Эпоха Шута

Буктрейлер

ЭПОХА ШУТА

АБСОЛЮТ

Тронный зал напоминал внутренности гигантских, заживо гниющих часов. Нефть стекала со скрипящих шестерёнок, капала на каменный пол, пронизанный светящимися проводами. Они змеились между плитками, светясь от вещества, названного «частицей бога». Тысячи медных труб, вплетенных в каменную кладку стен, ритмично сжимались и разжимались, прогоняя токсичный пар. Воздух здесь был густым, маслянистым: взвесь ржавчины и ладана оседала на одежде, коже, лёгких тяжёлой пленкой.

В центре этого механического дворца вращалось Колесо Фортуны — исполинский барабан из почерневшего железа. Его крутил не двигатель, а Пёс. Тощее животное с выпирающими рёбрами бежало внутри колеса, стирая лапы в кровь. Бордовая жидкость размазывалась по шестерням, заменяя масло. Пёс не скулил. Он просто бежал, потому что если остановится, время перестанет существовать.

На троне, спаянном из орудийных стволов, материнских плат и железных черепов, восседал Император. С каждым годом он всё меньше напоминал человека. Его ноги заменяли протезы, латунный доспех скрывал горб и выпирающий из плоти металлический позвоночник. В правую половину лица вросла маска с рубином вместо глаза. Император не двигался. Только меха, подключённая проводами к горлу, сипло хрипела за спиной: вдох — скрежет, выдох — шипение.

На соседнем троне, устланном подушками из синтетического бархата, сидела Императрица. Она напоминала цветок, выросший на радиоактивной свалке у реки, куда заводы сливали промышленные отходы и откуда горожане пили воду.

Её раздутый, обнажённый живот обвивали разноцветные кабели, отображая на рядом стоящем мониторе жизненные показатели плода. Ребёнок просвечивая сквозь тонкую, пергаментную кожу, но не двигался.

Среди скрежета и пара плясал Шут.

Пёстрый наряд нелепо выделялся на фоне залы, а колпак с искрящимися бубенцами издавал треск статического электричества. Лицо его, густо замазанное белилами, от уха до уха разрывала нарисованная улыбка.

Императрица скучающе вздохнула.

— Сколько бесконечностей подряд мы смотрим на одно и то же?

Шут пожал плечами. И стал пародировать Императора: надувал щеки, изображая важную жабу, хватался за несуществующие трубки на несуществующей мехе, дёргался, как марионетка. Он танцевал так, будто костей в его теле не было вовсе. В конце концов, ткнул пальцем в Императрицу, потом в свой живот, и изобразил взрыв.

Император не шелохнулся. Лишь давление в трубках подскочило паром, и манометр на груди дрогнул красной стрелкой. Он медленно, с тяжёлым гидравлическим гулом поднял руку. Латная перчатка со скрипом сжалась, оставив вытянутым один лишь указательный палец.

— Танцуй.

Палец указал на длинную стальную пику, которую держал стражник у трона.

Тишина в зале стала гуще смолы.

Шут замер. Его нарисованная улыбка не дрогнула, но глаза, один голубой, другой чёрный, едва заметно сверкнули.

Он подошёл к пике. Погладил холодное, зеркальное острие щекой. Затем легко, словно его ноги были пружинами, подпрыгнул. Один пируэт, другой. Третьего не случилось.

Шут опустился телом на острие. Металл вошёл насквозь, до самой макушки. Раздался влажный звук разрываемой ткани и плоти. Шут не издал ни звука. Он не бился в конвульсиях. Просто раскинул руки, повиснув в воздухе, как чучело.

Из тела хлынула не кровь, а жидкость, напоминавшая ту, что текла по проводам дворца. Она светилась, искрилась, шипела, пока не испарилась, оставляя после себя чистоту, которой в этом городе не было годы, века и тысячелетия.

Пёс, почуяв запах, споткнулся, лапы разъехались. Колесо Фортуны взвизгнуло тормозами, искры брызнули во все стороны, коптя воздух. Огромный механизм, вращавшийся с начала времён, встал. Останавливался ли он раньше, уже никто не помнил.

Стрелка на Колесе дрогнула и замерла, указывая на золотую рогатую маску.

И дворец погас. И город за ним погрузился во тьму.

«Дьявол»

МАГ

Потолок пошёл трещинами, мелкие камни посыпались на головы слуг.

Император морщился в отвращении, глядя то на тело Шута, то на ребёнка в теле хохочущей Императрицы. Наконец ей стало весело.

Плач младенца раздался прямо у них в головах, когда в залу вошёл Маг — сын человек и машины. Его торс стягивал корсет из чёрной, грубой кожи, усиленный клёпаным металлом. На поверхности брони, словно вены, пульсировали прозрачные трубки, по которым бежал ядовито-зеленый свет, вот-вот грозящийся погаснуть. Вместо волос с головы свисали тяжёлые, промасленные пучки чёрных кабелей, а глаза скрывали массивные очки с толстыми линзами, которые непрерывно вращались.

Маг подошёл к Шуту вплотную. Его дыхание через респиратор звучало влажно и хрипло. Рука в перчатке, унизанной датчиками, медленно поднялась. Он окунул палец в жидкость, текущую с тела, поднёс к лицу. Резким движением сдвинул маску респиратора, обнажая серые, потрескавшиеся губы. И слизнул субстанцию.

В ту же секунду его тело выгнуло дугой.

Послышался хруст позвонков и металлических пластин, огни на доспехе вспыхнули с ослепительной яркостью, переходя в аварийный режим, и тут же погасли, не выдержав конкуренции с тем, что попало в кровь. Линзы очков бешено завертелись, пытаясь сфокусироваться.

Он понял всё. Руки затряслись, пытаясь зачерпнуть ещё этой жидкости, как вдруг раздался скрежет металла.

Император на троне дёрнулся, ударил рукой по подлокотнику и указал пальцем на дверь. Жест был резким, брезгливым.

— Ваше Величество…

Из стен, лязгая шарнирами, выступили слуги, одетые в чёрные мантии и безликие маски, скрывающие отсутствие лиц. Мага схватили под руки и отшвырнули, и он, шатаясь как пьяный, остался за дверями.

Слуги схватили пику, рывком выдернули её из основания. Тело Шута качнулось, голова безвольно мотнулась, бубенцы на колпаке издали жалобный треск.

Слуги взвалили пику на плечи и понесли прочь.

Процессия двигалась над городом по ржавым хребтам мостов. Внизу, в смоге и неоновой грязи, замерла жизнь: миллионы глаз смотрели вверх.

Мёртвого Шута проносили над трубами заводов, над рынками, торгующими синтетическим мясом, над борделями для людей и нелюдей. Сияющие капли срывались с тела Шута и падали вниз. Там, где они касались грязного металла крыш, ржавчина мгновенно исчезала, и сквозь сталь пробивались белые цветы.

Горожане провожали Шута взглядами. Кто-то улюлюкал, кто-то ужасался, но никто не плакал.

Слуги дошли до края Великой Канавы — реки, куда сливали отходы. Они остановились, просто наклонили пику и стряхнули тело. Ни почестей, ни славы.

Шут полетел в бездну.

И в этот момент где-то наверху, за слоями промышленного дыма, Луна коснулась края Солнца. Тень быстро начала пожирать свет. На город, который и так жил в полумраке, опустилась настоящая, Вечная Ночь.

ЖРЕЦЫ

Великая Канава огибала весь город подобно удавке — деться от неё было некуда.

На самом берегу, там, где ядовитые волны лизали почерневший бетон, возвышалась Церковь. Готический собор, наполовину ушедший в ил. Из его шпилей-труб валил фиолетовый дым ладана, а вместо витражей зияли решетки радиаторов.

Тело Шута прибило к ступеням Храма Божьего.

Тяжёлые, кованые ворота беззвучно отворились, и из тьмы нефа вышли двое: Жрец и Жрица. Они были облачены в тяжёлые парчовые ризы, фарфоровые маски в виде человеческих лиц виднелись под капюшонами. Из вырезанных глаз Жрицы текли слёзы из машинного масла, а Жрец в руках держал огромное кадило, внутри которого тлели угли и редкие травы.

Они спустились к воде.

Жрец вошёл в реку, будто не боясь яда. Он подхватил тело Шута на руки легко, как ребёнка, и внёс его во двор Храма — на старое кладбище, где вместо крестов из земли торчали ржавые валы и поршни. А затем положил тело на каменный, впитавший копоть воздуха алтарь.

Жрица склонилась над мертвецом. Она начала отпевание, руками чертила в воздухе знаки: огня, воды, воздуха и земли. Жрец раскачивал кадило, окутывая тело Шута густым дымом.

— Да наступит Эпоха Шута. — Произнесли они в один голос.

За оградой кладбища, из тени склепа, за ними наблюдал третий — Отшельник — сутулая фигура в лохмотьях, с фонарём, в котором билась пойманная шаровая молния. Он опирался на посох, глядя, как Шута погружают в могилу, но готов был поклясться, что никогда прежде не видел настолько живого мертвеца.

Жрец и Жрица подозвали его жестом.

— Наказано тебе следить за телом и гнать любого, кто захочет им завладеть.

Оставшись один, Отшельник достал из земли лопату и принялся закапывать яму.

— Да наступит Эпоха Шута.

ДЬЯВОЛ

С уходом солнца холод сковал тронный зал. Пар из дыхательных трубок Императора теперь сразу оседал инеем на его латунном доспехе. Императрица, дрожа, куталась в меха, её огромный живот било мелкой дрожью.

Воздух в центре зала сгустился, послышался звук, похожий на скрежет металла о бетон, пространство распалось на пиксели, затрещало.

Из хаоса вышел Дьявол.

Его фигура была закована в тяжёлую, вычурную броню, покрытую пентаграммами, за спиной развевался тяжёлый плащ из кожи, прошитой драгоценными камнями. Вместо лица Дьявол носил маску, увенчанную острыми, витыми рогами.

Он неспела прошёл к трону, каждый шаг отдавался тяжёлым гулом в полу.

— Где же Шут? Почему не пляшет для меня и моих бесов? Солнце давно село. Сейчас моя очередь.

Он встал перед Императором, поднял скипетр и указал им на пустое место, где раньше стояла пика.

Император не мог пошевелиться. Холод и первобытный, животный ужас сковали тело. Он скосил единственный живой глаз в сторону окна, за которым виднелся погружённый во тьму город.

— Мёртв.

Дьявол замер. А затем его плечи в тяжёлых золотых наплечниках затряслись, из груди вырвался низкий, рокочущий смех, стены завибрировали.

— Да настанет Вечная Ночь!

Его голова медленно повернулась. Ледяной взгляд встретился с единственным, кто не смотрел, а видел… С тобой.

— И наступит Эпоха Шута.

Он ударил скипетром по воздуху, и по невидимости расползлись трещины. Реальность посыпалась.

ИМПЕРАТРИЦА И ИМПЕРАТОР

Едва Дьявол исчез, Императрица выгнулась в беззвучной судороге. Монитор, подключенный к её животу, вспыхнул красным и погас. Разноцветные кабели, обвивающие её тело, опали, как перерезанные пуповины.

Плод внутри даже не пошевелился.

Спальня, в которую принесли Императрицу, была погружена во тьму, как и весь город. На возвышении стояло био-ложе — громоздкая конструкция из хромированного металла, прозрачного пластика и стерильных синтетических простыней.

Жрец и Жрица отпевали без пяти минут мертвеца, чтобы облегчить ей путь в мир.

Император сидел над ложем, сгорбившись над умирающей женой.

Она едва продержалась до утра. Насосы, качавшие питательные смеси в вены, с хлюпаньем остановились. Аппарат искусственного дыхания издал последний, жалобный сип и затих.

Императрица выгнулась на простынях в последней, беззвучной судороге. Её огромное, неестественно раздутое тело, блестящее от проводящего геля, задрожало и обмякло.

Она умерла.

И в ту же секунду начался распад. Лишённое химической поддержки, которая годами консервировала её красоту, тело начало стремительно разрушаться. Кожа, ещё минуту назад напоминавшая фарфор, на глазах посерела, а затем пошла маслянистыми пятнами некроза. Плоть под кожей потеряла упругость и начала оплывать, превращаясь в зловонное желе, стекающее с костей. Прекрасное лицо Императрицы растеклось: черты смазались, веки опали, обнажая мутные, высохшие глаза.

Воздух в зале мгновенно стал непригодным для дыхания. Приторно-сладкий запах её духов смешался с тяжёлым, влажным смрадом гниющего мяса, прокисшей смазки и химикатов, вытекающих из лопнувших трубок.

Но вонь гниения вдруг прорезал иной — запах стерильности.

Под сыплющимся куполом дворца реальность беззвучно разошлась по швам. Сквозь разлом полился нестерпимо яркий, чистый свет.

Император с трудом повернул голову.

УМЕРЕННОСТЬ

Ангел из жидкого стекла и лазерных лучей спустился к ложу Императрицы.

Он держал два сосуда, переливая свет из одного в другой, а затем собрал их в подобие песочных часов. И только ему одному было известно, до чего начался отсчёт, когда упала первая перламутровая песчинка.

Ангел посмотрел на Жрецов, а затем повернулся к Императору. У существа было лицо мертвеца: иссохшая, мумифицированная кожа, натянутая на череп, и пустые глазницы, в которых тлел жёлтый, могильный огонь. За спиной двигались огромные крылья, тело прикрывали сложные, витиеватые доспехи, сросшиеся с костями.

Последняя песчинка упала.

Ангел не говорил. Он просто возвышался над смертным ложем, отбрасывая тень на Жрецов и Императора. Он пришёл показать, что Чаша переполнена.

Умеренность протянула костлявую руку с часами к Императору.

— Цикл завершён. — В один голос произнесли Жрец и Жрица. — Время вышло.

Император поднял голову. Вцепился в гниющий труп жены.

— Нет! Время принадлежит мне!

— Время принадлежит Смерти. — Ответила Умеренность и медленно перевернула часы. Но песок не посыпался обратно.

Из тронного зала послышался оглушающий скрежет, затем грохот… и лай.

— Колесо Фортуны остановилось. — Сказал Ангел и распался на тысячи голограмм.

И тогда началась Чума.

Трупный яд хлынул от ложа волной. Жрец и Жрица первыми приняли удар. Они рухнули на колени, хватаясь за горло. Их парчовые ризы начали тлеть, маски почернели, металл кадил покрылся ржавчиной за секунды. Они кашляли кровью и нефтью, отползая в тень.

Слуги вдруг начали падать один за другим. Металл доспехов ржавел за секунды, покрываясь бурыми язвами, а плоть под ним превращалась в мерзкую жижу.

Стены дворца покрылись чёрной, пульсирующей плесенью, золото на колоннах потемнело и облезло.

Дворец умирал.

За окнами, где царила вечная ночь, небеса взбесились. Началась Буря, полил кислотный дождь вперемешку с пеплом. Ветер выл, срывая листы обшивки с крыш, ломая шпили. Город внизу стонал под ударами стихии.

БАШНЯ

Жрец и Жрица бежали из проклятого Дворца. Их ризы свисали лохмотьями, прожженными кислотным туманом. Они волочили ноги, оставляя за собой след из нефти и сукровицы.

Добравшись до Храма, они подняли головы. И застыли.

На самой вершине купола, обхватив когтями шпиль-трубу, сидел Дьявол. Сейчас он был в десяток раз больше, без маски, в своей истинной ипостаси. Он сидел, как гаргулья, а пространство вокруг него потрясывало от глитчей и помех.

Он увидел их и рассмеялся. Вибрация пронзила землю, воздух, воду. У Жреца треснула линза в маске, а у Жрицы из ушей потекла кровь.

Дьявол оттолкнулся от шпиля.

Одним прыжком он преодолел сотню метров за долю секунды, оставив в воздухе шлейф из битых пикселей. Он приземлился прямо перед жрецами, и земля под его ногами просела.

Жрец попытался поднять кадило, чтобы защититься, а Жрица — начертить знак. Бесполезно.

Дьявол ударил. Двумя руками с бритвенно-острыми когтями он одновременно пробил их грудные клетки, с хрустом ломая ребра, разрывая лёгкие.

Он сжал пальцы внутри, и рывком вырвал сердца.

Пульсирующие био-механические ядра, сплетенные из плоти и светящихся волокон бились в его руках, разбрызгивая горячую жидкость.

Жрец и Жрица рухнули в грязь, дергаясь в агонии.

Дьявол поднёс их сердца к своей маске. Зубастая челюсть с лязгом распахнулась, обнажая топку зелёного огня внутри глотки. Он сожрал их. Одно за другим. Чавкая, перемалывая клыками металл и мясо.

А затем, хохоча, надел тела жрецом себе на руки, как марионеток, расправил кожистые крылья и взмыл в небо.

И в тот момент, когда его тень исчезла в тучах, ослепительная, ветвистая молния ударила с небес. Она попала прямо в купол Храма, раскалывая его надвое. Стены рухнули в воду, подняв цунами из нечистот.

СИЛА И ВОИН

Город, обезглавленный смертью Императора и ослеплённый затмением, бился в агонии, улицы, лишённые закона, превратились в арену для сражений, дирижабли один за другим падали на землю, разрушая здания, убивая всё, что оказывалось рядом.

Под ночным небом, подсвеченным пожарами, вот-вот готовы были столкнуться человекоподобные лавины.

Сквозь дым и бетонную крошку, перемалывая гусеницами остатки баррикад, двигался Воин. Он возвышался над толпой на тяжёлой, окованной сталью колеснице. В неё были впряжены кони, чья плоть наполовину состояла из бронепластин.

Лицо Воина скрывал глухой шлем, тело облегала шипастая броня, напоминающая хитин гигантского паука. В правой руке он сжимал двуручный меч.

За ним шла армия из мародёров, закованных в самодельные доспехи, и киборгов с циркулярными пилами вместо рук. Они шли молча, подчиняясь воле Колесницы.

Навстречу, ступая мягко и страшно, над морем голов поднималась Сила. Она восседала верхом на гигантском Льве: его шкура бугрилась узлами синтетических мышц, грива представляла собой каскад жёстких, кабельных волокон.

Всадница была облачена в тёмные доспехи, в одной руке она небрежно держала длинное копьё с зазубренным наконечником, но главным оружием была вторая рука — властная, тяжёлая ладонь, лежащая на холке Льва. Она управляла его яростью одной силой мысли.

За Силой неслась армия из мутантов, одичавшие людей, сросшихся с животными, и фанатики, жаждущими крови, и неважно чьей. Все они выли и рычали.

Две волны ударились друг о друга на главной площади.

Город превратился в мясорубку.

ВЛЮБЛЁННЫЕ

Скрежет металла о кость, визг пил, хруст ломаемых доспехов. Колесница Воина давила живую массу, механические кони топтали врагов. Меч описывал дуги, и там, где он проходил, тела распадались на пиксели.

Лев Силы прыгал, играючи разрывая обшивку мародёров, откусывая головы вместе со шлемами. Женщина на его спине сидела неподвижно, лишь её копьё точечно жалило самых опасных врагов.

Лидеры искали друг друга до тех пор, пока не остались одни в центре круга смерти.

Воин взревел. Звук, усиленный динамиками шлема, разорвал перепонки находящимся рядом. Он погнал коней в атаку. Лев издал рык, от которого лопнули уцелевшие стёкла в окнах соседних зданий, и прыгнул.

Воин занёс меч для смертельного удара, а пасть Льва раскрылась, чтобы откусить ему голову.

Но бой не состоялся.

В тот миг, когда звон металла и лязг челюсти оказались в миллиметре друг от друга, Воин и Сила посмотрели друг другу в глаза. Вражда внезапно испарилась, а ей на смену пришла извращённая, болезненная страсть двух хищников, нашедших достойную пару.

Лев, повинуясь мысленному приказу хозяйки, втянул когти и лёг на землю.

Воин медленно спустился с Колесницы, сила грациозно соскользнула со зверя.

Они шагнули навстречу друг другу, по колено утопая в крови солдат, и слились в грубом, беспорядочном поцелуе. Два равных по силе и жажде соединились, чтобы править пепелищем.

Их триумф длился недолго. С неба, разрезая крыльями тучи, с грохотом упала тень.

Дьявол приземлился прямо на крышу Колесницы, возвышаясь над любовниками. На его руках болтались мёртвые, изуродованные тела Жреца и Жрицы.

Воин вскинул меч, Лев оскалился.

Но Дьявол был быстрее.

Из-под его крыльев вырвались живые золотые цепи. Они со свистом рассекли воздух и обвились удавками вокруг шеи Воина и шеи Силы, приковывая их друг к другу.

Дьявол сел в колесницу и захохотал. Он дёрнул руками — тела Жрецов на его конечностях заплясали в воздухе.

А затем поднёс трупы к лицам замершей в ужасе толпы. Челюсть мёртвой Жрицы отвисла, и оттуда полился визгливый, искаженный голос:

— Дети мои! — кричала мёртвая голова, пока Дьявол кивал её шеей. — Смотрите! Ваши герои пали! Любовь — это рабство!

Затем заговорил труп Жреца, размахивая ржавым кадилом, привязанным к запястью:

— Нет власти кроме золота! Нет бога кроме удовольствия!

— Покайтесь! — вопили оба трупа хором, ударяясь друг о друга лбами. — Ешьте дары Дьявола и чествуйте его!

Дьявол зарычал, вызывая над площадью пошёл дождь из золотых монет. Толпа, всего миг назад готовая бунтовать, замолчала. Страх исчез. И на замену ему пришла алчность.

Люди, забыв о гордости, упали на четвереньки. Они ползали в грязи под копытами коней и лапами Льва, собирая подачки, грызли друг другу глотки, глотали золото вместе с землей.

Дьявол натянул цепи, заставляя Воина и Силу вместо лошадей тащить его вперёд.

— Но! — крикнул он голосами мёртвых Жрецов.

И Колесница двинулась. Униженные Влюблённые тащили на себе зло, которое разбрасывало богатство, а за ними, чавкая грязью, ползла армия рабов.

СМЕРТЬ

Апофеоз алчности сводил город с ума: люди хотели золота, хотели плоти, хотели еды, власти, мести.

Дьявол принюхался и замер. Трупы Жрецов безвольно обвисли на его руках.

В конце улицы, там, где гнил дворец, появилась фигура.

Скелет, выкованный из матового, поглощающего свет металла, покрытый плащом из беспросветного дыма. Пустые глазницы смотрели на Дьявола.

— Смерть… — протянул он.

Смерть ехала верхом на бледном коне, собранном из костей всех существ, когда-либо живших в этом городе — людей, крыс, собак, птиц… Он не ступал по земле, а парил в сантиметре над ней, и там, где пролетала его тень, асфальт покрывался инеем.

Всадник держал косу, сплетённую из проводов.

Процессия рабов остановилась. Люди, только что грызшие друг другу глотки за монету, подняли головы.

Смерть подняла руку и указала на золото, лежащее в грязи.

И тогда жадность, которую раздул Дьявол, обратилась против него.

Люди начали есть. Они хватали монеты горстями и запихивали их в рот, глотали золото, давясь, раздирая глотки, но не могли остановиться. Тяжёлый металл раздирал желудки.

Раздался первый крик. Человек упал на колени, схватившись за живот, который начало раздувать. Кожа натянулась до предела, стала прозрачной, под ней бугрились монеты. Послышался звук лопнувшего воздушного шара. Человек взорвался фонтаном крови.

За ним последовал второй. Третий. Десятый. Толпа рабов превратилась в поле кровавых взрывов. Люди лопались от собственной алчности, их внутренности, смешанные с золотом, покрыли улицу.

Смерть медленно ехала вперёд. Ей было хорошо.

Дьявол взревел.

Его паства была уничтожена. Он сорвал с рук куклы-трупы и швырнул их в сторону.

— Моё!

Он расправил крылья, закрыв собой, казалось, полнеба, и спрыгнул с Колесницы. Воин и Сила, освободившись от тяжести седока, рухнули на землю в надежде отдышаться, но цепи стали затягиваться вокруг их шей, пока не переломали хребты.

Дьявол приземлился перед Смертью.

Коса с посохом скрестились.

ПОВЕШЕННЫЙ

Убедившись, что все во дворце мертвы, Маг вернулся по дворец. Он двигался осторожно, переступая через разложившиеся трупы слуг. Его линзы лихорадочно вращались, сканируя пространство. Он пришёл не ради почтения к мёртвым. Им двигала одержимость той самой жидкостью, которую он попробовал с тела Шута, свела его с ума. Он жаждал добавки.

Датчики привели его к ложу Императрицы. Император лежал на полу, больше напоминая груду мусора, чем человека.

Внутри гниющей матки всё ещё пульсировала жизнь.

Маг подошёл к животу вплотную, достал инструменты. Из его спины с лязгом выдвинулись дополнительные механические манипуляторы — на их концах зажужжали лазерные скальпели и хирургические пилы.

С нетерпением Маг начал операцию по извлечению плода.

Лазер рассёк почерневшую кожу, ткани разошлись с влажным, чавкающим звуком, выпустив облако зловонного газа. Маг работал быстро.

И вот добрался до цели. Сделал последний разрез.

Он был так увлечён операцией, что даже не услышал, как за окном стали падать звёзды — они срывались с небосвода, оставляя за собой огненные хвосты, и обрушивались на город.

Небоскрёбы складывались, как карточные домики, огонь пожирал кварталы.

Едва у Мага получилось раздвинуть плоть и заглянуть внутрь… Он тут же попятился… Стал срывать с себя очки, давить пальцами на маску, выдирать из головы провода.

Его взгляд заметался по залу и остановился на потолке: прямо над смертным ложем висела гигантская, вычурная люстра из кованого железа и хрусталя.

Маг выпустил из своих предплечий прочные кабеля подпрыгнул и зацепился за крюк люстры. Быстрыми, дёргаными движениями он обмотал толстый провод вокруг своей шеи, затянул петлю.

И повис.

СТРАШНЫЙ СУД

Далеко от центра города, на оскверненном кладбище у Великой Канавы, где рухнул Дом Божий, что-то шевелилось. Среди обломков и зловонной грязи, скуля и срывая когти, могилу копал Пёс, пока из-под завала не показалась рука в пестром рукаве. Пёс, рыча от натуги, вытащил тело хозяина из-под бетонной плиты. Шут лежал на куче мусора, неестественно спокойный.

За этим наблюдал Отшельник.

— Прочь!

Он подошёл ближе, прямо к яме. Плоть Шута всё ещё была нетленна.

— Зачем ты раскапывал могилу?

Вдруг ветер донёс звук. Тонкий, пронзительный плач новорожденного.

Тело Шута, лежащее перед Псом, вдруг потемнело. Кожа натянулась и лопнула. Всего за мгновение Шут превратился в горсть пыли и лоскутов.

Пёс завыл, сорвался, побежал. Он мчался через горящий город, перепрыгивая через трупы, не замечая огня и взрывов.

Небеса разорвало пополам. Над городом, заслоняя собой Луну, появилась фигура многокрылого серафима. Его тело, лицо, огромные крылья — всё было покрыто сотнями немигающих, светящихся глаз.

Ангел парил над горящими улицами, в узловатых руках держаа длинную трубу. Он поднёс её к губам, дунул. По пространству прокатилась вибрация, заставляя реальность дрожать.

Асфальт на улицах вздыбился, бетон треснул.

И восстали мертвецы. Мародёры, разорванные львом, жители, лопнувшие от золота, слуги, сгнившие от чумы.

Они вставали тысячами, заполняя улицы, и молча шли к Ангелу, ведомые зовом.

Все, кроме Шута.

ЗВЕЗДА

Отшельник стоял на самом краю Великой Канавы, которая своими водами размыла почти всё кладбище.

Он смотрел вверх. Там, в зените, среди вращающихся колец многоглазого Ангела Страшного Суда, сквозь тьму и дым падала последняя Звезда, самая яркая.

— Водолей... — прошептал Отшельник. Его голос потонул в гуле ветра.

Звезда коснулась воды.

Удара не последовало. Брызги грязи не взлетели в небо. Только густая жижа мгновенно вскипела.

Звезда вышла из воды. Она была нага, кожа светилась мягким, жемчужным перламутром, а длинные волосы напоминали кометный хвост. Вода вокруг неё начала стремительно очищаться, становясь прозрачной. Круги расходились во все стороны, превращая сточную канаву в святой источник.

Сияние вырвалось из-под кожи Звезды. Оно затопило кладбище, стирая тени, грязь, границы материи.

Отшельник зажмурился. Свет ударил в него волной. Старый фонарь лопнул, тяжёлый плащ, кости, плоть — всё распалось на атомы за долю секунды.

На мгновение на каменной стене полуразрушенного склепа осталась выжженная тень — силуэт старца с фонарём. А затем исчезла и она.

МИР

Битва Дьявола и Смерти достигла своего предела.

Первый нанёс удар скипетром, другой ответил взмахом косы. Оружия вошли в плоть хозяев одновременно.

И так Дьявол со Смертью просто вычеркнули друг друга из бытия, распавшись на коды.

Через дымящиеся руины, сквозь толпу замерших, как статуи, мертвецов, ко Дворцу бежал Пёс. Он ворвался в разрушенный опочивальню, оглянулся: под потолком, на покосившейся люстре, медленно вращалось тело Мага, внизу, среди обломков механизмов и труб, лежала мёртвая Императрица, а на её груди, в колыбели, сложенной из обломков, тихо лежал младенец.

И тогда в зал вошла Она.

К колыбели, ступая босыми ногами по битому стеклу и лужам крови, подошла женщина.

Длинные, золотисто-рыжие волосы волнами спадали на плечи. На ней было платье, напоминавшее карту звездного неба и нейронные сплетения.

Мир склонилась над младенцем. Её лицо отражало бесконечную нежность и… покой? С собой она принесла дары.

На её плече сидел орлёнок, символ воздуха, рядом с колыбелью, положив лапы на край, лёг золотистый львёнок, символ огня, а с другой стороны к младенцу тянулся мордой телёнок — символ земли.

Мир протянула руку и поправила покрывало на ребёнке.

Круг замкнулся. Эпоха Шута началась.

Снова.

(Изображения ниже могут быть спойлерами)