Еще один день

Летом в городе жарко, пахнет пылью и гудроном. Я выхожу во двор, кружусь, ищу, с кем бы можно было поиграть. Никого нет — жара прогнала даже вездесущих бабушек, сидящих у подъездов в любую погоду. Я сажусь на скамейку и болтаю ногами, загребая песок, наполовину смешанный с пылью. Мне скучно, делать совсем нечего.

Я кручу в руках ключ, который мне повесили на шнурок. Снимаю его, рассматриваю желобки на металле. Медленно, нехотя плетусь в сторону дома, задумчиво стою на площадке возле двери. Потом, немного помедлив, звоню в соседскую дверь. С соседской девочкой я поссорилась — мы не разговариваем уже месяц, но мне так скучно, что я готова с ней помириться. Я жму и жму на кнопку звонка и слышу, как он звенит в глубине квартиры. Никого. Тяжело вздохнув, я открываю нашу дверь.

Дома пусто: родители на работе, а старший брат уехал куда-то с друзьями, хотя и обещал остаться и поиграть со мной. Я вздыхаю, подхожу к телефону и набираю знакомый номер:

— Ма, мне скучно. Когда ты придёшь домой?

— Ну что ж, чтобы не скучать, сходи купи хлеба. Деньги в серванте, купи два батона, вечером сделаю гренки.

Окрылённая, я беру деньги в серванте, хватаю авоську и выбегаю на улицу. Я вприпрыжку иду, размахивая руками. На асфальте остаются следы моих босоножек, на улице ещё жарче, чем во дворе. Забегаю в магазин, беру два свежих батона, плачу и смотрю, хватит ли сдачи, чтобы купить газировку в стоящем тут же у магазина автомате.

Возле автомата собралась небольшая очередь. Старичок в парусиновой кепке пьёт уже второй стакан воды, снимает кепку, вытирает пот со лба, с наслаждением крякает. Женщина в платье в цветочек недовольно на него смотрит: её кудри прилипли к голове, она бормочет что-то непонятное, постукивая ногой в белой босоножке.

Наконец наступает моя очередь. Я беру стакан, мою его тонкой струйкой воды. На стакане остались следы помады, но мне всё равно. Я бросаю монетку и жду, пока стакан наполнится сладким напитком. Пью с удовольствием, глотая пузырьки газа.

Медленно иду домой, откусывая свежий, душистый батон, и думаю о том, что скоро придёт мама и будет готовить ужин.

Я лежу на диване, в открытое окно задувает ветер, раскачивает занавеску. Бубнит включённый телевизор, но я его не слышу — читаю, переворачивая страницу за страницей. Прислушиваюсь, кричу:

— Ма, а почему Чингачгук — Большой Змей?

Мама молчит — наверное, не слышит или не хочет отвечать. Я хочу спросить ещё раз, но передумываю. Вчера мама запретила мне читать всякую ерунду: ведь есть книги на лето. Но их я читать не хочу — это скучно.

Мама на кухне стучит посудой, и я чувствую, как пахнут гренки. Гренки я очень люблю, почти так же, как пирожки с мясом, но пирожки, наверное, немного больше. Правда, мама делает их очень редко — только когда у неё есть время, а времени у неё нет никогда.

Мама работает инженером в месте, которое называется «Энергоспецремонт». Это очень длинное слово: я никогда не могу сказать его сразу — начинаю, сбиваюсь и снова начинаю. Мама смеётся и поправляет меня. Прошлым летом она часто брала меня с собой: я сидела у неё в кабинете, а Владимир Михайлович — мамин начальник — давал мне карандаш и большой лист странной прозрачной бумаги и говорил, что я могу тут рисовать.

Я слышу, как открывается дверь — это пришёл папа. Он очень доволен. Я стою у двери в кухню и слышу, как он рассказывает маме, что сегодня сдал эскизы и они всем очень понравились. Кажется, теперь он будет делать большое панно — такое же, как то, что он уже нарисовал для моей школы.

Звонят в дверь — это пришла соседка тётя Галя и принесла сахар, который вчера занимала. Мама заводит её на кухню, ставит перед отцом тарелку с супом, наливает чай соседке, ставит на стол пышущие жаром гренки и зовёт меня. Я сажусь рядом с папой, смотрю, как он ест, откусываю кусок гренки, слушаю, как мама разговаривает с соседкой.

Папа гладит меня по голове, спрашивает, как дела, смеётся вместе с мамой и тётей Галей. Из открытого окна слышно, как на проспекте за домом едут машины. Где-то громко играет гитара, звонкий женский голос поёт что-то грустное. Я не знаю эту песню, но слушаю, затаив дыхание. Под окном по тропинке идут люди, они смеются, кто-то зовёт Настю. Тётя Галя рассказывает маме о наших новых соседях, которые недавно поселились на третьем этаже. Я их уже видела — они гуляли во дворе с рыжей собакой. Собаку зовут Герда, и она смешная и очень толстая.

Вечереет, на город опустилась прохлада, где-то вдалеке гремит гром.

— Наверное, ночью будет дождь, — говорит папа. — Давно пора.

Тётя Галя и мама согласно кивают. Вечер подходит к концу, и ночь вступает в свои права.