Эшши Несчастливчик - первый пулинский колдунолов

Солнечный свет пронизывал хрупкие пушистые облачка и согревал сплошь усеянную колючками пустошь, ничуть не делая ее привлекательнее.

— А может поищем колдуна где-нибудь еще? — подал голос хоблин, первым сообразив, что унылое созерцание непроходимого пейзажа — дело абсолютно бесполезное.

— Ес-с-сли бы я была колдуном, — уверенно возразила Люссся, — я бы обязательно поселилас-с-сь именно в таком местеч-щ-щке.

Ослик, прежде старавшийся не высовываться, давая друзьям время остыть и забыть о его прегрешениях, нерешительно прокашлялся и предложил:

— Моя принцесса, быть может, твоя паутина нам поможет?

Эшши с паучихой обернулись так резко и синхронно, что бессловесное некогда животное тут же пожалело о своей говорливости.

— Не твоя... — начал хоблин, недобро сошурив большие глаза.

— И не принцес-с-са! — закончила за товарища Люссся и ехидно поинтересовалась: — И за ш-ш-што ты думаеш-ш-шь эту с-с-самую паутину ц-с-сеплять? Покажи мне хоть одно дерево или кус-с-ст.

Ослик отступил на два шага, опасаясь, что одно неверное движение — и возлюбленная откусит ему голову, внезапно воспылав любовью к богомольим традициям и обидно выбросив из них самую интересную часть.

— Да здесь даже камней нет! И вообще, у тебя копыта, вот шел бы впереди и вытаптывал! — окончательно рассердился изжарившийся на солнце Эшши.

Вьючный певец продолжал отступать, пока задние ноги не соскользнули в едва прикрытую колючками яму. Громкое "И-а-а-а" прокатилось над равниной, поплясало по стенам глубокого (судя по звуку) тоннеля и закончилось тихим "шмяк".

Мгновенно позабыв все обиды, хоблин с арахнидкой бросились к замаскированному прежде лазу и взгляделись в непроглядную тьму. Тьма проявила неприятную взаимность, поглядев на встревоженных друзей четырнадцатью поблескивающими глазами.

— Кто там? — задал Несчастливчик самый интеллектуальный из пришедших на ум вопросов.

Глаза не ответили, нерешительно помигали, будто переговариваясь, и растворились в темноте. Послышалось натужное шуршание и кряхтение. Очень подозрительное шуршание и кряхтение!

Люссся первой сообразила, что произошло, и зашипела не хуже разъяренной змеи:

— У нас-с-с опять ос-с-сла с-с-сперли!

Воцарилось долгое молчание, наполненное борьбой злорадства в духе "Вот пускай сами с ним и мучаются" и человеко... животно... ослолюбия. С небольшим перевесом победило последнее, и хоблин вновь заглянул в дыру.

— Как будем спускаться?

Арахнидка вздохнула и поморщилась. Вариант был только один, и он ей до чертиков не нравился.

— Полезай ко мне на с-с-спину и держис-с-сь покрепч-щ-ще.

— Но ты же девушка! — возмутился первый пулинский герой.

— Я паук. — Отрезала Люссся и, повернувшись к другу боком, подогнула суставчатые лапы. — Влезай, с-с-сказала! Упус-с-стим!

Тоннель, сверху казавшийся довольно широким, на поверку не превышал и пяти локтей от стены до стены. Земля под лапками то и дело проваливалась и проскальзывала вниз, и наездник панически вцеплялся в то, что заменяло подруге шею. На глубине десяти хоблинов корни колючек кончились, и очередной ком земли рухнул вниз вместе с отрядом спасателей.

— Куда теперь? — спросил Несчастливчик, отплевывая лиловую паучью шерсть, набившуюся в рот еще при первой опасности падения. Кричал он в нее, что ли?

Из пещеры в разные стороны выходили восемь тоннелей-лучей, одинаково темные и неприветливые.

— С-с-смотри.

Люссся подняла что-то с земли у одного из выходов и протянула другу.

— Красный колпак?

— Крас-с-сный гномий колпак, — уточнила не принцесса.

— И на кой гномам наш осел?

— Вот найдем и спрос-с-сим.

Обещание вышло до того зловещим, что Эшши поежился.