Эпоха пробуждения

21 июня 2028 года. 14:32. Последнее, что помнило человечество - Белый Свет. Он не ослеплял. Он резал, выжигая память и стирая планету «Земля» . Когда свет погас, восемь миллиардов человек очнулись уже в другом мире. В Лесу. Началась Эпоха Пробуждения.

Тишина после света была не пустой, а густой. Давила на барабанные перепонки. Сайрен открыл глаза. Над ним не было неба - только клочья грязного тумана, запутавшиеся в чёрных лапах незнакомых деревьев. Воздух пах сырой землёй, трухлявой древесиной и чем-то приторно-сладким, отчего слезились глаза и щипало в носу. Он лежал на спине на слое холодного, влажного мха. Поднял руку. Пальцы мелко и предательски дрожали. Рукав грубой, незнакомой ткани был разорван до локтя.

Где…

Мысль не приходила - вставала комком, тяжёлым. В голове стоял глухой, монотонный гул. Он попытался пробиться сквозь него, найти в памяти хоть что-то - лицо, голос, улицу. Но... Ничего, даже воспоминания кто он. Паника сжала горло, выжимая из лёгких хрип. Имя. Только оно всплыло из ниоткуда, как последний обломок после крушения.

Сайрен.

Он сел. Мир на секунду поплыл. Предплечье пылало - не жаром, а странным, глубоким холодом, будто под кожей лежал кусок сухого льда. Он закатал рукав. На бледной коже чернел узор. Сложный, похожий на замкнутую ловушку. Его рука потянулась к нему сама. Когда палец почти коснулся кожи, в мозгу щёлкнуло. Сухо, без эмоций. Чёткая инструкция, вшитая в рефлексы.

Я чувствую что-то волшебное.

Дар? Он не знал. Знание было просто фактом, как умение дышать.

В нескольких шагах, между корней, стояла лужа дождевой воды. Сайрен подполз к ней и заглянул внутрь. В тёмной, мутной поверхности отразилось лицо. Тёмные, спутанные волосы. Зелёные глаза, слишком яркие. И губы - неестественно алые, будто подкрашенные кровью. Он оскалился, бессознательно проверяя зубы. Нет, клыков не было. Не вампир. А кто? Он ткнул пальцем в отражение. Вода вздыбилась, и образ распался на дрожащие круги.

Он встал, опираясь о скользкий ствол. Лес вокруг был древним, плотным и молчаливым - не мирно, а угрожающе. Каждый шорох - шевеление в папоротнике, треск ветки - заставлял вздрагивать.

-страшно тут- пронеслось в голове Сайрена

Высоко. Надо забраться высоко, чтобы увидеть где я.

Дерево рядом было старым, с шершавой, потрескавшейся корой. Мышцы слушались будто сами, без команды, как будто тело тысячу раз проделывало этот путь. Он взобрался на толстую ветвь, скрытую листвой, и прижался к стволу. Сердце стучало, отдаваясь в висках тяжёлым, глухим молотом. Отсюда было видно далеко. И это «далеко» было ужасающим. Лишь бесконечные, волнующиеся под ветром волны вершин до самого тумана на горизонте. Ни просвета. Ни дорог. Ни дымов от костров. Ничего.

· Эй! Ты! Наверху!

Голос снизу был сорванным, грубым от напряжения. В нём, как в треснувшем стекле, смешались хрупкая надежда и тот же самый животный страх, что точил и Сайрена изнутри. Сайрен замер, вжался в кору, сделавшись частью дерева. Кто? Зачем? Медленно, миллиметр за миллиметром, он выглянул из-за ветки. Внизу, на мягком ковре мха, стоял парень. Лет двадцати. Одет в такую же потрёпанную, грубую робу. Но сложен иначе - коренасто, плотно, как боец или кузнец. Лицо бледное от напряжения, глаза - огромные, карие, в них читался чистый, нефильтрованный ужас. Через всю щёку, от скулы до подбородка, шёл чёткий, белый шрам.

· Зачем ты залез на дерево? - крикнул незнакомец снизу, и его голос сорвался на высокой ноте.

Доверия? Его не было. Было лишь слепое, острое, как лезвие, чувство опасности. Его новая сущность, тот самый Дар, шептал изнутри, тихо и настойчиво: скройся. Голос Сайрена, когда он заговорил, прозвучал хрипло, чужим, будто впервые использовался:

· Я не доверяю незнакомцам. Убирайся.

Тот внизу замер. Казалось, сейчас он развернётся и скроется в чаще. Вместо этого он сделал резкий шаг к соседней сосне, прислонился к ней лбом, будто молился или слушал.

Что он делает?

Его тело внезапно обмякло. Без звука, без стона - как марионетка с перерезанными нитками, оно осело на землю, безвольное и пустое. А по стволу той сосны, стремительной рыжей молнией, метнулась вниз белка. Она не убежала. Она прыгнула на сук в метре от Сайрена, уцепилась в кору крохотными, цепкими лапками и уставилась на него. И заговорила. Голосом того парня.

· Смотри, - сказала белка, и её крохотная грудь вздымалась в такт словам. - Я могу быть белкой. Могу быть птицей. Но сейчас я - это я. Я - Лир.

У Сайрена перехватило дыхание. Воздух застрял в лёгких. Он отшатнулся, кора впилась ему в спину, но боли он не почувствовал. Это не укладывалось в голову. Галлюцинация? Сломанная психика? Сон в новом, более страшном сне? Белка-Лир не моргала. Её чёрные, блестящие бусины глаз были прикованы к нему.

· Я не знаю, что «нормально»! - её тонкий, птичий голос звенел чистым, неконтролируемым отчаянием. - Но я знаю, что будет, когда стемнеет! Спрячемся вместе или умрём поодиночке! Выбирай!

В этом «умрём» не было театральности, не было угрозы. Была плоская, голая правда, как прогноз погоды о смерче. Этот… Лир. Он боялся не Сайрена. Он боялся чего-то другого. Чего-то, что было больше их обоих и уже наступало на пятки сумеркам.

Сайрен беззвучно выдохнул. Руки сами нашли опору на ветке. Он начал спускаться, движения были медленными, осторожными, будто боялся спугнуть и себя, и того, кто смотрел на него глазами зверька. Ноги, когда он спрыгнул на мягкий мох, были ватными, не слушались. Он едва устоял. Лир уже стоял в своём теле, потный, дрожащий мелкой, лихорадочной дрожью. Он смотрел на Сайрена, не мигая, ожидая.

Опасен. Его дар… он может вселиться. Может быть внутри чего угодно. В птице за твоим плечом. В черве под ногой. В твоей собственной тени. Холодная, ясная мысль пронеслась в голове Сайрена, чистая и отточенная, как скальпель. Нельзя быть с ним в замкнутом пространстве. Нельзя спать рядом. Но и оставаться тут одному, под нависающим пологом этого леса, когда Лир говорил о ночи так, будто это был приговор…

· Чего ты хочешь? - спросил Сайрен. Его голос был пустым, лишённым всякой интонации.

· Не умереть сегодня, - хрипло, на одном выдохе, ответил Лир. Его пальцы, большие и сильные, бессознательно мяли и скручивали край грязной рубахи. - Один - я не выживу. Идём. Пока есть свет.

Сайрен смерил его долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул. Один раз. Молча. Лир развернулся и почти побежал, ломая и раздвигая грудью высокие папоротники. Сайрен пошёл следом, выдерживая дистанцию в пять точных шагов - не дальше, не ближе. Сумерки сгущались стремительно, высасывая последние краски из мира, оставляя лишь сизые, грязные тона.

· Здесь, - прошипел Лир, обернувшись. Его голос был сжат, как тетива натянутого лука. Он показал на чёрное, сырое отверстие под развороченными корнями старого вяза. - Видишь? Нора. Лисья, наверное. Протиснись.

Сайрен остановился. Он смотрел на лаз, не двигаясь. Вход был тёмным, тесным, пахнущим сырой землёй и слепой, животной жизнью. Ловушка?

· Лезь же! - голос Лира сорвался, стал тонким, надтреснутым, на грани истерики. Он рванулся к Сайрену, схватил его за рукав, и его пальцы впились в ткань с силой, от которой хрустнули суставы. - Они придут с темнотой! Ты что, не понимаешь?!

Сайрен медленно, как манекен на шарнирах, повернул к нему голову. Его глаза в сгущающейся полутьме казались плоскими, стеклянными, лишёнными глубины. Он кивнул. Один раз. Ровно и без всякого выражения. Затем опустился на колени и, не глядя на Лира, скользнул в чёрную пасть норы. Движение было плавным, слишком правильным, лишённым естественной человеческой неуклюжести. Лир, облегчённо выдохнув, бросил последний, полный ужаса взгляд на багровую, умирающую полоску на западе и полез следом, затаскивая за собой охапку сухого хвороста, чтобы завалить вход.

Тьма внутри была не просто отсутствием света. Она была абсолютной, физической субстанцией - густой, тяжёлой, пахнущей сырой глиной, страхом и тлением. Лир слышал, как Сайрен устроился где-то впереди, в глубине логова. Слишком тихо. Ни вздоха, ни шороха одежды, ни скрежета зуба по зубу.

· Всё… всё нормально? - прошипел Лир в непроглядную, давящую черноту. Ему было важно услышать голос, любой звук, чтобы отогнать призрак полного одиночества.

Ответа не было. Только тишина, такая плотная, что она звенела в ушах. Лир сглотнул вставший в горле комок. Может, он просто в ступоре. От страха. Со всеми бывало.

И тогда пришла она. Не просто ночь. Сначала лес снаружи затих. Не естественно, а неестественно - будто все птицы, насекомые, ветер разом замерли, притаившись. Потом - вой. Не волчий. Не звериный. Нечто низкое, вибрирующее, исходящее будто из-под земли, полное такой тоски и ненасытного голода, что у Лира свело живот судорожной, болезненной спазмой. Он вжался в холодную земляную стену, зажмурился. Сиди тихо. Не дыши. Молись. С другого конца норы, где сидел Сайрен, послышался странный звук - тихий, похожий на шорох осыпающейся земли. И тогда они услышали царапанье. Прямо у заваленного хворостом входа. Не царапанье - раздирание. Громкое, яростное, рвущее землю и корни, словно что-то огромное и сильное пыталось вскрыть их убежище, как консервную банку.

Лир забыл дышать. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на весь лес. Царапанье стало яростнее. Послышался тяжёлый, булькающий звук - будто чудовищные ноздри втягивали воздух, выискивая, вынюхивая их запах. Их тепло. И тогда Сайрен в глубине норы зашевелился. Лир услышал, как тот пополз к выходу. Плавно, бесшумно.

· Что ты делаешь?! - вырвалось у Лира шёпотом, в котором был весь его леденящий ужас. Он протянул руку в темноту, нащупал вскользь ногу Сайрена, попытался удержать, вцепиться. - Сиди! Ради всего святого, сиди!

Но нога выскользнула из его дрожащих пальцев, как живая рыба. Из темноты мелькнула тень - Сайрен выскочил наружу, прямо в лязг сомкнувшихся клыков и новый, торжествующе-жадный рык.

Лир вжался в землю, закрыл уши ладонями, вдавив большие пальцы в слуховые проходы до боли. Но заглушить звуков было невозможно. Хруст. Тяжёлый, мокрый, костистый. Удары. Глухие, будто били по туше. Рев. Удовлетворённо-злой. И потом - странный, короткий, хлюпающий звук. Будто лопнул огромный, налитый водой пузырь. Потом - чавканье. Неторопливое, смакующее. И тихое, довольное поскуливание, как у сытого пса. Потом - тишина. Долгая, мёртвая, абсолютная. Давящая тяжелее всей земли над этой норой. Сиди тихо, Лир. Его уже не спасти. Его нет. По грязным щекам текли горячие, бесполезные слёзы, смешиваясь с землёй. Он лежал так, не шевелясь, пока первые бледные, безжизненные лучи рассвета не просочились сквозь щели в ветвях у входа, окрасив пыль в воздухе в больной, серый цвет.

Тело не слушалось, затекшее и разбитое. Он выполз, как червь, на свежий, холодный воздух. У входа в нору земля была взрыта, будто её перепахали огромными когтями. На обнажённых корнях и на листьях папоротника блестели тёмные, липкие брызги, ещё не успевшие впитаться. В воздухе висел тяжёлый, тошнотворный запах - медной монеты и дикой, мокрой псины. Ни тела. Ни клочьев одежды. Ничего. Только этот запах и взрытая земля.

· Что это за проклятое место… - его голос прозвучал хрипло, чужим. Он не кричал. Констатация. Он умылся в первой же луже, сдирая грязь и слёзы с лица. Потом, движимый смутным, забытым инстинктом, нашёл две относительно прямые палки, сломал их до одного размера и, связав крест-накрест травинкой, воткнул этот жалкий памятник в землю у входа. - Покойся с миром, Сайрен, - прошептал он в пустоту. Голос был пустым. Ритуал ничего не значил, но его нужно было совершить.

Потом он просто побрёл. Ноги сами понесли его назад, по уже примятой тропке, к тому дубу, с которого всё началось. К последнему месту, где он видел Сайрена живым, целым, пусть и пустым. И там, глядя на безразличные, пустые ветви, его наконец накрыло. Колени подкосились. Он опустился на влажный мох, и рыдания вырвались наружу - грубые, некрасивые, сотрясающие всё тело, выворачивающие душу наизнанку.

· …один… - всхлипывал он, давясь собственными слезами и соплями. - Как я один… теперь… в таком мире… выживу…

Хруст. Тихий, но отчётливый, чёткий. Звук шага на хворосте. Лир вздрогнул всем телом, как от удара током. Медленно, через силу, словно поднимая гирю, поднял голову, залитую слезами и грязью. Из-за ствола дуба вышел Сайрен. Он стоял, прислонившись к дереву. Живой. Невредимый. На его одежде, той самой разорванной рубахе, не было ни пятнышка свежей грязи, ни кровавой росы, ни следов борьбы. Он был чист. Как будто только что очнулся на мху, а не был растерзан в норе.

Мозг Лира отказался верить. Он моргнул, протёр глаза кулаками, оставив на лице новые полосы грязи. Картинка не изменилась.

· Нет… - выдохнул он, и это был не голос, а хрипящий, надорванный стон, вырвавшийся из самой глубины грудной клетки. - Нет…

Он отполз назад, пятками цепляясь за мох, не в силах оторвать взгляд.

· Я видел… - прошептал он. - Я слышал… Они тебя… ТЫ ПРИЗРАК?!

Последнее он выкрикнул, и голос сорвался в исступлённый, полный ужаса визг. Он увидел глаза Сайрена. Такие же, как вчера. Зелёные. И такие же пустые. Ни страха, ни боли, ни облегчения. Ничего.

· Ты не живой… - выдавил Лир, и в его словах уже не было вопроса, лишь констатация леденящего душу, абсурдного факта. - Кто ты? Что ты такое?!

Сайрен не ответил. Он просто смотрел. А в его взгляде, таком же человеческом и таком же бесконечно потерянном, Лир увидел только бездонную, безмолвную пустоту. Бездну, которая смотрела на него из плоти того, кого он считал растерзанным и мёртвым.