Ещë раз

Черное зимнее утро съедает свет уличных фонарей. Я хрущу снегом вдоль железного забора с облезшими кирпичными столбами. В ушах шумит холодный ветер, перебиваемый шуршанием пушистого капюшона. Пока одна рука трусливо и не вполне успешно прячется в кармане пышной куртки, вторая самоотверженно сжимает капюшон, чтобы защитить шею. Кое-где из-под снега выглядывает лëд, но тяжелая от недосыпа голова опущена скорее по привычке, чем от боязни поскользнуться. Лицо равномерно напряжено. Глаза пусты. Ни под ногами, ни тем более внутри меня не нашлось ничего, что смогло бы их зажечь. Ни свежего воспоминания, ни предвкушения.

Однако этой ночью я активно бродил по темной квартире и мечтал. Яркие истории, ситуации, диалоги переходили друг в друга в игре моего воображения, рождая сладкую иллюзию жизни. Находясь в этом забвении, я испытывал всю палитру эмоций до последнего оттенка. Но пришёл момент, когда в ногах появилась усталость. Я обнаружил себя стоящим посреди зала, лишённого комфорта от вечного, уже въевшегося в него беспорядка. И обида от того, что радость кончилась, что все эти события навсегда растворились в моëм сознании, захлестнула меня. Я упал на диван и, не в силах заплакать, задыхался среди фантиков, грязных тарелок и осколков недавнего счастья. Как много я бы отдал за то, чтобы пережить всë это по-настоящему. Вскоре обида ослабила хватку, и я смог заснуть на час или два, пока не сработал будильник.

Я поднимаюсь по нескольким ступеням и миную калитку. Я делаю несколько шагов, когда впереди звенит пластик. Ватная голова инстинктивно принимает почти нормальное положение, позволяя мутному взгляду оценить обстановку. Девичья фигура в кудрявой белой шубке исчезает за дверью. Подойдя ко входу, я поднимаю банковскую карточку.

Двигаясь более быстро, но не более живо, я тоже вхожу, игнорируя вахтëршу. Она уже полгода желает видеть мой пропуск, утерянный неизвестно когда. В несколько торопливых шагов, сопровожденных подпрыгиванием рюкзака, ноги донесли меня до девочки. Неловко остановившись, я легко и диковато хлопаю её по плечу. Она оборачивается.

Я замер и держу карточку сбоку от своего ничего не выражающего лица. В голове ни одной мысли. Её нежные голубые глаза с паутинными ресничками неуловимо прищурены. Они, несмотря на легкую растерянность, ждут. Ждут чего-то. Она берёт карточку и, развернувшись, уходит в гардероб.

Отсутствие движения в течение всех восьми уроков домучивает тело, когда раздается звонок. Пора идти домой. Теперь белый снег бьëт мне в глаза, отчего приходится держать их закрытыми. Лишь изредка, чуть приподнимая голову, я бросаю короткий взгляд сквозь мех на капюшоне, чтобы не сбиться с пути. По приходе домой я нащупываю что-то съедобное и засыпаю.

Очнувшись ото сна, но не открывая глаз, я наслаждаюсь слабостью только проснувшегося человека. Это ощущение расходится по всему телу. Сладкое в мышцах и неясное в голове, оно не позволяет поднять еë. Понежившись, потянувшись, я снова проваливаюсь в сон.

Слипающиеся глаза открыты. Темно. Свет уличного фонаря пробивается сквозь щель между плотных штор. Голова свежая и пустая. Она наполняется смутным чувством. В ней что-то крутится. Ощущение, будто забыто что-нибудь хорошее и важное и, если это вспомнится, на душе станет очень приятно.

Сначала обрывками, затем целиком прокрутилось воспоминание последнего утра. Оно остановилось на последнем кадре. Еë глаза. Нежное выражение. В нижней части спины появились чуть болезненные покалывания, похожие на ожидание в приятной тревоге. Болезненность, разрастаясь, стала невыносимой. Жгучий стыд и вина резко выгнули сонное тело в борцовский мост. Я должен был сказать ей хоть что-нибудь. Только не молчать. Я завалился набок. Шея в статичном напряжении прижимает затылок к спине.

Весна. Дни, когда солнце может опередить будильник. Скоро последний урок. Я безмятежно иду по темной школьной пристройке, в коридоре которой нет окон. Свет попадает в неë только из открытых кабинетов. Перемена продолжается довольно долго - основная масса учеников уже разошлась и не образует сильных потоков. Я миновал веселую мужскую раздевалку и тренерскую. Справа, чтобы покурить, стоит вечная очередь в уборную, а слева, из открытой двери в актовый зал, обильно падают лучи весеннего солнца.

Когда я проходил сквозь свет, моя голова потянулась к нему. Он уничтожил всë окружение. Ничего не осталось, кроме обычного для перемены гама. В первый миг были только нежные лучи. В них стояла она.

Она смотрит прямо на меня. Мой шаг замедляется. Корпус уже в полоборота к ней. Но голова опускается по направлению моего движения. Тело принимает прежнее положение. Шаг. Шаг. Шаг. Шаг. Звонок.