Эррол Жестокий. Часть первая

ЭРРОЛ ЖЕСТОКИЙ.

ПРОЛОГ.

НОЧНАЯ СКАЧКА.

Эррол, из рода Эдоров, прозванный Жестоким, осадил измученного коня во дворе своего замка. Домой он скакал почти всю ночь, напролет не замечая, тьмы, дождя и усталости. Разрывая мрак бешеной скачкой, верховный тан бескрайних земель Мэррителла не думал о том, что его люди и их лошади измотаны долгим дневным переходом, а потому едва поспевают за ним. Весь мир вокруг, перестал существовать для Эррола, с той самой минуты, когда у его ног упал задыхающийся гонец и протянул своему господину туго скрученное письмо.

Прочитав первые строки послания, Эррол побледнел, и судорожно впившись в пергамент пальцами, поднес его к самым глазам. Крупный бисер холодного пота стекал по лбу тана. На его виске часто забилась тонкая жилка, выдавая бешеные удары сердца. Дочитав письмо до конца, Эррол, борясь с наступающей дрожью, смял в руке зловещий пергамент, и пнул ногой задремавшего оруженосца. Слова приказа рыцаря были резки и отрывисты, но в голосе слышалась предательские нотки страха, рвущегося наружу. В считанные минуты были залиты костры, свернуты шатры, а толком не отдохнувшие кони оседланы для ночной сумасшедшей скачки. И вот, всадники понеслись по вересковой пустоши укутанной рваными клочьями предрассветного тумана.

Прорываясь через мрак ночи Жестокий, испытывал неведомые ему ранее чувства. В душе бушевали и боролись друг с другом, заслоняя разум и убивая надежду, злоба, боль и подступающее отчаянье. И даже изматывающая скачка в холодной тьме не могла заглушить дикую пляску взбесившихся чувств.

«Что мог знать, Эррол из рода Эдоров о ядовитых жалах душевных терзаний, до этой ночи?! - думал тан, подставляя лицо ледяным иглам предрассветного ветра. - Поистине, еще два года назад мне показалось бы смешной и глупой эта пугающая ночная спешка. Однако прежний хладнокровный Эррол сейчас стал лишь главной тенью вроссыпи своих воспоминаний».

Глава I

ВЕРХОВНЫЙ ТАН МЭРРИТЕЛЛА.

Эррол из рода Эдоров, гордый тан, заслуживший свое прозвище и мрачную славу в жарких боях, никогда не давал волю слабости. С юных лет Жестокий мечом и сильной рукой, собирал по кускам свои владения, яростно отбиваясь от алчных врагов, разорявших его земли.

Эррол рано узнал тяжесть ноши тана, в пятнадцать летвступив на путь воина.

Но горечь и боль того черного дня, ни затронули сердца последнего отпрыска знатного рода Эдоров.Юноша бесстрастно наблюдал, как разгорается пламя погребального костра, на котором лежало тело его отца. Со спокойным молчанием он смотрел, как ветер треплет белое платье матери, идущей в жадную пасть огня, которая не смогла насытиться душою ее супруга.

Тогда он считал, что только так выходит на бой с судьбой истинный Эдор. Предки Эррола могли бы гордиться своим потомком. Много лет назад сила и упорство, провели их корабли, через волны морей наполненные огромными плавучими льдинами к новым неведомым королевствам Мэррителла. Долгое время манила эта земля первых Эдоров. Предания гласили, что именно здесь когда-то высилисьдворцы и башни загадочной Леррдарии – страны мудрых колдунов и прекрасных ведьм. Многие славные воины хотели завладеть богатыми владениями Мэррителла, но покорилась они только Эдорам, мужественным воителям, перед которыми расступились воды ледяного моря. С холодным равнодушием всаживали они копья и стрелы в тела воинов выступивших против захватчиков и отшвыривали прочь короны поверженных правителей. Со спокойной улыбкой осматривали Эдоры огромные территории, перешедшие под их победоносную руку.

И вот, среди густых чащоб, в самом сердце новых земель, взлетели ввысь массивные башни с острыми шпилями – там был построен Шоффиллд – огромный замок, ставший родовым гнездом Эдоров. Много минуло столетий с тех пор. Не посрамленный ни одним поражением, веками овевал Мэррителл, шелк бордовых знамен завоевателей, и шипение изображенного на нем лесного кота доносилось до самых дальних окраин королевств.

Но в тот день, когда холодный ветер, развивал дым от сгорающих тел родителей Эррола, черная туча нависла над родом Эдоров. Юный воин знал, что его ждут испытания, и он был готов к ним.

Алчные соседи, посчитав слабаком последнего Эдора, не замедлили поискать поживы на землях юного рыцаря. Но даже опытные, закаленные в битвах воители скоро пожалели об этом. Наглые стервятники не могли и подумать о том, что безусый юнец даст им жесткий отпор.

Почти два десятилетия длилась война. В месиво из кровавых битв и хмельных пиров слились воспоминания о юности в мозгу Эррола. Тогда в жарких сечахзакалялся характер Эрола и ожесточалось его сердце.

Победы следовали одна за другой, обогащая Жестокого и порождая о нем зловещие слухи. Вскоре даже самые яростные из противников Эрола со страхом и злобой произносили его имя. Молва разносила по королевствам страшные рассказы о пытках, которым он подвергал своих пленников.

Один за другим бросали оружие поверженные враги Эррола. Все они признали силу и власть последнего Эдора. Смирились все - кроме одного.

На востоке владения Жестокого граничили с каменистыми пустошами полудиких Грэнтов. Этот народ не желал обрабатывать пашни, познавать ремесла или же мирно торговать со своими соседями. Грэнты поклонялись безжалостному богу, пьянеющему от пролитой крови, а сами они кормились грабежом и разбоем. Стихийным потоком растекались по чужим владениям огромные орды убийц-Грэнтов, следуя за своим предводителем – огромным великаном, завернутым в рваные шкуры.

Множество городов и селений в землях Эдоров, утонуло в крови и задохнулось в дыму пожарищ, пока не пришла расплата. Одуревшие от безнаказанности, бесновались и пировали на пепелищах разбойники, лакая ворованное вино и насилуя похищенных женщин. Однако столкнувшись с войском Эррола орды Грэнтов рассеялись как ночной туман на рассвете, а их великан –предводитель был схвачен и приведен на суд тана.

Эррол предложил пленнику разрешить дело поединком и выбрать себе соперника, но Грэнт не оценил благородства рыцаря. Мало того, он плюнул в лицо Жестокому, приправив это оскорбление гнусным ругательством.

Спустя много лет, старые воины, бывшие при той расправе, так и не смогли забыть о ней. Понизив голос, рассказывали они о страшной ярости, охватившей Жестокого. В гневе тан отбросил в сторону меч и кинулся на врага. В одно мгновение Эрол сбил с ног своего обидчика и быстрым движением пальцев вырвал ему глаза. Дикий крик боли, лишь сильнее подхлестнул гнев Жестокого. Последний из Эродов, вонзил окровавленные пальцы в шею врага, почти наслаждаясь разрывающейся плотью и теплой кровью брызнувшей на его лицо. Потом попирая ногами труп замученного противника, залитый его кровью Эрол, поклялся, что так будет с каждым, кто нарушит покой земель Эродов, а он – господин этих мест, не пожалеет жизни, что б защитить свой народ от алчности и злобы соседних правителей. Те же узнав о страшной расправе и ужасной клятве дерзкого рыцаря, долгое время за пару лиг обходили его границы владений Эродов.

А народ Жестокого благословлял своего правителя. Его земли, огражденные от набегов и разорения, процветали в покое и благоденствии, под серо-бордовым знаменем Эдоров. В замках Эрола, скапливались несметные богатства. Просторные кладовые были доверху наполнены сундуками с золотом, самоцветными камнями и дорогими тканями, а в конюшнях стояли прекрасные кони, каждый из которых стоил целое состояние.

Минуло еще десять лет. Однако и они не принесли покой и счастье в чертоги Жестокого. Волею Владыки Миров не было наследника у последнего Эдора. Пролитая понапрасну кровь и проклятия замученных жертв вызвали гнев Властителя Судеб, и Он послал особое наказание гордому рыцарю.

Жестокий знал множество женщин. Его ложе согревали и благородные дамы, и простые девушки, и даже дочери гордых племен, захваченные в плен воинами Эррола. Но, ни одна из них так и не смогла подарить рыцарю живого ребенка. Все его дети рождались мертвыми, подтверждая тем самым проклятие Великого Господина.

В молодые годы отсутствие наследников мало беспокоило Эрола Жестокого, но вступив в пору зрелости, рыцарь задумался. Все его сверстники уже обременили себя кучей бастардов и законными отпрысками, а его прославленного воина, богатого властителя и последнего потомка знатного рода еще никто не назвал отцом.

Осознав, что древний род великих воителей Эдоров может пресечься на нем, Эрол пришел в ярость. Захлебываясь злобой, он перерезал горло двум своим наложницам, а остальных отдал на потеху простым воинам.

Затем Жестокий приказал привести в его покои самых красивых и сильных девушек, способных родить господину здорового ребенка. Но и новые подруги не смогли продолжить род Эррола. Гнев Жестокого был страшен, и расправа не заставила себя ждать. Слуги рыцаря, сорвав одежду с бедных девушек, за волосы вытаскивали из богатых покоев хозяина. Под хохот и глумление черни плетками гнали они несчастных прочь через двор замка и улочки деревушки к придорожному борделю, которому суждено было стать последним пристанищем для опальных наложниц Жестокого. Так расплатились изгнанницы, за то, что ни одна из них не смогла в положенный срок родить последнему Эдору живого ребенка.

Расправившись с невинными девушками, Эррол сник от собственного бессилия. Целые дни напролет он сидел, затворившись в одном из залов своего замка, топя мрачные думы в бокале крепкого эля. В те дни даже самые близкие друзья Жестокого не решались нарушить одиночество рыцаря, и испытать на себе силу его гнева.

Уныло тянулись недели в древнем Шоффиллде, пока один из оруженосцев не решился переступить порог покоев господина. Смельчак тащил за собой грязного оборванного старика, на лице которого застыла маска ужаса. Затравленный взгляд старца заметался по богато уставленной комнате, стенам затянутым бордовой тканью, столу на котором высилиськувшины, тарелки и груда объедков, всячески избегая при этом встречи с мрачным взором хозяина Шоффиллда.

Юноша преклонил колено перед креслом Жестокого, и, глядя в мутные глаза хозяина, проговорил.

- Мой господин, твое горе не будет долгим, - звонкий голос молодого воина разломил на куски гнетущую тишину мрачного зала. – Этот старик, - пинок юноши отшвырнул пленника к ногам Эррола— знает, как тебе получить наследника.

Слова оруженосца в один миг разогнали волны эля, которые вот уже несколько дней заливали мозг Жестокого. Прояснившийся взгляд тана, цепко впился в жалкого оборванца ползавшего у его кресла.

- Встань!- хрипло приказал он старику. – Встань и говори все, что ты знаешь.

Пленник с трудом поднялся с каменных плит пола, и, не смея взглянуть на правителя, что- то жалко и быстро залепетал.

- Говори громче, смерд! – крик Эрола гулко отозвался под сводами зала. – И не смей лгать мне, иначе эту ночь ты закончишь в вольере с голодными псами. И, клянусь Владыкой Миров, к утру от тебя останутся только обглоданные кости. Но если твой совет окажется дельным, ты сможешь просить у меня любую награду.

Угроза Эррола вернула мужество пленнику. Старик поднял грязное, заросшее седой бородой лицо, и впился взглядом в темно-синие, хмельныеглаза Жестокого. На краткий миг вспыхнул ярким огоньком взор оборванца, но тут же потух, растворяя без следа страх старого пленника.

-Мой повелитель, - заговорил он, с неожиданной силой в голосе, - Новое злодеяние не избавит тебя от гнева Судьбы. Кровь, пролитая тобой за долгие годы, проклятием легла на твое семя. Дети, рожденные от тебя, захлебываются ею, не успев вдохнуть воздух этого мира. И только кровь достойной может избавить тебя от проклятия.

-Что ты несешь, презренный! – в словах Эррола слышалась рвущаяся наружу ярость. – Поистине, долгие годы жизни лишили тебя разума, мерзкий ворон!

- Я говорю правду, благородный Эдор! – закипающий гнев Жестокого, теперь не пугал пленника. – Просто ты не хочешь слышать ее! Много женщин делило с тобой ложе, господин, но ни одна из них не была твоей законной женой. Ни с одной из них не были твои руки связаны красной лентой на восходе солнце. А значит - ни одну из них ты посчитал достойной себя. А знаешь почему, гордый тан?! Твое сердце не знало любви, а только она способна уничтожить проклятие. Кровь, стекающая по граням меча, залила жар твоего сердца, Жестокий. А гнев Властителя Судеб, закрыл путь, что мог бы привести тебя к твоей даме. И только разыскав ее, ты сохранишь в веках знатное имя Эдоров.

Закусив губы, Эррол внимательно вслушивался в каждое слово странного пророчества старца. А когда тот замолчал, тан еще некоторое время сидел, молча обхватив руками голову. Последний из Эдоров, вдруг ясно осознал истину, которой была наполнена речь старца, и от этого ему стало вдвойне горько. Он убивал людей, ломал их судьбы, ради минутной прихоти, наслаждался мученьями осужденных, не задумывался о часе расплаты. Но хватит ли у него сил, что б усмирить гнев Властителя?

Ступай на кухню, старик, - обрывая затянувшееся молчание, заговорил Жестокий, бросая пленнику золотую монету. – Отныне в моем замке ты всегда найдешь кусок мяса и кружку пива. Иди и знай, я скоро снова пошлю за тобой.

После того как старик скрылся за дверьми зала, Эрол вновь наполнил свой кубок темным элем.

- Где ты нашел этого оборванца, Джон?- отпив большой глоток, спросил Жестокий оруженосца, но тут же добавил, не дожидаясь ответа. – Как бы там не было, ты заслужил большую награду! – Легкая улыбка скользнула по губам тана, что не часто случалось в последние дни.

Увидев, как доволен его господин, оруженосец возликовал. Он знал — его теперь ждет нескончаемый поток милостей – хозяин умел щедро благодарить за хорошую службу. С трудом уняв буйную радость, заплясавшую в сердце, Джон поспешил ответить на вопрос господина.

- Он бродил меж камней старого святилища, что в дне езды от замка. Люди называют его пророком и магом, которому открыты все тайны жизни. Многие ходят к нему за советом, и поэтому ярешил привезти его тебе.

- Ты правильно поступил, Джон, - Жестокий ловко насадил на кончик ножа большой ломоть вяленого мяса. – А я был бы последним глупцом, если б скормил псам этого оборванца, - дожевав последний кусок своей добычи, Эррол ласково хлопнул по плечу юношу. – Теперь беги, мальчик, скажи моим людям, что утром я жду всех в зале совета.

Глава II

ДЕВУШКА ИЗКАМЕНИСТОЙ ПУСТОШИ.

День спустя несколько всадников покидало могучий Шоффиллд. Двадцати молодым воинам предстояло немало дней провести в седле, исполняя волю своего господина. Посланники тана должны были разыскатьту даму, которая смогла бы стать достойной супругой последнего Эдора. Но в те минуты, когда юноши перебрасываясь шуточками, проверяли конскую упряжь перед походом и привязывали дорожные сумки к седлам, никто и не догадывался о тяжести выпавшей им миссии.

Слухи о страшной судьбе прежних наложниц Жестокого разлетелись по всем необъятным владениям тана. А потому в каждом доме и замке гонцы в серо-бордовых плащах были не желанными гостями.

Их приближение наводило ужас и на простых крестьян и на знатных вассалов Эррола. А потому отцы семейств поспешно прятали своих дочерей. В деревнях селяне запирали девушек в погребах и амбарах, заставляли их хорониться в лесу до тех пор, пока люди тана не покинут их землю. Воины-вассалы, принимая в своих замках посланцев господина, заискивая перед ними, жалко лепетали о тяжелых недугах, неожиданно поразивших их молодых родственниц, или же о нерушимых обетах безбрачия, которые те дали еще в годы детства.

Один за другим возвращались посрамленные гонцы в Шоффиллд. Рассказывая о своих неудачах, они не смели взглянуть в лицо господина, страшась его закипающей ярости. Но только когда последний посланец, преклонив колено перед Эрролом, поведал тому о своих заключениях, Жестокий дал волю своему гневу.

- Да как смеют эти плебеи, так оскорблять своего хозяина! - закричал он, швыряя в камин дорогой кубок.- Поистине, они горько пожалеют об этом глупом самоуправстве.

Эрол уже был готов приказать оруженосцам, собрать людей и силой привести в замок дерзких гордячек, но его остановил старый предсказатель. С той самой памятной ночи, когда Джон притащил колдуна в покои тана, он больше не покидал замка Эдоров. Влияние пророка на Эррола росло с каждым днем, что заставляло воинов Жестокого уважать и бояться этого грязного оборванца.

- Мой господин, - проговорил старик, склоняясь перед таном.- Отдав подобный приказ, ты совершишь новую страшную ошибку. Твоя женщина не должна переступать порог Шоффилда, как жалкая пленница, плача и проклиная свою участь. Мать наследника Эдоров, войдет сюда гордой госпожою, с плащом своего господина на плечах. И тебе самому предстоит разыскать ее! Такова воля Властителя Судеб. Поиски твой женщины могут затянуться, господин. Но рано или поздно она сама выйдет тебе навстречу.

Услышав эти слова, Эрол помрачнел.

- Как же я найду свою женщину старик? - медленно произнес он, принимая от оруженосца новый кубок с элем. – Эти презренные смерды, бояться своего господина как чумы, и разбегаются, лишь только мои всадники приблизятся к их мерзким лачугам.

- Тебе следует поступить иначе, мой повелитель, - голос предсказателя звучал мягко и вкрадчиво. – Разошли гонцов во все уголки своих земель, и пусть они разнесут весть людям Эдоров, что их господин ищет себе супругу, и сам выезжает навстречу своей судьбе. И тогда вы сами увидите, как радушно вас будут встречать в каждом доме.

Эррол послушался старика. И вот новая стайка гонцов растеклась по землям Эдоров, несла указ вассалам о воле господина. Хозяин ищет супругу, и стать ею может любая девушка независимо от своего происхождения.

Спустя несколько дней, прежде чем Эррол покинул Шоффиллд и отправился путешествовать по своим обширным владениям. Объезжая богатые земли Эдоров, Жестокий теперь везде был желанным гостем. Вот только его самого это путешествие не радовало. Много дней уже находился в пути Эррол. Останавливаясь на ночлег в богатых домах, убогих лачугах и даже в переносных шатрах полудиких племен он везде искал ту единственную, которую посулил ему мудрый колдун. В городах, деревнях и замках, немало статных дев выходило ему навстречу. Одетые в роскошные наряды, они спешили поднести Жестокому кубки с медом или же придержать повод его коня помогая спешиться. Отцы, гордясь красой своих дочерей, охотно представляли их Эрролу. Каждый из них надеялся, что именно на его дитя выпадет выбор тана, и кровь его рода смешается с кровью Эдоров. Но ни одна из этих красавиц не затронула сердца Жестокого.

С каждым днем последний из Эдоров мрачнел все больше и больше, а в его сердце постепенно угасала вера в пророчество старого отшельника.

- Эти глупые разряженные куры, - ворчал Жестокий, покидая очередной замок, - только и могут, что глупо улыбаться, да раздвигать ноги по первому требованию. Каждая из них только и годиться на то, что б согревать твою постель пару морозных ночей, а потом отправиться в бордель при дороге.

Каждое утро Эррол порывался отдать приказ о возвращении в Шоффиллд, но так и не смог этого сделать. Какая-то неведомая сила, подталкивала Жестокого продолжать путешествие по его обширным владениям. И вот спустя несколько недель маленький отряд приблизился к границе земель Эдоров. Здесь на несколько лиг вперед тянулась почти безжизненная каменистая пустошь, ведущая к горам чуть скрытым дымкой тумана. Эррол некоторое время всматривался в открывшиеся перед ним унылые дали, теребя в руке поводья коня. Казалось самое время повернуть коней назад, но вместо этого, тан, ухмыльнувшись в усы, сказал Джону, ехавшему рядом с ним.

- Видимо все же мы не зря отправились в путь, мой мальчик. И пусть я не нашел свою женщину, что посулил мне глупый колдун, зато знатно выпью сегодня за столом моего доброго друга.

Земли, расстилавшиеся сейчас перед отрядом Эррола принадлежали Эрику Беленгу, верному соратнику Жестокого. Волю судьбы, суровые пустоши Беленгов граничили с владениями проклятых Грентов. Когда началась война за наследство Эдоров, владения Эрика подверглись беспощадному разорению. Мудрый воин, быстро понял, что сил его недостаточно для отражения кровожадных набегов, и тогда он присягнул на верность своему молодому соседу. Много лет Беленг и Эдор сражались бок о бок, и тогда среди горячих и кровавых сражений зародилась их крепкая дружба.

Умный Эрик проникся искренней симпатией к своему молодому и храброму сеньору, а Эррол всем сердцем привязался к мудрому воину. К концу войны Жестокий был уверен, что у него нет более верного соратника, чем тан каменистых пустошей. В те годы преданность Эрролу Беленг не раз доказал своим мечом и своей кровью.

Когда враги были разбиты, и мир воцарился на землях Эдоров, Эрик удалился в свой старый замок в горах, решительно отвергнув предложение Эррола стать его первым советником.

- Я устал от войны и крови, - сказал он Жестокому, садясь в седло боевого коня, - поэтому крепко нуждаюсь в покое и отдыхе. А замок Эдоров это не то место, где сможет передохнуть уставший вояка. Но если тебе понадобиться снова мой меч, Эррол – ты знаешь, где найти старого Эрика. Я же всегда буду рад видеть тебя в своем чертоге, мой сеньор и добрый друг. Да и ты не забывай хоть изредка приглашать старика на кружку крепкого эля.

Эррол, улыбаясь, вспоминал те слова верного Беленга, приближаясь к его ветхому замку, хотя путь через дикую пустошь был не легок.

Целый день люди Эдора продвигались вперед по узкой тропинке, петлявшей среди высоких монолитов - молчаливых стражей мрачных владений Беленга. Кони медленно шли по тесной стежке, сбивая подковы о россыпи мелкого щебня. Их седоки, изморенные долгой дорогой, устало качались в седлах, проклиная про себя это унылое место.

Солнце уже клонилось к закату, когда Жестокий услышал гулкий стук копыт, раздававшийся из-за дальних камней.

Громадные валуны скрывали от него всадников едущих навстречу, и Эррол быстро взмахнул рукой, подавая знак своим спутникам.

- Эти земли и в мирное время богаты на опасные встречи, - нахмурившись, тихо сказал он оруженосцам. - Не дайте застать себя врасплох, ребята.

Однако привыкшие к сражениям воины не нуждались в предостережении тана. Спутники Эррола быстро сбились в тесный кружок, ощетинившийся острыми пиками. В воздух взлетели заряженные луки, пальцы в кольчужных перчатках сомкнулись на рукоятках мечей. Но эти приготовления в одно мгновение оборвал неожиданный, звонкий девичий смех.

Тут же из-за высоких камней на тропинку навстречу отряду Жестокого выехало несколько всадников, возглавляла которых девушка в темно зеленом плаще.

- Неужели тан Эррол ищет врагов в землях старого друга, - насмешливо произнесла она, снимая с головы капюшон. – Или он забыл, что горный барс Беленгов давно уже стал вассалом лесного кота Эдоров.

Жестокий смотрел на всадницу и не мог произнести ни единого слова. Поймав взгляд изумрудных глаз незнакомки, Эррол почувствовал неведомое ему ранее смущение. Грозный воин вдруг как бы со стороны увидел свое некрасивое в шрамах лицо, покрытое дорожной пылью, давно немытую гриву светлых волос, свисающую сальными прядями, спутанную бороду, тронутую сединой, порядком помятый панцирь иродовой бордовый плащ, сильно забрызганный грязью.

Заворожено Эррол наблюдал, как отблески лучей вечернего солнца золотят длинные темно-русые кудри девушки, а мягкий свет заката чуть румянит кожу на ее белоснежных щеках. Незнакомка же тоже не отводила глаз от лица Эррола.

Некоторое время ни что не нарушало тишину над каменистой тропинкой, пока тан не прервал затянувшееся молчание.

- Как твое имя, милая дева? – хрипло спросил он, любуясь простой красотой девушки. – Скажи, куда ты едешь так поздно?

- Называй меня Гвендолен Беленг, благородный Эдор, - ответила всадница, смело глядя в глаза тану. - А путь мой уже закончен. Дядя Эрик послал меня встретить гостей пробирающихся через пустошь. Ты же давно не посещал наши земли Эррол Жестокий, а потому можешь сбиться с тропы, когда над камнями сгустятся сумерки.

Слова девушки сильно удивили Эррола. Он знал, что семья друга погибла во время одного из набегов Грентов. Дикая орда напала на замок Беленгов, когда Эрик и его люди были в отъезде. По возвращению домой, они увидели обугленные остовы сгоревших домов и растерзанные трупы на окровавленной земле. Проклятые выродки не пощадили даже годовалого сына Беленга, его беременную жену и престарелую мать. Из всех родных Эрика в живых остался только младший брат, бывший тогда его оруженосцем. Позднее Эрик нагнал тварей, разрушивших его дом, и заставил их горько пожалеть о набеге на замок Беленгов. Но даже самая жестокая месть не могла воскресить убитых и замученных близких.

Воспоминание о горе друга черной тенью пронеслось в голове Эррола. Жестокий стоял рядом с ним когда пепел отлетая от погребальных костров навечно оседал на ярко- рыжих прядях Эрика.

Тот черный день навес сильный удар роду Беленгов, но вот сейчас перед ним молодая племянница Эрика.

- Что ж, - улыбнувшись своей проводнице произнес Жестокий, сжимая в руке поводья, - поспешим же в дом твоего дяди, пока совсем не стемнело.

Маленькая кавалькада всадников отправилась дальше по узкой тропинке, бегущей среди больших валунов.Приближалась ночь. Солнце скрылось за вершинами далеких утесов, уступая место на потемневшем небе яркомусерпу растущей луны. Холодный ветер, налетевший с гор зябко обжигал лица путников, торопя их к ночному пристанищу.

За весь путь до дома Беленгов Эрол не проронил ни слова. Из - под насупленных бровей наблюдал он за своей прекрасной проводницей, не решаясь заговорить с ней. Жестокому казалось, что эта девушка – мираж навеянный усталостью долгого перехода, и неосторожно брошенное слово разрушит его без остатка.

И вот из синевы сгустившихся сумерек выступили щербатые стены старого замка. Сквозь вечернюю тьму было видно, что немало осад и вторжений врага пережили они на своем веку. Даже свежая кладка камней, взгромоздившаяся на местенедавних пробоин, не могла скрыть следов последних битв.

Несмотря на поздний час, подъемный мост был опущен, а ворота открыты, однако лучники у бойниц зорко несли свой дозор.

По всему было видно, что дом Беленгов ждет гостей, но все же, прежде чем направить коня к мосту Эррол приказал молодому оруженосцу протрубить в рог.

Лорд Эрик, приземистый широкоплечий коротышка с рыжими седеющими волосами, встречал гостей во дворе своего замка. Он сам придержал коня Эррола, помогая сеньору спешиться. Едва ноги последнего из Эдоров коснулись земли, Беленг поспешил преклонить колено перед своим господином, но тот быстро остановил старого друга.

- Ну что за церемонии, старый развратник! - смеясь, проговорил Жестокий, сжимая в объятиях Эрика. –Негоже сгибать спину тому, кто доказал не раз свою верность мечем. Ты лучше прикажи накрывать столы, да подать побольше крепкого эля. Ты же знаешь, как я люблю промочить горло после долгой дороги!

- Этого я не забыл, хозяин Шоффиллда! - в зеленых глазах Беленга заплясали веселые искорки. - Сегодня в моем доме приготовлен знатный ужин. Мои молодцы, едва завидев твое знамя у границ пустоши, сразу же послали весточку своему тану. Так что стряпухи на кухне постарались на славу, ради такого гостя. А уж в медовухе и эле недостатка не будет! – усмехаясь в седые усы, добавил старый лорд. - Пойдем, мой благородный друг, пропустим кружечку, другую – как в старые добрые времена.

Глава III

УЖИН ВЗАМКЕ БЕЛЕНГОВ.

В старом замке Беленгов, уже который час царило веселье. Подзакопченным потолком главного зала в этот вечер не умолкали застольные здравницы и раскатистый смех пирующих воинов. Им вторил звонкий стукножей и кубков, да негромкое тявканьесобак, снующих по залу в ожиданье подачки.

В этот вечер лорд Эрик не поскупился на угощение. На грубо сколоченные столы были поданы несколько тушь зажаренных кабанов и вареная оленина. На бронзовых и серебреных блюдах высились горы запеченной рыбы, жареные тушки дикой птицы, свежий хлеб и поздние осенние яблоки. Вино, медовуха и эль лились рекой. Эти древние, благородные напитки, давно уже развязали языки и подогрели кровь гостей и людей Беленга. Даже тяжелый воздух зала не мешал веселому пиру. Смесь из запахов едкого дыма факелов, жарящегося мяса, немытых тел и собачьей мочи не отбивала аппетита у подвыпивших воинов.

Плавно лились застольные беседы. Старые воины неспешно рассказывали безусым оруженосцам, о великих битвах прошлого, о славных героях, погибших в жарких схватках и, конечно же, о подвигах и поединках прославивших их благородных лордов.

Но вот за столами воцарилась тишина. Взоры пирующих обратились к старому барду, который осушив очередную кружку сладкой медовухи, начал неспешно перебирать струны небольшой арфы. И вот под своды зала, прорываясь сквозь дым факелов, понеслись дивные звуки древней баллады.

Заворожено слушали люди чарующий голос. В их сердцах рождал он воспоминания об умолкнувших ныне боях, о чувствах, что некогда согревая душу, усыпляли разум, и о тех, кто больше не поднимет с ними кубок во время веселого пира.

И только лордов сидящих за главным столом лордов, волшебное пение барда не смогло заставить прервать беседу. За ушедшие годы накопилось много историй, которыми друзья спешили поделиться друг с другом. Воздав должное вкусному ужину и доброму элю, Эррол ждал, главного рассказа Беленга. Ему не терпелось узнать – откуда у одинокого тана вдруг появилась прекрасная племянница. Еще в начале пира он хотел расспросить Эрика о своей проводнице, но приготовленный вопрос так и не сорвался с языка Жестокого. Внезапная робость, закравшаяся в сердце Жестокого, мешала ему напрямую поговорить о Гвендолин с другом.

А Эрик как –будто не хотел касаться этой темы.Добрую четверть часа Беленгговорил о нелегкой жизни в каменистых пустошах. При этом речь его была щедро приправлена крепкими словами, которыми старый тан поминал Грентов, своих коварных соседей. Слушая вполуха Эрика, Жестокий не раз ловил себя на том, что смотрит на дальний конец стола, где среди дам ужинала Гвендолин.

Не будучи яркой красавицей, эта дева почему-то затмевала остальных женщин в зале. Ее разряженные спутницы, жены и дочери рыцарей из свиты Беленга, пускались на разные хитрости, чтоб привлечь к себе внимание знатного гостя. Но их звонкий смех, лукавые улыбки и многообещающие взгляды, лишь раздражали Эррола. Гвендолин же за весь вечер, ни разу не посмотрела в сторону Жестокого. Она даже не принарядилась к ужину как другие девушки, а вышла к столу в простом темно- синем платье, покрыв голову полупрозрачным покрывалом.

Эррол был удивлен, что племянница Эрика не заняла почетное место хозяйки дома, а скромно присела на скамью у дальнего края стола. Кроме того, Жестокий не мог не заметить как враждебно, с долей испуга смотрят на Гвендолин остальные женщины. Было похоже, что и прислуга тоже боится эту странную девушку. Подавая ей еду или наполняя кубок слуги, старались не поднимать на Гвендолин глаз и спешили как можно быстрее отойти от нее к другим гостям.

Все эти загадки еще сильнее разжигали любопытство Жестокого. Будучи больше не в силах бороться с этим жгучим чувством, Эррол решил сам заговорить о девушке с Эриком.

- Дружище, - произнес он, принимая от слуги чашу с вином, - а почему ты не расскажешь, откуда у тебя появилась молодая племянница? Ты послал ее мне навстречу, а здесь, в своем доме, не представил как подобает. Боюсь, ты что-то скрываешь от своего сеньора! – последние слова Эррол сопроводил громким смехом, после чего отдал должное пряному виноградному напитку.

Но даже наслаждение заморским нектаром не скрыло от Жестокого то, как в одно мгновение помрачнел его друг, захваченный врасплох его вопросом. Собираясь с мыслями, Эрик на минуту отвернулся от гостя, бормоча себе в бороду слова проклятья. Было, похоже, что ему неприятно любопытство Эррола. Какое-то время старый тан молчал, собираясь с мыслями, а затем выплюнул гневную фразу.

- Гвендолин бастард моего брата! - слова глухо слетали с губ старого воина, - Она и ее мать погубили его. В своем доме я терплю этого выродка только потому, что Дерэк вырвал у меня обещание перед смертью,- срывая возраставшее раздражение, Беленг швырнул костью в пса, что неосторожно пробегал в эту минуту мимо кресла хозяина.

Этим жестом Эрик показал, свое намеренье прекратить неприятный для него разговор, но Эррол не был непреклонен.

- Я слышал о смерти твоего брата Дерэка, - тихо, но твердо проговорил Жестокий, не отводя глаз от лица Эрика. – Но ни кто не рассказал мне – как он погиб. Думаю, что сейчас самое время поведать мне эту историю. – примиряющим жестом Эрол поднял чашу вином, смягчая тем самым сталь в своем голосе.

- Ну хорошо, слушай, - одним глотком Беленг осушил кубок с элем, - но ты заставляешь меня вызвать не самые приятные воспоминания, - добавил он, заедая выпивку добрым ломтем жареной свинины.

Некоторое время за главным столом царило молчание. Эрик, нахмурив брови, не спеша дожевал мясо, и только проглотив последний кусок, негромкозаговорил.

- Ты конечно же хорошо помнишь Дерэка, мой тан, - с каждым словом голос Беленга набирал силу.- Когда мы с тобой задали знатную трепку Грентам, он был еще безусым юнцом. Ту веселую пирушку грязные ублюдки надолго запомнили, а у нас с тобой еще оставалась пара дел на юге. Вот я и оставил Дерэка здесь, поднимать хозяйство после набега Грентов. Надо сказать, что в те дни мальчишка быстро повзрослел, вот только ума ему вложить некому было. А все же из него вышел знатный воин! Он помог этому краю залечить многие раны, а вот себя не сберег. Уже в самом конце войны, поехал он усмирить одних бравых бродяг, что расположились в лесу у границ с землями Грентов. «Поохотился» он тогда отменно - его трофеи составили бы честь даже тебе, тан Эррол. Да вот только охота эта стала для него роковой. Лес, где расположилась шайка, поистине препротивное местечко. Я бы рискнул туда сунуться, лишь выпив бурдюк крепкого эля. Да и то навряд ли. А у мальчишки кровь играет – ему все нипочем. Разбойничков–то его ребята скрутили прямо на опушке, а вот он решил и дальше по лесу проехаться. Вот там и наткнулся Дерэк на то трижды проклятое святилище. Люди разное болтают про это место. Одним словом - оно пристанище колдунов и прочей нечестии, от встречи с которой добра не жди. Хотя лучше было бы для Дерэка столкнуться с оборотнем или василиском, чем стать пленником ведьмы. Подстерегла его в тех камнях лесная колдунья! В один миг чарами своими опутала так, что парень последний разум потерял. Долго не раздумывая, он привез ее в мой дом, объявив всем своей супругой. Да только надолго он здесь не задержалась – не может порождение тьмы жить среди людей. Ведьма уже на сносях была, когда в свой проклятый лес от моего братца сбежала. А Дерэк тогда сам не свой стал!- почти выкрикнув последние слова, Белег замолчал, запивая свою речь крепким элем.

Собираясь с силами, Беленг с такой силой сжал кубок, что побелели костяшки его пальцев. Снова за главным столом танов воцарилась тишина. Эррол не торопил друга, хотя его рассказ только сильнее разжигал любопытство Жестокого. Нервно поигрывая своим кинжалом, он ждал окончания этой мистической истории.

И вот, бросив взгляд полный ненависти на Гвендолин, Эрик продолжил свое грустное повествование.

- Я в тогда только, что вернулся домой, - по всему было видно, что воспоминания причиняют сильную боль старому тану,- и застал брата в невменяемом состоянии. Он не узнавал ни друзей, ни родных, отказывался от пищи, и все рвался в тот лес – искать свою непутевую женушку. Я приказал своим людям зорко следить за Дерэком, но уберечь его мы не смогли.Как-то ночью он хитро провел охрану и сбежал из замка. Я обнаружил его побег только утром и тут же снарядил погоню.

Со лба Беленга катились крупные капли пота. Он смахнул их рукавом своей старой коричневой куртки и жадно припал к своему кубку. Эрролу стало жаль старика. Но заставить его замолчать Жестокий был не в силах.

- Я нашел его на опушке проклятого леса,- Эрик провел перед глазами ладонью, как бы отгоняя прочь страшные воспоминания, - там самом месте, где Дерэк казнил собак Грента, - добавил лорд с горькой усмешкой. – Все его тело было покрыто страшными ранами. Один глаз его был вырван, а левая щека распорота до кости. Несколько пальцев на руках были отрублены. Но Дерэк еще боролся за жизнь. А под плащом он прятал вот это отродье, которое сидит сегодня за моим столом! – Эрик со злобой взглянул на Гвендолин, и та тут же вся сжалась, будто этот взор дяди причинил ей жуткую боль.

- С тех пор прошло шестнадцать лет, но я этот проклятый день хорошо помню. В последние минуты разум вернулся к Дерэку, - слова Беленга были пропитаны глубокой горечью.- И знаешь, Эррол, вместо того, чтоб назвать имена своих убийц, он вырвал у меня гнусную клятву! Он просил меня достойно заботиться о своем ублюдке! Как ни тяжело мне было в тот миг, но я дал ему обещание. Дерэк умер спокойно, а я так и не узнал, что случилось с ним в том проклятом лесу! Мой брат не отомщен по сей день! А отродье ведьмы, что погубила его, я должен терпеть в своем доме. Клянусь тебе всеми богами, Эррол, как только эта тварь ее мамаша, попадет в мои руки, она пожалеет о том дне, когда встретила моего брата.

Эрик замолчал, но каждое его слово словно отпечаталось в мозгу Жестокого. Грустная история Дерэка Беленга вызывала горькую скорбь, и жалость…Он искренне пожалел несчастную девушку, которой столько лет приходилось мириться с ненавистью ее единственного родственника. Это незнакомое чувство в одно мгновение заставило Эррола принять роковое решение.

- Знаешь Эрик, - заговорил он, четко произнося каждое слово, - за последние месяцы я проделал долгий путь. Но по всему видно, что моя дорога лежала в твой дом. Здесь конец моему путешествию!

Глава IV

ОСЕННЯЯ СВАДЬБА.

Виток за витком струился шелк красной ленты. Своим гибким телом связывала она навеки две руки и две судьбы. Четко звучали в морозном воздухе ясного осеннего утра слова свадебных клятв…

Стоя на священном холме у жертвенного камня Эррол и Гвендолин не отрываясь, смотрели друг на друга. Этот день был подарен им Властителем Судеб.

Лучи раннего солнца, едва касаясь их лиц, рассыпались разноцветными искорками на ворсинках светлого меха свадебных плащей вступающих в брак. Легкий ветерок, гуляя среди блестящих наконечников копий, развевал знамена двух древних родов. Под его ударами расстилались на фоне ослепительной синевы неба серый шипящий кот Эдоров и черный барс Беленгов. Под пляшущими полотнищами замерли в начищенных до блеска кольчугах и шлемах замерли воины обоих танов.

Под их пристальными взглядами, алая лента крепко обвивалась вокруг запястья Жестокого, отдавая ему навек девушку – бастарда.

Странные, неведомые ранее чувства в этот час захватили сердце Эррола. В его душе пировали смешанные воедино, неудержимая радость и предвкушение обладания той, которую Жестокийждал все свою жизнь. Счастливые глаза Гвендолин, сверкали как изумрудные огоньки. Их блеск, заставлял последнего из Эдоров чувствовать себя победителем, разметавшим врагов в тяжелой и долгой битве.

Отчасти этому сопутствовал и последний разговор cо старым Эриком. «Безумец, - кричал тот, с перекошенным от ярости лицом,- неужели ты не понимаешь, что эта ведьма околдовала тебя! Ее мать извела моего брата, а эта тварь – погубит тебя! Ты должен сопротивляться колдовству, Эррол! Борись с наваждением, пока у тебя еще есть силы!» Эти слова и смачный плевок стали ответом на просьбу Жестокого отдать Гвендолен ему в жены.

Еще никто не наносил такого оскорбления последнему отпрыску дома Эдоров. Принимать его было горько и больно, однако Жестокий смог подавить закипающий гнев. Он прекрасно понимал чувства старого тана. Много лет Эрик любил его как сына, и сейчас он хотел уберечь друга от опрометчивого шага.

Но страсть в одночасье захватившая Эррола была сильнее любых предостережений. Молча выслушав пропитанную злобой речь старого тана, последний из Эдоров остался непреклонен в своем решении.

- Я не принимаю твой отказ, Беленг, - глядя в залитые гневом глаза друга, резко ответил Эррол. - Но ты забыл, что сеньор имеет право взять любую женщину в доме своего вассала. И решение мое неизменно – Гвендолин будет моей женой и хозяйкой Шоффиллда, хочешь ты этого или нет!

Еще раз, плюнув под ноги Жестокому, Эрик, пошатываясь, побрел прочь, проклиная свое бессилие.

В день свадьбы солнечный свет осеннего утра разогнал почти все тучи недавней ссоры. Последним ее бликом стало хмурое лицо Беленга, когда тот вложил узкую ладошку Гвендолин в грубую, с узловатыми пальцами руку жениха.

Легкий утренний ветерок стремительно уносил слова свадебных обетов к тронам далеких богов. Но в те минуты Эррол не нуждался в их милости и благословлении. Он получил, наконец, желанную женщину, посланную ему судьбой!

Долгий поцелуй супругов завершил свадебную церемонию. Сладость губ Гвендолин в один миг разбудила дикую, жадную страсть в сердце Жестокого. Казалось еще чуть-чуть и разум гордого сеньора не сможет противиться ее бурлящему потоку. И только железная воля Эррола на время усмирила волны кипящих чувств.

- Скоро ты станешь моей, Гвендолин,- шепнул он жене, глядя в ее глаза полные счастья. – Но это случиться не здесь. Сейчас будет лучше, если мы немедленно покинем дом твоего дяди. Думаю, не стоит испытывать его терпение. А то он чего доброго он схватиться за меч пропустив пару кубков эля на свадебном пиру.

- Ты угадал мое желание возлюбленный супруг, - улыбнувшись шутке мужа, ответила девушка. – Я тоже не хочу возвращаться в дом Беленгов. Теперь, когда боги благословили наш брак, самое время умчаться далеко-далеко отсюда.

- Все будет так, как ты хочешь Гвендолин Эдор, - не отрывая взгляда от лица жены, произнес Жестокий.

Выпустив из своих пальцев холодную ладонь девушки, Эррол быстрым жестом подозвал к себе оруженосца.

- Собирай людей, Джон и готовьте лошадей. Сегодня мы возвращаемся домой! - резкий приказ тана подобно грому облетел склоны священного холма.

Слова Жестокого породили удивленный шепот и гневные крики среди нестройных рядов собравшихся.Воины Эррола предвкушали свадебный пир, но вот господин неизвестно за что лишает их праздничного застолья. Теперь вместо горячего мяса и крепкого эля их ждала долгая дорога среди мерзлых камней, под суровым, пронзающим до костей ветром.

Но Жестокому было достаточно одного взгляда, брошенного из-под прикрытых век, что бы унять недовольный ропот своей свиты. Однако этот же суровый взор еще сильнее разжег огонь злобы людей Беленга.

Странный приказ Эррола, страшным оскорблением обжег воинов стоящих под знаменами черного барса.Сеньор забирая девушку из дома их тана, пренебрегал его гостеприимством.

Покрасневшие от гнева оруженосцы Беленга уже нащупывали рукояти мечей, но хлесткий окрик Эрика остановил их.

- Тихо вы, бараны безмозглые! - спокойный голос старого тана, подобно ушату холодной воды остудил горячие головы крикливых вассалов. – Разве вы не видите, что это не сын Эдоров наносит мне обиду!

С горечью выплюнув эти слова, Эрик неспешно сделал несколько шагов и встал на пути Эррола и Гвендолин спускавшихся по тропинке с вершины холма.

-Выслушай своего слугу, благородный сеньор! - тихо заговорил Беленг, судорожно сжав руки. - Сегодня я понимаю, почему тебе стал противен хлеб в доме верного друга. Хотя еще неделю назад моя рука с легкостью вспорола живот тому, кто осмелился бы сказать мне об этом. Этим утром, господин мой, все изменилось! Красная лента брака стала пеленой закрывшей твои глаза и сетью укутавшей твой разум. Ты даже не понимаешь, какую боль я испытал услышав твои слова. И больно мне не от оскорбления нанесенного тобой!Сейчас больше всего терзает мое сердце собственное бессилие! Я не смог остановить тебя, Эррол – и ты ступил на путь ведущей к погибели. Твой глупый приказ стал тому доказательством! Знай, - немного помолчав, добавил старый тан, - что отныне я каждый день буду молить Создателя Миров, что б твой рок стал не таким страшным как судьба Дерэка Беленга.

Произнеся эти слова Эрик, повернулся спиной к последнему из Эдоров и быстро зашагал прочь. Вслед за таном потянулись его воины в старых кольчугах, над головами которых гордо развивались знамена с черным барсом.

Глядя, с каким достоинством, покидает его старый друг и соратник, Эррол молчал. Первым его порывом было – догнать Эрика, пожать ему руку и забыть все неурядицы за кубком темного эля. Но легкое прикосновение руки Гвендолин превратило в прах эти мысли.

- Мой супруг, - чуть слышно проговорила она, провожая взглядом своего дядю, – мне так же тяжело, как и тебе, вот так, с обидой, покидать родные места. Но если мы не уедем сейчас, вражда может разгореться еще сильнее. Пройдет время, и его плащ ровно укроет все провалы дорог прошлого. Поверь, Эррол, в этот час нам следует отправиться в путь.

- Твои слова не лишены мудрости дама Эдор, - улыбнувшись жене, ответил Жестокий. - Я тоже верю в то, что спустя пару месяцев сердце Эрика смягчиться. Хотя старому ворчуну будет нелегко смириться с поражением его мрачных пророчеств.

С этими словами Эрол принял поводья коня Гвендолин из рук оруженосца. Легко как пушинку он подхватил девушку и усадил в богато украшенное седло.

Несколько минут спустя маленькая группа всадников неспешной рысью покидала владения Беленгов. Заняв свое место рядом с мужем, Гвендолин улыбалась. Она спешила навстречу новым, счастливым дням, а потому не замечала хмурых лиц и злобных взглядов воинов Эрола. Девушка не хотела знать о том, что сейчас упиваясь своей радостью, она невольно разожгла ненависть в сердцах людей, среди которых отныне будет протекать ее жизнь.

Глава V

ДЕРЕВЕНСКАЯ ВЕДЬМА.

Порывистый ветер, забавлялся, развевая флаги с серым шипящим котом, вывешенные над белоснежными шатрами. Пасмурное небо, затянутое рваными тучами в это утро щедро осыпало землю колкими каплями мелкого дождя. Их ледяные укусы заставляли поторапливаться воинов сворачивавших лагерь. Но, не смотря, на сырость и холод промозглого утра среди молодых оруженосцев Эррола царило радостное оживление. Это был их последний ночлег под открытым небом – сегодня они возвращаются домой.

Путь от каменистых пустошей Беленгов до родовых владений Эдоров был недолгим. Однако события последних дней перехода породили мрачные думы у воинов из свиты Жестокого. Самые старые из них сопровождали Эррола в самых изнурительных его походах, длившихся годами. Они сидели рядом с ним у чадящих костров отдыхая после тяжкой дороги, шумно и весело отмечали желанные победы, бок о бок сражались в кровавых схватках, круша черепа и ребра врагов. А сейчас, перемены, произошедшие с господином, заставляли их прятать тихие проклятья в седых усах. Но не только мудрые ветераны, а даже и безбородые сквайры порой застывали как статуи, наблюдая за грозным воином, которого люди прозвали Жестоким.

Изменения, произошедшие с Эрролом, были заметны сразу же после его первой ночи проведенной с Гвендолин, и не заметить их не смог бы даже слепой и слабоумный смерд. В одночасье грозный тан растерял всю свою суровость, что немало пошатнуло его природное величие. Порою в его движениях и приказах не было прежней уверенности. Многих коробило, что временами бросив, даже самое незначительное распоряжение Жестокий искал глазами жену, как бы выпрашивая ее одобрения.

Когда Гвен не было рядом, Эррол мрачнел, судорожно сжимая руки. В такие моменты даже храбрейшие вояки прятались от раздраженного взора тана, опасаясь навлечь на себя его бешеный гнев.

Но стоило только появиться Гвендолин, как напряженная злоба сеньора исчезала без следа. В синих глазах Эррола тут же загорался едва уловимый огонек, свет которого, в мгновение ока прогонял жесткую угрюмость с лица тана. С широкой улыбкой Жестокий спешил к жене, и, взяв свою дамуза руку, принимался ей что- то тихо нашептывать.

Дорогою Эррол ехал рядом с супругой. Лишь изредка, он, пришпорив коня, вырывался вперед, что бы посмотреть как идут приготовления к очередному привалу.

Гвендолин же казалось, не замечала безграничной власти в приобретенной ею над своим мужем. В ее словах и манерах не появилось надменной заносчивости присущей благородным дамам, проводящим свои дни от рождения до смерти в роскошных покояхродовых замков. Девушка была мила и приветлива со всеми. Своих спутников дама вежливо приветствовала, во время совместных трапез, и с искренним интересом выслушивала их длинные скучноватые рассказы. Для каждого из седовласых воинов у нее было припасено доброе слово и уместная похвала. Слуг приставленных к ней, Гвен даже за незначительную услугу, благодарила с ласковой улыбкой на губах. И не у одного из них не было повода пожаловаться на ее капризы или жесткое порицание.

Однако даже такое мягкое обращение дамы настораживало людей Эдоров, не умаляя их неприязни к ней.

Девушку преследовало злое перешептывание за ее спиной. И даже угроза гнева Жестокого не могла остановитьяд, стекающий с языков вассалов.

И вот долгий путьподходил к концу. Люди Эррола шептались между собой, что в родных стенахзамка Шоффиллд любовноенаваждение, наконец, оставит их доброго тана. В то серое утро, взнуздывая коней, один из молодых сквайров открыто заявил своим друзьям, что дома Жестокий точно станет прежним. -старый лесной маг не позволит больше куражиться над ним ведьме Беленгов.

Ближе к полудню отряд Эррола проезжал через небольшую деревню. К тому времени мелкие капли моросящего дождя превратились в холодные строи настоящего ливня, а потому Жестокий распорядился переждать непогоду в местной гостинице.

Однако в тот день тана и его свиту в селение не ждал радушный прием. Едва копыта коней ступили на узкую улочку деревушки, как до всадников донеслась громкая брань и резкие крики.Из кособоких домишек выскакивали под дождь орущие смерды. Разбрызгивая ногами, смешанную с навозом жидкую грязь, селяне, что есть мочи, бежали к главной площади деревни, как будто бы их преследовала огромная свора кровожадных Грентов.

Удивленный такой встречей, Эррол направил своего коня вслед за бегущими, и вскоре перед его глазами предстала следующая картина.

В центре площади, под холодными струями дождя стояла пожилая женщина в лохмотьях. Толпа людей окружила ее плотным кольцом, как свора собак, жаждущая крови загнанного зверя. Рев полный гнева заполнял мокрый воздух. Почти всегонители старухи держали в руках камни и палки, горя желанием как можно скорее пустить их в дело.

По всему было видно, что здесь готовилась расправа над несчастной. В распяленных ртах и переполненных злобой глазах селян отражался вынесенный ими приговор, и даже неожиданное появление тана не остановило его смердов жаждущих крови и насилия.

И вот несколько первых камней и тяжелых размокших комьев земли взметнулись в воздух. Увидев это, старуха беспомощно подняла руки стараясь прикрыть лицо от ударов.

Ее тщетные усилия только еще больше раззадорили беснующуюся толпу. И спустя мгновение мокрая грязь растекалась по изорванному плащу женщины. Сор и земля запутались в густых растрепанных прядях волос. И только один метко брошенный камень рассек губу старухи. Кровь тонкой струйкой потекла по ее подбородку, приводя в неистовство озверевших людей.

Казалось, что еще чудь-чудь и толпа броситься на свою жертву, что б растерзать несчастную, а ее останки смешать с уличной грязью. Но грозный голос сеньора, заглушающий шум дождя и злые выкрики остановил уличных палачей.

- Кто вам дал право, смерды, - крикнул Эррол, пуская коня в самую гущу беснующихся изуверов, - творить самосуд на моей земле! Вы что забыли, что у вас есть тан! И только он вправе казнить и миловать преступников!

Искривленные злобой, оскаленные лица тут же повернулись в сторону всадника. Недовольный ропот пронесся над толпой, но он тут же утих под грозным взглядом Жестокого. Чернь расступилась перед конем Эррола и он, въехав на площадь, остановился рядом с осужденной.

- Кто скажет мне, - голос тана широкой волной растекся над головами смердов, перекрывая шум дождя, - за какие преступления вершится казнь этой женщины?! Так ли велика ее вина, раз вы осмелились сотворить кровавое беззаконие?!

Трепет перед гневом Жестокого в короткий миг отрезвил беснующуюся чернь. В сердцах, где еще минуту назад клокотала слепая злоба, проснулся страх. Люди опускали глаза перед суровым взором тана, не смея взглянуть в лицо грозному сеньору.

Затянувшиеся молчание несостоявшихся палачей подобно плети подхлестывало раздражение Эррола. Суровые приказания уже были готовы сорваться с языка тана, когда из толпы смердов вышел вперед высокий старик в заношенном серомплаще. Низко поклонившись Жестокому, селянин дрожащей рукой стащил с головы потертый колпак, и старательно отводя взгляд в сторону, заговорил.

- Мой господин, - негромкие слова крестьянина с трудом слетали с его перекошенных от ужаса губ, - поистине злодеяния этой ведьмы стоят ее наказания. Вот уже почти год как она изводит нашу деревню своими темными чарами. Но сегодня нашему терпению пришел конец.

Эррол внимательно вслушивался в каждое слово перепуганного старика, не отводя хмурого взгляда от покрытого морщинами, грязью и потом лица собеседника.

-Ты утомил меня пустыми речами, смерд! - в ответе Жестокого зазвучала угроза. – Говори прямо – в чем преступления этой женщины!

- Мой тан, - сбивчиво заговорил крестьянин, по-прежнему не смея взглянуть на своего господина, - эта женщина поселилась возле нашей деревни вскоре после прошлого Самайна. А с весны на нас посыпались несчастья, как горох из дырявого мешка. Не успели выгнать скотину на летние пастбища – так она начала дохнуть. Так этого проклятой ведьме показалось мало – летом она потравила почти все посевы. Люди не раз видели, как мерзкая тварь шаталась по полям – не иначе опрыскивала всходы своим ядовитым зельем. А сейчас от неизвестной болезни стали умирать наши дети! По всему видно, что она пришла сюда извести под корень нашу деревню.

Договорив, крестьянин вытер грязным колпаком мокрое от дождя и пота лицо, после чего осмелился, наконец, бросить робкий взгляд на своего тана.

- Даже если это и так, - выслушав нестройный рассказ селянина, заговорил Жестокий, - вы должны были привести эту женщину на суд тана! Вместо этого вы учинили над ней расправу! А потому я вправе повесить зачинщиков кровавого самосуда.

Эррол замолчал, с жесткой ухмылкой внимая испуганному ропоту толпы. Он хорошо знал, как научить покорности строптивых подданных. И страх был ему верным помощником в этом деле. Глядя сверху вниз на искаженные полные отчаянья лица, тан продолжил свою речь.

- Однако ваши беды тронули мое сердце, - по губам Эрола скользнула кривая ухмылка, но голос его немного смягчился . – А потому сегодня я дарую вам свое прощение. Но если я еще раз услышу о смуте или самоуправстве в вашем селении, вы горько пожалеете о том, что сегодня несколько смутьянов не стали кормом для воронов! Ну а теперь, - Жестокий обернулся к стоявшей в кольце селян женщине, - расскажи мне о своих преступлениях, ведьма.

Услышав слова тана, ведунья подняла голову. На краткий миг ее взор, полыхающий изумрудным огнем, впился в синие глаза последнего Эдора. И этот быстрый взгляд неожиданно вызвал, странное волнение и тревогу в сердце Эррола. Но более всего поразило Жестокого пугающее спокойствие на лице осужденной.

Глядя на нее, трудно было поверить в дикую реальность происходящего. Ясные глаза и насмешливая улыбка ведьмы приводили в смятение. Казалось, что это не ее еще несколько минут назад чернь забрасывала камнями и грязью. А она, всего лишь, гордая королева, наблюдающая из окна своего замка за беснующимся отребьем.

Легким движениемхрупких пальцев женщина вытерла кровь с разбитых губ, и заговорила ровным, приятным голосом.

- Поистине, мне не в чем виниться перед тобой господин,- капюшон плаща соскользнул с мокрых волос ведьмы, открывая ее бледное лицо покрытое сеткой тонкой морщин. – Клянусь,милостью Создателя Миров я не совершила ни одного злодеяния. И беды этих людей произошли без моей воли.

Спокойная уверенность ведьмы и легкость ее речей привели в замешательство последнего Эдора. Было похоже, что незримая сила вытекала сречью из уст старухи, парализуя его волю и усыпляя разум. Жестокий понимал, что через пару мгновений, он не сможет больше сопротивляться вязкому наваждению.

Но тут, неожиданно для себя, Эррол вспомнил поговорку, которую частенько любил повторять его отец. «Бойся голоса колдуна и глаз ведьмы, сын мой. Они могут поставить на колени любого воина» - наставлял отпрыска старый тан Эдор. И в эту минутуЖестокий в полной мере осознал верность древней мудрости.

Горячая волна злобы на свою слабость, стремительным потоком пронеслась в мозгу Эррола, прогоняя коварный морок. Спокойствие и ясность мысли вернулись к Жестокому, но все же рука его невольно сомкнулась на рукояти меча. Как же ему хотелось вырвать из ножен клинок и одним ударом перерубить тонкую шею старухи, тем самым навсегда стереть с ее губ навсегда ненавистную усмешку! Но смог бы потом тан, вернуть себе честь, убив человека просящего его о справедливости!

- Твои требования законны, ведьма, - слова с трудом пробивались сквозь полу сжатые губы Эррола. – Но разве тебе есть, что сказать в свое оправдание?!

- Невинный человек не всегда может с легкостью оправдать себя, господин, - проговорила ведьма, не отводя глаз от лица Жестокого. – Оболгать же и убить любого из смертных очень просто! Признаватьпотом свою подлость или ошибку нелегко как благородному тану, так и ничтожнейшему из смердов. Такова уж ничтожностьсущности человеческой! Сейчас мне нечем доказать тебе свою непричастность к злосчастьям твоих подданных, высокородный Эдор. Ты же никогда не поверишь моим слова и клятвам. Легко считать себя образцом справедливости, тан Эррол, когда не достает мудрости вершить поистине справедливый суд. А потомумне остается уповать на милостьВеликого Господина, Властителя Миров.И если будет на то Его воля, Он защитит меня от наветов и несправедливости!

Уверенная речь ведьмы, насквозь пропитанная дерзостью, обескуражила Жестокого. Его пальцы вновь оплелирукоять меча, но разум тана не дал воли гневу.

- Вся эта узорчатая нить твоих слов здесь ни к чему, ведьма, - голос Эррола грозным потоком накрыл площадь, заставляя собравшихся, содрогнутся от пропитавшей его угрозы. – Зачем бросать пустые фразы, когда ни одна из них не подтверждает твоей невиновности. Напротив, посмотри - сколько собралось свидетелей, свершенных тобой злодеяний! И каждый из них взывает к моему правосудию! А потому пусть торжествует справедливость! Повесить ее немедленно!

Последние слова Жестокого потонули в гуле радостных выкриках, разом вырвавшихся из глоток оголтелых крестьян. Кое-кто из них начал приплясывать на месте предвкушая яркое зрелище, а кто-то, упав на колени в грязь, возносил хвалебные речи мудрости своего тана.

Спеша выполнить приказ господина двое оруженосцев быстро соскочили с коней. Один из них принялся связывать руки старухи, а второй ловко прилаживать веревку с петлей к суку дерева росшего неподалеку.

Только ведьма по прежнему оставалось равнодушна к происходящему. Ни гулкие вопли селян, ни угрожающая петля не вызвали страха на ее лице. Она покорно дала стянуть себе руку, лишь только кривая усмешка скользнула по тонким губам ведьмы.

Боясь вновь попасть под власть дурмана колдуньи, Эррол отвернулся от старухи. Он отыскал взглядом Гвендолин, которая все это время, безмолвно наблюдала за происходящим. Ее белоснежная лошадь замерла у края городской площади, будто бы не решаясь пересекать невидимую границу. Однако вопли торжествующей черни разорвали в клочья оцепенение девушки. Чуть тронув бока своей кобылы каблуками сапог, Гвендолин, стала не спеша пробираться сквозь ликующую толпу смердов.

Приблизившись к Эрролу, дама Эдор ласково улыбнулась мужу.

-Мой господин, - тихо заговорила она, нежно прикасаясь к руке супруга, - неужели ты и вправду решил казнить эту несчастную женщину?

Простой вопрос, легко слетевший с губ любимой женщины, немного смутил Жестокого. Да как она может сомневаться в решении, что далось ее мужу с таким трудом?! Сомнения и ярость вновь всколыхнули душу тана, однако он нашел в себе силы на спокойный ответ.

- Да моя дорогая, - глухо проговорил Жестокий, отводя глаза в сторону от пристального взгляда Гвендолин. – Старуха заслуживает смерти!

- И в этом тебя убедили пустые слова людей, у которых нет ни малейшего доказательства их правды, - в голосе девушки зазвучала тихая и сильная настойчивость. – Разве ты не видишь,что ими движет только ненависть!И как можно ради одной клокочущей злобы лишить человека жизни?! Ты должен отпустить женщину, раз ни что не подтверждает ее вины.

Гвендолин замолчала. Не отрываясь, смотрела онав лицо своего супруга, совсем не страшась того, что ее пылкая речь вызовет гнев Жестокого. Тот же снова медлил с ответом. Нахмуренные брови воина пытались спрятать его угрюмый взгляд, а руки судорожно перебирали поводья коня.

Наконец собравшись с мыслями, он заговорил, избегая глаз Гвендолин.

- И так, дама Эдор, хочет, что б я помиловал ведьму! – по губам Эррола скользнула кривая ухмылка. – И что же ты можешь сказать в ее защиту?!

Насмешка в словах мужа,отозвалась горькой обидой в сердце Гвендолин. Щеки ее вспыхнули, по губам пробежала предательская дрожь, но все же девушка нашла в себе силы заговорить с гордым достоинством.

- В землях моего дяди меня тоже часто называли ведьмой! И только кровь Беленгов в моих жилах спасала твою жену, тан от подобной расправы. Поверь, я очень хорошо знаю, что такое людская ненависть и гнусные наветы. Поверь мне, Эррол, на совести этой женщины нет ни одного преступления! А ты сам в веках не искупишь этой страшной вины – загубленной жизни невинного человека!

Сердечный жар в словах супруги заставил задуматься Жестокого. Он вспомнил, злобные взгляды, которые бросали люди Беленгов на девушку-бастарда за столом ее дяди. Казалось, что их удерживает невидимая узда и стоило лишь ей оборваться, как тут же, камни и грязь полетели бы в его возлюбленную.

Одна мысль об этом отравленной стрелой пронзила мозг Эррола. Мутным взглядом тан обвел площадь, чувствуя, как в нем закипает раздражение, от вида дикой радости беснующихся селян. Быстрым движением руки Жестокий остановил оруженосца, накидавшего петлю на шею осужденной, и громко приказал.

- Отпустите старуху!

Эти слова подобно грому пронеслись над площадью. И когда смолк их последний отзвук, как тут же вязкая тишина окутала площадь. Короткий приказ тана в одно мгновение убил неистовое веселье смердов, а грозный тон его голоса не допускал и тени возражений воли Жестокого.

Эррол хмуро смотрел на оторопевших крестьян, не зная толком, как объяснить им свое приказание, как вдруг заговорила сама осужденная.

- Ты мудро поступаешь, тан Эдор, - в голосе старухи слышалась спокойная сила. – Знай, что отныне милость Властителя Судеб не оставит тебя! Придет время, и могучий тан еще не раз поблагодарит небо за свое милосердие. Пусть даже оно и было подсказано ему женщиной. А ты прекрасная дама, - продолжала ведьма, обернувшись к Гвен, - будь радостна и счастлива в каждый день подаренный тебе Великим Господином.

-Попридержи свой язык колдунья, - резко оборвал речь старухи Жестокий – Ни я, ни дама Гвендолин не нуждаемся в твоей благодарности. Сегодня тебе дарована жизнь, но если только ты еще раз объявишься в моих землях, то тебя вздернут на первом же суку безо всякого суда. Так что поспеши убираться прочь, это мое последнее слово!

Договорив, Эррол с силой вонзил шпоры в бока коня и поскакал прочь с площади. Изумленные крестьяне, молча, расступались перед своим таном, не смея даже взглянуть в лицо господина. Сраженные решением тана люди не смели роптать, и только за его спиной слышался ядовитый шепот - «проклятая ведьма». Гвен, ехавшая вслед за мужем, знала, что ей предназначались эти слова, и изо всех сил старалась не показывать боли, которую они причиняли ее сердцу.

Эррол же был спокоен. Он чувствовал себя победителем, выигравшим тяжелую битву, и получившим желанную награду – счастливую улыбку своей госпожи.

Глава VI

УТРО БЕЛТЕЙНА

Накануне Белтейна главный двор Шоффиллда был полон гостей. Почти все знатные вассалы с бескрайних владений Жестокого собрались на праздник в замке благородного тана. Каждый из них хотел лично поздравить Эррола спраздником и отметить приход лета за его богатым столом.

Но не только жажда застолья в этот день влекла гостей хлебосольный чертог тана. Жгучее любопытство заставляло вассалов безжалостно пришпоривать коней, и оставлять за спиной бесконечные лиги дальних дорог. Сегодня вместе с мужем приветствовать подданных будет и новая госпожа – ведьма, подчинившая себе последнего Эдора. В эти дни, немало злых слухов о ней ходило по землям Мэррителла. Ушедшей зимою, вместе с вихрями снежной пурги, разлетались они по самым дальним и глухим уголкам королевства. Сидя за столами в замках таны говорили о том, что коварная красавица в один миг околдовала могучего тана, и теперь он и в чем не смеет перечить ей. В базарные дни на деревенских площадях судачили досужие кумушки о женщине, порождении лесного чудовища, которая подстерегла Жестокого на пустоши Беленгов, и своими чарами лишила его разума. И теперь, покорный ее воле Эррол стал послушным воском в руках ведьмы, позабыв о достоинстве своего древнего рода и долге верховного тана.

Настигнутые подобными вестями старые воины хмуро сдвигали брови, и с грустью качали головами. А их дочери, отвергнутые невесты Эрола, мстительно улыбались, не скрывая своего злорадства.

И вот сегодня народ Эдора сможет, увидеть свою новую госпожу.

Однако день празднеств не удовлетворил любопытства гостей. Эррол один встречал вассалов во дворе своего замка.

Стоя в окружение лучших воинов, тан радушно приветствовал приезжающих, принимая их подарки и поздравления. Вопреки всем слухам, он не был похож на зачарованного витязя, попавшего в ловушку колдуньи. Напротив, сегодня Эррол был оживлен и весел. В глазах тана плясали искорки счастья, а с губ не сходила довольная улыбка.

Причина этой радости тана крылась в словах его дамы сказанных на рассвете в полутьме спальни: «Мой возлюбленный господин, - пошептала Гвендолин, ласково проводя рукой по щеке Жестокого, - мне сегодня будет тяжело принимать гостей стоя во дворе рядом с тобою. Наследник рода Эдоров, под моим сердцем, отнимает все силы у своей матери».

Долгожданная весть пьянящим восторгом наполнила сердце Эррола. У него будет сын! И родит его женщина, которую он любит больше всего на свете!

С трудом уняв радостную дрожь в руках, Жестокий нежно обнял жену и тихо проговорил:

- Поистине это лучший для меня подарок, любимая! И сегодня вечером мы вместе объявим о нем всем вассалам земель Эдоров!

- Даже самая счастливая весть не сможет стать полноценным даром в праздничный день, мой дорогой супруг, - лукаво улыбаясь, ответила Гвендолин, мягко выскальзывая из объятий мужа.

Преследуемая горящим взглядом Жестокого дама Эдор подошла к маленькому прикроватному столику и, раскрыв стоящую на нем большую резную шкатулку, достала из ее недр массивный кинжал с золоченой рукоятью.

- Возьми его Эррол из рода Эдоров, как знак моей горячей любви к тебе, - тихо произнесла Гвен, протягивая подарок мужу.– Это одна из немногих вещей доставшихся мне от отца – Дэрека Беленга, теперь же я передаю ее достойнейшему из мужчин – моему возлюбленному господину. Пусть блеск этого клинка всегда напоминает тебе об этом рассвете светлого Белтейна.

И вот сейчас принимая гостей, Эррол не скрывал своего ликования, время от времени ласково касаясь рукой драгоценного кинжала висевшего у него на поясе. Для каждого из прибывших у тана были припасены доброе слово и крепкая шутка. Он крепко пожимал руки мужчинам, похлопывал по плечу их молодых сыновей, восхищался красотой и нарядами дам, сердечно благодарил гостей за приезд и подарки. Веселое настроение тана передалось и его воинам. Теперь в каждом уголке двора Шоффилда слышались задорные голоса и раскаты громкого хохота.

И только старый колдун, так и не покинувший замка Эррола, не разделял всеобщего оживления. Не скрывая своего раздражения от шума праздничной суматохи, он пробирался по двору скрываясь в тени стен. Старик ни кого не хотел видеть, а потому и спешил забиться в свою каморку, затерянную в глубине лабиринта хозяйственных построек.

Возвращение Эррола вместе с молодой супругой в корне изменило положение старика в замке. После той ночи, когда оруженосец Джон притащил бродячего пророка в покои тана, милость Жестокого возвысила старца в глазах его приближенных. Даже старые воины относились с уважением к нищему колдуну, почитая его за силу точного пророчества, перевернувшего судьбу их тана. Но стоило Гвендолин переступить порог замка, как магический ореол старика был развеян в считанные минуты.

Одинаково добрая и приветливая со всеми молодая хозяйка Шоффиллда смотрела на старца, не скрывая насмешливой улыбки. Тот же в числе спешил к ней, рассыпая слова пышного приветствия. Но поймав взгляд Гвендолин, старик замер раскрыв рот. В один миг он стал похож на древнего растрепанного филина неожиданно настигнутого рассветом. Подавившись своей торжественной речью, колдун стоял, жадно глотая воздух, не в силах сдвинуться с места. Когда же, наконец, старику удалось собраться с силами, он поспешил уползти в свою каморку, сжавшись от взгляда Гвен как от удара плети.

С тех пор он старался не попадаться на глаза хозяйке замка. При редких встречах с ней старик опускал голову, и, лепеча что-то неразборчивое, быстро семенил прочь, будто бы пренебрежительная улыбка Гвендолин причиняла ему нестерпимую боль.

Такое странное поведение пророка вызывало удивление и недовольство большинства челяди. В замке многим не нравились темное происхождение жены хозяина, и ее безграничная власть над таном. Обуздать ведьму могла лишь сила местного колдуна, а он дрожит перед ней как побитая собака.

С тех пор жизнь старика в замке стала невыносимой. Насмешки, обиды и злые глумления сыпались на старика со всех сторон. Даже сам Эррол время от времени подшучивал над незадачливым пророком, указывая старцу на то, что больше не нуждается в предсказаниях последнего. Однако, не смотря на все унижения, старик не спешил покинуть Шоффиллд. Он по-прежнему занимал крохотную каморку рядом с кухней, выбираясь оттуда только ради того, что бы забрать скудные объедки для своей трапезы.

Сегодня же поведение старика было необычным. С самого раннего утра, как только у стен замка раскинулись шатры первых гостей, колдун, оставил свое убежище. Он пробрался на главный двор Шоффиллда, где Эррол уже принимал поздравления вассалов. Старик поспешил укрыться в самом темном углу, и, затаившись там, как крыса в норе, принялся жадно разглядывать съезжающихся гостей. И только когда весеннее солнце полноправно воцарилось в зените небосклона, колдун поспешил незаметно вернуться в свою каморку.

В то самое время, когда старик старался незаметно уйти со двора замка, праздничное настроение Эррола улетучилось как дым из потухшей трубки. Виною тому стали два запоздавших гостя, встречи с которыми Жестокий ждал и боялся все последние дни.

Когда толпа нарядных вассалов во дворе Шоффилда заметно поредела, а из деревни уже доносились звуки праздничной ярмарки и шутливых поединков у ворот замка раздался цокот копыт. Обернувшись, что бы приветствовать нового гостя, Эррол невольно вздрогнул, разглядев на стягах прибывших застывшего в прыжке горного барса Беленгов. Жестокий не получал вестей от старого друга с печально-памятного дня своей свадьбы, и потому искренне надеялся, что прошедшие месяцы сгладили справедливую обиду Эрика. Однако взглянув на суровое лицо, медленно приближающегося к нему тана каменистых пустошей, Эррол понял, что его надежде не суждено сбыться.

Несмотря на горечь тяжелого расставания Жестокий был рад приезду Эрика, и поспешил к нему с распростертыми объятиями.

-Как же я ждал тебя, дружище! – воскликнул он, прижимая к груди старого тана. – Я знал, что ты приедешь, а потому распорядился, приготовить для Беленга лучшие комнаты замка.

Однако радушная встреча не смягчила очерствевшее сердце Эрика. Освободившись от объятий Эррола, он внимательно посмотрел в глаза Жестокому и тихо проговорил:

- Это большая удача, что ты все еще встречаешь меня как друга, тан Эдор. Честно говоря, я ожидал здесь такого приема. Но как бы там ни было, ныне приезд в твой замок для меня не радость а повинность вассала. А потому я не достоин великой чести – гостить под крышей благородного сеньора. Поверь, старый шатер более подходящее для меня место, чем парадные покои чертога Эдоров.

И хотя на губах Эрика играла мягкая усмешка, каждое его слово было пропитано глубокой горечью.

Гордая речь Беленга и его надменный отказ от предложенного гостеприимства больно задели самолюбие Эррола. Резкие ответ уже готов был сорваться с языка Жестокого, но волны душевной тоски, плескавшиеся в глазах Беленга, заставили сдержать рвущиеся наружу раздражение.

- Хорошо, - глухо проговорил Жестокий, опуская голову. – Это твой выбор, и я не вправе перечить ему. Знаю – я и Гвен нанесли тебе суровую обиду, простить которую не в силах даже твое великодушное сердце. Для нас же ты всегда останешься добрым другом и желанным. Запомни это навсегда, Беленг!

Ответом Эрролу стал лишь легкий поклон старого тана. Отвернувшись от своего сеньора, Эрик быстро зашагал к тому месту, где его люди слаженно и споро устанавливали ветхий шатер Беленга.

И тут, сглаживая финал тягостной сцены, воздух разорвал рев множества рогов возвещающие о прибытии нового гостя.

Услышав эти помпезные звуки, Эррол горько усмехнулся, предвкушая еще одну неприятную встречу. Он знал, что только один из его вассалов способен обставить свое появление подобной громоздкой пышностью.

Даан Тран, тан Речной долины, был одной из самых ярких фигур Мэррителла. Даже последний смерд, в самом глухом уголке королевства не раз с придыханием произносил это имя. Рассказы о несметных богатствах Речного чертога заставляли бледнеть от зависти знатных танов и простых воинов. Хотя Тран разменял уже шестой десяток лет, его мужественная красота заставляла даже самых неприступных дам опускать глаза при его появлении, и с трудом сдерживать восхищенный вздох, рвущийся из груди. Однако более всего заставили говорить о себе наглое высокомерие и лисья хитрость тана Речной долины. Эти черты его сущности заставляли людей презирать и уважать Даана Трана.

Род Транов не уступал в знатности Эдорам. Однако много веков назад, белый беркут речного тана, признал первенство лесного кота. Сильная птица сложила крылья, услышав шипение пушистого красавца, и надменные гордецы-Траны навеки склонили голову, ища утешение в богатстве. Владения Транов раскинулись у устья полноводной реки Эрри, что широкой синей нитью связывала почти центр Мэррителла с плодородными южными землями. К портам Речной долины свозились товары со всех королевств, наполняя тем самым сундуки тана звонкой монетой.

С суши границы владений речного тана опоясывала небольшая горная гряда, где добывали самоцветы удивительной красоты. Завораживающий блеск этих камней, вот уже несколько столетий, в полной мере насыщая как благополучие, так и жадность Транов.

Даан Тран был последним мужчиной своего рода. Его рано умершая супруга так и не смогла упросить Владыку Судеб даровать ей сына, и покинула этот мир, оставив сиротами трех дочерей. Еесмерть и отсутствие наследника не сильно огорчили овдовевшего Даана Трана. Скучать по женской ласке тану не приходилось, всегда находились старательные наложницы и ласковые подруги, готовые в любой момент согреть постель щедрого любовника. Своими девочками Тран сильно гордился, и твердо верил в великую славу своего потомства. Глядя на статных красавиц-дочерей, тан ни капли не сомневался в том, что для них найдутся знатные мужья, благодаря которым возрастет и укрепиться его власть в Мэррителле.

С Эрролом Трана связывали не простые отношения. Когда началась война, речной тан не спешил вынимать свой меч из ножен, предоставив своим более безрассудным соседям вырывать куски из владений Эдоров. Однако преклонить колено у ног юного сеньора и подтвердить свою клятву вассала Даан не спешил тоже. Свои обязательства перед Эрролом Тран вспомнил после того как основные силы мятежников были повержены в прах. И только тогда любезно предложил свой меч Жестокому, занимая законное место Трана за спиной Эдора.

Спустя несколько лет Эррол в поисках супруги заехал погостить в Речной чертог Трана. Даан не сомневался, что выбор Жестокого падет на одну из его дочерей, однако он просчитался. После отъезда Эррола Тран был вне себя от гнева. Даан чувствовал себя униженным и растоптанным, но у него хватило сил и разума ни чем не показать своего разочарования. Свадьба Эррола с лесной колдуньей сильно разозлила Даана. Теперь тану Речной приходилось навсегда забыть о своей сокровенной мечте - стать дедом наследника Эдоров.

Слухи, приходившие этой зимой из владений Эдоров, вновь возродили былые устремления Трана, а потому движимый воскресшей надеждой и любопытством он поспешил во владения Эррола на весенний праздник.

Жестокий тоже недолюбливал Трана. Последний Эдор ценил гибкий изворотливый ум Даана, но его часто выводили из себя наглая развязность и гордое высокомерие вассала. Порою Эррол с трудом находил в себе силы, что бы мириться с ядовитой язвительностью и нарочитой помпезностью тана реки Эрри.

Вот и сейчас, нахмурив брови и скривив губы в пренебрежительной усмешке, Эррол наблюдал, как важно вышагивает Тран по его двору, окруженный кольцом разряженной свиты. Даже в скромном светло-коричневом плаще из простой плотной ткани, Даан смотрелся великолепно. Этот высокий, статный, моложавый мужчина, с копной золотистых чуть тронутых сединой волос и огромными серо-стальными глазами, блестевшими из-под густой бахромы длинных темных ресниц, вряд ли мог найти себе соперников даже среди молодых красавцев. Зная страсть Трана к дорогим украшениям, Эррол был немного удивлен, увидев, что сегодня тан реки Эрри достал из своих бесчисленных ларцов только тонкий головной обруч из белого золота.

Приблизившись к Жестокому, Даан сложив тонкие губы в любезную улыбку, изящно поклонился своему сеньору. Покончив с этой обременительной для себя церемонией, Тран небрежным движением отбросил густую прядь роскошных волос, упавшую ему на лицо.

- Рад видеть тебя в добром здравии, тан Эдор в день светлого Белтейна! – приветствовал он Жестокого низким, бархатистым голосом. – Надеюсь, что я и мои дочери сегодня не будем скучать в твоих владениях.

- Я тоже рад тебе, тан Даан Тран, - ответил Эррол, старательно скрывая закипавшее раздражение. – Конечно, мой праздник гораздо скромнее, твоих торжеств в Речном чертоге. Но его устраивает сеньор для своих вассалов, а потому веселья здесь будет предостаточно.

Услышав эту грубую отповедь, Тран на миг потупился, но тут же вновь ринулся в атаку, вытаскивая из рукава новую колкость.

- А почему наша новая госпожа не встречает своих верных вассалов? – с показным простодушием спросил он, быстрым взмахом руки подзывая к себе дочерей. – Мои девочки приготовили ей подарки, но как видно они зря старались.

Повинуясь знаку отца, три стройных красавицы, с тугими, длинными золотистыми косами приблизились к Эрролу. Каждая из дочерей Трана держала в руках резную шкатулку, инкрустированную редкими драгоценными камнями.

- Ты ошибаешься, Тран, - с улыбкой проговорил Жестокий, приветствуя девушек легким кивком головы – дары, этих дев, дама Гвендолин оценит по достоинству. Подарки твоих дочерей ей передадут незамедлительно, - добавил он, не удосужившись ответить на вопрос Трана.

В этот миг несколько юных пажей, преклонив колени перед дочерьми Трана, приняли из их рук шкатулки, и в мгновение ока растворились в толпе людей окружавших Эррола.

- Празднества ждут тебя Даан Тран, - ухмыльнувшись, произнес Эррол, не скрывая своего желания поскорее избавиться от неприятного собеседника. – Надеюсь, что наше скромное веселье не заставит тебя и твоих дочерей пропустить ужин в моем скромном замке.

- Как же я, скромный вассал, могу пренебречь такой честью, - голос Трана был полон спокойствия, но в его серых глазах загорелся опасный огонек. – Желаю и тебе в полной мере, насладится днем Белтейна, тан Эдор.

Процедив сквозь сжатые зубы последние слова, Даан Тран еще раз поклонился Жестокому, и резко развернувшись быстро зашагал к воротам замка, громко стуча каблуками высоких сапог по гладким камням двора Шоффилда.

Глава VII

ВСТРЕЧА НАЯРМАРКЕ.

Праздник был в самом разгаре. Прямо за околицей селения, что раскинулось у родового замка Эдоров, под ярко-синим весенним небом, вот уже несколько часов шумела веселая ярмарка. На деревянных, грубо обструганных прилавках раскинулось невообразимое сочетание самых разнообразных товаров. На них неприглядные кучки репы и брюквы местных торговцев, беззастенчиво соседствовали с рулонами тонких тканей и изумительным блеском золотых и серебреных украшений, что были привезены сюда купцами из южных земель.

Посреди рыночной площади в окружении лотков взметнулся ввысь балаган, сшитый из цветных тряпок. Здесь, собрав большую толпу зевак, давали веселое представление бродячие комедианты, надеясь заработать себе на праздничный ужин горсть мелких монет.

Громкий шум и крики доносились от огороженного вольера, где шли горячие сражения боевых петухов. Возле него среди вьющихся в воздухе, вырванных с кровью, перьев, орали и делали ставки разгоряченные зрители, многие из которых и сами были не прочь вцепиться в лицо своему соседу сорвавшему удачный куш.

На поле за ярмаркой, было устроено ристалище, на котором сходились в шуточных поединках молодые оруженосцы танов, стараясь своей победой придать немного блеска знаменам своего сеньора. Здесь же сверкала на солнце белизна шатров гостей Эррола.

Эрик Беленг шел мимо торговых рядов к ристалищу, раздвигая крепким плечом суетящуюся толпу. Праздничная сутолока и радость ясного солнечного дня были не в силах развеять хмурое настроение тана горных пустошей. Его раздражали веселый людской гомон, аппетитный запах уличных угощений и яркая шелуха пустых ярмарочных развлечений. В этот день впервые в жизни Беленг добровольно отказывался от удовольствий веселого праздника. Кружка крепкого эля в кабаке да разбитная девица всегда помогали тану каменистых пустошей забыть об утратах и невзгодах, что частенько преподносила ему судьба. Но сейчас даже бочонок крепкого пойла не смог бы разогнать тоску ледяными тисками сжимавшую его сердце.

Беленг солгал Эрролу, что с неохотой ехал на его праздник. Напротив, он спешил сюда, загоняя коней, желая убедиться, что с другом, которого Эрик любил всем сердцем, не случилось несчастья.

Всю зиму он с тревогой выслушивал злые слухи, приходившие из Шоффиллда, зная – самый нелепый из них может обернуться горькой правдой. Как же корил себя в эти минуты старый тан, как же он терзался тем, что не сумел расстроить брак Жестокого с ведьмой-племянницей. Кому как не ему было знать, какое страшное зло несет в себе порождение проклятого леса.

Увидев же Эррола живого и здорового, идущего к нему навстречу с радостной улыбкой на лице, Беленг хотел было крепко обнять друга, хлопнуть его по плечу и выпить, наконец мировую, но незримая тень Гвендолин, черным пятном мечущаяся за спиной Жестокого связала крепким уздом его добрые чувства. Эрик знал, что опасность, нависшая над головой друга из-за его связи с ведьмой-полукровкой, никуда не исчезла. Подобно ядовитой гадине, она свернулась кольцами в глубокой норе и ждет своего часа, чтоб нанести смертельный удар. А Эррол… он по-прежнему не хочет ничего знать об этом.

От мрачных раздумий Эрика неожиданно оторвал восторженный шепот возбужденного люда. Народ спешил расступиться и дать дорогу по- видимому очень важной персоне. Предчувствие не обмануло Беленга, навстречу ему шествовал Даан Тран в сопровождении трех юных оруженосцев. Тан речной долины уже успел сменить простую дорожную одежду, на длинный хитон из темно-лилового бархата, стянутый в талии широким поясом, украшенным золотыми бляшками искусной работы. За плечами Трана развивался нарядный серый плащ, расшитый серебряными нитями и скрепленный на плече дорогой фибулой, осыпанной мелкими самоцветами. Тонкими пальцами, унизанными дорогими перстнями Даан сжимал изящную трость из черного дерева с вырезанным из кости набалдашником в виде летящего беркута.

Увидев разряженного тана Речной долины, Эрик презрительно усмехнулся. Беленг недолюбливал Трана, считая, что за его гордостью и высокомерием скрывается черная сущность предателя. Даан же относился к тану каменистых пустошей с показным равнодушием, при этом, он никогда не упускал случая колко пошутить над простотой и бедностью Эрика.

Неожиданная встреча посреди торговых рядов немало обрадовала Трана. Он все еще был раздражен холодным приемом Эррола, и потому решил отыграться на его старом друге. Даан прекрасно понимал, что публичное унижение дяди супруги Эдора, заставит Жестокого пожалеть о своей неуместной гордости.

Надменно улыбаясь, Тран медленно приблизился к Эрику, и с показной брезгливостью осмотрев его простой наряд, забрызганный дорожной грязью, громко проговорил:

- Не ожидал увидеть тебя на ярмарке, Беленг! Видимо, у тебя в кармане завелось несколько мелких монет! И ты спешишь потратить их на мутное пиво и дешевую шлюху. Коли так, тебя ждет веселый праздник, тан каменистых пустошей! – выплевывая эти оскорбления, Тран небрежно поигрывал своей дорогой тростью, ожидая вспышки ярости своего собеседника.

Однако, к удивлению Даана, лицо Беленга оставалось спокойным, на нем не промелькнуло даже следа обиды и раздражения. Спокойно выслушивая обидные нападки Трана, Эрик вдруг почувствовал, как в его душе закипает нежданное злое веселье, которое как бурный поток уносило прочь боль и напряжение последних месяцев.

Чуть покачиваясь на своих коротких ногах, тан каменистых пустошей, неспешно подошел к Трану, и чуть склонив голову набок, принялся беззастенчиво разглядывать его богатый наряд.

– Это ты, верно подметил, Даан, - простовато улыбаясь, проговорил Беленг, любуясь богатым поясом тана Речной долины,- мои развлечения скромны и неприхотливы. А вот глядя на тебя нетрудно догадаться, почему наследницы Трана до сих пор не найдут себе подходящих мужей. Судя по всему, все сокровища реки Эрри идут на оплату нарядов тана, и ничего не остается на приданое, бедняжкам.

От этих дерзких слов красные пятна выступили на бледных щеках Трана. Немалым усилием воли, он сдержал закипающий гнев, бросив на Эрика уничтожающий взгляд.

- Я смотрю, свадьба бастарда твоего брата с Эдором добавила храбрости языку Беленга, - ядовито ухмыляясь, проговорил Тран, от злобы кусая губы. – Готов поставить Речной чертог против твоей развалюхи, что ты не дал за своей ведьмой - племянницейЖестокому и медной монеты. Так, что не тебе судить о приданом моих дочерей, тан с пустым кошельком!

Между тем, хлесткая перепалка высокородных танов начала привлекать внимание ярмарочных зевак. Они, останавливаясь у ближних лотков, старательно вслушивались в обрывки разговора сеньоров, вызывая тем самым раздражение Трана и веселье Беленга.

- И здесь ты прав, Даан, - нарочито громко отвечал Эрик, глядя в лицо тана Трана, - так что Речной чертог остается в твоем владении, хотя его герб давно требует замены.

- Видимо ты уже с утра выпил немало эля, Беленг! – в голосе Трана скользила предательская дрожь, но он ни чем не показывал своей досады. – И слова твои полны пьяного бреда!

- Вовсе нет, Тран! Как ни странно, но сегодня я еще не сдул пену ни с одной кружки!- с хитрой улыбкой, продолжал Эрик, подмигивая кучке любопытных стоящих неподалеку.- Беркут благородная и скромная птица, и на твоем гербе уместнее бы смотрелся павлин в блестящих ярких перьях. Ты очень похож на эту птичку, тан шелков и атласов!

От неслыханного оскорбления у Даана потемнело в глазах. Еще ни кто не смел говорить с ним в подобном тоне, тем более этот нищий коротышка, тан груды грязных камней. Как же хотелось сейчас Трану вцепиться в ненавистное ухмыляющееся лицо, и выдавить глаза этому забывшемуся наглецу. Но это желание тан Речной долины спрятал за любезной улыбкой, и лишь побелевшие костяшки пальцев, сжимавшие трость, выдавали клокотавшую в нем ярость.

- Похвальное остроумие, Беленг, - тихо произнес Тран, с угрозой в голосе. – Вот уж не ожидал, что ты чем-то сможешь меня удивить! Но смотри, как бы тебе не пожалеть о своих неуместных шутках, тан в рваных портках! Берегись, это веселье тебе дорого обойдется!

Криво улыбнувшись Эрику на прощание, Даан быстро зашагал прочь, успевая при этом услышать радостный крик Беленга.

- Эй, ребята, - гаркнул тот, весело маша рукой кучке зевак стоящей неподалеку. – Самое время пойти посмотреть, как мои крепкие мальчики, зададут знатную трепку тонкошеим сосункам с реки Эрри!

Глава VIII

ШАТЕР ТРАНА.

Подходя к своему шатру, Даан Тран из последних сил сдерживал переполнявшую его ярость. Сам не ожидая того, он стал добычей публичного унижения, загнав себя в ловушку, которую готовил для Беленга. Тан Речной долины не мог понять как этот нищеброд, это тупое ничтожество, смог мастерски ударить его, Трана, в самые больные места, выставляя тем самым Даана на всеобщее посмешище.

Не обращая внимания, на семенящих за ним притихших оруженосцев, Тран почти вбежал в свой роскошный шатер, будто бы его ткань могла укрыть своего владельца от обид и позора.

Бросив нарядный плащ в руки подскочившему стюарду, Даан прошипел сквозь плотно сжатые зубы:

- Убирайся прочь с глаз моих, мальчишка! И не смей без приказа беспокоить своего хозяина, если не хочешь получить хорошую порку!

Оставшись в одиночестве Тран смог, наконец, дать волю своему гневу. Он отшвырнул ногой изящный низенький пуфик, на котором сидел убежавший оруженосец, и с силой отбросил в сторону дорогую трость, которую все еще сжимал в руках. Красивая безделушка, пролетев через весь шатер, ударилась о высокий подсвечник и раскололась с жалобным треском.

- Зачем же вымещать злобу на бесценной вещи, тан Даан, - раздался вдруг скрипучий голос за спиной Трана. – Красивое изделие сломать нетрудно, а вот исцелит ли это ваши обиды?!

Хозяин Речного чертога резко обернулся, и его взгляд уперся в горящие безумием глаза, стоящего перед ним старика закутанного вжалкие лохмотья. От неожиданной встречи по телу Трана пробежала крупная дрожь, но он, стараясь не выдавать своего замешательства, проговорил спокойно-надменным голосом.

- Как ты посмел забраться в шатер тана, грязный оборванец! Да при этом у тебя еще хватает наглости поучать его хозяина! За такую дерзость я прикажу с тебя живого содрать шкуру.

Тран уже хотел позвать оруженосца, пустившего к нему этого бродягу и задать ему взбучку, но его остановил вкрадчивый голос старика.

- Мальчик не виноват, высокородный тан! Как можно наказывать человека, за то он не видит нечто недоступное его глазу? Да и меня ты казнить всегда успеешь, только какая вам корысть от мертвого предсказателя.

Тихие слова нежданного визитера, мастерские прочитавшего его мысли в один миг остудили гнев хозяина Речного чертога. Плотные тучи ярости, заслонявшие разум Трана рассеялись, и тот внимательно всмотревшись в своего собеседника, догадался, что перед ним стоит незадачливый пророк из замка Шоффиллд. Даан все еще не мог понять, зачем этот старик пробрался в его шатер, но он чувствовал, что приход этого лохмотника может принести ему немалые выгоды.

Размышляя, Тран неторопливо подошел к высокому креслу, стоящему в центе шатра, и удобно устроился в нем, вытянув вперед стройные ноги обтянутые тонкой кожей высоких сапог.

Сквозь легкий прищур холодных серых глаз, тан долго изучал нежданного визитера, не произнося не слова.Молчал и старик, скромно потупив взгляд. Оборванец нервно теребил край изношенного плаща, и казалось, что он сильно раскаивается в своем недавнем бесстрашии.

- Тебя послал Жестокий?- ровным голосом спросил Тран, прерывая затянувшиеся молчания.

Услышав вопрос Даана, старик улыбнулся бескровными губами и, бросив на тана быстрый взгляд, заговорил неприятным хрипловатым голосом.

- О нет, высокородный господин! Если последний Эдор узнает, что я переступил порог вашего шатра, то сегодня же вечером его псы будут глодать мои древние кости.

Ответ оборванца вызвал ироническую усмешку Трана. Не поверив в правдивость его слов, Даан, еще некоторое время размышлял, опустив подбородок на скрещенные пальцы рук и не отводя глаз от своего посетителя.

Тран знал, что колдун пришел к нему не по приказу Жестокого - Эрролу ни к чему искушать своего строптивого вассала заманчивыми предсказаниями, выпытывая тем самым его намеренья и замыслы. Эдору были чужды кривые пути интриг. Если б Жестокий заподозрил в измене Трана, то прямо сказал бы ему об этом, и не стал бы подсылать в шатер Даана полубезумного прорицателя-шпиона.

« Если оружие не по руке мужа, оно легко ложиться в ладонь жены,- думал Даан, проводя по губам большим пальцем правой руки. – Так вот значит, каков ваш ход дама Гвендолин. Вы с помощью этого базарного кликуши решили узнать, чего же стоит ждать от хозяина Речного чертога - будет ли он вам союзником или же станет серьезным противником. Не ожидал я от вас подобной глупости!»

- Вы ошибаетесь, высокородный тан! – истошный крик лохмотника прервал размышления Трана, путая их стройный порядок.– Я не посланец этой женщины! Хотя пришел и пришел к вам из-за нее!

Неприкрытый ужас, которым был пропитан вопль старика, был настолько искренним, что заставил Даана посмотреть на прорицателя с другой стороны. Способность оборванца читать мысли собеседника как открытую книгу раздражала Трана, и он готов уже был вышвырнуть незваного гостя из своего шатра. Но желание узнать причину страха старика перед Гвендолин, помогло Даану смириться с присутствием лохмотника.

- Ты утомляешь меня колдун, - проговорил Тран бесцветным голосом, опуская руки на подлокотники кресла. – Твоя дерзость переходит все дозволенные границы! Или ты прямо говоришь, зачем пришел, или станешь новым развлечением для моих оруженосцев.

- Простите меня мудрейший тан! - торопливо заговорил старик, опускаясь на колени перед Траном – ЕЕ имя, промелькнувшее в твоей голове, горячим огнем обожгло мои чувства. Ведь вы заподозрили меня в сговоре с этим коварным чудовищем.

- Как смеешь ты так говорить о своей госпоже, старик, –по-прежнему бесстрастно произнес Даан, не сводя глаз с оборванца. – Если о твоих словах узнает Жестокий он вырвет тебе язык и заставит сожрать его сырым. Но так и быть, я не расскажу ему о твоей наглости. Кстати, это ведь ты напророчил ему встречу с невестой из каменистых пустошей.

- Да, высокородный господин, - чуть слышно отозвался старик, судорожно сжимая пальцы рук. – Но на беду Жестокого, в тот вечер Властитель Судеб открыл мне лишь часть его будущего. Тогда я не знал, что в супруги последнего Эдора избрана женщина с кровью Истинных! Вы верно не раз читали, мудрейший тан, о могучих магах - Истинных, живших много веков назад в великой Леррдарии. Во всех мирах не было волшебников равных им, но Ночь Гнева заставила поплатиться этих искусных чародеев за свою непомерную гордость. Мужчины этой некогда славной страны потеряли чародейскую силу и предпочли гибель жалкому существованию среди людей. А женщины – ведьмы, проклятые на веки, разбрелись по земле. Болезни, война, смерть и ненависть стали их вечными спутниками. А наши предки были обречены бороться с этим наследием Истинных…

- Ты решил развлечь меня старыми байками, чародей из Шоффиллда, - небрежно бросил Тран, поудобнее устраиваясь в своем кресле.– Признаю, ты рассказываешь сказки не хуже моей старой няньки.

- Увы, мой благородный тан, - продолжал старик, с горечью в голосе. – Сегодня судьба великой Леррдарии, стала печальной легендой, которая льется из уст сказителей и бардов. Но теперь мало кто знает, что Мэррителл много веков назад был частью этой прекрасной страны. В те дни, когда корабли ваших предков и предков Эдора подошли к его берегам, здесь мало что напоминало о великом прошлом. Потому-то пришельцы легко покорили эти земли, и втоптали в грязь короны поверженных королей. Но ведьмы-изгнанницы, проклятые Великим Господином, до сих пор ходят по дорогам ваших владений. Их власть над мужчинами безгранична, и они легко могут очаровать любого и подчинить несчастного своей власти. Тот род, с которым переплетется нить судьбы ведьмы, обречен – его гибель будет ужасной. И нет никакой надежды на спасение.

- Знатный подарок сделал Беленг своему другу, выдав за него племянницу-бастарда, - задумчиво проговорил Тран, упираясь пустым взглядом в распластавшегося у его ног прорицателя. – Ведь если верить твоим словам, конец рода Эдоров не за горами.

- Не следует строго судить несведущего, - в глазах пророка блеснул зловещий огонек. – Беленг не знал всей правды, но предчувствовал грядущие беды. Он предостерегал Эдора, но не в силах смертного спутать планы Властителя Судеб.

- Зачем ты все это говоришь мне глупый колдун? – резкий вопрос Даана, остановил пылкую речь старика. – Какое мне дело до судеб Эдора и Беленга! Или ты считаешь, что я смогу помочь им, изменив волю Великого Господина?

- Вовсе нет, о мудрейший тан, - заговорил старец с неожиданной силой в голосе. – Ни что и ни кто не изменит предначертание рока. Обреченные выпьют до дна свою чашу, а избранные будут бороться за будущее. И именно вам предстоит возглавить эту борьбу!

- Так я не ошибся! –медленно проговорил Тран, с ядовитой усмешкой в голосе. – Ты предлагаешь мне возглавить заговор против верховного тана, отмеченного проклятием. Что ж, я сам вырежу тебе язык и вечером преподнесу его в дар Эдору!

Положив руку на рукоять дорого кинжала, висевшего у него на поясе, Даан попытался подняться с кресла, но не смог этого сделать. Будто неведомая сила набросила незримое покрывало на тана реки Эрри, сковав все его члены и намертво пригвоздив Даана к его трону.

- Простите меня, благородный тан! - закричал старик, закрывая лицо руками. –Воля Властителя Судеб, толкает меня на неслыханную дерзость, но вы должны дослушать до конца пророчество предназначенное вам.

По лицу Трана скользнула легкая тень испуга, и тут же была растоптана стальной выдержкой тана.

- Ну хорошо, я слушаю тебя, жалкий оборванец - глухо произнес Даан, сохраняя ледяное спокойствие. – Говори, а потом ты рассчитаешься сполна за все свои наглые уловки!

- Высокородный Тран, - слова потекли из уст старика неудержимым потоком, - великие перемены грядут в Мэррителле. Эпоха, отмеренная Властителем Судеб, скоро закончится, и жуткие испытания Он обрушит на наши головы. По сравнению с ними минувшая война покажется живущим ныне турниром шутов, на котором те, что бы потешить смердов дерутся деревянными мечами и тупыми копьями, да валяются в грязи, стеная от мнимых ран. Пройдет совсем немного времени и в твоих портах появятся новые пророки, вопящие о боге любви и милосердия, потрясая символом своей веры – орудием мучительной казни. Именем этого божества они развяжут многовековую вражду и зальют кровью цветущие земли Мэррителла. Множество людей, отринув разум, примут их бред за истину, и начнут с ярым остервенением уничтожать соплеменников, хранящих верность Властителю Судеб. Остатки магии сгорят в огне жертвенных костров, на которых будут корчиться невинные люди. От наследия магов Леррдарии не останется и следа. Безумие воцарится повсюду!

Те дикие картины грядущего, о которых вещал старик, вдруг на миг стали явью и пронеслись перед глазами Трана. Тан Речной долины с трудом оторвал от подлокотника правую руку и провел ею по лицу, отгоняя злые видения.

- Однако Великий Господин мудр и справедлив, - продолжал старый оракул, не замечая замешательства собеседника. – Он щедро наградит тех, кто останется предан Ему и разуму. Здесь, вбывшем уголке Леррдарии, возникнет новое королевство, которое бережно сохранит память о славных днях и старинных обычаях. Гордо пронеся через века свои знамена, его правители создадут со временем величайшее государство этого мира, и Властитель Судеб всегда будет щедро наделять их своей милостью.

- И зачем же я был должен услышать это пророчество? – хрипло спросил Тран, избавляясь, наконец, от навязчивых миражей. – Ты, что решил напугать меня немыми картинками, мошенник в лохмотьях?!

- О, благородный тан, - вновь заговорил старик, низко опуская голову, – именно вам выпала нелегкая стезя. Вы и ваши потомки должны сохранить остатки магического наследия Леррдарии, иначе его занесут пески грядущих веков. Сильный и мудрый тан, сможет подготовить колыбель великого королевства, или же Мэррителл никогда не вернет милость Великого Господина.

- Ты что-то путаешь старик, - Тран не отводил от пророка цепкого взгляда. – Эдор верховный тан Мэррителла, а я только его вассал. Кому как не Жестокому стоит позаботиться о благополучии своих потомков.

- Эррол не смог избежать ловушки злого рока, - отвечал прорицатель, поднимая на Даана глаза полные грусти. – Его разум уже пожирает глухая тьма! И нет в этом мире силы, способной остановить безумие последнего Эдора. Знайте же, Даан Тран, что уже сегодня вечером вы получите подтверждение этих моих слов.

Старик замолчал. Как только с его губ слетел последний звук, остатки сил покинули сухое тело прорицателя. Он с трудом поднялся на ноги, и поклонившись Трану произнес:

- Я все сказал, мой благородный тан. Теперь вы можете вырезать мне язык или же содрать шкуру с жалкого прорицателя. Я готов понести любое наказание за свою дезкую наглость.

Слова прорицателя были полны смертельной усталости. Он еще раз поклонился Трану и медленно побрел к выходу из шатра.

-Подожди, колдун, - неожиданный зов Даана заставил старика вздрогнуть, - ты, что, хочешь уйти не услышав моего ответа.

Освободившись от магических пут, Тран легко покинул кресло и подошел к маленькому столику, уставленному золотыми кувшинами с игристым вином и изящными вазочками с изысканными лакомствами и фруктами. Старательно пряча свои мысли от гостя, Даан наполнил массивный кубок ароматным напитком и протянул его прорицателю.

- Подкрепи свои силы, старик, - проговорил тан, ровным голосом. – И можешь считать, что полностью рассчитался со мной.

Ни чем не показав своего удивления, лохмотник жадно припал к чаше и тут же осушил ее тремя большими глотками.

- Ты о многом рассказал мне сегодня, колдун, - продолжал Тран, с ленивой небрежностью отрывая от тяжелой кисти ярко-розовую виноградину, - только о себе же не поведал ни слова. Такая скромность не присуща магам! Ведь ты даже не назвал своего имени.

В ожидании ответа старика, Даан бросил в рот сочную ягоду, и крепкими зубами разорвал ее нежную кожицу, наслаждаясь медовым вкусом своей добычи. Его гость робко поставил на столик опустевший кубок и заговорил, старательно подбирая слова.

- Я не маг, великодушный тан,- в голосе старика скользила невольная дрожь. – Властитель Судеб дает мне силу лишь на короткое время, дабы ничтожный червь мог передать его волю смертному люду. Что до моего имени… - пророк на миг замолчал, опуская глаза, замерцавшие лихорадочным блеском, - то даже я сам уже не помню его. Дни мои тянуться бесконечной лентой, тан, и в пыли каждой из дорог Мэррителла остался след старого отшельника. Возможно, на одной из них я и обронил имя, данное мне при рождении.

- Я понял тебя, колдун, - многозначительно заметил Тран, наполняя вином свою чашу. – Ты искусно скрываешь свои тайны, но при этом беззастенчиво разгребаешь чужие. А это опасное занятие для безымянного отшельника, - Даан поднес к губам кубок и отпил небольшой глоток. – А теперь слушай меня внимательно, старик, - слова тана в один миг утратили свою мягкость, обернувшись острыми ледяными иглами, - ты остаешься до вечера в моем лагере! И если я сегодня не получу обещанных доказательств напророченному тобой, ты горько пожалеешь о той минуте, когда решил забраться под мой кров.

Нешуточная угроза, которой была пропитана речь тана, ничуть не напугала прорицателя. Он широко улыбнулся, и низко поклонившись Трану, быстро выскользнул из шатра хозяина Речного чертога.

Глава IX

КОСТЕР БЕЛТЕЙНА.

Весенний вечер неудержимо надвигался на владения Эдора. Предзакатное солнце, подойдя к черте горизонта, безропотно отдавало свои права теплой и полной тайн ночи Белтейна.

Давно уже затихли шутливые поединки и отгулявшая свое деревенская ярмарка, а гости потихоньку собирались у края турнирного поля в ожидании главного действа праздника.

Здесь уже были приготовлены горы сухого хвороста, ждущие той минуты, когда их разбудит резкий удар факела, после чего они вспыхнут с веселым треском и подарят последние минуты своей жизни ночи светлого Белтейна. Совсем скоро, меж их огней прогонят свой скот смерды, дабы избавить полгода томившихся в плену тесных хлевов коров и овец от остатков зимней хвори. Деревенские парни будут прыгать через танцующее пламя, умножая тем самым свою мужскую силу и приобретая защиту от коварства и колдовства бродячих ведьм. А когда последняя искорка улетит с пепелища в темное небо, веселые парочки отправятся в лес, что б собрать только-только распустившиеся цветки боярышника, да, старейшим, как мир способом, испросить милости у щедрого бога плодородия. Вернувшись под утро домой, ночные гуляки повесят над дверьми родных хижин майский сук, тем самым на целый год, закрывая ход злой ворожбе в свои жилища.

В самом центре поля на возвышение ощетинилось зазубренными концами крупных поленьев огромное кострище, которому была отведена особая роль в старинном ритуале праздника. Именно здесь, за час до заката собрались вассалы Эдора. Облаченные в длинные родовые плащи, чьи полы никогда не колыхали ножны боевых мечей, главы старинных семейств дожидались здесь верховного тана, что б приветствовать вмести с ним приход лета у первого костра, зажженного в ночь Белтейна.

Чуть в отдалении от стройных рядов вельмож, полускрытые сумраком вечера, робко теснились разрозненные кучки селян. Смерды с нетерпением предвкушали ту минуту, когда вспыхнет главный костер Белтейна, что бы тут же вознести старинную молитву древнему богу. Вместе с первыми искрами огня взлетит она ввысь и с ними же достигнет незримого чертога Владыки лугов и пашен. Услышав сердечную мольбу верных слуг своих, великий Бел дарует им щедрый урожай и богатый приплод скота.

В этот вечер Эрик Беленг старался держаться особняком. Легким кивком отвечал он на цветастые приветствия других танов, кратко отвечая на их вопросы и шутки. К вечеру хандра, развеянная стычкой с Траном на ярмарке, снова сжала владыку каменистых пустошей в своих душных объятиях. Мрачное предчувствие с жадностью голодной крысы терзало сердце старого тана. Он уже устал успокаивать себя тем, что ничего не может случиться в светлую ночь Белтейна, однако эти утешения так ни не смогли разжать ледяные пальцы гнетущей тревоги. Эти мрачные мысли не оставляли Беленга во время его сборов на вечерние празднества. В своем шатре, воздух которого был пропитан затхлостью древней ткани, Эрик накинул на плечи длинный серо-серебристый плащ, с сожалением отложил в сторону меч и снял с пояса длинный кинжал. Старому воину, даже на время было нелегко расставаться с оружием, никто не смеет нарушать древний закон предков – ни тан, ни смерд не вправе оскорблять в эту ночь богов смертоносным металлом, иначе он будет проклят и вскоре обагрит свои руки кровью невинного.

Последний луч заходящего солнца угас как брошенный в холодную воду уголек, когда верховный тан Мэррителла предстал перед своими подданными. Закутанный с ног до головы в серо-бордовый плащ, Эдор величаво шагал к кострищу, сжимая в руках массивный горящий факел.

Подойдя вплотную к гигантской кладке поленьев, Жестокий обернулся лицом к собравшимся и громко проговорил:

- Согласно старинному обычаю наших предков, в вечер светлого Белтейна, вместе с верховным таном разжечь главный костер должны двое его вассалов. Сегодня я прошу тебя, тан Эрик Беленг и тебя тан Даан Тран, сомкнуть свои руки рядом с моей на древке этого факела. Вместе мы осветим путь лету в земли Мэррителла!

Услышав призыв своего господина, Эрик тотчас же выступил вперед и с величавой вежливостью ответил на поклон Трана. Беленг старался не вглядываться в лицо своего соперника, но даже вечерний сумрак не мог скрыть хмурую задумчивость тана реки Эрри.

Покинув ряды вельмож, Тран и Беленг следуя правилам древнего ритуала встали рядом с Жестоким. Отвернувшись к кострищу, Эррол вытянул вперед руку с горящим факелом, давая возможность вассалам крепко сомкнуть пальцы на длинной рукояти светоча.

Костер вспыхнул мгновенно. Пламя, начав свой веселый танец на поленьях, щедро политых, быстро разогнало сгустившийся сумрак, оправляя бессчетные мириады искр в темное небо. Радостные возгласы селян пронеслись над вечерним полем, на сером плаще которого в эти минуты зажигались другие, более скромные костры светлого Белтейна.

Как только огонь, танцующей на главном кострище, набрал полную силу, Эррол, Эрик и Тран, сделали шаг назад и обернулись лицом к собравшимся. Передав ритуальный факел Беленгу, Жестокий воздел руки к небу, и громозвучно заговорил.

- Друзья мои, таны, вассалы и селяне! Мы видим, что боги милостивы к нам! Жар главного костра пышет огромной силой, а значит, славный Бел пошлет плодородие на поля Мэррителла. Щедрый урожай наполнит до отказа амбары смердов, и никто не будет знать голода в зимние месяцы. Принесем же и мы свою жертву древним богам, подняв кубки вина и эля на праздничном пиру.

К удивлению последнего Эдора, ответом на его призыв стало гнетущее молчание. Ни одного радостного крика, и не одной здравницы не вырвалось из глоток его подданных. Странная тишина болью отозвалась в сердце Эрика. Он обернулся к Эрролу и тут же замер от ужаса. Порыв вечернего ветра распахнул бордовый плащ Жестокого, и огненные блики костра осветили золоченую рукоять массивного кинжала висевшего на поясе верховного тана.

Глава X

КИНЖАЛ НАПИРУ.

Гости верховного тана рассаживались за праздничные накрытые столы в главной зале Шоффиллда. Глядя на них, Эррол с трудом пытался побороть чувство горькой досады, заливавшее в эти минутысердце Жестокого. Тяжкая оплошность, заставившая забыть его в этот вечер о подарке Гвендолин, грозила принести верховному тану новые испытания. Золоченый кинжал на поясе Эррола, вложил оружие в руки присмиревших на время своих родовитых подданных. Это он понял, когда наблюдал, как седлали коней таны, некогда склонившиеся перед сильной рукой Жестокого. Он хорошо помнил, как выступили против него – безусого юнца, воины этих мятежников. Нелепая ссора вылилась в тяжелую десятилетнюю войну, во время которой были разорены и залиты кровью его владения. Даже вторжение в земли Мэррителла полчищ Грентов не остановила строптивых гордецов. Только удача дарованная Властителем Судеб мечу Жестокого сломила тупое неистовство бунтовщиков, заставив их преклонить колено перед своим господином.

И вот теперь сам Эдор подтолкнул строптивых вассалов к новому мятежу. Ведь как можно стоять под рукой верховного тана, который не чтит обычаи предков.

Сев на свое место в центре главного стола, стоящего на возвышении под огромным бордовым балдахином, Эррол внимательно оглядел оставшихся гостей.

К радости верховного тана уехали немногие. Как бы не был велик проступок Жестокого, но мало кто из подданных решился нанести прямое оскорбление сильному сюзерену.

Да и отказаться от роскошного пира в Шоффиллде мог далеко не каждый.

Огромный пиршественный зал, уставленный широкими столами накрытых мягкими скатертями, манил гостей яркими огнями и аппетитными запахами. Свет множества факелов рассыпался искорками на золотистом шитье дорогих гобеленов, которыми были увешены стены помпезной трапезной. Под ногами проворныхстюардов разносивших блюда и приборы шуршал свежий тростник и срезанные ветки с молодыми листочками, чье чистое благоухание прогоняло прочь тяжелый дух собачьей мочи и вспотевших тел.

На столах гостей ждало изобилие зажаренной дичи: оленина, кабаньи окорока, горы запеченных тушек кур, перепелов и рябчиков щедро приправленные острым соусом, высились на огромных серебреных блюдах. Искусно приготовленные фазаны и павлины, украшенные собственными перьями, вызывали слюну даже у самого искушенного едока. Здесь же на столах нашлось место и для массивных тарелок с паштетами из угрей, кроличьим рагу и рулетами из вареного сала. Тут же высились изящные вазы наполненные фруктами, привезенными с юга, рядом с которыми мирно покоились яблоки и груши, сохранившие первозданную свежесть за долгую зиму в глубоких погребах тана.

Вышколенные виночерпии, сжимавшие в руках кувшины с вином и элем, замерли за спинами, сидевших за столами гостей, готовые по первому их знаку наполнить кубки пирующих ароматным напитком.

Пиршественный зал, не задела тревога последних событий и праздничная суматоха, царившая здесь, немного успокоила Эррола. Хмельной пир в ночь Белтейна развеет мрак в душах вассалов, а здравницы и поднятые чаши разгонят мрачные мысли хозяина и гостей. А те, кто уехал, побрезговав угощением верховного тана, еще не раз пожалеют о своей горячности.

Легкая суматоха у входа в зал и удивленный шепоток, пролетевший над столами, отвлекли Жестокого от его размышлений. Он поднял голову, что бы рассмотреть нового гостя и на миг замер в изумлении. К его столу неспешно, с любезной улыбкой на лице шел Даан Тран, тан реки Эрри. Следом за отцом шествовали три его дочери, изумляя собравшихся своей красотой и изысканным богатством праздничных нарядов.

Дождавшись пока девушки, займут отведенные им места, Тран подошел к главному столу и сел с левой стороны от Жестокого.

- Не ожидал тебя увидеть сегодня на своем пиру тан Даан, - улыбаясь, проговорил Эррол, наполняя кубок гостя. – Я думал, что ты уже скачешь через ночь, проклиная на каждом перекрестке своего сюзерена-преступника.

- Как видишь, верховный тан, даже такие мудрые правители как ты могут ошибаться, - не скрывая насмешки в голосе, ответил Тран, поднося к губам чашу. – Хотя было бы чистейшей глупостью предполагать, что тан реки Эрри уподобиться безмозглым болванам, и оскорбить своего сюзерена, из-за пустых предрассудков и нарушения полузабытых обычаев. Да и потом, как я мог уехать из Шоффиллда, не поздравив с праздником его очаровательную хозяйку.

С трудом сдерживая раздражение, разжигаемое едкими словами Трана, Эррол поспешно отвернулся от Данна, что бы поприветствовать нового гостя.

Эрик Беленг подходил к столу Эррола, слегка покачиваясь на своих коротких ногах. Несмотря на бессчетное количество кружек эля, выпитых им в своем шатре, настроение тана каменистых пустошей не было праздничным. И хотя хмель притупил страхи и волнения Беленга, зловещий блеск кинжала Жестокого не давал покоя старому тану.

Буркнув что-то неразборчивое в ответ на слова приветствия Эррола, Эрик уселся на свое место рядом с Траном, не забыв при этом как бы невзначай сильно толкнуть своего соседа.

Отставив расплескавшийся от толчка кубок и быстро смахнув капли вина, попавшие на одежду, Даан обернулся к Беленгу, спеша высказать тому, свое мнение о неуклюжих грубиянах и пьяных свиньях, но тут же изменил свое намерение.

В это время, из боковой галереи, примыкающей к главному залу, вышла дама Эдор в сопровождении нескольких прислужниц. Гвендолин неторопливо подходила к главному столу, с улыбкой кивая приветствующим ее гостям.

Хозяйка Шоффиллда была необыкновенно хороша в эту ночь. Простое платье, цвета предзакатного неба, перехваченное на талии узким шитым поясом с пышными кисточками на концах, выгодно подчеркивало достоинства фигуры Гвендолин. Длинные темно–русые с рыжинкой волосы, заплетенные в толстые косы и перевязанные золотыми нитями, сбегали вниз по высокой груди красавицы. Темно-синее покрывало наброшено на голову дамы Эдор, удерживал тонкий серебреный обруч, украшенный мелкими изумрудами.

И хотя Гвендолин не обладала такой яркой красотой как дочери Трана, и наряд ее был не столь же богат и изыскан, необыкновенное очарование супруги Жестокого притягивало к ней восхищенные взгляды гостей.

Эррол поднялся навстречу Гвендолин и, подав жене руку, помог ей подняться на место отведенное хозяйке Шоффиллда. Как только дама Эдор села в высокое кресло, стоявшее рядом с троном ее мужа, Жестокий поднял к верху ладони, призывая гостей к тишине.

- Друзья мои, - сильный голос Эррола, был слышен даже в самых дальних уголках огромного зала. – Высокородные таны и вассалы, сегодня, в ночь светлого Белтейна, я представляю вам свою супругу и вашу госпожу, даму Гвендолин Эдор из рода Беленгов.Призываю вас, служить ей верно и преданно как вы служите мне, и почитать ее так же, как ваши предки почитали предшествующие нам поколения Эдоров.

Едва затихли отзвуки последних слов Жестокого, как громкий рев нестройных голосов подвыпивших вассалов рванулся вверх, теряясь в сводах зала.

«Клянемся! Клянемся! Клянемся!» - эти слова летели со всех сторон и падали к ногам Гвендолин, как знамена поверженных врагов. Хозяйка Шеффиллда выслушивала здравницы в свою честь, с неизменною улыбкою на тонких губах и старалась ни чем не выдать своих истинных чувств. Вот сейчас эти люди признали ее своею госпожой и повелительницей, клялись ей в верности и готовы были выполнить любое ее приказание, а еще год назад, появись она на улицах их городов и поселков, то неминуемо бы была закидана грязью и камнями…

Жестокий смотрел на гостей, поднимающих кубки и орущих здравницы его жене, с чувством победителя. О чем бы там не шептались досужие сплетники, а сегодня Гвендолин стала полноправной госпожой Мэррителла, признанная почти всеми вассалами верховного тана.

Задорные крики вассалов окончательно прогнали прочь, мрачные мысли Жестокого. Он с наслаждением осушил полный кубок крепкого эля и, бросив в рот кусочек сочной оленины, обернулся к танам, сидевшим рядом с ним за главным столом, и с досадой отметил, что его сотрапезники не разделяют веселья своего сюзерена.

Тран, отдавший свой долг вассала новоявленной госпоже изящным поклоном и цветастой фразой, теперь же сидел с непроницаемым лицом и лениво гонял по тарелке кончиком ножа ножку жареного фазана.

Беленг, казалось, совсем не заметил прихода своей племянницы. Он сидел, нахмурив брови, и не отрываясь, смотрел на чашу с пивом, стоящую перед ним. Крепкий эль, бегущий огненными ручейками в крови Жестокого, быстро разжигал игривое настроение верховного тана. Выпив еще один кубок, Эррол хлопнул Трана по плечу и со смехом проговорил:

- Негоже высокородному тану Мэррителла встречать лето нового года с угрюмым лицом, Даан. Если твое сердце, правитель долины Эрри, гнетут тяготы и заботы, сейчас следует поделиться ими со своим сюзереном.

Этот неожиданно-грубая любезность Жестокого совсем не обескуражила блестящего Трана. Было похоже, что Даан ждал подобного выпада, а потому подняв свой кубок с изящной небрежностью и сопровождая свой жест легкой усмешкой, не замедлил с ответом, искусно копируя при этом ироничный тон Эррола.

- О чем ты говоришь, сюзерен мой?! Разве праздничный мир подходящее место для дум о делах и заботах?! Просто усталость, гнавшаяся за мной весь долгий путь от Эрри до Шоффиллда, подстерегла старого тана за твоим столом, Эррол. Надеюсь, ты не примешь мою слабость за обиду, мудрейший Эдор?! - с этими словами Даан нарочито насмешливо склонил голову, изображая глубокое раскаянье, после чего отпил большой глоток из своей чаши.

- А может не усталость сегодня крадет твое веселье, тан Даан?! - не унимался Жестокий, стараясь броню своего надменного вассала и тем самым, хотя бы отчасти, отомстить Трану за те ядовитые слова, которыми тот не раз поражал гордую сущность Эррола. – Может быть, это долгие годы вдовства тяготят тебя? Если это так – один намек, и мы найдем тебе подходящую невесту! – выплюнув эту неуклюжую остроту, Жестокий громко расхохотался и его смех тут же подхватили воины, сидевшие за ближним столом.

Корявая шутка, верховного тана на краткий миг оживила даже хмурого Бленга. Эрик громко фыркнул, роняя пьяные слюни, и впился мутным взглядом в своего вечного соперника.

Грубая колкость и унизительный смех хмельных вассалов, больно царапнули самолюбие Трана. Недобрые огоньки на миг блеснули в его огромных серых глазах Даана, но тут же погасли, повинуясь его железной воли. Не отрывая глаз от лица Жестокого, тан реки Эрри лучезарно улыбнулся правителю и весело проговорил:

- К чему мне опутывать себя новыми брачными клятвами, тан Эррол! Род Транов продолжат мои дочери и их дети. А вот за этим столом есть тан, которому давно пора оплести свою руку красной лентой, - произнося эти слова, Даан выразительно покосился на Беленга, пытавшего подцепить кусок мяса на своей тарелке. – Посмотри, сюзерен, еще чуть-чуть и твой вассал утонет в чаше с элем! А ведь вместе с ним в пенном напитке может захлебнуться и последняя надежда храбрых Беленгов.

Колкая насмешка, бьющая в самое больное место, в один миг разогнала хмель, окутавший голову Эрика, и подобно искре упавшей в груду сухого хвороста разожгла ярость старого тана.

- Ах ты, надутый петух с языком змеи! – прохрипел он, опираясь руками о край стола, с ненавистью глядя на Трана. – Ну погоди же! Сегодня я вырву твое жало! Эрик попытался поднять свое непослушное тело, что бы вцепиться в горло обидчику, но грозный взгляд Жестокого пригвоздил к креслу захмелевшего друга.

Эррола тоже сильно задели хлесткие слова правителя долины Эрри в которых скользил прямой намек на незаконное происхождение Гвендолин. Однако он сам затеял эту игру и теперь не мог отступить, признав превосходство Трана в словесном поединке.

- Ты прав, правитель долины Эрри, - с зыбким спокойствием в голосе, заговорил Жестокий, отпив большой глоток из своей чаши. - Эрику давно пора задуматься о продолжении славного рода Беленгов. И для него найдется немало подходящих невест в Мэррителле. И ею могла бы стать одна из твоих дочерей, Тран! – выплюнув последнюю фразу, Эррол с мстительным наслаждением наблюдал, как легкая тень пробежала по лицу Даана и побелели костяшки его сжавшихся в кулаки пальцев.

Слова Жестокого немало развеселили Эрика. Он громко фыркнул прямо в кубок с элем, отчего капли пенного напитка разлетелись во все стороны, причем большая их часть усеялапраздничной наряд Трана.

- Что ж, мудрые речи я слышу от тебя Эррол! - громко икнув, расхохотался Беленг. – Я был бы не против подарить тебе внуков, Даан Тран! Даже если ради этого придется породниться с таким напыщенным павлином как ты!

- Увы, верховный тан вправе устраивать браки своих вассалов, - не обращая внимания на выкрики своего пьяного соседа, Даан брезгливо отряхнул забрызганный рукав своей туники. – Однако ему следует помнить законы, составленные его мудрыми предками. Если одна из моих дочерей пожелает связать свою судьбу с … - Тран многозначительно замолчал, бросая вскользь красноречивый взгляд на соседа по столу, … благородным Беленгом, я не буду противиться ее выбору. Если же нет… - серо-стальные глаза правителя долины Эрри как раскаленные иглы вонзились в зрачки Жестокого, - то не в правилах Транов силой тащить женщину в дом мужчины возжелавшего ее!

Неслыханная дерзость Даана и неприкрытая угроза, плескавшаяся в его взоре, разбудили волну бешенства в сердце Жестокого. Казалось еще мгновение и вспыхнет нешуточная ссора, но вмешательство Гвендолин не позволило вспухнуть пожару раздора. Все это время она внимательно следила за мужским разговором, не пропуская ни одного слова. И вот когда ненастные тучи разлада начали клубиться над праздничным залом Шоффиллда, дама Эдор сделала легкий знак рукой, заскучавшим после сытного ужина музыкантам, после чего положила свою узкую белую ладошку на заскорузлые пальцы супруга.

Прикосновение любимой женщины и заплясавшие под сводами зала мелодичные голоса арф и флейт заставили на время отступить ярость, заливающую мозг Жестокого. Эррол тряхнул головой, стараясь разогнать хмарь недавней перепалки, и обвел быстрым взглядом пирующих вассалов.

С немалым для себя удовольствием Эррол отметил, что вихри ненастья, пролетевшие над его столом, ускользнули от глаз гостей веселящихся в главном зале Шеффиллда. Вкусное угощение, обилие вина и эля, радость редкой встречи, сопровождаемая оживленными разговорами, друзей и родственников, волею судьбы разбросанных по разным уголкам Мэррителла, отвлекали внимания гостей от верховного тана и его окружения.

А между тем веселье было в самом разгаре. Звуки музыки, перемешанные с шутками и веселым смехом, заполнили огромный зал. Юркие акробаты скользили вокруг столов, удивляя приезжих танов ловкостью и гибкостью своего тела. В дальнем углу зала, простые воины окружили, забредшего на огонек менестреля, который отдав должное сытной трапезе, теперь услаждал их слух бесконечными балладами повествующих о недавних сражениях.

Немного успокоившись, Эррол с благодарностью сжал пальцы Гвендолин, и, наклонившись к ней, прошептал:

- По-моему самое время поделиться с вассалами еще одной новостью, моя милая. А то еще несколько кружек эля и многие славные воины забудут о том, что они в гостях у верховного тана.

- Ты прав, господин мой, - тихо выдохнула в ответ Гвендолин, сопровождая свои слова ласковой улыбкой.

Еще раз нежно пожав тонкие пальцы жены, Эррол бросил косой взгляд на своих соседей по столу. Тран, как ни в чем не бывало, откинувшись на спинку кресла, обсасывал фазанье крылышко, с интересом наблюдая за ловкими прыжками акробатов. Белег сидел, подперев руками голову, громко сопя в такт льющейся музыки.

Привычные картины шумного праздника окончательно прогнали прочь все тревоги Жестокого. Эррол почувствовал как покой и умиротворение наполняют его сердца, изгоняя прочь пустое беспокойство и раздражение.

Встав со своего места, верховный тан, простер над столом руки, призывая зал к тишине. Дождавшись когда смолкнет музыка, и лица пирующих гостей обернутся к его столу Эррол заговорил глубоким ровным голосом:

- Друзья мои, вассалы и соратники! В эту ночь светлого Белтейна я хочу сообщить вам еще одну отрадную весть! Все вы привыкли уже называть своего верховного тана – последним Эдором, но скоро в этих словах не останется истины. Минет несколько месяцев и покои Шоффиллда огласит крик моего новорожденного наследника, которого носит сейчас под сердцем моя супруга дама Гвендолин Эдор.

Едва стихли последние слова Эррола как к закопченным сводам зада полетели новые здравницы. Не скрывая искренней радости, вассалы вскакивали со своих мест, поднимая кубки в честь своего господина, его прекрасной дама и долгожданного наследника рода Эдоров.

Некоторое время Эррол с гордым самодовольством на лице наблюдал за ликованием гостей, после чего опустился в свое кресло и тепло улыбнувшись, разрумянившейся Гвендолин, залпом осушил чашу полную эля, наслаждаясь каждым глотком горьковатого напитка.

И тут странный шум, пробежавший по залу привлек внимание Жестокого. К его столу, сопровождаемая игривыми выкриками подвыпивших воинов, шла высокая худощавая женщина, одетая в яркие тряпки бордельной шлюхи. К груди блудница бережно прижимала крохотного младенца, завернутого в бордовый плащ Эдоров. Идя к своей цели, она не замечала ни наскакивающих на нее акробатов, ни пьяных сальных шуточек, ни мужских рук норовивших хлопнуть новую гостью по упругому заду. Незнакомка не отрываясь смотрела на Жестокого, и в этом взгляде плясали сбившиеся в тесный клубок страх, надежда и отчаянье.

Приблизившись, женщина остановилась напротив верховного тана и некоторое время стояла молча, не отводя темных глаз от его лица.

Появление загадочной гостьи, темным шлейфом окутало праздничный зал и заглушило царящее в нем веселье. Постепенно затихали музыка, смех и громкие голоса. Почувствовав надвигающуюся бурю, акробаты прекратили свои замысловатые прыжки и, собравшись в кучку, отошли в дальний угол зала. Лица танов и их спутниц обернулись к странной женщине и замерли в пропитанном дотошностью ожидании.

Стараясь скрыть раздражение, разбуженное тяжелым взглядом пришелицы, Эррол внимательно оглядел незнакомку. На краткий миг Жестокому показалось, как что-то смутно знакомое и близкое ему скользнуло в еще красивом, но измученном лице женщины стоящей перед ним. Пытаясь ухватить этот образ, скрывающийся в лабиринтах памяти, Эррол откинувшись на спинку кресла, принялся внимательно разглядывать странную даму, старательно пряча свое любопытство под полу прикрытыми веками. Однако все его попытки вспомнить картины минувшего были тщетны. Тени прошлых дней, кружившиеся хороводом в хмельном мозгу тана, не желали выдавать скрывавшиеся за ними тайны.

- Ну и что тебе нужно девушка? - после затянувшегося молчания заговорил Жестокий, еще раз пристально оглядев потаскушку. – Видимо тебя привела сюда большая беда, раз ты осмелилась вот так дерзко явиться на пир в Шоффиллде.

- Великий Эдор, - ровным мелодичным голосом ответила женщина, без страха глядя в глаза Жестокому, - придти сегодня к тебе в ночь Белтейна меня заставили не беды и лишения. Я пришла сюда просить о справедливости и взывать к закону, как перед тобой, так и перед другими славными танами, пирующими в этом зале.

- Велика же выходит твоя обида, женщина, раз ты решила поведать о ней всем танам Мэррителла! – не скрывая насмешки в голосе, Эррол окинул взглядом гостей, как бы призывая их присоединиться к неожиданному веселью. – Ну и что у тебя случилось, милая? Побил пьяный любовник, или же убежал не расплатившись?

Поджав дрожащие губы, женщина терпеливо ждала когда стихнет смех, вызванный грубой шуткой Жестокого. Тыльной стороной ладони она смахнула слезинки, выкатившиеся из ее темных глаз, и еще крепче прижала к груди спящего малыша.

- Что ж, тан Эррол, - с холодным достоинством заговорила просительница, когда утих пьяный гогот, - у гулящей девки нет других жалоб, кроме тех, что ты перечислил. У шлюх нет ни каких прав, но они есть у этого ребенка!И сегодня, в ночь светлого Белтейна, я требую, что бы его отец признал своего сына и наследника!

- Думаю, тебе нелегко будет найти здесь родителя этого крохи, - глумливо воскликнул Жестокий, под новый взрыв хохота. – Им может оказаться любой из моих воинов, или же кто-то из гостей Шоффиллда полюбил ночевать в твоей постели.

- У моего ребенка есть отец, великий тан! – неожиданно для всех пирующих голос женщины наполнился удивительной силой, заглушив пьяный смех, летящий по залу. - Его породил ты Эррол Жестокий, последний из рода Эдоров!

В одно мгновение в зале стало тихо. Родовитые таны и простые воины замолчали, поперхнувшись хмельным гоготом. Их спутницы многозначительно переглядываясь между собой, кривили рты в презрительных насмешках и удивленно вскидывали вверх искусно подведенные брови, не забывая при этом украдкой бросать торжествующие взгляды на супругу Жестокого.

Услышав слова незнакомки, Гвендолин вздрогнула как раненая птица, и поспешно опустила на лицо покрывало, будто бы пряча от досужих глаз прозрачную бледность, заливающую ее лицо.

Пораженный дерзостью незнакомки, Жестокий некоторое время сидел без движения, глядя прямо перед собой пустыми глазами, чувствуя как недавний гнев загнанный силой его воли в самую глубину сердца тана, стремительно рвется наружу. Стараясь не поддаться его власти Эррол чуть наклонившись вперед, заговорил с пугающим спокойствием в голосе.

- Ты верно решила подшутить надо мной, милая, - тон Жестокого был мягок и вкрадчив, но его полный злобы взгляд готов был испепелить застывшую перед ним женщину. – И верно, что не тобою была придумана эта шутка?! Скажи без страха, кто заплатил тебе за то, что бы ты пришла сегодня в Шоффиллд?!

Произнося последние слова, Эррол обернулся к Трану, всей душой желая увидеть тень замешательства на красивом наглом лице соперника, что бы тут же уличить в подлости ненавистного вассала. Однако эта догадка Жестокого разбилась о ледяную невозмутимость тана долины Эрри. Сидя с отрешенным видом, Даан складывал аккуратной горкой обглоданные косточки фазана на своей тарелке, ни жестом, ни взглядом не проявляя повышенного интереса к происходящему.

Женщина же, не сводила разочарованного взгляда с лица Эррола.

Последние слова шлюхи, казалось разбудили Трана. Перестав раскладывать на блюде кости фазана, он поднял голову и внимательно посмотрел в лицо сюзерена. От проницательного интригана не ускользнул рвущийся наружу гнев верховного тана, что не предвещало ничего хорошего. На секунду переведя взгляд на супругу правителя, Даан с удивлением увидел, как лёгкая, почти незаметная улыбка скользит по губам Гвендолин. Смутная догатка происходящего мелькнула в голове правителя долины Эрри, но бег его мысли прервал голос странной гостьи праздника.

Странно, но шум и крики пиршественной залы совсем не пугали кроху. Напротив дитя радостно улыбалось, сучило ножками и тянуло ручки к нависшему над ним бородатому лицу, с глазами переполненными злобой. На краткий миг, сердце тана смягчилось, но переведя взгляд на сидящую рядом жену, он дал волю рвущемуся наружу гневу. Кроваво-красный туман заплясал перед глазами Жестокого. Смутно понимая, что он делает, тан он медленно вытащил из ножен злосчастный кинжал, висевший у него на поясе, и пригвоздил им к столу крохотное тельце младенца.