Эпоха змей и пауков

Эпоха змей и пауков: Золотая страна, отороченная пурпуром

«Среди всех бед, что случились с Империей в ту пору, нельзя не выделить особое несчастье, постигшее многих людей. В сложное время, недуг проявился особенно сильно и поразил многих. Имя ему — глупость…

Этот неспокойный период назовут “Эпохой змей и пауков”»

(С) «Рукопись неизвестного автора»

— Я — Лирия Арвалон, августа, законная наследница престола по праву рождения. Капитан дворцовой гвардии и…

Зеркало, кажется, осталось совершенно безучастно к продекларированной мною речи. Даже собственное отражение мне, похоже, не удалось убедить в истинности сказанного. Более того, постепенно некий первоначальный флёр высокомерия обратился практически первородным стыдом.

— И-и-и-и-и я сама в это всё не верю…

В отражении черноволосая златоглазая девушка стыдливо опустила глаза в пол. Как это ни странно, но поводов для стыда только прибавилось. Пол ясно демонстрировал, что деревянный паркет крайне чувствителен к тычкам в него мечом — моей давнишней детской забаве. Уж больно я в детстве очень любила стоять с оружием наголо перед зеркалом.

— Получалось почти как на картине. Если, конечно, удастся найти такую картину, где девочка в пижаме красуется с вполне настоящим мечом.

Я, не желая думать о прежнем, огляделась. Не только пол таил в себе воспоминания о минувших днях. Фактически вся моя комната являлась своеобразным музеем.

«Ну а чем ей ещё быть? Хлевом или, может, борделем, хе!»

На стене висел старый, весь в изгибах, меч. Не старинный и отнюдь не видевший неких лучших дней. Просто старый во всех смыслах.

— А вот и виновник отметин, хе-хе, — словно обращаясь к кому-то, сказала я. — Мой старый-добрый тренировочный меч. Ни на что не годится, но на стене и в зеркале смотрится неплохо.

Там же, на специальном постаменте, находился артефакт, видевший богов, одно из лучших их творений — Пистолет. Изящное, из невиданного металла магическое оружие. И по совместительству символ императорской семьи и знак того, что я — законный наследник.

«И остаюсь им до сих пор!»

— Сколько проблем ты помог мне решить. — Я с нежностью и заботой погладила начищенный до блеска металлический корпус. — Сколько проблем из-за тебя так и не стали проблемой. Жаль, сегодня тебя нельзя взять с собой…

Ещё одну стену на манер гобелена занимало слегка выцветшее знамя с гербом династии. Золотой феникс на пурпурном фоне.

На феникса внимание обращали уничижительно редко. Тогда как фон послужил названием целому ряду вещей. Пурпурный двор — то есть двор Императора. Пурпурная династия — я, мой отец, братья и прочие родственники вплоть до основателя рода, легендарного Августа. Иногда даже Империю называли Пурпурной, хотя это уже было сущей глупостью.

«Нет других империй, не было и не будет».

Под тенью этого знамени поколения Арвалонов отправлялись в бой и возвращались победителями. Хотя мне всегда хотелось повесить здесь нечто более личное, имеющее отношение не к славе моих предков, а к моим достижениям.

— Мне так и не позволили повесить здесь знамя Южных налётчиков! — вновь пояснила я, как будто мне было с кем говорить. — Хотя я, конечно, понимаю, почему отец запретил мне вешать флаг чужой армии. Если так вообще можно сказать про тот сброд. — На меня нахлынули воспоминания о жизни за пределами дворца. — У них были кривые мечи… Кривые мечи! Но всё равно было весело.

Там же стояла стойка с доспехом. Довольно неожиданная вещь как для комнаты девушки моих лет. Особенном с тем учётом, что доспех хоть и выглядел парадным, но таковым вовсе не являлся. Его позолота — в цвет моих глаз — лишь скрывала работу по стали лучших кузнецов, какие только сыскались в Империи.

«Сыскались и не передрались за такой-то шанс, ха!»

— Помню, как мастер потел и пыхтел, снимая мерки. Это заняло добрый час или даже полтора! — Я ухмыльнулась и покачала головой. — Платья так не мерят, не-е-ет.

Там же находился ещё один меч. На фоне того, что на стене, выглядел он как сущая заурядность. Прямое лезвие без особых «наворотов», минимум украшений, простая кожаная рукоятка. Что разглядеть было затруднительно, так это идеальный баланс под мою руку и первоклассную, умело замаскированную сталь.

Это оружие, впрочем, не имело долгой истории. Меч делался под меня и с учётом определённой специфики. Получилось превосходно.

«А вот имя я ему так и не придумала… и надо ли вообще?»

Невольно мой взгляд вновь устремился в сторону ещё одной стойки. Там находилась «броня» совершенно иного рода. Вычурная, вдесятеро дороже и просто несоизмеримо более неудобная.

Следом я уставилась на ещё один вызывавший лишь отвращение предмет обстановки. Уродливейшую из кукол. Не просто неаккуратную или дешёвую — вовсе нет. Это была именно что невероятной уродливости дорогущая игрушка.

«Хорошее напоминание о том, кто такой мой дорогой братец Каннит».

Некрасивое, несимметричное коричневое платье; слишком маленькая голова, покрытая чем-то вроде пожухлой соломы; руки-крюки с всего тремя пальцами; и пугающее выражение лица, застывшее в неком демоническом оскале.

— Найти такую надо постараться даже будучи августом — сыном Императора! Наверное, когда Каннит мне её дарил, то рассчитывал, что я её выкину, и ему получится на меня наябедничать! — Я подбоченилась, до сих пор крайне гордясь собой. — Ха, наивный! Я ничего не выкидываю, если это помогает мне помнить, кто есть кто в этом проклятом дворце!

Неподалёку находилась другая полка-напоминание о сути людей. Когда-то, когда мне было до этого дело, на ней стояли всякие диковинные бутылочки с парфюмами и всем таким. Ныне здесь находились очень дорогие и ценные книги.

— Кажется, кто-то слишком часто говорил Янису, что книга — это лучший подарок, — подходя ближе, сказала я сама себе. — Ну, или что это хотя бы универсальный подарок.

Книг было относительно немного — девять штук. Все до единой являлись подарками. Все до единой стоили столько, сколько иные библиотеки не стоят. Дарил их мне один-единственный человек, каждый год по одной штуке на день рождения.

— Вроде бы первую книгу он мне подарил в четыре года. Хм, что это было… — Задумавшись, я пробежалась рукой по расписным корешкам. — «Воспоминания о Севере» или «Практически нумерология» — уже не помню… знаю только, что и то, и другое помогал Младшему выбрать отец. Дальше он дарил уже от себя и без посторонней помощи.

Мой взгляд невольно упал на толстый томик «Блистательных военных побед», который мне достался в том году. Наверняка Янис считал это невероятно хорошим подарком. Не знаю, был ли в курсе этого мой младший брат, но по факту все эти книги показывали лишь одно: что он меня совершенно не знает.

— Я в четырнадцать лет не давала спать всей Академии. Меня было не загнать в кровать! Какие там книги? Янис наверняка в свои пятнадцать прочёл книг больше, чем я прочту и за десять жизней, — ещё раз оглядев комнату, я глубоко вздохнула и прошептала: — Достижения прошлого помогите мне в настоящем.

Когда покидала комнату, мне почему-то подумалось, что по итогу сегодняшнего дня я — старая я — в неё уже никогда не вернусь.

«Глупость какая! Надо бы отвлечься».

***

День предстоял тяжелый и длинный. Я могла бы провести добрую треть его запершись в комнате — именно так всегда поступал Младший. Но я всё же решила покинуть пределы «безопасной зоны» и выйти во дворец.

«Как же это дворец — это улей! В который только что ткнули зажжённой палкой».

Слуги были просто повсюду, занятые до такой степени, что некоторые даже забывали улыбаться и кланяться мне. Вернее, это я предпочла думать, что они слишком заняты, чтобы заметить мою персону и соблюсти положенный протокол.

Не то чтобы мне было до этого какое-то дело. Скорее наоборот. Эту войну я шаг за шагом проигрывала на протяжении последних лет эдак пятнадцати. И сегодня рисковала проиграть окончательно.

«Канниту они, наверное, в ноги падают», — не без злобы подумала я, направляясь в ту часть дворца, где находились покои отца. Но прежде чем покинуть Зелёное, оно же женское, крыло дворца, мне пришло в голову, что можно по пути зайти к матери.

Наши комнаты разделял один поворот коридора, украшенного всем зелёным, что только удалось сыскать. Мне однако всегда казалось, что расстояние между нами куда больше. Как минимум пустыня, джунгли, море, горы и пара километров болотистой местности.

— Здравствуй, Гуго, как твой день?

Рослый легионер — настоящая гора — глянул в мою сторону и коротко, без всякого пиетета ответил, не покидая позиции возле двери:

— Нормально.

Одним этим ответом он нарушил штук пять пунктов дворцового этикета. Но я даже не моргнула. Не мне было упрекать других в отсутствии уважения и особенно Гуго.

Вообще-то легионер во дворце на страже императрицы — это нонсенс. Защитой императорской семьи занималась дворцовая гвардия и только она. Однако Гуго служил моей матери ещё до того, как она стала императрицей. И именно ей принадлежало предсвадебное требование, чтобы Гуго продолжал её охранять, хотя из-за его низкого происхождения и речи не могло быть о зачислении в гвардию.

«Помню, я несколько раз пыталась посчитать, сколько Гуго лет и сколько из них он служит моей матери. Получалась либо трёхзначная цифра, либо что служить Гуго начал с пелёнок… либо у меня не очень хорошо с царицей наук».

— Пустишь? — по-свойски, без лишних реверансов спросила я. — Спасибо.

Легионер недобро на меня покосился, но сделал шаг в сторону, освобождая проход. И даже дверь придержал.

Покои императрицы встретили меня полумраком пурпурного оттенка. Сказывалось солнце за плотно занавешенными тяжёлыми фиолетовыми шторами. Зато горела масляная лампа, подле которой в кресле-качалке сидела моя мать и вышивала.

«Ужас как мы похожи и кошмар как не похожи».

Когда я вошла, она даже не глянула в мою сторону, хотя и на ткань тоже не смотрела. Её взгляд был устремлён на вазу с тремя цветами. Руки со спицами двигались сами собой, не нуждаясь в контроле. Меня, впрочем, куда больше мастерства в вязании заинтересовали цветы в вазе. Я прикинула:

«Роза от Каннита, потому что он разбирается в цветах примерно так же хорошо, как и во всём остальном. Лилию принёс Янис, вычитавший где-то её “подлинное" значение. Одно из тысяч значений — все самые-самые подлинные. А орхидея — это дело рук отца, потому что он думает, что маме нравятся орхидеи. Никто же из них даже не подумал о шиповнике! Банальном сорняке, коим полон сад! Только я о нём до сих пор знаю, мда…»

Мне не оставалось ничего, кроме как осуждающе покачать головой. Род Арвалон, похоже, страдал наследственным непониманием женщин.

— Доброе утро, мама, — поздоровалась я, делая настолько неправильный по форме и сути реверанс, насколько только смогла придумать. — Всё ещё бдишь своё обещание?

Ни взгляда, ни ответа не последовало.

— Интересно, заговоришь ли ты со мной завтра? — В этот раз тишина была такой, словно мне самой предложили подумать, каким же может быть ответ. — Не думаю, что заговоришь. Ведь ты тогда ясно обозначила: ни слова, если я не отрекусь. А я не отрекусь. Меня могут лишить наследства, сослать, даже убить — хотя не думаю, что у Каннита хватит смелости на такие глупости. Но сама я этого не сделаю.

Никакой реакции. Руки двигались как двигались, взгляд направлен на вазу. В отличие от меня, с комом давней обиды в горле и словами, что сами собой рвались наружу:

— Я могла бы, правда могла бы понять, почему ты вступилась бы за Яниса. Но Каннит?! Нет, это выше моего понимания. Конечно, тогда, в той вот колыбельке, он выглядел сладким пирожочком, но… Но сейчас, когда он якшается с некромантами, серьёзно?

Ответа не последовало. Как не последовало реакции на мой кивок в сторону старой колыбели. И даже мой тон, весьма близкий к истерике, проигнорировали.

— Материнская любовь не поддается пониманию, а? — уточнила я с прищуром и вздохнула, успокаиваясь. — Мне иногда хочется верить, что ты бы так же стояла горой и за меня. Но мы оба знаем, что нет — не стояла бы.

Никакого ответа. Лишь лёгкий шелест ткани и перестук спиц. Мне осталось только продолжать гнуть своё:

— Ты человек старой закалки. Такие искренне считают, что женщине место в их отдельной комнате за вязанием, а не у императорского трона и тем более на не нём, да? — Я ещё раз вздохнула, чтобы вновь не скатиться в истерику. — Такой путь ты выбрала себе. И почему-то мне.

Ответа не последовало, но меня это как и всегда не остановило. К тому же сегодня я припасла хороший такой вопрос:

— Но ты ведь не будешь отрицать, что многие императрицы выступали советниками своих императоров? — К сожалению, ответ на него мне был известен заранее. — Многие, но не ты. Ты никогда не вмешивалась в политику. Даже когда отцу требовалась помощь.

Я присела возле кресла, так, чтобы наши лица поравнялись. Это не помогло мне поймать взгляд тусклых карих глаз. Моя мать младше отца на двадцать лет, но, глядя на неё здесь, сегодня, нельзя было сказать, что разница вообще существовала.

Мне было хорошо известно, что дело не в отсутствии макияжа. Пара моих тёток — ужасные стервы — будучи старше выглядели несравнимо лучше. И даже тяжелейшие роды Яниса тут были ни при чём.

«Мы выглядим так, как себя чувствуем», — сказали мне однажды в качестве комплимента. Мягко говоря, не лучшая фраза для знакомства, но её истинности это не отменяло.

— Почему? Почему ты судишь меня по себе? Вот уже пятнадцать лет ты молча игнорируешь любые мои достижения и успехи. — Я почувствовала в тишине некую претензию и поспешно исправилась. — Ладно, мои неудачи ты тоже пропускаешь мимо, но… почему?!

Ответа не последовало ни в какой форме. Лицо матери было белым как камень и таким же непроницаемым. Поняв, что сидеть на корточках и ждать ответа не имеет смысла, я выпрямилась, бросив напоследок:

— Но я ведь доказала, что могу справиться со всем! И я справлюсь со всем! С троном, этой табуреткой-переростком тоже! Посмотрим, как ты будешь молчать на моей коронации!

«Дура! Старая дура!»

Пылая гневом от этой затянувшейся «шутки», я выскочила прочь из покоев матери, уже пожалев, что вообще сюда пришла. Гуго, заглянув вовнутрь и неодобрительно покачав головой, аккуратно закрыл за мной дверь.