя.

– Ну здравствуй, цивилизация, – Волков скривился, стряхивая с бронежилета остатки осевшего газа. – Чертов курорт. Коктейль с зонтиком подадут на этапе расстрела?

Лена фыркнула. Коротко, сухо, почти рефлекторно. Этот звук – полуживой огрызок нормального смеха – прозвучал так неуместно в стерильном коридоре, что на секунду показался галлюцинацией.

Мир людей совершенно не собирался встречать выживших героев с оркестром.

Они молча шагали по серому коридору Карантина, и с каждым шагом тяжесть прожитого дня наваливалась с новой силой. Стены покрыты свинцовой краской. Флуоресцентные лампы гудели на грани слышимости, отбрасывая мертвенный свет, от которого кожа приобретала трупный оттенок. По периметру потолка тянулись толстые кабели и трубы вентиляции, покрытые конденсатом. Под ногами – полимерное покрытие, истертое тысячами казенных подошв. В стыках плит скопилась бурая влага, и Артем не хотел думать, что это за жидкость.

На одном из перекрестков коридора мелькнула длинная стеклянная перегородка. За ней – ряд откидных коек и фигуры в серых комбинезонах, скрюченные под вытяжными зонтами. Медицинский персонал перемещался между ними с деловитой равнодушной скоростью, меняя капельницы и сканируя запястья портативными считывателями. Ни одна из фигур на койках не двигалась. Одна из них – совсем маленькая. Детская. Рядом с ней на стуле сидела женщина, прижимая ко рту обе ладони. Ее плечи тряслись. Охранник за ее спиной смотрел в планшет и методично жевал жвачку. Артем отвернулся.

Ожидание расправы выматывало сильнее, чем сам бой в Дельте. Где-то там, среди радиоактивных руин, навсегда остались те, кого он не смог забрать. Охотница – единственная тварь, ставшая ему союзником. Летун – хищник, чью жажду крови так и не удалось обуздать. Артем надеялся, что Охотница выжила, и знал, что Изнанка никогда больше не даст ему шанса подчинить Летуна мирным путем.

Кай шел рядом, неслышно ступая босыми ногами по холодному полимеру. Термоодеяло сползло с одного плеча, обнажив худое, исчерченное голубыми венами предплечье. Он не смотрел по сторонам. Он смотрел сквозь стены.

– Четвертый поворот направо, – прошептал мальчик вслух. – Потом вниз. Пандус, не лестница. Двенадцать градусов уклона.

Волков, шедший впереди, обернулся.

– Ты здесь раньше не бывал, пацан.

Кай не ответил. Он просто перевел взгляд на поворот. Через тридцать секунд конвоиры свернули именно туда. Уклон пандуса оказался ровно таким, как он описал.

Артем почувствовал, как вдоль позвоночника скользнул кусок чистого льда.

– Командир! – Лена перекрыла гул вентиляции, указывая на Кая. – Мы не можем тащить его по этим коридорам долго. Сенсоры наверху фиксируют фон. Посмотри на него – он горит. Еще градус, и он войдет в фазу срыва.

Артем тоже чувствовал. Мокрое термоодеяло дымилось. Кай дышал часто, поверхностно, а тонкие пальцы вцепились в куртку Артема до побеления суставов.

– Я слышу их, Артем, – прошептал мальчик, и голос напоминал шелест битого стекла. – Слишком много. В голове тесно. Они голодные. Хотят разобрать меня по частям.

Артем крепче прижал брата.

– Никто тебя не разберет. Слышишь? Я здесь. Волков здесь. Мы идем домой. Скоро мы выйдем на свет из этого фиолетового ада.

Волков, не отрывая глаз от коридора, глухо ответил:

– Хватит сказок, Разин. Света здесь нет. Эта дыра всасывает людей и выплевывает статистику. – Он помолчал. – Лена, шприц наготове. Если Кай сорвется – коли в сердце. Пусть лучше спит, чем сожжет нас всех.

Лена молча кивнула, пряча шприц-тюбик в рукав. Пальцы, привыкшие к крови, стиснули пластик.

Их не повели в жилые блоки. Не к госпиталю. Из бокового ангара, лязгая гусеницами по бетону, выкатился закованный в матовую броню транспортный фургон. Под дулами автоматов ликвидаторы затолкали группу в тесный десантный отсек, пропахший старым железом и жгучим антисептиком. Откидные лавки, привинченные к полу. Решетчатый настил, сквозь который гудел двигатель. Единственный плафон под потолком, и тот забран стальной сеткой.

Дверь захлопнулась. Фургон взревел и рванул вперед, вглубь охраняемой территории.

Артем прислонился затылком к холодному борту, чувствуя, как машина подбрасывает на рытвинах. Пол вибрировал, и эта вибрация поднималась по позвоночнику, отдавалась в зубах. Запах дизельного выхлопа просачивался сквозь неплотные уплотнители дверей, и к нему примешивался сладковатый химический привкус – то ли антисептик, то ли что-то, что заставляло тяжелеть веки. Внешние ворота оказались лишь порогом. Формальностью. Каменной коркой над чем-то куда более глубоким.

Лена тихо обрабатывала рану Ларина при свете налобного фонаря. Ее движения оставались точными, уверенными, хотя руки мелко тряслись от адреналинового отката. Она не расходовала слов на пустые утешения – только отрывистые медицинские команды самой себе: «Дренаж. Тампон. Давление. Фиксатор». Волков сидел неподвижно, прикрыв глаза. Не спал – экономил ресурс. Дыхание ровное, как метроном. Правая рука по-прежнему на кобуре. Кай тихо дрожал, прижавшись к плечу Артема. Дыхание чуть выровнялось, температура спала на полградуса.

– Спасибо, – прошептал мальчик.

– За что?

– Что не отдал меня им и не бросил там.

Артем сжал его плечо. Не ответил. Ком в горле не позволял.

Фургон свернул. Потом еще раз. Маршрут петлял, словно их намеренно путали, сбивая пространственную ориентацию. Артем пытался считать повороты, но сбился на девятом. За стенками фургона мир издавал глухие, приглушенные звуки: лязг шлагбаумов, рокот генераторов, отрывистые команды на языке военных аббревиатур. Дважды фургон останавливался – скрежет контрольных ворот, шорох сканера по борту, снова рывок вперед. «Рябина» уходила вглубь земли, как корневая система мертвого дерева.

И тогда Кай снова заговорил в его голове. Тихо, ровно, без эмоций. Так, словно читал техническую документацию.

– Под нами три яруса. На втором – медицинский контур с камерами стазиса. Семнадцать штук. Девять заняты. На третьем... – мальчик запнулся. – На третьем дети. Много. Десятки. Я слышу их фон. Они спят. Но не по своей воле.

Артем медленно повернул голову. В тусклом свете плафона лицо Кая казалось неестественно спокойным – чужим, взрослым лицом на теле ребенка.

– Откуда ты это знаешь?

Мальчик моргнул. Посмотрел на Артема. И впервые за все время в его глазах мелькнуло что-то похожее на настоящий ужас – не внешний, а направленный внутрь, на самого себя.

– Не знаю, – прошептал Кай. – Просто вижу. Как будто я здесь уже... – Голос оборвался. Сглотнул. – Как будто я здесь уже умирал.

Фургон резко затормозил. Лязг засова. Бронедверь поползла в сторону.

С той стороны ждал ослепительный белый свет и человек в форме без единого знака отличия. Его улыбка напоминала хирургический разрез.

– Добро пожаловать в «Рябину», – сказал он. – Теперь вы – наши.