Еще один день.

Фрисайд. Еще один день. Утро начинается с жары. Солнце печёт так, что бетон трескается, а воздух дрожит над пустырём. Ветер гонит пыль и песок, забивается в щели, скрипит на зубах. Счетчик Гейгера тихо щелкает - ветер идет из Пустоши, но радиации почти нет. Почти. Здесь у меня лавка. Я покупаю и продаю, чиню оружие, торгую патронами и стараюсь не смотреть в глаза тем, кому уже не помочь. Потому что я знаю, что в них увижу.

Старые ожоги на ногах опять ноют. Не сильно, но навязчиво. Напоминают, что я ещё жив. Или что впереди неприятности. Они всегда - впереди.

Я сижу у окна с кружкой паршивого кофе, привычно верчу в руках латунную медаль. Смотрю вниз, на улицу.

По потрескавшемуся бетону идёт караван. Человек девять, скованных цепями. Мужчины, женщины, дети. Бредут по раскалённому бетону, спотыкаются, еле плетутся. Работорговцы без особой злобы подгоняют их ударами. Ценный скот, который должен дожить до продажи.

В хвосте колонны - девочка. Лет тринадцать-четырнадцать. Худая, в лохмотьях, но даже сквозь грязь и изнеможение видно - красивая. Очень. Изящная шея в рабском ошейнике. Тонкие черты, выгоревшие на солнце светлые волосы, огромные глаза.

Она поднимает голову и смотрит прямо на меня.

Секунда. Две.

В её глазах - отчаяние без надежды. Она не просит о помощи. Она просто смотрит, будто запоминает лицо того, кто мог бы, но не стал.

Караван уходит. Девочка исчезает за углом.

Я отворачиваюсь от окна.

Проклятые ожоги ноют все сильнее.

Полдень.

Я сижу за верстаком, привожу в порядок лазерный пистолет, очень старый, еще довоенный. Линзы, контакты, катушки, охлаждение. Работа отвлекает. В лавке душно, пот течёт по спине, но окна не открываю - пыль забьет контакты электроники.

Быстрые шаги за дверью. Дверь распахивается, звенит входной колокольчик.

Девушка. Лет восемнадцать. Пончо, широкополая шляпа, ботинки на толстой подошве и пояс с пустой кобурой. Светлые волосы, огромные глаза, на щеке ссадина. Она держится ровно, но пальцы дрожат, мелко, без остановки.

-Мне нужно оружие, - говорит она. Голос тихий, но твёрдый.

-Какое?

-Чтобы стреляло.

Я смотрю на неё. На ссадину, на то, как она сжимает кулаки, чтобы скрыть дрожь.

-Что у тебя есть?

-Немного крышек. - она высыпает на прилавок горсть крышек. Семьдесят, может, восемьдесят.

В этот момент я замечаю их.

Двое. Идут по улице, смотрят на лавку. Быстрые движения, широкий шаг, с карабинами на плечах. Опытные. Такие берут все, что могут забрать.

- Под прилавок, - говорю я быстро. - Тихо.

Она ныряет под конторку, сжимается в комок. Я накрываю её брезентом и беру в руки лазерный пистолет и паяльник. Выкатываю коляску из-за прилавка, торопливо закатываю пустые штанины повыше, чтобы было видно культи ног.

Дверь открывается.

Двое. Один рыжий, второй - высоченный, поджарый, сухой как ремень. Шагнули в стороны, оружие под рукой, но не достают. Карабины у обоих, крупнокалиберный револьвер у длинного и у рыжего рукоять плазменного пистолета торчит из-под плаща. Осматривают лавку, витрины, меня. Смотрят на пистолет в руках, на торчащие провода, на паяльник, на выцветшие татуировки рейнджера на пальцах. На обрубки ног.

-Привет, - говорит рыжий. - Девка сюда не заходила? Молодая, светленькая?

Я медленно киваю.

-Заходила.

-Где она?

-В подсобке. - я киваю на дверь. - Хотела ствол купить. Увидела вас - попросила спрятаться. Я разрешил.

Рыжий улыбается одними губами.

-Добрый ты, - говорит он. - Ладно, мы ее заберем, ты не против? Я медленно киваю - Не против.

Рыжий идет к подсобке, открывает дверь, заглядывает внутрь, пряча туловище за стеной. Длинный стоит в центре лавки, контролируя, полуобернувшись к двери подсобки.

Выстрел - высокому в голову. Лазер шипит, прожигая кожу, кость, мозг. Вонь паленного волоса ударяет в нос. Он оседает на пол, даже не вскрикнув.

Рыжий быстр. Он разворачивается, уже вытаскивая пистолет. Я стреляю - лазерный луч скользит вскользь по его лицу. Глаза вскипают и лопаются. Он еще жив. Кожа плавится, течёт, обнажая череп. Захлебывающийся крик. Еще выстрел. Крик обрывается.

Тишина. Только шкворчание пережаренного сала и омерзительно аппетитный запах жареного мяса.

-Выходи, - говорю я.

Девушка вылезает из-под конторки. Смотрит на тела. Бледная, но не кричит. Только сглатывает.

-Помоги.

Мы вытаскиваем трупы на улицу. Калека и девчонка - если сложить два полчеловека, получается один? Кладём у входа, лицом в пыль. Пусть лежат. Солнце уйдет, и гробовщик сделает своё дело.

-Как тебя зовут?

-Кейт.

Я смотрю на неё.

-Тебе есть куда идти, Кейт?

-Да. Наверное...

...Тогда уходи, Кейт.

Она смотрит на меня. В глазах - страх, надежда, благодарность.

-Спасибо, - говорит она.

Вечер.

Жара спадает, но пыль всё ещё висит в воздухе.

Трупы всё ещё лежат у входа. Мухи роятся над ними густым облаком.

Звенит колокольчик. Шериф пришел.

Шериф Келлер. Лет пятьдесят, седой, с бесцветными глазами, которые видели слишком много. С ним один из его помощников - тощий, молодой, тот, что расстрелял караванщиков полгода назад.

Келлер смотрит на меня. Помощник держит дробовик на сгибе локтя, стволами в пол, курки взведены.

-Итан.

-Шериф.

Пауза. Келлер ждёт.

-Те двое, - говорю я. - Хотели меня ограбить. У них не вышло.

Келлер кивает. Медленно, без улыбки.

-Вижу.

Он знает, что это ложь. Я знаю, что он знает. В Фрисайде все всё знают.

Я достаю из-под прилавка плазменный пистолет. Тот, что был у рыжего. Хороший ствол, дорогой, сейчас такие уже не делают. Кладу на прилавок.

Келлер смотрит на пистолет. Потом на меня.

-Отличный ствол, - говорю я. - Я бы продал тебе. В рассрочку, из уважения.

Он берёт пистолет. Крутит в руках. Прячет за пояс.

-Оплачу как смогу, - говорит он. Он, конечно, не оплатит.

Уходит. Помощник за ним.

Трупы покорно ждут.

Ещё один день закончен. Солнце садится, но жара еще не ушла - просто становится другого цвета. Трупы у входа уже начали раздуваться. Гробовщик затребует вдвое за работу. Шериф ушёл с пистолетом, который никогда не оплатит. Девушка ушла в город, в свою молодую жизнь. И та девочка... А я остался. Сижу за верстаком, верчу в руках бесполезную медаль. Ноги всё ещё болят. Странно это. Ног давно нет, а боль есть. Завтра будет новый день. И новые люди, которые будут смотреть на меня так, будто я могу что-то изменить. Не могу. Я просто уставший человек, который чинит оружие и иногда стреляет. В этом городе этого достаточно. Ровно до тех пор, пока не станет слишком мало.

За окном темнеет. Ветер стихает. Пыль оседает на трупы, на бетон, на мои руки.

Конец.