Эпоха Разломов 9

Туман жрал всё подряд — звук, свет, ориентиры.

Я стянул остатки энергии и собрал щит. Неровный, грубый, но рабочий. Сейчас не до выпендрёжа. Если что-то выскочит — будет хоть какая-то защита.

Рёв прокатился снова. Ближе. Глубже.

Я напрягся. В таких местах обычно сначала пугают, потом убивают.

Из тумана вылетело… нечто.

Собака.

С крыльями.

Ростом с дворняжку, едва дотягивает мне до колена. Крылья кожистые, без единого пера. Пасть раскрыта, из неё и вырывается тот самый рёв.

Я моргнул.

— Это что за чудо, без перьев?..

Существо рявкнуло снова, старательно, будто компенсировало размер громкостью.

Атаки не последовало. Я быстро прикинул расклад. Мелкий. Не кидается. Я для него не цель — и он мне тоже.

— Ну ты и мастер пугать.

— Ррррав!

— Да тише ты. Заблудился, что ли?

Ответа, кроме очередного рыка, не последовало. Зато я услышал шаги. Спокойные. Уверенные. Такие, которые не ускоряются, даже если впереди туман и неизвестность.

Из белой пелены вышел старик. Обычная одежда, простая походка. И ощущение силы — такое, что щит неприятно дрогнул.

Уровень выше Архимага. Намного.

Где вас так откармливают…

— Здравствуй, путник, — сказал он. — Ты откуда здесь?

— Приветствую. — Я кивнул вверх. — Сверху свалился.

— Споткнулся, небось?

— Не-а. Скинули.

Старик хмыкнул.

— За что же это тебя так?

— Да есть за что. Немного с катушек съехал. Едва не снёс половину местных.

— Чего же это ты так?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Иногда кажется, что во мне живёт сущность, которая хочет сжечь весь мир.

Старик посмотрел внимательнее.

— Так ты огневик, что ли?

— Нет. Универсал.

Он замер на мгновение.

— Удивил ты меня, парень. Универсалы здесь сходят с ума, не добравшись до выхода. Когда две стихии получают силу восьми — разум не удержать.

Я поймал себя на том, что говорю слишком открыто.

— У меня есть усиление. Оно помогает.

Старик кивнул медленно.

— Тогда ты совсем редкая птица. Понятно. И что планируешь дальше?

С его появлением дышать стало легче. Мысли выровнялись, шум в голове стих.

— Домой хочу вернуться. А для этого надо пройти следующий этап.

— Есть такое. Амулет отсюда тебя не вытянет. И финальный круг тебе важен.

— Чем же?

— Твой огонь требует очистки. Дальше у тебя будет только он. Ещё и усиленный. Постарайся не сойти с ума… чтобы мне не пришлось тебя убивать.

— Да мне тоже не хочется умирать.

Старик усмехнулся.

— Всё, заболтал ты меня. Я вообще-то собачку искал.

Я посмотрел вниз. Крылатая тварь принюхивалась к моей броне, махала хвостом и выглядела неожиданно миролюбиво.

— Страшный зверь у вас, однако.

— Тебе повезло, что родителей его не встретил.

Он развернулся и махнул рукой.

— Пойдём. Я тебя к выходу провожу.

Мы шли сквозь туман молча. Я вдруг понял, что почти забыл про дом. Про родителей. Про столицу. Увлёкся охотой, этапами, силой. Выбора у меня всё равно не было, но мысль неприятная.

Элена…

Я едва не забыл и о ней. Надеюсь, у неё всё хорошо. Вряд ли мы когда-нибудь увидимся. Она это тоже понимала.

Старик остановился у входа в пещеру.

— Мне дальше пути нет. Найди смысл, за который можно держаться. Огонь беспощаден и своенравен, но он всего лишь стихия. Которой можно управлять.

— Спасибо вам.

В центре пещеры мерцал портал.

Я шагнул в него без церемоний.

Раз уж дошёл — стоять и собираться смысла нет.

Мир схлопнулся. Грудь сжало, в ушах загудело, будто кто-то резко выключил звук, а потом включил обратно, но уже не тот. Под ногами исчезло всё сразу. Провал. Как лифт без тросов: мгновение тишины, и ты понимаешь, что тормозить нечему.

Меня вышвырнуло наружу.

Холод ударил так, будто меня действительно вынесли голым на ветер. Не «прохладно», не «зябко» — сразу и по-настоящему. Воздух обжёг лёгкие, кожа стянулась, мышцы инстинктивно дёрнулись, пытаясь спрятаться внутрь тела.

Вокруг бушевал буран. Грязный, злой. Снег летел крупой, бил в лицо, забивался под броню, в швы. Видимость рвалась клочьями: то пять метров, то полметра, то вообще ничего, кроме белой стены.

Я автоматически усилил щит. Не выстраивая форму, не думая о внешнем виде. Просто добавил плотности. Щит был кривым, тяжёлым, как наспех надетый бронежилет, но он держал ветер и первые секунды жизни. Этого хватало.

Только потом я заметил тишину.

Не внешнюю — внутри.

Я привычно потянулся к тьме. И наткнулся на пустоту. Не сопротивление, не блок. Просто ничего. Будто выключили комнату, в которой всегда горел свет.

Я попробовал ещё раз. Чуть глубже. Чуть осторожнее.

Пусто.

— Ага, — выдохнул я. — Вот так играем.

Ответом стала волна тепла. Как будто внутри меня включилась аварийная система. Жар разлился по груди, по рукам, по ногам, вытесняя ломящий холод.

Огонь остался.

И только он.

Я отметил это спокойно. Даже с облегчением. Без тьмы в голове стало… тише. Мысли перестали спорить друг с другом, перестали перебивать. Исчезло ощущение, будто за каждым решением стоит ещё пара альтернатив, которые шепчут одновременно.

Связки стали прямыми. Короткими. Понял — сделал.

Я хмыкнул сам себе.

— Отлично. Меня выкинули раздетым на мороз.

Буран ответил особенно злым порывом, будто обиделся.

Я сделал шаг вперёд, потом ещё один. Снег хрустел под ногами глухо, вязко. Здесь не было дороги, не было направления. Только белое давление со всех сторон и редкие провалы видимости.

И тогда я их увидел.

Сначала — движение. Тёмное пятно, мелькнувшее на границе зрения. Потом ещё одно. И ещё. Они не появлялись напрямую, не выходили лоб в лоб. Двигались по дуге, огибая, расходясь.

Я остановился.

Окружают.

— Да меня встречают! — сказал я вслух.

Голос тут же унесло ветром, но фраза своё дело сделала. Напряжение чуть спало. Я выдохнул медленно, позволив огню внутри подняться ещё на шаг — ровно настолько, чтобы не замёрзнуть и не сорваться.

Силуэты приближались. Уже не просто пятна — вытянутые формы. Высокие. Неправильные. Они двигались уверенно, будто метель была их средой, а не препятствием.

Я прищурился, вглядываясь в белизну.

Это были не люди.

И мир, похоже, решил показать мне это сразу.

Метель расступалась рывками. Как рваная занавеска, которую кто-то дёргает с другой стороны. В эти просветы я видел, как они идут.

Не бегут.

Не крадутся.

Их просто несёт вперёд.

Они двигались плотной массой, давя пространство. Снег им не мешал — наоборот, будто подчёркивал шаги. Каждый след тут же заметало, но сами фигуры не терялись в буране.

Я смотрел и считывал детали. Рост — больше трёх метров. Пропорции смещённые: слишком длинные руки, плечи шире нормы, ноги как столбы. Они не балансировали телом, не компенсировали порывы ветра. Просто шли. Как если бы понятие «равновесие» им было не нужно.

Нечеловеческая пластика. Даже на расстоянии это чувствовалось.

Когда метель снова разорвалась, я увидел их полностью.

Люди изо льда.

Нет — формы людей.

Тела выглядели как срезанный айсберг, грубый, многослойный. Поверхность мутная, с трещинами и прожилками, внутри — движение. Что-то текло медленно, переливалось холодным светом, будто в толще льда кто-то лениво перемешивал мутную воду.

Лица были условными. Намёк на череп, провалы вместо глаз, линия рта, не способная на выражение. Ни эмоций, ни реакции. Просто формы, которым выдали задачу.

Звук появился раньше, чем они подошли близко. Скрип льда на сгибах. Треск, как при ломке толстых пластов. Глухое уханье шагов по насту, от которого снег под ногами начинал дрожать.

— Ладно, — пробормотал я. — Понятно.

Я привычно потянулся к воде. Не из паники — из расчёта. Вода здесь была везде. Контроль среды, давление, замедление, ловушки. В нормальных условиях это решало бы половину проблем ещё до контакта.

Ответа не было.

Ни отклика, ни сопротивления. Даже ощущения, что я «не дотянулся». Просто пустота, как и с тьмой.

Я проверил ещё раз. Быстро. Воздух. Земля. Свет — скорее из упрямства, чем из надежды.

Ничего.

— Это что получается… — выдохнул я, глядя, как фигуры смыкают полукольцо. — Мир подыгрывает местным? Ну вы сами напросились.

Первый из них приблизился достаточно, чтобы протянуть руку. Пальцы — толстые, грубые, как ледяные балки. Он не бил, не замахивался. Просто тянулся, будто хотел взять и зафиксировать.

Я ушёл с линии. Шаг в сторону, разворот корпуса, короткий удар по предплечью. Лёд отозвался треском, но рука не отвалилась.

Второй попытался зайти с фланга. Тоже без ускорения, без хитрости. Схватить. Прижать. Задавить массой.

Я оттолкнулся, разрывая дистанцию. Движения резкие, экономные. Ни прыжков, ни выкрутасов. Здесь не сцена и не арена.

Они работали по простому алгоритму.

Окружить.

Схватить.

Задавить.

Неумные. Или им просто не нужно было быть умными.

Я коснулся огня на короткий миг — ровно настолько, чтобы подогреть мышцы и не дать холоду замедлить реакцию. Пламя отозвалось охотно, слишком охотно. Я тут же его пригасил. Потом.

Снова контакт. Один из ледяных почти зацепил меня по плечу. Холод полоснул сквозь броню, словно металл стал стеклом. Я ушёл, оставив на нём след тепла, и тут же почувствовал ядро внутри.

Слабое.

Мелкое. Непропорционально мелкое для такой туши.

Я уловил ещё одно. И ещё. Все одинаковые. Пустые, как дешёвые заготовки.

И тогда картинка сложилась окончательно.

— Вот теперь понятно, — сказал я вслух, уворачиваясь от очередной попытки схватить. — Убивать вас смысла нет.

Это не прокачка.

Это расходы.

Каждый удар огнём здесь стоил бы дороже, чем награда внутри. Каждый добитый — минус энергия, минус внимание, минус контроль. А толку — ноль.

Я перестал думать о победе.

Начал искать выход.

Лёд снова пошёл в наступление, смыкаясь плотнее. Но теперь я смотрел не на них. Я смотрел между ними. На расстояния. На темп. На то, где можно прорезать окно и уйти.

Бой продолжался.

Но цель сменилась.

Мне нужно было не выиграть.

Мне нужно было выбраться из кольца.

Я перестал драться. Сменил цель. Победа здесь ничего не давала. Нужно было прорваться.

Сместился, пропуская очередную ледяную тушу мимо. Смотрел не на них — на промежутки. Где их меньше. Где ветер бьёт в бок и сбивает им шаг. Где один мешает другому. Там и было окно.

Огонь я включил иначе.

Ладони налились жаром, сухим и плотным. Короткие вспышки, ровно на движение. Подогрев мышц, чтобы не застывали, чтобы суставы не превращались в стекло. В этом круге огонь был ближе, чем раньше. Не тянулся издалека, не отзывался эхом. Он был внутри. Сразу. Слишком сразу.

Я это отметил и отложил. Потом.

Первый ледяной оказался на пути, когда я уже ускорился. Я ударил в сустав, где лёд был тоньше. В основание шеи, где сходились пласты. Короткий выброс жара, точный, как рез.

Треск.

Звук ломающегося стекла.

Он не упал красиво. Просто осел, перекосился и развалился на глыбы, которые тут же начали покрываться инеем. Никакого финала. Никакого «побеждён».

Второй успел схватить меня за руку.

Холод прошил мгновенно. Перчатка задубела, кожа под ней онемела. Я рванулся, выкручиваясь, и ткань не выдержала. Ремень лопнул, кусок защиты остался в ледяной ладони.

— Да чтоб вас, — выдохнул я, отскакивая. — Я сюда не ремонтироваться пришёл.

Я прошёл дальше, не добивая. Огонь ещё раз вспыхнул — коротко, в колено следующему. Он рухнул на одно «ногоподобное» основание, загородив проход остальным. Этого хватило.

Я уловил ядро. Одно. Потом второе. Они были там. Но такие слабые, что даже на фоне этого круга выглядели насмешкой. Я мог взять одно — просто чтобы проверить.

Я протянулся, на секунду задержался… и отпустил.

Пустяк. Мусор.

Три метра льда ради такого — обидно даже льду.

Метель работала против меня. Каждый выброс жара тут же пожирался ветром, уносился в белое месиво. Мир явно был на их стороне. Лёд — плотный. Холод — постоянный. Давление — со всех сторон.

Вывод был прост: здесь нельзя жечь долго. Каждый лишний миг — плата. Либо энергией, либо вниманием, либо чем-то ещё, что потом аукнется.

Я увидел просвет. Направление. Там, где фигуры ещё не сомкнулись, где ветер завывал сильнее, сбивая им шаг. Я прыгнул, вложив всё в один рывок.

Щит принял удар на секунду. Не больше. Лёд скользнул по нему, попытался вцепиться, продавить. Я вырвался, перекатился, поднялся уже в движении.

И ушёл.

Без добивания. Без финальных жестов. Просто растворился в метели, оставив за спиной треск, глухие шаги и медленно смыкающуюся стену льда.

Я бежал, пока хватало дыхания, пока огонь внутри держал тепло. Потом замедлился, прячась за снежными валами, сбивая след.

Только тогда я задал вопрос, который должен был задать сразу.

Как здесь выживать, если местные враги не дают ресурса, а каждая схватка — чисто расходы?

Ответа не было.

Значит, придётся искать его самому.

Я сбавил ход и нырнул за снежный вал — неровный, наметённый ветром, с твёрдой коркой сверху и рыхлым нутром. Не укрытие, а пауза. Мне нужна была секунда, чтобы они потеряли направление.

Присел, упёрся спиной в холодный склон и быстро прошёлся по себе.

Дыхание — ровное, но глубокое. Лёгкие ещё помнили удар холода.

Руки — слушаются. Пальцы двигаются, пусть и с усилием.

Щит — держится, просел, но не треснул.

Огонь — на месте.

Тепло внутри было стабильным. Он держал меня живым, как насос, качающий кровь. И это было хорошо. Слишком хорошо. Я вспомнил слова старика про очистку и про то, что дальше у меня будет только он.

Потом, — решил я. Сейчас важнее не замёрзнуть и не дать себя раздавить.

Я выдохнул в снег.

— И как мне прикажете выживать? — сказал вслух, не повышая голоса. — Этих убивать бессмысленно. Толку ноль, одни растраты.

Это была не жалоба. Мир вряд ли слушал. Это была формулировка задачи.

Я перебрал варианты.

Первый — где-то здесь есть нормальные цели. Те, за которые дают что-то стоящее. Не эти ледяные болванки, а что-то другое. Тогда нужно найти место, где они водятся.

Второй — цель не в добыче. Тогда этап про выносливость. Про контроль. Про то, как долго я смогу идти, не сорвавшись, не перегрев огонь и не спалив себе мозги.

Третий — выход завязан на географию. Горы. Пещеры. Форпосты. Узлы, где правила меняются.

Я не знал, какой вариант верный. Но один был очевидно рациональнее остальных.

Я поднял голову.

Сквозь метель, в редкие просветы, проступали тёмные зубцы. Неровные, рваные, будто кто-то разорвал горизонт и оставил края торчать. Горы. Единственная вещь здесь, которая не была снегом и льдом.

Единственная карта.

— Если уж мне дали мороз и буран, — пробормотал я, поднимаясь, — значит, где-то должна быть причина терпеть.

Я двинулся к ним. Держал темп, который можно сохранять долго. Шаг, вдох, шаг. Огонь работал фоном: подогревал кровь, не давая телу «схватываться». Я грел ладони, когда чувствовал, как пальцы начинают неметь. Иногда позволял короткую вспышку, чтобы обозначить пространство вокруг себя, если что-то подходило слишком близко.

Ветер вел себя странно. Иногда он бил в спину, будто подталкивая. Иногда — резко сворачивал, пытаясь снести с курса, закрутить, вернуть обратно. Я отметил это и начал учитывать, как фактор. Здесь даже стихия, похоже, не была нейтральной.

Я оглянулся.

Ледяные не исчезли. Они шли следом. Не бежали, не ускорялись, но и не отставали. Будто чувствовали тепло. Или след в снегу. Или просто знали, куда я иду.

Долго так не протянешь.

На открытом пространстве они всегда смогут зайти с флангов. Снова сомкнуть кольцо. Снова заставить меня тратить огонь на прорыв.

Мне нужно было либо исчезнуть, либо найти место, где их масса перестанет быть преимуществом. Узость. Перепад. Что-то, где они не смогут окружить.

Я ускорился на шаг, глядя на горы.

И только тогда заметил ещё одну вещь.

Огонь отзывался слишком быстро. Стоило подумать — и тепло усиливалось. Не спрашивая. Не требуя усилия. Будто ждал команды и радовался, когда я к нему обращался.

Мне это не понравилось.

Я шёл дальше, выбирая маршрут и параллельно прислушиваясь к себе. Потому что если здесь даже выживание требует расплаты, лучше знать цену заранее.

Пространство начало сужаться само.

Снег стал другим — не ровным ковром, а рваным, переломанным. Под ногами попадались трещины в насте, узкие, но глубокие. Каменный выступ торчал из-подо льда, как сломанный зуб. Чуть дальше рельеф проваливался, уходя вниз ледяным каньоном. Сбоку громоздилась гряда торосов — нагромождение льда, будто кто-то с яростью ломал и кидал глыбы друг на друга.

Я замедлился, оценивая.

Вот здесь их масса перестанет работать.