Эпилог: Двадцать Лет Спустя

Эпилог: Двадцать Лет Спустя

Конец всего

Начало нового

I: Утро

Зефир Васильевич Кузнецов проснулся от запаха блинов.

Двадцать три года.

Высокий — в мать.

Худой — вопреки отцу.

Глаза — зелёные, с хитринкой.

И голос — тот самый голос.

Который ломал реальность.

Он лежал и смотрел в потолок.

Потолок был обычный. Деревянный.

С трещиной в форме дракона.

(Или в форме огурца.

Зависело от настроения.)

Сегодня — особенный день.

Двадцать лет.

Ровно двадцать лет назад —

Отец победил Тьму.

Разговором.

Абсурдом.

Белибердой.

Сегодня — праздник.

По всему Зорглбару.

День Освобождения.

День Слова.

День — когда мир изменился.

«Зефир! — крикнула мама снизу. —

Блины стынут!

И отец опять разговаривает с розой!»

Зефир вздохнул.

Встал.

Натянул штаны.

(Штаны — важно.

Особенно когда гости придут.)

Спустился.

II: Семья

Кухня пахла домом.

Блины — стопкой на тарелке.

Мёд — в глиняной банке.

Чай — дымящийся, травяной.

Мама — у плиты.

Всё ещё красивая.

Всё ещё опасная.

Мечи — на стене.

На всякий случай.

«Доброе утро, — сказала Линра. —

Ты опоздал на три минуты.

В бою — это смерть».

«Мам. Это завтрак».

«В жизни — всё бой.

Садись. Ешь».

Зефир сел.

Начал есть.

Через окно видел сад.

И отца в саду.

Который — да, опять разговаривал с розой.

С чёрной розой.

Той самой.

«Он каждый год так, — сказал Зефир. —

Перед праздником».

«Он скучает, — ответила Линра. —

По тому, кого спас.

По тому, кто ушёл.

Это нормально.

Это — человечно».

«Марек ведь присылает письма?»

«Присылает.

Но письма — не то же самое.

Что разговор.

Что присутствие.

Твой отец понимает — лучше других.

Сила слов. И — их пределы».

Зефир доел блины.

Посмотрел в окно.

Отец стоял у розы.

Седой уже — наполовину.

Живот — вернулся.

(Несмотря на все мамины тренировки.)

Но глаза — те же.

Добрые. Хитрые. Живые.

«Я люблю его, — сказал Зефир. —

Знаешь? Просто — люблю».

«Я тоже, — ответила Линра. —

Хотя он невозможный.

И несёт чушь.

И храпит.

И оставляет носки где попало.

Но — люблю».

«Это — семья?»

«Это — семья.

Любить невозможных людей.

Несмотря ни на что».

III: Сад

Вася стоял у розы.

Чёрная. Красивая. Единственная в своём роде.

Марек вырастил её — двадцать лет назад.

Прислал — как подарок.

Как извинение.

Как — спасибо.

«Привет, — сказал Вася розе. —

Опять я. Опять болтаю.

Ты, наверное, устала.

Двадцать лет — один и тот же старик.

С одними и теми же словами».

Роза молчала.

Розы не говорят.

Но эта — слушала.

Вася чувствовал.

«Сегодня — двадцать лет.

Сегодня — праздник.

Все будут говорить про победу.

Про героя. Про меня.

А я буду думать — про тебя.

Про того, кто тебя вырастил.

Про мальчика с цветами.

Который потерял всё.

И нашёл — снова».

Он замолчал.

«Я получил твоё письмо, Марек.

Знаю, что ты не придёшь.

Понимаю — почему.

Люди здесь помнят Зиглорда.

Некоторые — до сих пор боятся.

Некоторые — ненавидят.

Тебе тут — небезопасно.

И больно.

Я понимаю».

Ветер качнул розу.

Лепестки — чёрные, бархатные.

Как ночь. Как прощение.

«Но я скучаю.

Странно, да?

Скучать по Тёмному Владыке.

Но я скучаю — не по нему.

По тебе.

По Мареку.

По человеку, которого нашёл

Под всей этой тьмой».

«Ты опять философствуешь с цветком?» —

Раздался голос сзади.

Вася обернулся.

Зефир стоял у края сада.

Двадцать три года.

Взрослый уже.

Самостоятельный.

«Философствую, — признал Вася. —

Это моя работа.

Нести чушь — растениям.

Когда люди устали слушать».

«Я не устал».

«Ты — особенный.

Ты — мой сын.

Тебе положено терпеть».

Зефир подошёл.

Встал рядом.

Посмотрел на розу.

«Она красивая».

«Да».

«Ты её любишь».

«Да».

«Ты любишь — его».

«Да, — просто ответил Вася. —

Не романтически.

Не по-дружески даже.

Как-то... иначе.

Он был — моим.

Моей ответственностью.

Моей победой.

Моим — спасённым.

Таких — не забываешь».

Зефир кивнул.

«Я думаю — я понимаю.

У меня — студенты.

Некоторые — сложные.

Сломанные.

Я смотрю на них —

И хочу спасти.

Словами. Как ты.

Это — наследственное?»

Вася улыбнулся.

«Это — человеческое.

Наследственное тут — только голос.

Остальное — ты сам.

Твой выбор.

Твоя доброта».

IV: Гости

К полудню начали приходить гости.

Первыми — Дорвин.

Старый уже. Очень старый.

Гномы живут долго — но и он.

Борода — до пола. Серебряная.

Глаза — всё ещё острые.

Руки — всё ещё умелые.

«Вася! — прогремел он. —

Двадцать лет! Ты всё ещё жив!

Невозможно! Статистически!»

«Я стараюсь, — ответил Вася. —

Назло статистике».

Дорвин притащил подарок.

Рунический рупор.

Новый. Улучшенный.

«Модель двадцать три, — объяснил он. —

Дальность — втрое.

Точность — вчетверо.

Расход маны — вполовину.

Мой шедевр.

Назвал — "Последнее слово".

Потому что после него — слов не нужно».

«Дорвин. Мне шестьдесят два.

Я на пенсии.

Зачем мне боевой рупор?»

«А вдруг?!

Никогда не знаешь!

Вдруг — новый Тёмный Владыка?

Вдруг — драконы взбесятся?

Вдруг — налоговая?!»

Вася рассмеялся.

Принял подарок.

Потом — выпускники.

Первый курс. Легендарный.

Мирела — седая теперь.

Но глаза — те же.

Видящие. Понимающие.

Она стала лучшим психологом мира.

Исцеляла души — словами.

Как учили.

Грумш — огромный, добрый.

Его стихи — классика.

Детям читали. Взрослые плакали.

Полуорк-поэт.

Кто бы мог подумать.

Близнецы — Тара и Тира.

Всё ещё вместе. Всё ещё жуткие.

Работали в дипломатии.

Самые успешные переговорщики.

Враги сдавались от ужаса.

Элисса — постарела красиво.

Аристократка до мозга костей.

Возглавляла Академию теперь.

После Васи.

(Вася ушёл на пенсию пять лет назад.

«Хватит, — сказал он. —

Пусть молодые несут чушь.

У них — свежее».)

Бубенчик — всё ещё очаровательный.

Лысый уже. Но очаровательный.

Самый богатый полурослик в мире.

(Не воровством — консультациями.

«Я учу — как не попасться», — говорил он.

Законно. Почти.)

Другие — приходили и приходили.

Второй курс. Третий. Десятый.

Сотни выпускников.

Все — помнили.

Все — благодарили.

V: Речь

Вечером — площадь.

Весь Старгород собрался.

Тысячи людей.

Факелы. Музыка. Смех.

Вася стоял на сцене.

Не хотел — но попросили.

«Скажи что-нибудь.

Ты — герой.

Люди хотят — слышать».

Он смотрел на толпу.

Лица. Тысячи лиц.

Молодые и старые.

Люди, эльфы, гномы, орки.

Все — смотрели на него.

С надеждой. С благодарностью.

С любовью.

«Двадцать лет назад, — начал Вася, —

Я был никем.

Программист из Саратова.

С животом и залысинами.

Без друзей, без цели, без смысла.

Меня сбил грузовик.

Я думал — конец.

Оказалось — начало».

Толпа слушала.

«Мне сказали — я Избранный.

Мне сказали — у меня дар.

Несвязанная белиберда.

Способность нести чушь.

Я думал — это шутка.

Оказалось — оружие.

Странное, нелепое, абсурдное.

Но — оружие».

Он помолчал.

«Я победил Зиглорда.

Все говорят — я герой.

Но правда — другая.

Я не победил его.

Я — поговорил с ним.

Увидел — не монстра.

Человека.

Сломанного, потерянного.

Как я сам.

И сказал ему то,

Что хотел бы услышать сам.

Что бессмысленность — не конец.

Что можно — начать заново.

Что прошлое — не приговор».

Тишина.

«Это — не подвиг.

Это — разговор.

Любой мог бы.

Если бы захотел.

Если бы попытался.

Если бы — послушал.

Прежде чем — ударить».

Он посмотрел на небо.

Две луны. Звёзды.

Мир, который стал домом.

«Двадцать лет прошло.

Мир изменился.

Не потому что я — великий.

Потому что вы — великие.

Вы — восстановили.

Вы — простили.

Вы — построили.

Я только — начал разговор.

Вы — продолжили».

Он улыбнулся.

«И если вы хотите знать

Секрет моей победы —

Вот он.

Слушайте.

Говорите.

Не бойтесь — нести чушь.

Иногда чушь — это правда.

Которую все боятся сказать.

Иногда абсурд — это мост.

Между теми, кто потерялся.

Иногда смех — это оружие.

Сильнее любого меча».

Он поклонился.

«Спасибо.

За двадцать лет.

За доверие.

За — дом».

Толпа молчала.

Секунду. Две.

Потом — взорвалась.

Аплодисменты. Крики. Слёзы.

«ВАСЯ! ВАСЯ! ВАСЯ!»

Он стоял и смотрел.

На мир, который спас.

На людей, которых любил.

На жизнь, которую прожил.

И думал:

«Неплохо.

Для программиста из Саратова.

Неплохо».

VI: Письмо

Ночью — Вася сидел у окна.

Все ушли. Дом — тихий.

Линра спала. Зефир — тоже.

Только он — не спал.

В руках — письмо.

Последнее письмо Марека.

Пришло утром.

Он не читал — при всех.

Хотел — наедине.

Развернул.

Дорогой Вася,

Двадцать лет.

Двадцать лет — я на юге.

Выращиваю розы.

Рассказываю сказки.

Живу.

Это странное слово — «живу».

Двести лет я существовал.

Только последние двадцать — живу.

Благодаря тебе.

Ты спрашивал — приеду ли на праздник.

Нет. Не могу.

Не потому что боюсь.

Потому что — не заслуживаю.

Праздновать — победу над собой?

Странно. Больно.

Пусть празднуют другие.

Я — буду помнить.

Но я хочу сказать — спасибо.

За всё.

За слова, которые ты сказал.

За чушь, которую ты нёс.

За руку, которую протянул.

Тьме. Которая забыла, что была — светом.

Ты научил меня главному.

Бессмысленность — не конец.

Бессмысленность — начало.

Я создал свой смысл.

Маленький. Скромный.

Розы. Дети. Сказки.

Этого — достаточно.

Этого — хватит.

Моя чёрная роза — у тебя.

Я знаю — ты с ней разговариваешь.

Она мне рассказывает.

(Да, розы говорят.

Если умеешь слушать.

Ты — умеешь.)

Она говорит — ты счастлив.

Это — лучший подарок.

Который ты мог мне дать.

Живи долго, Вася.

Неси чушь.

Люби своих.

И иногда — вспоминай.

Мальчика с цветами.

Который потерял путь.

И нашёл — благодаря тебе.

С любовью и розами,

Марек.

P.S. Я вырастил новый сорт.

Назвал — «Рассвет».

Потому что после самой тёмной ночи —

Всегда — рассвет.

Семена — в конверте.

Посади у Академии.

Пусть студенты смотрят.

И помнят.

Что из тьмы — растёт свет.

Вася сложил письмо.

Достал семена.

Маленькие. Чёрные с золотым.

«Рассвет», — прошептал он.

Завтра — посадит.

У Академии.

Где студенты увидят.

Где будет расти — вечно.

Напоминание.

Что даже Тьма — может измениться.

Если кто-то — протянет руку.

Если кто-то — скажет правильные слова.

Даже если слова — полная чушь.

VII: Зефирос

«Не спишь?» — спросил ветер.

Вася улыбнулся.

«Привет, старый друг.

Нет. Не сплю.

Думаю».

«О чём?»

«О времени.

О том, как быстро оно идёт.

Двадцать лет.

Я был молодым — когда пришёл.

Тридцать два.

Сейчас — шестьдесят два.

Старик уже».

«Ты — не старик, — возразил Зефирос. —

Я — старик.

Три тысячи двадцать лет.

Вот это — возраст».

«Ты не стареешь».

«Физически — нет.

Душой — каждый день».

Вася кивнул.

«Зефирос?»

«Да?»

«Ты счастлив?»

Ветер замолчал.

Надолго.

Потом — мягко, тепло:

«Да.

Впервые за три тысячи лет.

Да».

«Почему?»

«Потому что ты — пришёл.

Потому что ты — победил.

Потому что ты — остался.

Потому что каждый день —

Я вижу мир, который ты спас.

Людей, которых ты изменил.

Жизни, которые ты наполнил.

Это — моя награда.

За три тысячи лет ожидания.

Стоило — ждать».

Вася смотрел в окно.

На звёзды. На луны.

На мир.

«Я тоже счастлив, — сказал он. —

Знаешь? Тоже.

Это странно.

Я всю жизнь думал —

Счастье где-то там.

В другом месте.

В другом времени.

С другими людьми.

А оно — здесь.

Было — всегда.

Я просто не видел».

«Это — мудрость, — сказал Зефирос. —

Которая приходит — с возрастом.

Или — с белибердой.

Одно из двух».

Вася рассмеялся.

«Спасибо, Зефирос.

За всё».

«Это я — благодарю.

Вася.

Спаситель мира.

Несущий чушь.

Мой — друг».

Ветер стих.

Но не ушёл.

Остался — рядом.

Как всегда.

Как — всегда.

VIII: Утро

Вася проснулся от солнца.

Два солнца.

Оранжевое и розовое.

Как в первый день.

Двадцать лет назад.

Рядом — Линра.

Спала.

Красивая.

Даже сейчас. Даже с сединой.

Даже со шрамами.

Красивая.

Он встал тихо.

Не будить.

Спустился в сад.

Чёрная роза — ждала.

Как всегда.

«Доброе утро, — сказал Вася. —

Новый день.

Новое начало.

Как думаешь —

Что сегодня случится?»

Роза молчала.

Но — слушала.

Из дома вышел Зефир.

Сонный. Взъерошенный.

«Пап?»

«Сын?»

«Ты опять разговариваешь с цветком?»

«Опять».

«Зачем?»

Вася улыбнулся.

Посмотрел на сына.

На дом.

На небо.

На мир.

«Потому что кто-то — должен.

Потому что слова — важны.

Потому что даже цветы —

Заслуживают, чтобы их слушали.

И потому что я — счастлив.

Здесь. Сейчас. С вами.

И хочу — поделиться.

Даже с розой».

Зефир покачал головой.

«Ты — странный, пап».

«Я знаю».

«Я люблю тебя».

«Я тоже.

Иди завтракать.

Мама, наверное, уже проснулась.

И точит мечи.

Или печёт блины.

С ней никогда не знаешь».

Зефир ушёл.

Вася остался.

С розой.

С солнцем.

С миром.

«Ну что, — сказал он, —

Ещё один день.

Ещё один шанс.

Ещё одна возможность —

Нести чушь.

И менять мир.

По чуть-чуть.

Маленькими добрыми делами.

Как говорила мама Марека.

Как говорю я.

Как будут говорить — после меня».

Он улыбнулся.

«Жизнь — хорошая штука.

Даже когда бессмысленная.

Особенно — когда бессмысленная.

Потому что тогда —

Смысл можно придумать самому.

Любой. Какой захочешь.

И это — свобода.

Настоящая.

Единственная».

Роза качнулась на ветру.

Будто — соглашаясь.

Вася засмеялся.

И пошёл завтракать.

Финал: Слова

Много лет спустя.

Когда Вася ушёл.

Тихо. Во сне. С улыбкой.

В окружении семьи.

В возрасте девяноста трёх лет.

(Много — для человека.

Мало — для легенды.)

Его похоронили в саду.

Рядом с чёрной розой.

Которая — всё ещё цвела.

И будет цвести — вечно.

На камне написали:

ВАСЯ

Попаданец. Герой. Отец.

Муж. Учитель. Друг.

Он пришёл из другого мира.

Он нёс несвязанную белиберду.

Он победил Тьму — разговором.

Он спас злодея — добротой.

Он построил школу — для странных.

Он любил — всех.

И главное —

Он был счастлив.

1992 — 2085

(по земному времени)

«Бессмысленность — не конец.

Бессмысленность — начало».

Зефирос стоял у могилы.

Невидимый. Но — здесь.

«Прощай, друг, — сказал ветер. —

И — спасибо.

За всё.

За каждое слово.

За каждую чушь.

За каждый смех.

За — тебя».

Ветер подул сильнее.

Лепестки чёрной розы —

Поднялись в воздух.

Закружились.

Полетели — вверх.

К небу.

К звёздам.

К вечности.

«Ты изменил мир, — продолжал Зефирос. —

Не силой.

Словами.

Это — больше.

Это — навсегда.

Пока люди говорят —

Ты — живёшь.

В каждом разговоре.

В каждой шутке.

В каждой — несвязанной белиберде».

Ветер стих.

Но слова — остались.

Они всегда остаются.

Линра пережила его на два года.

Ушла — так же тихо.

Похоронили рядом.

Как и должно быть.

Зефир-младший возглавил Академию.

Продолжил дело отца.

Учил — нести чушь.

Спасать — словами.

Любить — несмотря на.

Дорвин — ушёл через десять лет.

В своей мастерской.

С молотом в руках.

С руной — на губах.

Выпускники — жили долго.

Многие — очень долго.

Меняли мир.

Каждый — по-своему.

Все — помнили.

Марек — живёт до сих пор.

Где-то на юге.

С розами.

С детьми.

С сказками.

Он знает — Вася ушёл.

Роза сказала.

Он плакал — впервые за годы.

Потом — вырастил новый сорт.

Назвал — «Вася».

Простые цветы.

Не чёрные — разноцветные.

Все цвета — одновременно.

Хаотичные. Нелепые. Прекрасные.

Как человек, в чью честь названы.

А Зефирос — всё ещё здесь.

Глас Мира.

Три тысячи лет — и дальше.

Теперь — по своей воле.

Не пленник — хранитель.

Он встречает новых.

Не попаданцев — тех больше нет.

Архонт — ушёл.

Игра — окончена.

Но приходят другие.

Странники. Искатели. Потерянные.

Зефирос — говорит с ними.

Направляет.

Помогает.

Как помогал Васе.

Давным-давно.

И когда его спрашивают —

«Откуда ты знаешь?

Почему помогаешь?

Зачем — веришь?»

Он отвечает:

«Потому что был человек.

Который пришёл из другого мира.

Который нёс чушь.

И этой чушью — спас всех.

Если он смог —

Сможет каждый.

Если он поверил —

Поверю и я.

Навсегда».

И ветер дует.

Над миром Зорглбар.

Над Академией.

Над могилой в саду.

Над чёрной розой.

И несёт — слова.

Слова, которые никогда не умирают.

Слова, которые меняют мир.

Слова, которые —

Несвязанная белиберда.

И — чистая правда.

Одновременно.

КОНЕЦ

Книга закончена.

История — нет.

Истории не заканчиваются.

Они — продолжаются.

В тех, кто читает.

В тех, кто помнит.

В тех, кто — говорит.

Несите чушь.

Меняйте мир.

Любите невозможных.

Верьте в абсурд.

И помните:

Где-то — всегда —

Философские огурцы

Наблюдают за вами.

С любовью.

С надеждой.

С — бессмыслицей.

Которая и есть —

Смысл.

«Несвязанная Белиберда»

Полное издание

КОНЕЦ