Ещё одна история обычной девушки

маленькая Ксения

Доктор ощупал мой пухлый детский живот, посмотрел на маму и спросил:

— И давно у неё такой мешок?

На его лице я прочитала брезгливость и ощутила, как мои щёки загорелись. В глазах защипало, но я крепко сжала веки и через секунду вновь их раскрыла. Как хорошо, что он не смотрит на меня. В кабинете неуютно, а за окном ещё и дождь. Я не знаю, куда деть руки, и поглаживаю мешающий заусенец на среднем пальце. Они возникают у меня в самый неподходящий момент.

— Ожирение.

С этим клеймом он отпустил нас, наконец, домой. Там были ещё и другие слова, в бумажке, которую он дал маме, но только слово "ожирение" мне запомнилось, будто отныне оно определяло меня как человека.

Ксения. Наши дни

Я стою напротив зеркала в прихожей и смотрю на себя. Распущенные осветлённые волосы, 54 размер одежды, уставший взгляд. Невысокая молодая женщина, вид которой говорит "я не люблю и не любима".

Не сказала бы, что страдаю из-за этого, но взаимные романтические проявления других людей выскакивают на меня из фильмов, книг, на улице, в метро, из-за стены соседей сбоку. И мне становится неловко. Будто бы нельзя быть цельным, если нет половинки. Но верить в это мне, конечно же, не хочется.

Я стою у зеркала в прихожей и пытаюсь убедить себя выйти на улицу. Договариваюсь со стыдом, ничего нового. Не знаю, как донести до него, что мне в конце концов нужно быть на работе через сорок минут.

То, что за завтраком я листала сторис девушек, которые умеют раскованно позировать и у которых не зажатая мимика, сыграло против меня. Макияж, который я нанесла, кажется глупым, а цвет помады сделал лицо грубее. Стерев салфеткой розовый оттенок со рта, я бросаю её в урну и выскакиваю за дверь, чуть было не прищемив ею сумку.