Ерунда

– Знаешь, все, что ты здесь играешь, это… Как бы сказать… – мужчина замялся, пытаясь подобрать нужное слово.

– Ерунда это все, – сказал второй мужчина.

– Твои песни, Прохор, они не подходят под наш формат. Сейчас такое не слушают. Ты сказки рассказываешь, а людям нужна глубина. Они хотят вникать в услышанное, копаться в образах. Ну или чтобы музыка их качала. А у тебя ни того ни другого.

– Музыка твоя может и мелодичная, но вот текст – полная ерунда. Как напишешь новый, приходи, послушаем.

– Можешь, конечно, попробовать к другим обратиться.

– Не стоит. Никто за такое не возьмется.

«Да знаю я уже» – подумал Прохор. Это была последняя студия в городе. С каждым отказом брызги равнодушной падали на огонек надежды, заставляя его шипеть и гаснуть. И теперь он окончательно потух. Слабая ниточка едкого дыма вырвалась словами:

– Спасибо за уделенное время.

Домой Прохор поехал на троллейбусе. Прислоненная к окну голова то и дело билась о холодное стекло. Моросящий дождь проникал внутрь салона мелкими струйками и впитывался в рукав кофты. Гитара в самодельном чехле стояла между ног. В портфеле лежала тетрадка. Прохор вытянул ее из кожаного плена на тусклый свет. Зеленая обложка скрывала за собой десяток песен. От совершенно дурацких до его любимой – истории о сыне свинопаса, который убил дракона и спас деревню, несмотря на то, что парня в ней никто не любил. Та история, что сегодня не произвела никакого впечатления на работников студии. Прохор схватился за тетрадь и со злостью разорвал пополам. «Дурацкая затея! Абсолютно дурацкая. Я уже взрослый лоб, а все занимаюсь какой-то ерундой. Вместо того чтобы карьеру строить. Пора бросать все это и взяться за ум» – от злости на самого себя выступили слезы. Чтобы никто их не увидел, Прохор отвернулся к окну и уставился на вечерний город. Обрывки тетради лежали на соседнее сиденье.

***

– Ты что, с бородавочным гуляешь? Главное не трогай его, а то у самой бородавки вырастут.

Детский смех раздавался со всех сторон. Злой смех. Безжалостный. Мальчику хотелось провалиться под землю. Убежать. Исчезнуть. Но он был не в силах даже сдвинутся с места. Компания одноклассников скрылась за живой изгородью. Вскоре их смех утонул в голосах посетителей парка. Прогулка была испорчена. Девочка выдавила из себя несколько неловких фраз. Вместе они дошли до следующего перекрестка и разошлись в разные стороны. Сколько раз мальчик ощущал горечь от разочарования, но сейчас она была особенно противной. Тошнотворной. Мальчик побежал домой. Он немного не добежал до подъезда к моменту, когда его вырвало. Сосед истерически закричал с балкона. Сигарета чуть было не выпала изо рта. Вопил так, словно испорчен был его собственный паркет, а не куст лопуха. Мальчик утер лицо и на полном ходу влетел в квартиру. Минуту спустя раздался звонок. За ним громкий стук. Дома никого не было кроме мальчика. Пришлось взять себя в руки и открыть дверь. От соседа разило перегаром. Мужчина отчитывал парня до тех пор, пока у того не хлынули слезы. Тогда сосед стушевался, пригрозил рассказать все родителям и вскоре спустился на свой этаж. Мальчик остался один, лег на пол и долго рыдал.

Спустя годы мальчик вступил в набиравшую популярность партию национальных патриотов. Гонимый желанием доказать всем, что он лучше других, мальчик всего за несколько лет стал секретарем председателя партии. Он вошел в новый созыв парламента, а еще спустя десять лет возглавил правительство. Амбиции мальчика передались на все население страны. Одни его очень любили, а другие ненавидели. Сосед мальчика всегда гордился тем, что жил вместе с ним в одном доме. Когда он в очередной раз вышел покурить с утра, дом разворотило бомбой. Это было на третью неделю войны, объявленной мальчиком соседним государствам. Такая судьба постигла половину домов в стране. Сначала эту войну называли «нужной, быстрой и славной», а тех, кто считал иначе, мальчик заставлял замолкнуть навсегда. Со временем люди поняли, что ошибались, и никто больше так не отзывался о ней. Прошло тринадцать лет. Опухоль прервала жизнь мальчика и закончила войну.

***

Прохор со злостью схватил обрывки тетради, которые сначала хотел оставить на сиденье. Он выскочил из троллейбуса под дождь и побежал в подворотню. Шум падающих капель усиливался. Прохору повезло оказаться под крышей к моменту, когда дождик стал ливнем. Везение было относительным – тонкий чехол гитары полностью промок. Парень вынул инструмент наружу и осмотрел с мыслью: «Внутрь не затекло и ладно». Поток воды не прекращался. От скуки Прохор взял аккорд, затем еще один. Струны звенели в такт грохота жирных капель. Еле слышно, вслед за мелодией полились слова. Если бы кто-то проходил мимо, то непременно выгреб завалявшуюся мелочь и бросил в раскрытый чехол. От холода пальцы шевелились неохотно, но к началу третьей песни бодро забегали по струнам. Казалось, дождь стал тише, чтобы мир мог послушать незадачливого музыканта. К моменту, когда последние капли лениво разбивались о землю, Прохор знал, что ему делать. Он подхватил вещи, быстро поднялся к себе. Сосед по комнате недовольно накрылся одеялом и отвернулся к стене. Прохор выгреб все свои сбережения из жестяной банки и вернулся на улицу.

В трех кварталах стоял гараж. Там ребята из лесохозяйственного техникума играли панк-рок по ночам. У них, насколько слышал Прохор, был переделанный электрофон для записи на ребрах. Звеня монетами в отвисшем от их тяжести кармане, он уверенным шагом пошел в ночь. За спиной в промокшем чехле была гитара, а в кулаке зеленели смятые листы тетради.

***

Мальчик побежал домой. Он немного не добежал до подъезда к моменту, когда его вырвало. Сосед молча наблюдал за всем с балкона. Облачко дыма вылетело изо рта. Мальчик утер лицо и на полном ходу влетел в квартиру. Минуту спустя раздался звонок. За ним тихий стук. Дома никого не было кроме мальчика. Пришлось взять себя в руки и открыть дверь. Сосед внимательно посмотрел на парня. Было видно, что еще немного и хлынут слезы.

– Все в порядке?

– Ужасный день.

– Хочешь поговорить об этом?

Мальчик замотал головой и прикусил нижнюю губу. Слезы выступили на глазах.

– У тебя есть проигрыватель?

Мальчик опять замотал.

– Погоди немного.

Вскоре мужчина вернулся с увесистой коробкой и парочкой пластинок. Мальчик с интересом наблюдал за происходящим. Любопытство и непонимание на время отодвинули грусть на задний план. Мужчина вынул причудливую пластинку, на которой была костлявая человеческая кисть. Края пластинки были неровными.

– Во времена мой молодости такие делали из старых рентгеновских снимков, – опережая вопрос мальчика, объяснил мужчина, – Это одна из моих любимых. Осталась от соседа по коммунальной квартире на память. Послушай, думаю, тебе должно понравится. Оставлю тебе еще несколько. Сам поменяешь. Как надоест – скажи, зайду и заберу.

Сосед вышел. Мальчик остался один на один с проигрывателем. Пластинка закрутилась, зазвенели гитарные струны. Приходилось вслушиваться в слова. История о сыне свинопаса запомнилась надолго, потому что напомнила ему себя самого. Где-то глубоко внутри себя мальчик решил, что несмотря на все обиды и измывательства, он не позволит сломать себя и станет героем, как и сын свинопаса.

Спустя годы мальчик поступил в медицинский университет, а затем по программе обмена уехал помогать южным племенам. Гонимый желанием сделать жизнь других лучше, он продвинулся в изучении редких инфекционных заболеваний. Стал уважаемым врачом и после преподавал на кафедре. Сосед мальчика всегда гордился тем, что жил вместе с ним в одном доме. Когда он в очередной раз вышел покурить с утра, мальчик проходил мимо дома. Сосед с улыбкой помахал ему рукой и пригласил зайти в гости. Они просидели несколько часов, а на следующий день мальчик подарил соседу новый проигрыватель в качестве благодарности за тот самый день, когда казалось, что весь мир ополчился против него.

– Спасибо, но я не могу принять такой дорогой подарок. Лучше отнеси его своим родителям.

– Да что вы, ерунда. Их я тоже не обделю, не переживайте. Берите на здоровье.