Ещё одно имя Бога - Автор.

Он писал уже очень долго. Настолько долго, что перестал это измерять. Время было Его первым и самым гениальным изобретением — удобным инструментом для повествования, которое он назвал "Вселенная".

Сейчас Он сидел перед бесконечным полем текста. В глубине сознания, в отдельной папке, лежали черновики "Большого взрыва", "Образования галактик", "Рождения звезд". Красиво, эпично, но… предсказуемо. Настоящий вкус начался в мелочах. В главе под условным названием "Земля. XXI век от Рождества Христова".

Он вгляделся в строку.

…Игорь вышел из подъезда и пошел к метро. В голове у него назойливо крутился обрывок вчерашней песни. Он еще не знал, что через десять минут, купив в ларечке кофе, он встретит Ольгу, и это изменит всё…

Автор устало потер переносицу. "Нет, — подумал он. — Опять это. "Изменение всего". Штамп. И встреча у кофейного ларька — тоже штамп".

Его пальцы зависли над клавиатурой. Он был не деспот, Он был перфекционист. Он хотел для своих персонажей лучшего, самого изящного сюжета. Игорь был хорошим парнем, немного занудным. Ольга — светлой, но с травмой от прошлых отношений. Они могли бы быть счастливы. Но этот путь был… скучен. Слишком прямолинеен, как дешевый мелодраматический сериал.

Автор удалил строку о встрече. Курсор помигал на месте Игоря, который замер в нерешительности у выхода из подъезда, ожидая команды.

А что, если… дать ему свободу? Небольшую. Чисто теоретически. Автор верил в своих героев, в их "живучесть". Он стёр "пошел к метро" и написал:

…Игорь вышел из подъезда и пошел к метро, но на полпути резко остановился. Его пронзило странное, ничем не обоснованное чувство. Он развернулся и пошел в противоположную сторону, к старому парку…

"Вот, — с легкой улыбкой подумал Автор. — Завязка. Интрига. А там посмотрим".

Он переключил окно. Здесь была Мария, которая стояла в очереди в банке и размышляла, забрать все деньги и сбежать от мужа-тирана, или же остаться, потому что "так надо". Автор вздохнул. Он ненавидел эту слабость в ней, хотя и вложил ее туда сам, для глубины характера. Его пальцы затанцевали.

…Мария, получив на кассе пачку купюр, вдруг четко и холодно осознала: она больше не вернется. Чувство облегчения было таким острым, что ее чуть не стошнило…

"Лучше, — кивнул Он сам себе. — Смелее".

Он листал главы, внося правки. Небольшие. Едва заметные толчки. Чириканье воробья, которое отвлекает водителя на долю секунды. Внезапно вспомнившийся сон. Брошенная невзначай фраза в эфире радио. Эти крошечные детали, как легкий бриз, начинали менять траектории судеб. Он был доволен. Сюжет обретал живость, остроту. Он больше не автор-диктатор, он автор-провокатор. Он задает вектор, а они, его герои, идут.

Через несколько "часов" его труда (что было миллиардами лет в одной из глав его книги) он откинулся назад, чтобы оценить результат. И застыл.

Игорь, скитаясь по парку, не встретил Ольгу. Вместо этого он стал свидетелем ограбления. Он бросился помогать, получил удар ножом и умер в скорой, держа за руку испуганную медсестру, которая была его единственной настоящей любовью в старшей школе, но он так и не решился ей тогда признаться. Теперь он просто сжимал ее руку, не в силах вымолвить имя.

Мария, сбежав, связалась с криминальным авторитетом, чтобы скрыться, и через год была убита в дешевом мотеле из-за пачки тех самых денег, которые должны были дать ей свободу.

Цепочка мелких, "гениальных" с авторской точки зрения правок привела к лавине смерти, горя и безысходности. Персонажи, получив кроху "свободы воли", лишь с большей силой бросились исполнять заложенные в них же трагические потенциалы.

Автор смотрел на экран, заполненный теперь сценами страданий. Тишина в его бесконечном кабинете стала густой и тягостной. Он чувствовал не творческое удовлетворение, а тяжесть. Нечеловеческую усталость. И, возможно, впервые за всю вечность — стыд.

Он потянулся к клавишам, чтобы всё отменить. Вернуть Игоря к кофейному ларьку, а Марию — в ее несчастный, но безопасный брак. Но пальцы не опустились.

Отменить — значит признать поражение. Признать, что его идея была ужасна. Что Он, Автор, не справился. Гордыня, которую он когда-то встроил в своих самых неудачных персонажей, вдруг шевельнулась в нем самом.

Он медленно закрыл текущий файл. Название главы — «Земля. XXI век» — померкло.

Он открыл новый, чистый документ. Вздохнул. И начал печатать с новой, болезненной осторожностью, с тоской по тем простым и светлым черновикам, которые он когда-то считал наивными:

"В начале Бог сотворил небо и землю. Земля же была безвидна и пуста…"

Но даже здесь, в самой первой строке нового замысла, куда Он попытался вложить всю свою усталую любовь и раскаяние, уже сквозила та самая, только что осознанная, горькая истина: самое страшное, что можно дать своему творению, — это не наказание, а свобода выбора. И он, Автор, только что убедился в этом на собственной шкуре.