Если

Если

1

…Мы с Анной гуляли. Вечер был удивительно тихим и спокойным. Пряный запах трав, свойственный летним уютным вечерам, окутывал нас. Небо становилось всё темнее, отблески деревенских огоньков остались совсем далеко.

— Не слишком ли далеко мы зашли? Может, вернёмся? — задумчиво спросила Анна.

— Да ладно тебе! Будто в первый раз гуляем… Хотя, ты знаешь, сегодня всё будто иначе, не находишь?

Всё действительно было по-другому, не так, как в прежние сотни наших прогулок. Было слишком тихо и слишком спокойно. Через несколько мгновений это спокойствие стало порождать тревогу где-то внутри нас. Тревога, нарастая, превратилась в неистовый животный страх. Мы прижались друг к другу и решили найти укрытие, чтобы переночевать. Возвращаться обратно не имело смысла. Мы действительно ушли далеко от дома. Вокруг нас был только лес. Непоколебимый, величественный, спокойный лес. И ночь. Небо — по-южное тёмное, но звёзд было совсем не видно.

— У меня неприятное чувство, будто за нами наблюдают! Мне даже страшно поворачиваться! А тебе? — Анна уже не была задумчива, её бледное лицо выражало испуг. Она вдруг показалась мне похожей на куклу, оставленную своей хозяйкой в спешке на заднем дворике, когда вдруг неожиданно хлынул дождь и укрыл вечер своей тёплой и непрозрачной пеленой.

Мне тоже было страшно. Но сознаться в этом означало потерять разум и отдаться на растерзание панике. Анна младше меня, и, так уж повелось, что она полностью была зависима от меня, от моего настроения, моих мыслей и страхов… Я могла существовать без неё, хотя, безусловно, скучала, а вот самостоятельная жизнь Анны, ко всеобщему семейному огорчению, оставляла желать лучшего. Однако сейчас мы вместе, и она будет спокойна и уверенна до тех пор, пока я не покажу свой страх.

— Мы просто устали и немного заплутали. Утром, когда взойдёт солнце, мы определим своё местонахождение. Не волнуйся! Жаль только, что ужин так далеко от нас,— попыталась пошутить я. Анна ничего не ответила. Я подумала, что всё же дала слабину, и сестра теперь дрожит от страха, думая, что мы заблудились. В какой-то момент, когда буквально на одно мгновение я отвлеклась от сестры, рассматривая тёмные дали, холод пробежался по моей спине. Я почувствовала, что её нет рядом.— Анна? Где ты? Анна!..

Но Анна не ответила. Её не было нигде, куда бы я ни посмотрела.

— Какой ужас, только этого нам не хватало… Какая-то ерунда, всё не то, не так… Это или сон, или дурацкий розыгрыш,— озираясь, бубнила я себе под нос. Хотя всеми клетками я чувствовала что-то неладное.

Я подумала, что бежать сломя голову в поисках Анны было бы безрассудно, потому села на корточки и стала вслушиваться. Вдруг меня пронзило понимание того, что вокруг ничего не видно! Было не темно, было просто никак! Будто я ослепла.

— Анна… ты где? Только не кричи и не пугай меня... Где ты? — становилось всё труднее удерживать страх, казалось, он вырвется и проглотит меня полностью в одно мгновение.

Глазам стало больно от глухого света, показавшегося впереди. По ощущениям, источник света находился в 10–15 метрах вперёди. Было страшно податься туда и обнаружить себя, но оставаться на месте и ждать,— ждать неизвестно чего, неизвестно где, ждать где-то здесь — было бессмысленно. Решилась. Еле ступая по земле, я приближалась к свету. Было совершенно тихо вокруг,— так тихо, что я слышала шум своего сердца, а внешняя тишина оглушала мой разум. Если бы можно было подобрать слово, которое ещё больше отражает внезапность события, то я бы назвала его, описывая момент встречи с Анной. Она бросилась мне на шею из ниоткуда, это было сравнимо с резкой болью от глубокого пореза тонкой бумагой. Я не поняла, откуда возникла сестра, и не испытала радости от встречи. Наоборот, мой мозг был напряжен, а сердце продолжало биться шёпотом, боясь спугнуть нечто окружающее меня.

Анна истерично рыдала, уткнувшись в меня. Захлёбываясь слезами, шептала только одно слово «спрячемся», делала глубокий панический вздох и снова шептала. Обняв сестру, я продолжала всматриваться в воздух...

Успокоить стоило огромного труда, её лицо все больше походило на лицо брошенной мёртвой куклы. Глаза были огромны, напуганы, и казалось, что слёзы вот-вот разорвут их. Лицо Анны было бледным, а заплетённые в косу волосы растрепались, будто она попала в цепкие хвойные лапы. Под рукой не было горячего чая и тёплого пледа, мои ледяные руки едва ли согревали сестру, поэтому я решилась… и дала ей пощечину… Она застыла и успокоилась. Я взяла её за руку и потянула за собой, почувствовав наконец живую эмоцию. Я злилась.

Медленно мы дошли до источника света. Это оказалось нечто вроде заброшенной кабины какого-то транспортного средства.

— Давай здесь спрячемся. Утром решим, что делать дальше.

Мы забрались в кабину. Анна дрожала. Внутри было вполне уютно. Два кресла — мягких, кожаных, с регулирующейся спинкой. Приглушенный тёплый свет… Совершенно невозможно было поверить, что снаружи эта штука зияет мощным, леденящим сознание холодным потоком света. Огромные панели впереди с бесконечным множеством кнопок, которые оказались муляжом. Это было настолько очевидно, что напоминало детскую игрушку с плохо прорезанными клавишами.

Анна немного успокоилась и задремала. Я не могла уснуть, мне не давали покоя вопросы. Что так могло напугать её? Где мы находимся? И вообще: может, это всё-таки сон?.. Но усталость дала о себе знать, и я задремала…

***

— Я обернулась, а тебя нет… ты же знаешь, какая я трусиха. Я стала кричать… То есть, я хотела закричать, а у меня нет голоса, понимаешь? Я кричу, а ничего... тишина… От этого мне стало так страшно, Агата! Всё, что пришло в голову — это бежать прочь! Я попыталась, а ноги отказывали! Понимаешь? Мне кажется, что я бегу, а они просто еле двигаются или вовсе не двигаются… Я упала на землю, стала плакать, а у меня нет слез… Стала прислушиваться, но вокруг было так темно… Мне казалось, что я ослепла… И никого нет вокруг! Никого, кто попытался бы меня убить, ну или ещё что… И вдруг ты в меня врезалась! — Анна говорила взахлеб, её голос то срывался в шёпот, то превращался в надрывный визг. Она начала свой рассказ, буквально ворвавшись в моё сознание. Я ведь только провалилась в сон, как в мягкий стог душистого августовского сена… Как она посмела! Мне было так обидно в первые секунды её лепета, что стало тяжело дышать.

— Я в тебя не врезалась. Ты просто напугана. Ты исчезла в тот момент, когда мы разговаривали. Я успела рассердиться, если честно! Но это было очень… тихо и быстро… Просто — раз, а тебя нет! Я, правда, тоже не видела и не слышала ни черта… А потом ты повисла у меня на шее… Ты перепугала меня больше, чем всё, что с нами происходит.

Мы засмеялись нервным смехом. Нас обеих трясло изнутри. Анна была странной… Мне казалось, что это не она, а кто-то другой, кто сидит в ней, и параллельно вместе с ней наблюдает за мной. Это чувство ещё не оформилось в чёткую мысль, но ощущение приводило в ужас, пожирая меня изнутри. Она замолчала… Взгляд её был бесцельным.

— Давай поспим.

Несмотря на дикий холод, исходящий из моей самой близкой и любимой сестры, я снова задремала.

Не знаю, сколько времени прошло… Мне приснилось начало нашей прогулки, тёплые разговоры с сестрой, её звонкий смех, мои мысли о том, когда же она повзрослеет уже! Всё было так знакомо, наши родные места, девичьи руки, косы… Хорошо, что мы догадались одеться тепло, ведь вечер выдался прохладным. Каждый кустик и ветка под ногами казались родными и любимыми.

Приближался закат, небо потихоньку усыпали звёзды… Звёзды!.. Словно молния пронеслась мысль в моей голове. Были звёзды, а теперь их нет. Но такого не бывает в ясную погоду. Наверное, это сон?

2

Что-то произошло, я вскочила от другого чувства. Вообще всё было на уровне чувств, где-то глубоко внутри, настолько глубоко, что становилось не по себе. «Как плохо мы себя знаем»,— подумала я.

Кабина была закрыта. Двери и окна, если можно было их так назвать, казались слитыми воедино, они не то что не открывались,— даже не двигались ни на миллиметр от моих попыток вырваться наружу. Однако вокруг совсем ничего не изменилось. Анна тоже проснулась. Помня прошлый холод и странность её взгляда, я решила не смотреть ей в лицо. Кто-то из нас должен оставаться в своём уме…

Почувствовалась лёгкая дрожь. Кабина начала неприятно вибрировать всё сильнее и сильнее. Сначала эта вибрация вызывала оцепенение мышц, как будто всю ночь ты спишь в одном и том же положении. Сама кабина оставалась на том же самом месте, но вибрация набирала обороты, и стало появляться уже иное ощущение — мы летим по кругу на карусели, которая вышла из строя, и никто не в силах её остановить. Нас начало тошнить, мы не могли говорить, голова страшно кружилась, дрожали руки, ноги не чувствовались вовсе, а всё тело казалось ватным. Пытаясь удержаться за корпус кабины, я резко отдёрнула руку. Казалось, что каждая молекула этой конструкции вибрирует сама по себе. Анна закрывала рот руками, боясь, что её стошнит, закатывала глаза и стонала.

Внезапно вокруг все стало настолько белым и ярким, что мы не могли не закрыть глаза. Просто так сделать оказалось недостаточно, свет пробивался сквозь веки и ослеплял нас. Глаза жгло от боли, зажмуриться ещё больше я уже не могла. Хотелось закрыть глаза ладонями, но тело было непослушным, ну или я не понимала, как это сделать… Я никогда ранее не испытывала подобных ощущений, разве что пытаясь представить мир в романах Брэдберри. Вспомнила почему-то о любимом писателе, и в моей голове промчалась мысль: всё, что происходит с нами — это постановка, экранизация какого-то неимоверного фантастического фильма, где режиссёр пытается таким способом добиться реальных чувств и эмоций персонажей. А свет… это же свет прожекторов… ну конечно…

В мои мысли, в тишину моих суждений ворвался крик Анны.

— Я не могу больше, я не могу!!! Сделай что-нибудь! Я не могу больше! — Анна орала что есть мочи. Её голос был слышен так, как будто она кричала в бесконечную трубу, а мне доставались лишь глухие попытки крика пробиться в воздух.

Оглушающий свист на незнакомых человеческому уху частотах поднялся внутри кабины. Он был закрыт в ней, заблокирован так же, как и мы. Усиливаясь, он проникал в нас, он был настолько мощным, что из ушей пошла кровь… Чувство страха исчезло, оставив абсолютное чувство беспомощности и новые ощущения, незнакомые моему сознанию… Остановка была резкая, как раскат грома тёплой июльской ночью, когда ты дремлешь в льняном потёртом гамаке, натянутом меж двух старых сосен, в уютном родительском саду…

Анна потеряла сознание. Я тоже.

Мы обе очнулись от того, что кабина открылась. Тихо, плавно. Почти бесшумно. После того, что мы пережили, это движение казалось таким странным, таким безмятежным… Как будто мамина тёплая и ласковая рука погладила меня по волосам в тот момент, когда полуденный солнечный луч уже пробежался по всей комнате, но так и не смог разбудить меня.

Анна смотрела на меня, не в силах спросить или сказать что-либо. Её лицо было белым, как фарфор, глубокие и пустые глаза не выражали ни страха, ни паники. Вероятно, она устала, у неё просто закончились силы. Впрочем, как и у меня. Немного посмотрев друг на друга, мы словно подумали вслух об одном и том же — о желании выйти. Я кивнула в ответ. Это всё, что я смогла сделать. Осмотревшись, мы собрались с силами и покинули кабину. Первое, что бросилось в глаза, это отсутствие леса. Его просто не было. Вообще. Ни одного дерева. Ничего, что мы видели здесь «вчера». Или не здесь… Или не вчера…

Понемногу моё сознание стало яснее. Я попыталась взять себя в руки. Анна смотрела куда-то вдаль и спокойно, будто ничего и не было, вместе с тем безразлично произнесла:

— Какой ужас. Нам надо вернуться домой. Мама волнуется, пойдём.

— Анна, ты не находишь ничего интересного? Где мы? Если ты не заметила, мы заблудились! — Мне вдруг захотелось поделиться с сестрой своими чувствами, дать слабину, заплакать, в конце концов. Но от неё веяло абсолютным равнодушием.

Анна обвела вокруг растерянным взглядом и задумчиво ответила:

— Надо же. Так быстро всё. Мы на Марсе. Где же ещё. Идём.

— На Марсе? — я засмеялась. Что ж, здорово, что моя сестра, в отличие от меня, может шутить в такой обстановке.— Ты чокнутая. Пойдём. Вон там, кажется, деревушка. Спросим первого встречного «марсианина», где мы! — Я засмеялась в голос.

Небольшое эхо отозвалось, словно я посмеялась в огромную пустую бутыль. Ну и что? Столько всего было, что этот нюанс промелькнул в голове, как ветерок, который вмиг умчался вдаль.

— Да, идём, и найдём тебе мужа.

— Отстань.

Идти было нелегко. Но я отметила, что не столь тяжело, как должно было быть после всего произошедшего. Воздух был чистым, но дышать было трудно. Ведь в обычной жизни мы никогда не задумываемся над дыханием, наш организм делает это так ловко и так умело, что нам нет особенной необходимости контролировать процесс. Разве что иногда ловишь себя на мысли, что дышишь поверхностно, что воздух будто бегло заглядывает в твой мир, подмигивая, и так же быстро уходит прочь. Обычно я ловила себя на таком дыхании у родителей, вдали от суеты и тесноты города. Тогда, лежа в гамаке, я намеренно делала глубокий вдох, словно глоток воды из свежего источника, а затем так же долго и медленно выдыхала. Отец иногда так курит. Удивительно… Сейчас я дышу так, как после быстрой пробежки в утреннем парке, когда приходится резко остановиться, чтобы подсказать прохожему время, нарушив свой темп и вырвавшись из своей внутренней атмосферы (и что им не спится в такую рань!)…

Под ногами совсем не было травы. Земля была покрыта красно-рыжей пылью, словно кто-то счищал здесь ржавчину. Попадалось много камней и руды, такая иногда выходит на поверхность у отца в его любимом огороде. По преданиям (в которые отцу всегда очень хотелось верить), наш дом расположен в местах каких-то сражений, но каких — отец и сам не знал.

— Будто и вправду Марс…

— Я тебе сразу сказала…— Анна улыбнулась. В первый раз.

Было и не жарко, и не холодно. Всё было никак. Не хотелось есть, пить, идти, отдыхать. Только поглощающая апатия, которая, словно змея, выползала и обвивала нас.

— Ну сколько можно идти. Будто по кругу ходим,— Анна нахмурилась. Она стала рассматривать местность и, резко развернув меня, закричала: — Смотри!!! Ты видишь это?

В небе, куда указывала Анна, было две луны… Я зажмурила глаза и посмотрела снова. Снова и снова. Нет, сейчас я ещё раз закрою глаза, крепко зажмурюсь… Нет. Всё так. Это кажется невозможным, выдуманным, сказочным или даже глупым… Как угодно! Но в небе действительно светились два небольших блёклых диска, напоминающих нашу Луну. Новое открытие удивило нас обеих, мы несколько минут молча смотрели в небо.

— Слушай, давай присядем. Это всё так нелепо выглядит, я не понимаю, верить или нет, правда всё это или нет. И вообще уже не знаю, ты это или нет,— и я ли это. Нам нужно просто взять пять минут и подумать, что делать дальше. И отдохнуть.

— Давай здесь. Вокруг всё одинаково, вряд ли мы найдём пень в этом выжженном пространстве. Но это я, правда, я… и не говори больше так, а то мне страшно.— Анна посмотрела на меня так растерянно… Будто маленький ребёнок, которому чужой человек подарил игрушку просто так и затем исчез.

Пока мы сидели, держась за руки, в небе появилась небольшая точка, стремительно приближающаяся к нам. Она увеличивалась в размере. Нарастал оглушающий гул, чуть позже что-то сотрясло небо ужасным хлопком. Но мы не испугались. Теперь нас захватил интерес. Наконец-то во внешней среде хоть что-то произошло, не затронув наши ощущения.

— Вот и решение! Бежим туда! Кто-то мог прилететь сюда так же, как и мы. Скорее! Бежим!

Анна схватила меня за руку, и мы побежали к лесу, над которым упал этот объект. Лес будто приближался к нам, но это было так медленно!.. Нам казалось, что мы пробежали уже дистанцию в два,— нет, в три раза дальше, чем до леса…

Наконец добрались. Сбитое дыхание и незнакомые физические ощущения не смогли отвлечь нас от цели. Я поймала себя на этой мысли.

Ничем особенным этот лес не отличался. Мы посмотрели наверх и увидели оборванные и обгорелые макушки деревьев. По ним сориентировались, куда идти, и совсем недалеко увидели… Недалеко… Увидели… Увидели? Полная неразбериха в голове со временем и ощущениями! Это была точно такая же кабина, как и та, в которую сели мы. Но лобовое стекло её было разбито, внутри было пусто. Где-то недалеко нам послышалось, будто кто-то возится на земле. Мы пошли на шум и увидели мужчину, он был совсем лысым и в очках. У него была ранена нога и порвана одежда.

Он осторожно смотрел на нас, затаив дыхание. Наверное, он боялся показаться живым. Надеялся, что мы могли бы его не заметить, если он перестанет дышать. Но это был человек! Чёрт побери: человек!

3

— Вы кто? — его голос был осипшим. Он откашлялся и более чётко повторил свой вопрос.

— Анна и Агата… Что вам это даст? А кто вы? — первой вступила в диалог Анна. Она уже сняла свою тёплую кофту и занялась раной мужчины. Меня это очень удивило, потому что Анна всегда боялась крови и была достаточно брезглива. За всё время, что я помню и знаю свою сестру, увидеть от неё каких-либо решительных действий было всё равно что… две луны на одном небе!

Мужчина ничего не ответил. Я подумала: если он перенёс то же, что и мы, у него просто нет сил.

— Кажется, мой полёт был не совсем удачным…— спустя некоторое время прохрипел он. Видно было, что его рана здорово ноет.— Моё имя вам ничего не даст.… Как бы вы хотели меня называть? — Анна затягивала его ногу лоскутами своей кофты, поэтому хотя он и пытался пошутить, это давалось ему нелегко.

— Я хочу называть вас… шанс,— выпалила я.

Анна уставилась на меня. Да, если честно, я и сама не ожидала такой нелепости. Но это было уж сказано.

— Шанс… Что ж, звучит неплохо. Шанс так Шанс.

Неожиданно мы все засмеялись. Мужчина оживился, поднялся и уселся в более естественную позу.

— Ясно. Мы с вами в одной лодке. Только вот я сюда преднамеренно попал, а вы, я так понимаю, из тех, кто слишком любопытен.— Мужчине явно было больно, но он старался всем своим видом не показать ни одной эмоции. Он был настолько обычен и привычен нам, что от его присутствия нам стало спокойнее.

— Вы что-то знаете. Что происходит? Расскажите. Мы совершенно потеряны. Мы до сих пор не понимаем, где мы. Хотя прошло уже более суток. Куда двигаться, где деревня?

Мужчина переменился в лице, сел удобнее и попросил нас сесть рядом с ним. Его голос теперь был иным. Он стал серьёзнее. Он выглядел одновременно просто, видимо, из-за раны, он делала его беззащитным, и вместе с тем несколько брутальным. Какой он на самом деле?

— Вы сейчас послушайте все, что я скажу. Не перебивайте и не визжите. Если вы всё ещё живы — должно быть, вы не из робкого десятка. Смею предположить: уже многое успели пережить здесь, как вы сказали, за сутки, поэтому вряд ли вам будет смешно.— Он посмотрел на нас исподлобья. Затем тяжело вздохнул. Его дыхание было хриплым, поэтому прежде чем продолжить свой рассказ, он снова откашлялся.

Анна сходила с ума от любопытства. Она вертелась на месте, как волчок. Было видно, что она сильно гордилась тем, что обработала рану. Усаживалась так, будто мы в кинотеатре в ожидании фильма, зал полон, все с нетерпением замерли. Во мне же зародился червь сомнения: а не розыгрыш ли это? Масштабный, жестокий… И мы в нём — словно герои шоу Трумэна… А этот человек, который вдруг оказался с нами,— случайность ли? Можно было психануть (а мне очень хотелось это сделать) и уйти. Но как бы это повлияло на ситуацию?

— Что значит «как мы сказали»? Примерно столько времени и прошло, как мы потерялись,— Анна сказала это с некоторым возмущением. Ей, вероятно, тоже показалось, что мужчина разыгрывает нас.

— Девочки, на Земле прошло уже около месяца. Вы попались на удочку так же, как и тысячи других людей. Среди попавшихся есть и дети, и старики, и беременные женщины. Только у каждого своя судьба. Но нет учёных, военных или врачей. Если вы помните, пару лет назад был запущен проект колонизации Марса, но он не был завершён…

Я скептически относилась ко всем этим проектам. Анна интересовалась, но воспринимала этот проект как некий роман с героями, который закончился бы обязательно хорошо. Она сама себе придумывала ход событий и запрещала нам рассказывать ей, если миссия вдруг провалится.

Наивная девчонка, живущая в своём мире! Всегда доказывает одновременно свою независимость и свою слабость. Конечно, все парни в восторге от неё, но однажды ребячество наскучивает, поэтому интригам нет конца и края. Уезжает, возвращается, снова уезжает… Необыкновенно уязвима и слаба. Если бы Анна призналась себе в этом, то давно уже вышла замуж за какого-нибудь брутального мужика, который покровительствовал бы ей и наслаждался отсутствием критики в свой адрес.

Шанс оказался учёным-разработчиком. Для меня это звучало несколько напыщенно, поэтому для себя я решила, что он инженер. Он был категорически против колонизации и любых попыток освоения Красной Планеты,— как, впрочем, и любой другой,— путём отправки туда обычных людей. Он был одним из тех, кто понимал, что это билет в один конец, и не молчал об этом. Но…

— Когда стартовал первый проект, команда не долетела до Марса…— Шансу было тяжело говорить, но он понимал: мы — единственные, кто в данный момент может оказать ему помощь, он явно знал больше нас, а мы уже были заинтригованы. Хотя я всё равно не верила в происходящее. Ладно, буду участником реалити-шоу. Фу.

— Корабль взорвался? Закончился кислород? В корабль врезался астероид? Их захватили инопланетяне? — Я закрыла уши руками от этого раздражающего детского трёпа.

— Анна, замолчи!

— Всё гораздо проще. Но почему-что об этом не подумали организаторы. Ну или не придали значения. Люди не смогли перейти психологический барьер. Лететь всего-то нужно было всего десять месяцев. Но первая команда была набрана из заключённых. Спасся только один член экипажа, доктор. Он был изолирован, поскольку был ученым, психологом и врачом. Он наблюдал, записывал и сообщал обо всём, что происходило, на базу. Никто из команды не знал о его существовании. Это была зверская команда из воров, убийц и маньяков. Всего шестеро. Двое погибли в первой же потасовке. Следующий начал сходить с ума: он утверждал, что видит нечто, но никто ему не верил. Между тем это был эксперимент. Ему действительно были организованы галлюцинации, в его порцию еды добавлялись раз за разом различные дозы наркотических веществ, несовместимых друг с другом. Ведь никто не знал, что там , и людей пытались подготовить ко всему. Капсула приземлилась удачно, доктор погрузился в сон после очередного убийства. На этот раз оставшиеся двое почему-то решили вспомнить, кто и за что был осуждён на Земле. Один из них убил свою жену и ребёнка, а второй был всего лишь диверсантом, сбежавшим за компанию из армии и несправедливо осуждённым за убийство. Оба осознавали: один из них реально опасен. И путешественники понимали, что попали в другой мир. Но это не породило между ними доверия и желания сотрудничать, чтобы выжить, а лишь возбудило подозрения, которые терзали парней на протяжении непродолжительного времени. В конце концов у диверсанта просто сдали нервы, он больше не мог бояться и решил, что терять ему больше нечего… Никто не знает подробностей, как он убрал компаньона. Однако и сам парнишка протянул недолго…

— Он умер? Его убил доктор? А доктор?..

— Никто не знает. И не узнает. Больше никого не осталось в живых. Доктор не проснулся. Так сказали нам.

Шанс продолжил свой рассказ тихо и вкрадчиво, периодически откашливаясь. Иногда я ловила себя на мысли, что верю ему. Но в какой-то момент трезвый рассудок будоражил моё сознание, призывая подловить этого человека на лжи.

— Через два года была организована вторая миссия. Команда была набрана из добровольцев. В основном это были молодые люди, полные амбиций, жажды приключений и любви. Полёт транслировали по телевидению. Никаких отдельных экспериментов руководство проекта добавить не позволило. За ними просто наблюдали. Они удачно приземлились, организовали поселение и выполнили все поставленные им задачи. С ними летели два инженера, врач, биолог. Команда состояла из десяти человек. Спонсоры были рады тому, как успешно все складывалось, пока на четвёртую ночь один из ребят не был найден мёртвым. Просто мёртвым. Врач не смог установить причину. Было похоже, будто он просто выключился. Затем пропали ещё двое. В одну из ночей, в песчаную бурю, в панике, без костюма и скафандра выбежала одна из девушек и побежала прочь. Все были поражены, ведь она не упала и не задохнулась... Она бежала, кричала, будто видела нечто такое, что способно испугать человека до смерти. Но она убегала от своих навстречу этому ужасу. Все уже попрощались с ней... Свыклись с мыслью, что в такую бурю она не смогла бы выжить в марсианской атмосфере. Однако… Через неделю она пришла рано утром как ни в чём не бывало. Но… Было чему удивиться! До исчезновения она была крайне шумной, весёлой и лёгкой на подъём. Все поражались её оптимизму и умению разрядить обстановку. Вернулась же молчаливой. До конца проекта не проронила ни слова, не проявили никаких эмоций. Была хладнокровна и просто выполняла предписанную работу. Все были удивлены, насколько качественно она выполняла работу. При поступлении Вероника некоторое время находилась в изоляторе. Все её анализы оказались в норме, поэтому совсем скоро она была допущена в основной коллектив.

Постепенно стала ухудшаться связь. Погибли ещё два человека. Один из ребят был влюблен в Веронику — ту самую беглянку. Он покончил с собой от бесконечных попыток общения с ней. А ведь в начале проекта все говорили о том, что свадьба этих ребят будет первой в поселении.

Её холодность посеяла страх и разлад среди членов команды.

Врачу удалось установить, что чувство страха и определённая доза адреналина позволяют находиться снаружи без скафандров. Это увеличило производительность, но сократило жизни ещё двоих. Сердце оказалось не готовым к такой нагрузке. Позже связь и вовсе пропала, восстановить её не удалось.

Через три месяца, когда попытки наладить связь были оставлены, спонсор обанкротился, и люди сделали вывод, что не стоит верить в подобные проекты, пришло сообщение…

— Ничего себе!.. Про сообщение мы не знали, об этом не говорили… Да и вообще все как-то немного иначе рассказывали.

— Ещё бы! И не факт, что всё известное мне — правда. Ну или полная правда.— Шанс задумался.— Спонсоры — жестокие люди. Им нужны деньги и власть. Они хотят чужими руками и жизнями осуществить задуманное. Они идут по людям, понимаете?

— Сколько вам лет? — мне казалось, что он моложе своих лет. Выглядел он примерно на 45–50, но что-то мне подсказывало, будто он наш ровесник. И вообще я с ужасом подумала о том, что он, наверное, симпатичный. Загорелое лицо, проникновенный взгляд, он такой большой и крепкий, лёгкая щетина покрыла лицо… В момент меня взбесили эти мысли, и я со всей силы ладонью стукнула себя по коленке, будто там сидел комар. Он удивлённо посмотрел на меня и, словно почувствовав мои мысли, едва улыбнулся. Мне стало стыдно…

— Двадцать семь мне. Земных лет.— Шанс засмеялся.

Мы были ошеломлены. Оказалось, что он — почти наш ровесник!

Я снова подумала, что, если бы он принял душ, поел, поспал и переоделся… Шанс поперхнулся, густо покраснел и продолжил свой рассказ сбившимся голосом. Меня это насторожило.

— Сообщение было немногословным. Оно выглядело примерно так: «Прислать людей». Об этом узнали далеко не все кураторы проектов. Было решено, что нужно отправить случайных людей. Но встал вопрос, как это сделать. Мы с отцом были в проекте, и он был категорически против этой идеи. Папа погиб при загадочных обстоятельствах. Мать не находила себе места, то и дело попадала в больницу с сердечными приступами. Как-то раз она была совсем плоха, я пришёл… можно сказать, попрощаться… И она мне в руку незаметно вложила клочок бумаги. Прошептала, чтобы я молчал, был аккуратен, исчез. И ушла… Долго сидел около неё… Всё было так скомканно. Меня переполняли эмоции, мне хотелось просить прощения и мстить! — мужчина сжал кулаки.— Всё это сомкнулось в груди в один громадный спутанный ком. Мне стало не хватать воздуха… Я уехал домой. Дома прочел на клочке бумаги слова, написанные слабой рукой матери: «Лес капсула». Я не удивился этим словам. Ведь было очевидно: никто не оставит идею колонизации. Тем более когда подкинули идею о «ненужных» людях… Очевидно, что эксперименты негласно продолжались. Мать пыталась сообщить об одном из них. Да, я, наверное, должен был скрыться. Но тогда судьба моя закончилась бы так же, как у моего отца. Ведь я слишком много знал!.. И тогда я принял решение уйти из кураторов, но продолжить наблюдение. Нужно было придумать только, как это сделать, ведь фактически я являлся свидетелем, который уж слишком много знает. Я взял отцовы чертежи, бумаги, электронные носители и бежал в леса…

Шанс рассказал нам всё то же самое, что пережили мы с Анной в лесу, где знали каждую травинку… Как нам всегда казалось. Только в отличие от нас мужчина был в курсе, что это не просто заброшенная кабина. Такие же были рассредоточены по всему миру. У них были особые настройки, сверхточные, способные сканировать людей, находящихся в радиусе километра. Достаточно было вашего присутствия, как полное «досье» было доступно капсуле. Если человек оказывался подходящим, чудесным образом она транспортировала его в жуткие и непонятные обстоятельства, которые тоже возникали неслучайно… Шанс был персоной нон-грата, поэтому попасть в капсулу ему было практически невозможно. Он до сих пор не может сказать точно, была ли это воля случая или кураторы открыли доступ намеренно. Чтобы окончательно избавиться от опасного свидетеля.

4

— Кем было отправлено сообщение? — решила уточнить я. А про себя подумала: «Я не верю тебе. Не единому слову».

— Ну и зря…— тихо прошептал он.

— Что???

Анна не поняла ничего, посмотрела на нас, будто мы сдаем ей экзамены.

— Как это всё интересно! А мне всего двадцать три! — вдруг запищала Анна.— Но только немного страшно. И если это игра, то я уже хочу домой. Раз вы так много знаете, вы же подскажете, как можно вернуться? — Меня разозлило то, как она это сказала, это походило на флирт с её стороны. Незнакомый мужик в крови рассказывает нам о миссиях колонизации… Бред!..

Я почувствовала такое раздражение, что гнев вырвался на волю.

— Чушь какая-то! Как вы вообще докажете свою личность? Что всё это правда? Что мы должны вам верить? — я буквально кричала на него, а он молча смотрел и усмехался, что ещё больше меня раздражало.

— Агата! Мы здесь никого больше не знаем! Этот человек — наш шанс спастись! Выбраться отсюда!

— Ты в своём уме?!! От чего спастись? Откуда выбраться? Куда? — Анна разрыдалась. Как всегда.

Казалось, что ещё немного, и от меня пойдёт пар! Я устала! Мне надоело всё это, всё по-прежнему непонятно, это розыгрыш, беспощадный. Наверняка на нас смотрят миллионы людей,— смотрят, как мы тут сходим с ума, грязные, уставшие, нам нечего есть, а они, эти люди, дома, в уютных квартирах смотрят на нас и жуют мерзкий поп-корн… Мысли так бушевали, что я стала часто дышать, а слёзы подкатили к глазам и только ждали команды…

Шанс смотрел на нас обеих.

«Ну обними меня!!! Ты что, не видишь??? Кто-то должен меня сейчас успокоить, иначе…» — я прокричала это в своей голове, кровь пульсировала у висков, меня бросило в пот, ноги подкосились. То ли это эмоций, то ли от абсолютной безнадёжности всей ситуации.

Шанс посмотрел на меня, и мне показалось, что он меня услышал. Я успокоилась и замерла… Рядом хныкала Анна, ждала моей поддержки, а я сорвалась… Начала себя винить, как вдруг…

«Тебе больше некому здесь верить».

Что? Я это придумала или?.. Я снова густо покраснела, как подросток. Мне стало стыдно за мысли и своё уже осознанное конкретное земное желание прижаться к этому человеку. Мне хотелось, чтобы он обнял меня и сказал эти мысли вслух, сказал ещё раз и ещё раз… и мы оказались дома… в саду, в гамаке, укутанные тёплым пледом… а вокруг ночь, звёзды, лес, чужие поющие где-то совсем далеко голоса и детский смех… это в соседнем доме укладывают малыша… И вот где-то в тиши… Стоп. Он слышит меня. Прямо сейчас. В эту секунду. Нужно как-то контролировать свои мысли. Наверное.

Я обняла сестру.

— Пожалуйста… извините… что ещё вы можете рассказать? — я попыталась переключиться.

«Можно и на ты».

Шанс пожал плечами.

— Ну… На базе у меня оставался друг. Хороший такой, рукастый парень… Он инженер и трудяга. И начертит, и починит. Но он ужасно пил. И отлично понимал, что его ценят. Ему платили. И он прекрасно знал, что каждый шаг известен заранее. Он был связан навеки. Однако его семья не знала бед. Жена не работала. Дети. Двое у него… было…

— Почему «было»?

— Мальчонка пропал. Не сам, конечно, пропал. Помогли. Объявили поиски в лесу. Но мы же знали про капсулы и сразу догадались. Капсулы он сам и рисовал. И отец мой. Воспроизводили разные люди по частям. Единицы знали, что в итоге получится. Он знал. И о цели знал. И о людях «ненужных» знал. Оттого и пил. Когда сынишка пропал, пропала ещё его бабка, старуха, лет за девяносто. Он искал. Лес прочесал, каждую травинку… Пропал на неделю. Вернулся. Тихий, мирный. Продолжил работать и молчал. А сына «нашёл» и отправил «погостить» в другую страну…

— Слава Богу!!! А я плакать приготовилась. Ой, как хорошо! Ну и работал бы себе! Всё же есть! Ну подумаешь! Молчать надо.

— Да уж, Анна, молчать — это не про тебя.

Шанс вытер лоб грязной рукой… Посмотрел на Анну и резко произнёс:

— Бабка в лесу так и осталась. Она ведь непригодна. А мальчишка, возможно, где-то здесь. Я поэтому здесь. Кстати, тебе не двадцать три уже.

— Я так устала… и есть хочу… у вас кровь остановилась… может, двинемся куда-нибудь…— в моём желудке зияла чёрная дыра, которая была готова поглотить всё то, отчего я стойко отказывалась в обычной жизни…

«Я устала. Пойдём куда-нибудь отсюда…».

На этот раз он ничего не ответил. Но он услышал меня, я это почувствовала.

— Меня зовут Агата.

— А я — Анна. Ну или Аня.

— Спасибо, что поверили. Вы правы: надо идти.

— Куда идти? — удивилась Анна.— Вы что, записками перекидываетесь?

Мы оба смутились… Я подумала, как бы контролировать свои мысли… А ещё о том, что Анна ничего не должна понять.

5

…Мы называли её Анной, надеясь, что она повзрослеет и станет серьёзнее. Увы, «Анна» осталось привычкой, а маленькая трусливая, но любопытная, красивая, но инфантильная Аня совсем не хотела взрослеть.

Радости от «официального» знакомства никто не почувствовал, но желание что-то сделать, куда-то пойти подняло всех. Шанс взял палку, чтобы опираться на неё в пути, но при первой же попытке та хрустнула и сломалась. Мужчина упал на землю и… начал смеяться.

«Ну точно розыгрыш. Сейчас он будет кататься по земле, говорить, какие мы смешные… дура. Дура. Дура!!!».

Наш спутник резко остановился.

— Я идиот! В каждой капсуле есть тайник с едой. Друг, проектируя капсулы, исходил из человеческих потребностей, и понимал, что наличие еды хоть как-то ободрит новичков. Только вот где этот тайник... Найдём — и потом продолжим путь. Ибо я сам страшно голоден.

Мы пошли к капсуле, Шанс не позволил себе помогать. Ковылял, еле волочил ногу, но старался не подавать виду. В какой-то момент я почувствовала его резкое «Прекрати меня жалеть». Я обиделась.

Перерыли всё. Дергали за все выступающие части. Крутили всё, что можно было крутить. Капсула была словно вся сшита невидимыми нитями.

— Может, пойдём… похоже, твой друг ошибся…— предложила Анна.

Но в этот момент Шанс опустил глаза туда, где были педали.

— Зачем здесь они? Капсулой невозможно управлять.

Мы начали отрывать педали. Их было четыре. Удалось оторвать две, за ними и находился тайник с едой. Ну что ж, «Сникерс», крекеры и вода. Неплохо. И фантик.

— Кто-то уже съел конфетку? — удивилась я.

Фантик был смят, однако Шанс сунул его в карман. Мы разделили добычу. Надо сказать, вкуса не почувствовали вопреки нашим ожиданиям… Ну… пусть так. Желудку будет чем заняться.

Тем временем стало темнеть. Снова показались две луны. Пейзаж был повсюду одинаковым. Это удручало.

— Наша капсула разбита. Моя. Она не функционирует. Скоро стемнеет. Я предлагаю переждать здесь.

— Да, давайте так. На сегодня хватит испытаний! — казалось, что Анне уже начинает нравиться происходящее.

— «Сегодня»…

— Кстати, друг сказал, что это сообщение было выведено на все экраны и мониторы предприятия. Поэтому почти все, кто там работал на тот момент, успели его прочитать. Я не был тогда там. Думал, как быть… Но поскольку числился как один из кураторов и не успел ещё стать подозрительным… В общем, друг мне и рассказал. Тогда я понял, что исчезать рано. Надо понять дальнейшие шаги… А он стал рыдать…. Этот огромный мужик, способный проломить стену, не прилагая усилий, стал рыдать. Слёзы градом стучали по столу. Он кулаки сжимал так, что хрустели кости, и кожа на руках побелела, а вены выступили и надулись, словно в них попал воздух…

— Он просил вас найти его сына, да?.. тебя то есть…

— Да. Сказал, что справится, что найдёт всю информацию… Ну а что мне терять. Я остался один.

— А девушка? У вас не было семьи? — Когда Анна спросила о девушке, меня передёрнуло. Чёрт, я даже не подумала об этом. А Шанс угрюмо потупил взгляд.

— Семьи нет. А девушка полетела во второй экспедиции.

— Это была та самая Вероника?!

— Нет. Она была биологом. Одна из тех двоих, кто предположительно остался жив.

— Может, это она прислала сообщение?

— У меня нет больше информации. Я и так много рассказал.— Он на минуту задумался, но потом добавил, глядя мимо нас: — Ничего больше. Будто это был сбой. Понимаете? — он снова замолчал… Анна начала зевать.

В голове пронеслась мысль о моей глупости. Если у меня до сих пор не сложились отношения, это вовсе не значит, что и у других так же. Мне вдруг захотелось побыть одной, отгородиться от этого человека, который притягивает меня, читает мои мысли — и одновременно неизвестен и непонятен мне, и от сестры, которая требовала моего ежесекундного присутствия, внимания, заботы о ней.

— Давайте спать.

Мы прижались друг к другу спинами. Мне очень хотелось, чтобы Шанс обнял меня своей могучей рукой, не нужно было никаких рассказов и объяснений, мне хотелось просто уснуть, прижавшись к этому сильному и загадочному человеку…

«Прижмись ко мне ближе. Так будет теплее»,— почувствовала я. Да, пожалуй… Первой уснула Анна, её голова мягко упала на бок, а белёсые кудри высыпались, словно пружинки из растянутой резинки.

«Какое твоё настоящее имя?» — всплыл вопрос в моей голове.

«Егор».

Мне хотелось о чем-то ещё поговорить, но быстро темнело… Обгоревшие макушки деревьев теперь казались обычными земными соснами и берёзами… Где-то вдали оранжевый отсвет напоминал закаты, за которыми я так любила наблюдать. Я рисовала рассветы и закаты. Но они мне казались неидеальными, и я перерисовывала снова и снова. Затем остывала на некоторое время, забывала про краски и кисти. Выбрасывала, комкала или сжигала свои рисунки. Мне нужно было некоторое время переждать, а потом снова неистово бралась за краски, процесс увлекал меня, словно огромная волна поглощает береговую линию… Мама говорила, что я будто схожу с ума в такие моменты. Глядя на эти две луны в оранжевом небе, позволила себе расслабиться и уснула.

6

— Агата, идём! Агата!! Ну просыпайся же!

— Что такое? пора? утро? — я вздрогнула, мне казалось, что я едва успела уснуть. Шанс был взволнован, а Анна мирно спала.

— Нам надо идти! Мы зря легли! Смотрите!!! — Он аккуратно переложил спящую Анну на спинку кресла, она что-то промямлила, но не проснулась.

Шанс пытался мне что-то показать на фантике, но кроме мятой бумаги и каких-то каракуль, я ничего не могла разобрать.

— Две луны, видишь? Здесь нарисованы две луны. А между ними — стрелка! Но мы ведь не можем идти между лунами? Значит, мы будем на них ориентироваться и…

— Послушайте: во-первых, успокойтесь. Я ничего не поняла. Во-вторых, мы должны разбудить Анну.

Было очень темно, несмотря на две луны. Я не понимала, что Шанс мог разобрать на этом клочке, но иного выхода у нас не было. Вокруг стоял оглушающий гул. Это было похоже на ветер, ноющий в огромную трубу на нечеловеческих частотах. Этот звук порождал страх,— животный страх, пожирающий изнутри.

Егор резко пододвинулся, взял моё лицо в свои загорелые ладони и, глядя прямо в глаза, подумал:

«Нужно быть вместе. Здесь опасно. Верь мне».

«Хорошо…» — подумала я. И добавила вслух:

— Но сестру я тогда тем более не могу здесь оставить.— Убрала его руки и принялась расталкивать спящую.

Мы с трудом разбудили Анну. Она была совершенно растеряна. Вдруг она стала озираться вокруг и отодвигаться от нас. Гул нарастал. Хотелось закрыть уши руками или даже спрятать голову в колени, хотелось стонать и кричать, чтобы подавить этот ужасный гул. Я держалась лишь из-за Анны.

— Что с тобой? Просыпайся, милая. Надо идти! — мне приходилось буквально кричать, но мой голос заглушал вой чужого голодного ветра.

Анна проснулась… Я отпрянула в ужасе. Вой на секунды перестал существовать. Я оказалась в вакууме наедине с сестрой. Анна ли это? Её кожа была снова белой, как фарфор. Глаза казались чёрными и пустыми. Попыталась прикоснуться к ней, но она отдёрнула руку. Кто смотрит на меня? Чей взгляд наблюдает, пробираясь в мысли? Вой снова нарастает, выбивая меня из страшного беззвучного пространства.

— Анна, милая, всё хорошо, это я, Агата. Просыпайся, моя родная, нам нужно идти… мы нашли ориентир…

Но дальше произошло то, с чем я не могла смириться долгое время… Однако теперь я точно понимала, что это не розыгрыш.

***

— Бежим! Быстрее! — Егор тащил меня за руку, орал на меня, бил по лицу…— Это не она, это не она, быстрее!!! Иначе и мы прекратим быть тем, кто мы есть, глупая!!! Пожалуйста, сейчас, поверь мне!!!

— Я не могу… я...

Он взял меня на руки, крепко прижал к себе и потащил куда-то прочь от капсулы. Меня трясло, я снова почувствовала тот животный страх, но теперь рядом был он, мой Шанс. Не найдя в себе сил бороться, кричать или пытаться понять происходящее, обняла его и стала плакать. Из моих глаз падали огромные градины, моё дыхание прерывалось и переходило во всхлипывания. Шанс, хромая, жмурясь от боли и периодически оступаясь, но не останавливаясь, уносил меня куда-то вдаль и всё время мысленно шептал «всё будет хорошо, подожди, подожди». Я поверила и… Наверное, или уснула, или потеряла сознание. Теперь мой мир точно рухнул. Ну или тот мир, который существовал до …

7

…Всё-таки как я люблю деревню! Здесь нет связи, и это так обновляет меня и упрощает жизнь! Я выбираюсь сюда каждое лето. Жду, когда вырвусь из душного и тесного, как муравейник, мегаполиса! У меня отличная работа, много друзей! Но я люблю побыть наедине с собой. Одиночество приносит мне большее наслаждение и вдохновение. В городе это невозможно, время мчится бешеной белкой по кругу, не давая шанса остановиться и переосмыслить свой мир!

Приезжая к родителям, я снова и снова перечитывала романы любимого писателя. У меня было тайное хобби. К сюжетам, которые мне особенно хорошо удалось вообразить, я рисовала… Признаться честно, именно поэтому мои закаты и рассветы,— известное всем остальным увлечение,— не приносило должного удовольствия.

Но одиночество даётся не всем. Моя сестрёнка. Анечка. Она такая шумная, такая быстрая! Дедушка называл её стрекозой. Она то учится, то работает, то путешествует. Вся в романах. У Анны нет определённой цели, её кредо — жить здесь и сейчас. В деревню она, конечно, ездить не любит. Анна пыхтит и брыкается, словно ребёнок, который не хочет есть манную кашу, но в конечном итоге уплетает её за обе щеки — непременно с сахарком и маслицем. Она приезжает, чтобы сначала доказать всем, как прекрасна, независима и интересна городская жизнь… Однако по прибытии в деревню с Анной происходит нечто странное. Она превращается в задумчивую и спокойную девчушку, которая и дня не может прожить без маминых историй, без папиных наставлений и шуток, с удовольствием гуляет со мной в лесу и иногда даже пытается рисовать. Скажу честно: выходит ужасно.

8

— Как вас зовут?

— Агата….

— Ваше настоящее имя!

— Агата…

— Ваше настоящее имя! — голос звучал резко и пронзительно, в ушах стоял звон, и только одна мысль в голове: «Ну что опять могло произойти?».

Передо мной стоял мужчина в кристально белом халате. Вокруг было всё настолько белое, что свежий, только что выпавший снег покажется грязным… Я попыталась встать, но мои руки и ноги были связаны ремнями.

— Что происходит? — спрашивать, конечно, было бесполезно, у меня раскалывалась голова, будто я попала сюда без памяти после бурной вечеринки, где явно произошло что-то нехорошее.

Я никогда в такие ситуации не попадала, в отличие от сестрёнки... Мысль о ней и всколыхнула мой ум. Этот человек истошно орал одно и то же. Он требовал, чтобы я назвала своё имя. Понемногу я стала приходить в себя. И вот я набралась сил и что есть мочи проорала в ответ своё имя, отчество и фамилию. Он опешил, но тем не менее тон свой сменил. Затем последовал допрос, одна ли я, как я здесь оказалась (к слову, где «здесь»?), что я знаю об этом месте… Последние события стали судорожно всплывать у меня в голове. Я вспомнила о Егоре,— нет, лучше о Шансе, вдруг и они умеют читать мысли? Но говорить и расспрашивать о нём я побоялась. Быть может, он вовсе не тот, за кого себя выдавал.

Человек в белом халате раскрыл мои веки своими жирными пальцами в медицинских перчатках, что-то записал и вышел. А я стала смотреть по сторонам.

Это было довольно просторное помещение с высокими потолками. Абсолютно всё в этом помещении было белым. «Социальная депривация»,— подумала я… Помимо стола, на котором лежала я, справа и слева было ещё по три таких же стола. Но они были пустыми.

Что мне оставалось делать… Наверное, освободиться и бежать? Но у меня едва хватало сил, чтобы повернуть голову в сторону. Веки казались тяжёлыми, меня стало клонить в сон.

***

— Мы не можем бросить её здесь! Что ты несешь? — это моя сестра, это просто моя сестра!!! И она испугана!

— Это не твоя сестра! Не смей прикасаться к ней! Здесь всё не так! Всё не так!! Когда ты уже поверишь мне!

Я выбивалась из сил, пытаясь оттолкнуть от себя этого ненормального. Была полностью уверена, что Анна в полудреме, её нужно просто аккуратно разбудить. Но Шанс вполголоса шипел и почти орал на меня. Он был взволнован, если не испуган, тащил меня в сторону, периодически тряс и резко гладил по волосам, твердил только одно «это не она, не трогай». Неожиданно Анна, которая до этого казалась напуганной и пыталась от меня отстраниться, улыбнулась и протянула ко мне руки. Она едва наклонила голову вправо и прошептала «выбирай»… Она вскочила, словно кошка, на четвереньки и зашипела…

Её глаза были огромны, черны и бездонны. Егор схватил меня и рванул прочь. И вот… никого нет рядом... Где я? кто я? Как я устала от всего происходящего!.. Меня не оставляет мысль, что всё это или сон, или розыгрыш.

***

— Только не шевелись. Это я,— откуда-то я услышала знакомый шёпот.

— Кто это?

— А у тебя много здесь знакомых?

«Егор»,— вдруг услышала я его мысли.

«Я рядом. Но ты сейчас меня не сможешь увидеть. Ты не сможешь посмотреть назад. Пока у тебя нет на это сил» — «Где мы?» — «На идентификации. Они пытаются определить, кто мы такие» — «Скажи, что случилось с моей…» — я расплакалась. Моя глупая, но добрая, доверчивая и искренняя сестрёнка, что я помню о ней? Облик из фильмов ужасов!

«Анна не справилась. Она здесь не сможет. Ты не волнуйся за неё. Она теперь останется здесь. Только не тем, кем была. Когда выберемся, я объясню. Только прошу: не лезь к ней, не мешай ей адаптироваться. Хорошо?».

Я плакала.

«Сейчас будут брать анализы на ДНК». — «Откуда?!» — «Волосы и кровь».

Я почувствовала злость и, стиснув зуба, подумала в ответ: «Жаль. Я бы с удовольствием плюнула в них»,— и почувствовала неприязнь ко всем этим людям, ну или кто они есть на самом деле.

«Не стоит. Мы ещё не знаем, друзья они нам или враги» — «То есть? Они нас привязали, разве друзья так встречают?» — «Агата… Но ведь и они не знают, кто мы… ты поспи. Я буду рядом» — «Рядом! Я даже не уверена, что ты — это ты… за то время, что ты рядом, кроме „Сникерса“, не помню ничего хорошего» — «Но ты же хочешь, чтобы я был рядом. Спи».

Наверное, я хотела его обидеть, хотела подцепить. И одновременно очень боялась потерять. Ну или потеряться.

Дверь открылась. Вошли люди. То помещение за дверями,— возможно, коридор или другая комната,— не показались мне столь же белыми.

Их было четверо. Но поскольку все они были в бесформенных защитных костюмах, кто это — мужчины или женщины, по внешнему виду разобрать было невозможно.

У меня измерили пульс, отрезали небольшую прядь и взяли кровь.

— Хотите, я плюну вам? — решила я пошутить.

— Немногие в вашем состоянии могут шутить,— мне ответил холодный и весьма строгий женский голос.— А что с этим? У него уже брали анализы?

— Этим я займусь сама,— ответил другой женский голос, но он был мягче… и человечнее, как показалось мне.

— Займись им. Знаете, где вы? — женщина обратилась ко мне, её тон был чуть мягче.

— Вы полагаете, что я, связанная по рукам и ногам, сейчас вот так доверительно буду с вами беседовать? Да вы даже перчатки и маски не снимаете! Брезгуете?

— А вы полагаете, что мы пойдём с вами на прямой контакт, не волнуясь о своей жизни после того, как нашли вас в лесу грязными, в оборванной одежде и с расцарапанными лицами?

— Убедительно…— отозвался Шанс.

«Молчи, глупая, молчи. Не дерзи им».

— Отлично. Значит, вы всё помните и осознаёте. И понимаете, что вы были вместе, и вам есть что рассказать.

Шанс усмехнулся.

— Вы убедили нас в том, почему с вашей стороны такие меры безопасности. Теперь убедите нас в том, что мы можем доверять вам.

— Да... вы другие… Хорошо. Лея, отвяжи им руки. Рене, помоги встать. Возможно, им будет более приятно беседовать сидя.

— Лея?! Рене?! — Шанс буквально прокричал эти имена.

— Вам знакомы эти имена? — женщина насторожилась.

Шанс осёкся и сморозил какую-то ерунду.

Женщина предложила сесть и всем остальным. Стол, где сидел Егор, подвезли ко мне, а тот стоявший слева от меня откатили вперёд. Оказалось, что все столы стояли на чём-то вроде рельс. Мне было странно и стыдно признаться в том, что я рада видеть Егора. Его привели в порядок. Он был достаточно красив, разве что лысый… Но теперь выглядел ещё привлекательнее. От порезов, ран и ссадин не осталось и следа. Я так долго его рассматривала, что неловкая пауза повисла в помещении.

Показалось, что женщина собралась что-то нам рассказать, но внезапно у неё что-то запиликало. Боже! Это был пейджер! Я думала, они далеко обогнали нас в развитии.

Однако она иначе отреагировала.

— Ещё двое. Ты — со мной. Быстро! Вы двое — здесь. Через полтора часа увезите их в каюты.

Женщина и, видимо, мужчина, ушли. Остались те, чьи имена так взбудоражили моего напарника.

Пока были слышны шаги уходящих врачей, Лея и Рене молчали. И только когда шаги стихли, хрупкая Лея подбежала к Егору, взяла его лицо в ладони, и казалось, что она собиралась плакать.

— Лея… я думал, вы погибли. Вы все — из второй экспедиции?

В разговор вмешался мужчина. Она пожал Егору руку, не снимая перчаток. Нам предложили воды и какие-то протеиновые батончики, чтобы восстановить силы.

— Здравствуй, дружище. Каким именем тебя называть здесь?

— Шанс.

— Ого! Звучит оптимистично. Столько лет в ожидании… я и не думал, что мы встретим настоящих здесь… ведь из всех новичков…— Он замолчал. Стало как-то тяжело на сердце.

— А мальчик? Как же мальчик?

— Мальчик? Ни одного ребёнка мы не находили. Но мы не одни здесь. Обстановка тяжёлая. Непонятно, кто здесь на чьей стороне. Люди появляются и пропадают, будто их и не было. Поэтому мы к вам так настороженно отнеслись. Не обессудь. Что за мальчик? Ты из-за него здесь?

— Да, это сын моего друга… впрочем, вы его не знаете. Много прибыло? Зачем вы просили прислать людей?

— Ты с ума сошёл! — в разговор вешалась хрупкая Лея. Сказав это, она вскинула руки.— Здесь творилось то, чего не бывает в аду! Сообщение пришло не от нас, а от дока…

— Но он же не вышел из сна?

— Вышел… ещё как…— Лея замолчала.

— Ну это догадки шефа. Татьяна Викторовна, врач,— ты её не помнишь? Вы пересекались на станции на подготовке проекта. Так вот она уверена, что док жив, и сошёл с ума со своей идеей колонизации, что это он и требовал людей.

— Между тем мы не понимаем, что происходит с этими людьми. Он появляются и исчезают. Наши тоже пропали… Многие. Или изменились. Мы всё время в ожидании, этом страшно утомляет. Я мечтала об этом проекте. Но пока приходится только выживать.

Рене тихонько взял Лею за локоть, напомнив об анализах.

— Когда Татьяна Викторовна узнает тебя, она оттает. Вы на неё не сердитесь. Сейчас она за главного. Если бы не её равнодушие, нас бы уже не было. Мы расскажем вам всё… Но сейчас нам надо идти. А пока отдыхайте. Здесь вы в безопасности.

— А если я захочу в туалет? — осторожно решила уточнить я.

— Пока не захочешь. Мы продумываем здесь каждый шаг. Даже немного вперёд. Даже такие мелочи.

— Кто меня допрашивал?

— Спи. Позже познакомимся.

«Ну всё»,— пронеслось в моей голове. Теперь я окончательно то ли запуталась, то ли начинаю понимать, что происходит.

— Шанс? У меня есть Шанс? — я вроде и пошутить хотела, и продолжить беседу. Ведь становилось всё интереснее и непонятнее, а этот человек был единственным шансом прояснить хоть что-нибудь.

Но в ответ я услышала мирное сопение. Да, наверное, это был правильный ход.

9

— Пожалуйста, переоденьтесь,— Лея протянула мне комбинезон.

— Но я не могу, здесь. Е... ой, Шанс…

— Его здесь нет.

Вот от этих слов мне стало не по себе.

— Где он?

— Не волнуйтесь. Он просто переоделся, пока вы спали. Он у себя. Идёмте, я провожу и вас в свою комнату.

— Лея, это вас он любил?

— Всё не важно. Уже всё это не важно.

— Важно, я же вижу.

У неё дрогнули губы.

— Здесь нельзя думать о том, чем мы живём на Земле. Здесь свои законы. Один из них гласит: вместе — чтобы выжить. Выжить, слышите? Не жить. Если люди любят друг друга, а они уже отдаляются от других… здесь так нельзя. Равнодушие спасает. Но быть всем вместе. Просто вместе. Действовать, думать — всё сообща, понимаете?

Лея рассказывала всё это, пока мы шли по длинным коридорам. У неё был такой тонкий голос, столь хрупкие плечи, что казалось невероятным: как она смогла выжить? Почему она смогла, а моя сестра — нет?..

— Вот сюда, и давай на ты. Я рада, что нас стало больше. Знаешь, я верю и в Рене, и в Татьяну Викторовну, и в Жука…

— Жука?..

Лея засмеялась.

— Да. Кстати, здесь все меняются. Жук изменился. Это он тебя допрашивал. Он стал подозрительным, во всем ищет подвох. Ты не дерзи ему. А так прозвали его мы. Когда попали сюда, он всё жучков искал, мол, все условия есть. А Татьяна Викторовна ещё возмущалась: «Кто здесь биолог?».

— Нашли?

— Кого?

— Жучков…

— А-а-а… ну, можно и так сказать. Тут не так всё… позже увидимся.

Лея ушла.

Я осталась одна. Опять. Каюта, как они её называли, была небольшая: словно маленькая комнатка в старой квартире. Здесь стояла кровать, но подходит слово «койка», ещё какие-то книги — и всё, пожалуй. Нет, ещё маленькое окошко. Как иллюминатор.

Подошла к нему. Но, увы, была ночь или что-то наподобие, ничего увидеть я не смогла.

Меня не покидали мысли об Анне. Где она сейчас? что с ней стало? что будет дальше? можно ли изменить? увижу ли я её ещё? Сердце разрывалось от отчаяния и беспомощности…

К слову, было очень тихо. Даже слишком тихо… но эта тишина не оглушала, как тогда, в том лесу… Она была приятна и знакома человеческому уху. Я стала смотреть книги, среди них отыскала «Всё лето в один день» Рэя Брэдберри и решила почитать. А что, как нельзя к месту. Но только я подумала об этом, как моя дверь открылась, и тот самый Жук пригласил следовать за ним. Ну, по крайней мере, я подумала, что это он.

— Скажите, а как мне к вам обращаться? Мне вас тоже Жуком называть? Это нелепо… Или, ой, простите, что я несу… Я Агата.

Но Жук со мной разговаривать не собирался. Мы пришли в комнату, подобную моей, только намного больше. Она была не только просторной, но и светлой, и более уютной. Здесь была атмосфера, напоминающая родной дом… Правда, ничего из того, что могло находиться в комнате родного дома, здесь не было.

В комнате уже были все известные мне люди. К счастью, они были без масок и костюмов. Мне предложили чаю. Вкус был крайне специфическим. Но, учитывая, что я неизвестно где, неизвестно с кем и зачем, не решилось спросить о происхождении этого чая…

— Все готовы? Меня зовут Татьяна Викторовна. Я врач. По крайней мере, это было моей первоначальной миссией. Нас осталось мало, и в единстве — наша сила. Громкие слова, но здесь они имеют особый смысл. Прямой смысл. Я не люблю много говорить…— Она посмотрела на всех сидящих вокруг неё. Её коллеги внимали, открыв рот, будто она сейчас будет рассказывать им сказку на ночь. Егор слушал, скрестив руки на груди и нахмурив брови. Я сидела как бы в стороне, в голове была такая каша, что даже боялась новой информации.

Она продолжила, сделав глоток того, что все называли «чай».

— Но вы не знаете многого, я понимаю ваши страхи и любопытство. Чтобы выживать, нам нужно держаться вместе. Для этого я должна вам рассказать небольшую предысторию. В тот момент, когда я спрошу, есть ли вопросы, вы сможете их задать. Если вы будете меня перебивать, чаепитие окончено. Доброй ночи.

Лея смотрела на Татьяну Викторовну, Егор и Жук теперь смотрели на Лею. Татьяна Викторовна сочла меня своим главным собеседником, ибо во мне практически была пробурена скважина её прямым взглядом.

— Шанс, о чём ты уже рассказал? С чего мне начать?

— Что осталось четверо…

— Прекрасно. Спасибо, что избавил меня от сентиментальностей. Итак. Вероника, вернувшись оттуда , выполняла свою работу настолько чётко и правильно, что мы, перестав удивляться, стали подозревать неладное. Она ни с кем не общалась, но исправно посещала все совещания и столовую.

— Подождите… а…— я осознала, что их и так было четверо, а ещё Вероника! И здесь её нет! Страх сковал меня, и я прервала Татьяну Викторовну…

Все вздохнули. Татьяна Викторовна поставила чашку на стол. Если бы в её руках была книга, она демонстративно бы захлопнула её и положила на стол. Но...

— Что ж. Продолжим в другой раз.

Татьяна Викторовна молча удалилась.

Я стала объясняться, но все смотрели на меня с сожалением. Наконец Рене промолвил:

— Ничего, ты привыкнешь к ней.

Тем не менее продолжить рассказ никто не осмелился. Мы немного поговорили о том, кто и откуда родом. Лея слушала со слезами на глазах, а Жук молчал, нахмурив брови.

Нам выдали часы. Как я поняла, всё, что было на корабле,— то есть там, где мы находились,— осталось от самой экспедиции и от её членов… Что-то добывали от первого проекта. Но песчаные бури нещадно прятали все под своими песками…

Ночью я спала плохо. Несколько раз просыпалась от кошмаров. В них видела Анну. Точнее, те последние минуты.

Стало светать. Небо вновь стало оранжевым, как тогда, снова появились две луны, и я вспомнила про фантик, про мальчика… Я совсем забыла спросить, как понимать часы: когда утро, а когда — ночь? Поэтому снова задремала.

Вдруг кто-то постучался.

— Войдите!

Но никто не отозвался. Снова стук, но тут стало очевидно, что стук этот был вовсе не в дверь… Кто-то стучал в окошко, а поскольку стекло было толстым, стук казался совсем глухим. Подойти к окну — это первая мысль в порыве. Но меня сковал страх. Кто? Кто мог здесь, в этом чёртовом месте, постучаться ко мне в окно? Я боялась увидеть сестру. Преодолев страх, я подошла к окну… стук повторялся… поднималась песчаная буря, играя более тяжёлыми породами, она игриво подбрасывала их в моё окно…

— Агата, идём завтракать! — вдруг послышалось за дверью.

О, Лея!!! Как же я рада была её видеть!

— Только на этот раз умоляю: молчи!

— Хорошо! Доброе утро! Буду жевать свой язык!

— Фу!..— Лею передёрнуло от моей шутки, видимо, она не показалась ей смешной.

Мои ноги подкашивались, я представляла себе взгляд Татьяны Викторовны…

Все были в сборе, Лея раздала снова отвратительный «чай», но на этот раз она сказала, что это кофе. Каждому выдали небольшую порцию еды. Есть очень хотелось, поэтому я решила не задумываться, из чего была сделана и эта еда… Я заинтересованно смотрела на Егора. В какой-то момент захотелось снова оказаться в его руках, прижаться, поплакать ну или… просто сесть рядом. Совершенно забыла, что он может читать мои мысли, и, если честно, совсем размечталась, забыв и про стук, и про предстоящий рассказ.

Вернул в реальность меня Егор.

«Ты смущаешь меня»,— подумал он. Боже! Мои щёки и уши загорелись красным пламенем, и это не ускользнуло от внимания всех присутствующих. Я готова была упасть в обморок или провалиться под стол, но Татьяна Викторовна прервала мои терзания. Хотя напоследок я успела подумать: «Прекрати меня подслушивать!».

Но в ответ Шанс улыбнулся, а Лея, заметив это, опустила глаза…

— Доброе всем утро. Надеюсь, все спали хорошо, и никому ничего не показалось странным?

Мне вспомнились мои сны, стук в окно… Но можно говорить? Или опять всё отложат на потом? Лучше промолчать.

Все улыбнулись и слегка покивали головами. Егор, как и все, жадно смотрел на Татьяну Викторовну. А я опять подумала о том, что мне хотелось бы сидеть рядом с ним и что с ним мне спокойно. Но, как говорила Лея, все заодно.

На этот раз в комнате был ещё один мужчина, ещё более суровый, чем Жук. Он молча выполнял приказы, безучастно слушал и всё время смотрел в пол.

— Пейте чай, кушайте. Я продолжу рассказ. Затем у нас есть дело. Мы провозились с вами два дня. Но за стенами корабля продолжают происходить странные вещи. Мы не должны больше терять времени. Поэтому — полная тишина.

— Поскольку Вероника посещала все совещания и — по графику — столовую, мы не могли собраться без неё. Во-первых, она всё ещё член нашей команды; во-вторых, это неэтично. Но все понимали: происходит нечто странное, в команде начался разлад, мы перестали доверять друг другу. Во время очередной вылазки мы нашли его,— Татьяна Викторовна кивнула на безмолвного бородача.— Он был огромен, но беспомощен. Ранен. Сильно ранен! Общими усилиями во время второй вылазки мы притащили его на корабль, выходили. Первое, что он сказал,— и пока единственное, было «это не она». Он сказал это, глядя на Веронику. Она равнодушно молчала, но к этому мы уже привыкли. Больше наш друг не произнёс ни слова. Позже нам удалось выяснить, что Вероника уходит по ночам в пустошь. И однажды она больше не вернулась. Милый бородач… скажи что-нибудь хоть сейчас…— женщина устало и умоляюще посмотрела на огромного мужчину. Но он просто посмотрел на неё… Так смотрят верные псы… Они всё понимают, но ответит не могут… Сообщение, которое получила Земля, получили и мы. И тогда мы поняли, что кто-то есть здесь, кроме нас. Леса и деревни, которые вы могли видеть — это визуализация. Это иллюзии, которые перемещаются сюда в виде голограмм вместе с новичками. Ничего нет здесь. Ни-че-го. Увидев ягоды, вы не сможете их сорвать и съесть…

И тут, чёрт меня дёрнул, снова я выпалила!

— Но что же мы едим?

Всё. Глазами меня съели все слушатели. Но, ко всеобщему удивлению, Татьяна Викторовна продолжила свой рассказ…

— Я продолжу, милая. Вопреки своему слову.

— Простите меня… мне так сложно привыкнуть ко всему, что здесь происходит… Буквально вчера моя сестра смеялась и обнимала меня, а сегодня я боялась увидеть её в окне…— я сама не ожидала, что скажу об этом.

Егор вскочил, подбежал ко мне, сел на колени. Взял меня за руки и подумал, так громко и чётко, что мне показалось, будто все это услышали.

Он подумал: «Ты посмотрела на неё?».

Мне хотелось продолжить мыслями, но тогда все это бы поняли… Я взяла себя в руки…

— Всё хорошо, спасибо за поддержку, Шанс. Я не знаю, была ли это она…

Татьяна Викторовна поставила свой чай и строго посмотрела на Рене.

— Всё закрыто. Я сам проверял.

— Я прошла следом, окна и двери закрыты, никто не выходил и… не входил, если Агата не открывала двери…— поддержала Лея.

— Что вы, я бы и не стала этого делать! Я даже не знаю как!

— Вам так кажется, милая,— подхватила Татьяна Викторовна.— Увидев в окне родного, как вам бы показалось, человека, вы бы открыли дверь не задумываясь.

— Да нет же!

— ДА! — вдруг рыкнул Жук.— Хватит спорить. Ты глупая!

— Ну хватит,— заступился Егор.— В отличие от нас, она вообще не понимает ничего.

— Расскажите про дока, Татьяна Викторовна,— попросила Лея. Я пока не понимала своего отношения к ней. Ещё утром я была рада ей, но сейчас казалось, что она настроена против меня.

— Док жив. Я уверена в этом. Но он ведёт свою игру. Я не знаю, в каком смысле его можно назвать «живым». Возможно, он сошёл с ума от всего произошедшего; возможно, он и был сумасшедшим. Лея, милая, ты же знаешь, что мне нечего рассказать… Мы лишь точно знаем, что он водил за нос всех следящих с Земли и что он где-то здесь. Но мы также знаем, что понятия «здесь» весьма условны…

Я закрыла глаза. В голове вопросов было больше, чем ответов. Одновременно с этим понимала, что и остальные знают не всё.

Татьяна Викторовна видела мой жест. Она кивнула Рене, и тот ушёл.

— Самое страшное, что мы не знаем наверняка: погибли ли и остальные из первой экспедиции? Что, если док ставил опыты, а нам показывал съёмки? Вы же видели деревни, людей в них? Как отличить? Да и от кого?..

— А много новичков? Есть дети? — Егор не мог не влезть. Это была его цель.

— Много. Есть и дети. Но ты же сам знаешь, что не все смогли остаться собой. Кто-то исчез, кто-то превратился в горстку пепла ещё там, дома. Впрочем, и здесь не все смогли адаптироваться. Твоя сестра, Анна…— обратилась ко мне Татьяна Викторовна.— Она сейчас на грани, понимаешь? Она не сможет вернуться домой. Она не сможет стать собой. У неё два пути. Первый путь — адаптироваться. Она будет существовать здесь. Она станет не опасной для нас, а мы — для неё…

— А второй?..

…Дверь открылась, Рене зашёл в комнату. Он выглядел бледным и испуганным.

— Что случилось, Рене?

— Вероника… Она в лаборатории…

Ужас пробрал каждую клетку моего тела.

Лея подошла к Егору и что-то шепнула ему, он утвердительно кивнул. Все, кроме нас с Егором, надели маски и перчатки. В воздухе повисло напряжение. Егор взял меня за руку и молча повёл по коридору. Я всматривалась в каждый миллиметр пространства, одновременно боясь и ожидая увидеть эту Веронику. Мы свернули в каюту Шанса.

«Скажи, какой второй путь?» — подумала я.

Вместо слов он обнял меня и прижал к себе… Мне показалось в этот момент, что мы вместе уже достаточно давно. Прошло некоторое время, прежде чем он ответил.

«Этого мы ещё не знаем...».

— Ты останешься здесь, в моей каюте. Прошу тебя: никуда не ходи, не смотри в окно, не открывай двери, что бы то ни происходило. Всё будет хорошо, я должен пойти со всеми. Мы потом ещё поговорим… Обещаю. Ведь я не подвёл тебя до сих пор, правда?

— Мне очень страшно… Тебе обязательно идти?

— Да.

— Скажи, а Лея, она… та самая?

— Я пока не знаю.

— Нет, я не об этом… Ой, извини, это я... ну ладно, иди, буду спать. Есть книги?

— Да, посмотри на полке и вон в той огромной сумке справа. И настаиваю: никуда не выходи!

Егор направился к двери. Я подошла к окну. Как это глупо… Сидеть тут, неизвестно где, ждать кого-то или чего-то, при этом не смотреть в окно… От этих раздумий меня стало клонить в сон, и я уснула.

10

— Мать, прекрати реветь! Их найдут обязательно. Вон видишь, что творится… Сколько уж напропадало людей… Наши девочки не пропадут… Хоть бы… Уж...— отец смахнул слезу. Мама плакала с того момента, как мы пропали.

По телевидению каждый день радостно сообщали о найденных. Только вот семьи найденных то пропадали, то съезжали, поэтому связаться с ними не было никакой возможности.

Мама перебирала мои рисунки и вещи Анны. Она постоянно плакала, её сердце было на пределе. Отец просил прекратить «хотя бы ради него». В то же время в его старой голове назревал план. Он сам хотел уйти в лес, чтобы найти то, о чем шёпотом говорят люди, ибо вслух ни один здравомыслящий человек не решался сказать о явных исчезновениях.

Проект продолжал работать, вот только теперь по телевидению рассказывали, что проект направил своё развитие в другом направлении. Теперь они решили создавать условия, близкие к тем , здесь, на Земле, чтобы тренировать людей без риска потерь. Однако никто не знал, что на самом деле происходило за стенами проекта.

Тот самый друг, о котором рассказывал Егор, продолжал работу, но стал делать её хуже, и руководство это заметило. Он пытался найти зацепки, старался наладить связь, предотвратить исчезновение людей. Но один в поле — не воин. Его супруга, предчувствуя беду, умоляла оставить поиски, в то время как сама плакала каждую ночь по пропавшему сыну.

Я не представляю, что сказала бы родителям, вернись сейчас домой. Наверное, наврала бы…

***

Проснулась от того, что меня гладили по голове. Я подумала, что это Егор вернулся, и решила прикинуться спящей. Меня гладили и гладили, движения были навязчивыми, и с каждым разом всё более неприятными. Открыть глаза и посмотреть было страшно. И я стала думать… «Егор... Шанс, это ты? Это ведь ты?»

Наконец я решилась… Ответа не было. Я вскочила и приготовилась ударить того, кто был рядом. Но рядом никого не было… Я была одна…

В окне рыжел вечер. Я подумала, что нужно занавесить окно, подошла ближе и долго не могла отойти…

Красно-ржавая пыль укрывала поверхность, словно тонкий гипюр, на горизонте готовились взойти на ночной престол две луны. Они были разного размера. Одна была чуть меньше другой, обе были серо-голубого светящегося цвета. А вдали на горизонте виднелась ещё одна маленькая голубая светящаяся точка — должно быть, это наша Земля… Темнело быстро, луны набирали высоту, но освещали поверхность совсем неохотно. Понемногу стали подниматься пески, разбудив свою беспощадную мать — песчаную бурю.

Никто не вернулся ни через час, ни через два. Не было смысла занавешивать окна, потому что песок плотно закрыл стекло. Как моя сестра может выжить? Как адаптироваться? Кем она будет? Мне стало душно в этом закрытом пространстве, мне стало казаться, будто я обманута этими людьми. Что, если я просто добыча? Егор привёл меня, а? Что, если кто-то из них — и есть этот док? Но выходить было ещё безрассуднее. Я вспомнила о сумке и принялась её перебирать.

Помимо книг я нашла письма. Это были самые обычные конверты. Но они были запечатаны, вскрывать их было бы неэтично. Почерк был корявым и неразборчивым. Некоторые вовсе не были подписаны. Они, наверное, должны были всколыхнуть моё сознание, любопытство должно было превзойти здравый смысл... но я просто холодно и отложила их в стороны. И так слишком много всего. Зачем мне знать что-то ещё?

Мне захотелось есть. Пить. Общаться... За окном совсем темно, только песок кидает мелкие и частые брызги на моё окно. Я подошла к двери и прижалась к ней в надежде что-то услышать.

По коридору было слышно лишь гудение ламп. Равномерное. Раздражающее… и ничего более. Никаких голосов, таинственных шагов, стука двери или клацанья по каким-нибудь кнопкам. Совсем ничего. Подумала, что надо уснуть, а когда пройдёт ночь, я проснусь от утренней прохлады в своём любимом гамаке, под тёплым пледом, с книжкой на груди… А из летней кухни уже будет пробираться сквозь цветущие кустарники аромат маминых блинов и свежезаваренного чая… И только Анна будет сладко спать до самого полудня, пропустив все таинство деревенского утра.

11

— Что с тобой! Что случилось? Ты открыла дверь? Агата, Агата, очнись!

Шанс кричал, тормошил меня, вокруг собрались все остальные. Я сначала испугалась, а потом стала хохотать, представив себе случившееся. Вероятно, я уснула, сидя у двери. Егор открыл её, а я вывалилась в коридор. Но смешно было мне одной…

Никто не заразился моим смехом — напротив, стояла леденящая тишина. Егор то и дело тёр лоб, будто раскаивался в чём-то, остальные молча смотрели на меня. Первым психанул Жук. Он ударил кулаком по шкафчику, расположенному вдоль стены. Тех было очень много. Они были встроены в стену и закрыты металлическими белыми дверями.

Егор помог мне встать.

— Простите меня… Вас не было почти сутки.. Так можно сойти с ума… Понимаю дока.

Татьяна Викторовна шутку не оценила.

— Полчаса отдыхаем, потом и встречаемся в общей комнате.

Было непонятно, что мне делать: идти к себе или я могу остаться здесь? Я уже отдохнула на сотню лет вперёд. И одиночество не приносила мне былого удовлетворения.

Шанс услышал мои мысли. «Извини, мне надо поспать» — «Конечно. Ничего, я могу, сколько захочешь сидеть одна».

Я вышла из каюты и направилась по коридору. Только дойдя до лаборатории, поняла, что пошла не в ту сторону. Дверь слегка приоткрыта. Зайти или нет? Там была Вероника, ещё утром. Это пугало. Но меня не предостерегли, ничего не сказали — значит, она из тех, кто адаптировался? И сами они покинули бункер, не опасаясь, что Вероника оставалась в лаборатории. Может быть, это повторялось довольно часто? Любопытство взяло верх, я вошла.

Внутри никого не было. Я принялась рассматривать комнату. Ничего интересного: огромнее количество полок с шифрами, баночки с пробами грунта или что-то подобное, холодильные камеры, ячейки, клетки, столы, папки, колбы…

— Да уж… Интересно, какую роль отведут мне? Придется ли мне адаптироваться или что там ещё? — я задала этот вопрос в никуда и решила вернуться к себе.

Повернувшись, буквально остолбенела. Передо мной стояла высокая девушка, стройная и очень красивая. Она была словно из фантастических фильмов: в комбинезоне и с туго затянутыми в пучок волосами. Я видела, что у всех есть такие комбинезоны. Но почему-то остальные одевались проще, а в качестве защиты использовали те самые костюмы. Её взгляд был пронзающим до мозга костей и в то же время совершенно пустым и равнодушным.

Было страшно что-то сказать, но думать-то я могла!

«Ты — Вероника?».

Холодный взгляд полоснул меня, но она не ответила ни словом, ни мыслями. Я не могу объяснить, как, но точно знаю, что Вероника меня поняла и слышала.

«Ну ты же здесь… Я знаю, кто ты. Правда, я боюсь тебя… Скажи мне что-нибудь! Я сохраню это в тайне… Я — Агата».

Она прошла мимо, подошла к столу и взяла одну из папок. Все движения были словно размеренны, до того чёткие и продуманные… Вдруг она повернулась…

«Агата». Её мысли отозвались резким металлическим эхом в моей голове, в моём имени не было интонации и человеческого начала. Я вздрогнула и вышла из комнаты.

Я побежала бегом в свою комнату, где на кровати увидела цепочку Анны…

***

Не знаю, пошла ли Вероника за мной и видели ли другие меня? Оказавшись в комнате, закрыла дверь изнутри, упала на пол, уткнувшись в свою постель. Меня трясло от происходящего, от непонимания, от людей, окружающих меня, от мыслей… Больше всего мне хотелось уснуть. Лишь во сне я чувствую себя в относительной безопасности, передо мной проплывают воспоминания, лёгкие и согревающие душу, я вижу родной дом, сестру и родителей… Сон кажется лучше реальности. Хотя, наверное, и в обычной жизни такое бывает часто. Но спать я уже не могу. Мой организм противится сну. А между тем в голове пронеслось продолжение мысли — и не проснуться. Но эта мысль меня взбодрила. Мысль о смерти, как это ни странно, не посетила меня ни разу.

Я сжала руками простыню и почувствовала в руке какой-то предмет. Вскочив с колен, я пересела на кровать. Мне было страшно разжимать кулак. Я зажмурилась… Это была цепочка от кулона Анны. Она не была порвана или сломана, была просто застегнута. Но кулона не было. В этот момент в моей голове пронеслось столько мыслей, что я не успела ощутить какие-либо эмоции.

Почему-то вспомнились фильмы, где герои непременно решают что-нибудь выяснить самостоятельно, втайне от всех. Сейчас я как никогда понимала их. Кто эти люди? На чьей они стороне? Сколько мне сидеть в каюте и ждать? Чего ждать? И эта таинственная девочка, Вероника. Да, она очень странная, но ведь ничего плохого до сих пор она не сделала никому. И мне. Мне она тоже ничего не сделала! Все страхи порождены неизвестностью! Подумав об этом, на меня сошло некое озарение. Ведь действительно, от неё никто не пострадал! Но тут же, почувствовав некоторое разочарование, подумала, что и я от этих странных людей я не пострадала. Да, собственно, ничего не происходит. И это ничего похоже на ощущение, когда ты поглаживаешь холодную рептилию.

***

…В детстве я не любила зоопарки. Очень уставала от постоянного «давай сфотографируемся рядом с…». А вот Анна обожала фотографироваться. Отец готов был потратить на наши прихоти все деньги, поэтому любое желание было выполнимо. По мере взросления мне стало казаться это неправильным. Выходит, у нас будет всё, чего мы захотим. У нас был большой участок, где папа организовал огород. Точнее, небольшое фермерское хозяйство. С детства помню, как мама возилась с курами, как отец обожал своих коров: рано утром, едва солнце закреплялось над горизонтом, осветив нас неокрепшим утренним лучом, мы ходили пасти коров с отцом. Мы — это я и папа. Анна спала до полудня, в этом заключалась её любовь к деревне.

Я уехала, едва закончив школу. Поступила в институт, по вечерам нашла подработку. Времени на себя было мало, но я успевала всё. В этом,— в свершении чего-либо тобой лично, а не папой,— было некое наслаждение от жизни.

Анна, конечно, тоже уехала, но она по-прежнему оставалась зависимой от родителей, даже на расстоянии, а также от своих бесконечных влюблённостей. Она каждый раз влюблялась и верила, что это навсегда. Расставаясь, почти умирала, падая в колодец своих переживаний.

Однажды вечером мы засиделись до утренней зари. Обычно родители уходили спать до заката… А тут… Анна щебетала почти всю ночь. Потом, видимо, устала и вытянулась на шезлонге. Мама передала ей плед. Некоторое время мы сидели молча. Мне показалось, что все уснули, как вдруг мама резким голосом позвала нас с сестрой. «Придёт время, и нас с отцом не станет. Что будет с землёй — решать вам. Вы знаете, что она значит для нас. Но мы не станем заклинать вас продолжать наше с отцом дело. Ты, Агата, не пропадёшь, пока веришь в себя и пока ставишь цели. А ты, милая,— дитё... Ты отказываешься взрослеть. Это мы с отцом виноваты». Анна опешила и смотрела на маму своими огромными глазами, уже полными слёз. Я знала, что рано или поздно этот разговор случится. Поэтому просто надеялась, что у сестры хватит ума выслушать мать, не перебивая.

Но мама больше ничего не сказала. Она только сняла с себя цепочку с кулоном и передала его сестре. Стало немного обидно: почему не мне? Но в этот момент солнце оповестило мир о наступлении нового дня, осветив мир своими огненными лентами. Мы укутались в пледы, отец захрапел, а лёгкий утренний ветерок слегка покачивал его гамак. Мама поцеловала нас, сказав, что наступило её время. Она ушла на кухню, откуда вскоре тонкой нитью до нас добрался аромат маминых блинов с облепиховым джемом.

12

Понимая, что не в силах что-либо изменить, я решила запретить себе думать о сестре. Возможно, что в конце концов всё происходящее окажется полным фарсом. Ну или страшным сном. Но тем не менее просто ждать и запрещать себе думать и рассуждать о происходящем было невозможно. Я надела цепочку на себя. Хотя бы так память о моей сестре будет со мной. Что мне это даст: силы или, наоборот, отчаяние? Я не знаю. Но одновременно мне напоминает эта цепочка ещё и том уютном вечере, о маме. Пусть так.

В голове вдруг молнией пронеслась мысль: кто ещё может слышать мысли? На каком расстоянии?

Теперь мне нужно было обдумывать каждую свою мысль — какой каламбур! Я легла и стала думать о Веронике. Сначала — вспоминать всё, что о ней говорили. Затем её внешность. Как в кино! Фантастически красивая. Строгая, целеустремленная. Да, отдалённая от нас, но я не почувствовала от неё такого же холода, как от родной сестры. Весь мой страх был основан только на рассказах людей,— причём незнакомых мне, кстати, людей.

«Агата! Агата, открой!».

Егор. Странно, что он не постучался. Странно, что не позвал меня через дверь. Странно, но мне не хотелось, чтоб сейчас он оказался рядом. И я об этом подумала.

Он постучался. «Ты боишься меня? Открой, пожалуйста. Надо поговорить».

Я не пошевелилась. Нет, я вовсе не делала вид, будто меня нет. Да и куда я могла бы деться? Но кое-что очень важное в себе я смогла обнаружить именно в этот момент.

Полная апатия. Спокойствие.

«Не молчи же!..». Он не может пробиться к моим мыслям. Он не может меня прочитать.

«Я нашёл её кулон». Эта мысль порвала моё состояние. Я потеряла своё мысленное равновесие. Что ж, ничего не остаётся, как открыть дверь. Но стоп! Ни Егор, ни кто-то другой не знает ни про цепочку, ни про кулон. Ровно так же, как и про то, что он принадлежал Анне.

Набравшись смелости, я открыла дверь. Егор зашёл и закрыл дверь изнутри.

— Почему ты молчала? Я не слышал тебя.

— Что ты хотел услышать?

— Твой голос. Убедиться, что ты в порядке. Я понимаю, что тебе страшно… Но...

Мне так противно было его слушать!

— А знаешь, что, Шанс.

— Почему Шанс опять?

— Да, действительно, ты не оправдал это имя. Я просто устала. Устала делать вид, что я держусь, что я послушная девочка, что мне понятны эти люди, что тебе можно доверять. Можешь сейчас быть просто честным со мной?

— Я изначально с тобой был честен.

— Почему ты нам с сестрой всё рассказал? Как ты не боялся ошибиться?

— Мне уже нечего было бояться. У меня никого не осталось. Шансов найти мальчишку всё меньше и меньше. Да и чтобы вы сделали? Рассказали всё на Земле? Кто бы вам поверил? Нет! Не так. Как бы вы вернулись? Никто отсюда ещё не вернулся. Хватит дуться на меня.

Он прошёл мимо меня и уселся на мою кровать. Его зацепили мои вопросы. А я ликовала. Но вот я снова посмотрела на этого мужчину... Первый раз в моей жизни появился тот, с кем мне просто хочется быть. Кто влечёт меня, словно магнит, и при этом держит на расстоянии. Кто взял на себя ответственность за всё, что происходит вокруг, кто оберегает меня и… на кого только что я спустила собак. Что я делаю?

Мой боевой настрой куда-то предательски исчез, и я позволила себе подумать о том, что мне хотелось почувствовать его тепло. Человеческое... Или ладно, мужское тепло его рук.

Егор улыбнулся и похлопал ладонью рядом с собой. Я улыбнулась в ответ, вот он и прочитал меня.

— Садись… Выдохни… Что чувствуешь сейчас?

Я села рядом, боясь прикоснуться к нему. Мне было по-девичьи стыдно и неловко от своих ощущений и мыслей.

— Агата, если ты не хочешь, я могу не читать твои мысли,— Егор сказал это совершенно серьёзно, глядя мне в глаза.

Хочу ли я этого?

— Я подумаю. Пусть пока всё будет так, как есть. Скажи, а все остальные тоже умеют читать мои мысли?

— Нет, не все. Но я пока не понимаю, как всё это работает. Я не могу прочитать никого, кроме тебя. Чувствую животный страх от бородача. Но раскрутить его не могу. Такой огромный организм… Уж ему бы бояться!.. А чего ты боишься больше всего?

— Я боюсь остаться одна. И… что ты не такой, каким кажешься...— подумав об этом, я мысленно выпалила: «Пожалуйста, не оставляй меня, не обманывай!».

Егор услышал, конечно же. Он сидел, немного склонившись, опустив руки на свои колени. Он тёр свои ладони, будто нервничал.

— Нас убьют?

— А зачем? Это никому не нужно. Страшно другое.

— Что?

— Нас могут использовать. Это первое… И я, честно говоря, сам не уверен, кому можно доверять…

Егор развернулся и взял мои руки в свои.

«Понимаешь,— мысленно продолжил он,— здесь нужно быть всем вместе. Иначе…» — «Иначе — что?.. Как Анна? Или как Вероника? Или как Лея? Почему ты не с ней сейчас?» — «Ты хочешь этого?».

Ладно, победил. Я опустила глаза. Егор всё ещё держал меня за руки. Неожиданно для себя я прильнула к Егору, обняв его за шею, и начала рыдать. Он гладил меня по волосам, мысленно повторяя: «Потерпи, так не будет продолжаться вечно, потерпи, пожалуйста».

…Стук в дверь показался таким резким и страшным, что я резко попыталась встать. Но Егор прижал меня к себе и мысленно произнёс «тише». Стук повторился ещё и ещё. Затем он стал пробираться будто по стенам. И наконец перебрался на окно. Егор зашипел: «Не смотри в окно». Мне было и страшно, и интересно, а вдруг это Анна, вдруг с ней всё хорошо, и она пытается вернуться? Или кому-то нужна помощь? Я стала вырываться, а он … он поцеловал меня. Я растаяла в его объятиях и ответила… Неужели я влюбилась? Или просто в такой ситуации дала слабину. Но об этом я подумаю потом… Мне хотелось, чтобы Егор меня не отпускал, чтобы мы очнулись вместе в гамаке там, в моём любимом саду...

13

«Агата!».

— Егор!

— Да, прости, прости, Агата, я не должен был, прости…

— Нет, должен! Ой, то есть... Ну, подожди! Меня кто-то позвал.

— Я не слышал. Может, тебе показалось?

— Тихо! — я зажмурилась. Егор хотел снова поцеловать меня, но я прикрыла его губы своими руками и замерла.

«Агата!».

— Слышишь? Это в мыслях.

— Нет, не слышу. Чей голос? — Егор напрягся.

— Не знаю… Женский... я отвечу?

— Будь осторожна. Не думай обо мне. Мы одни на станции.

— А кто же стучался?

— Моё сердце.

— Дурак!

«Да. Кто вы?».

— Я слышу тебя. Но не слышу того, с кем ты говоришь?

— Она не отвечает…

— Она? Ты не узнала по голосу?

— Нет… я не о том думала…— я смутилась и разозлилась на себя.— Уходи, Егор. Это минутная слабость. Нельзя.

— Жаль, что слабость… Я надеялся на взаимность.

Такого ответа я никак не ожидала. Сейчас бы самое время оправдываться. Но Егор направился к выходу. Ну что мне делать сейчас? Какая нелепость, влюбиться первый раз в жизни в таком месте!.. До двери ещё два шага… Нет, промолчу.

«Дура!» — подумала я.

«Глупая»,— поправил Его и ушёл. Что ж… За дверью не оказалось того, кто мог меня звать.

Я снова осталась одна. Никто не зовет ни на чай, ни кушать, ни на совещание… За окном снова темно. В какой-то момент решила, что будет правильнее не смотреть в это окно, но закрыть его было нечем. Я уткнулась носом в толстое стекло (или что это?), как делала в детстве, чем изрядно веселила отца. Он говорил, что к нему вместо дочери прибежала маленькая хрюшка.

Стала вглядываться в чёрную даль. Что, если я смогу что-то интересное увидеть? Но вместо этого почувствовала злость на весь этот бункер и на то, что ограничена пространством.

Я вышла в коридор. С одной стороны, мне хотелось наплевать на все свои принципы и отправиться к Егору. С другой стороны — пока никого нет, как сказал Егор, можно походить по бункеру… Да, так и сделаю.

Бункер был вполне себе приличным, только жужжание ламп было раздражающим. Большой он или нет, оценить я не смогла. Обилие коридоров, каких-то шкафов и закрытых дверей. Походив и не найдя ничего для себя интересного, решила пойти снова в лабораторию. Нет, я не надеялась встретить там Веронику, но это место было не изучено мною. Почему нет?

Лаборатория была открыта. Вот же странно, чего же тогда так испугался Рене? Кстати, и вправду: чего он испугался?

Вдруг загремели замки, запищали кодовые панели, и двери начали открываться. Непонятно, бежать или затаиться? Я решила, что выйду просто навстречу. А вдруг это не наша команда? Вдали по коридору хлопнула ещё одна дверь. Я спряталась в лаборатории за дверью. Только бы они её не закрыли!

— Вас долго не было. Я понимаю, что я не член вашей команды, но сидеть и ждать здесь, вот так… Вы издеваетесь надо мной.

— Помоги лучше Рене дотащить Жука,— сухо ответила Татьяна Викторовна.

— Что с ним?

— Лучше спроси, где Бородач?

— Чёрт… И где?..

14

— Вы прошли фильтр? Мне надевать защиту?

— Прошли, помоги уже! Он ранен и воет, как старый волк.

Мне ничего не видно, я буквально не дышу. Страшно интересно, хочется помочь, но как к этому отнесутся! Где Лея?!

Возня, стон, удаляющиеся шаги. Сейчас я подожду, а потом сделаю вид, будто вышла из своей каюты. Так и сделаю.

«Он погибнет».

Снова тот самый голос, он ниоткуда! Как страшно! Я затаила дыхание.

«Кто погибнет? Кто ты? Ты же чувствуешь, что мне и так страшно? Ты хочешь напугать меня ещё больше или помочь? Чего ты хочешь? Только не исчезай» — «Я хочу помочь. Они не слышат меня. Я могу помочь. Я адаптировалась» — «Анна?..» — «Нет. Ты можешь посмотреть на меня. Мы в одной комнате. Только не кричи, иначе твой мужчина не даст нам поговорить».

Всё это время я была не одна. Животный страх охватил меня, но в ту же секунду меня охватило банальное человеческое любопытство. Я повернулась. Вероника стояла у шкафчиков. Я ожидала, что она улыбнется мне, подмигнёт ну или проявит хотя бы какую-нибудь человеческую эмоцию.

«Я больше не могу чувствовать. Садись» — «Я могу тебе доверять?» — «Ты можешь доверять всем, кто есть в этом бункере» — «Ты знаешь, что с моей сестрой?» — «Она ищет себя. Дай ей время. Старайся не думать о ней. Прекрати вспоминать дом» — «Где Лея? Что с Бородачом? Жук?» — «Лея отстала. Жук погибнет. Но не сейчас. Слишком много вопросов. Я помогаю тебе, ты помогаешь мне. По-другому не получится» — «Что я должна сделать?» — «Поверить мне, как ты поверила Егору» — «Он… Егору не надо верить?» — «Сними цепочку и убери в надёжное место. Если ты встретишь сестру, сделай вид, что ты не видишь её. Никаких эмоций. Ты уничтожишь её своими чувствами. Твоя любовь убьет её» — «Это будет трудно… Неужели я встречусь с ней? Как я могу помочь тебе?» — я чуть было не начала говорить вслух.

«Попроси людей дать мне шанс» — «Людей?» — «Я адаптировалась».

Вероника развернулась к микроскопу и продолжила, вероятно, свою работу. В дверях показалась Татьяна Викторовна.

— Что ты здесь делаешь, милая?

— Вы мне?

— В смысле? А кому? Идём чай пить. Мы устали. Лея отстала. Немного отдохнём — и в путь, пока не стемнело, нужно найти её. Вероника молчит? — Татьяна Викторовна кивнула в сторону Вероники.

— Вы возьмёте меня с собой?

— Да. Нам нужны глаза и руки. Но сначала инструкция по безопасности и чай.

— Вероника, пойдём с нами чай пить,— я посмотрела на Веронику. Потом подошла к ней и подумала: «Так надо. Мне кажется, я знаю, что делаю».

Вероника никак не отреагировала внешне, но подумала: «Не время».

— Агата, идём. Вероника живёт в своём мире уже слишком долго. Я уже не уверена, что это она. И не знаю, чего ожидать. Сегодня она здесь, потом снова пропадёт на неделю. Когда уже все встанет на свои места! — Татьяна Викторовна устало вздохнула и ушла.

— Прости, я должна идти,— обратилась я к Веронике. Но она не ответила.

«Спасибо, что ты доверилась мне, Вероника» — «В моём новом мире нет таких понятий».

В зале все собрались, обстановка напомнила мне тот первый день, когда мы попали сюда. Только не хватало Леи и Бородача. Жук мирно сопел на том самом столе, где была в прошлый раз я. Его успела подлатать Татьяна Викторовна, а Рене сделал укол.

— Так что случилось? В двух словах? — Интересно, Егор за кого переживал в данный момент? За Лею? Бородача? Жука? О чём он думает сейчас?

Татьяна Викторовна прижала руки к горячему стакану, будто только что пришла с улицы, где царит морозный воздух. Вот бы сейчас сделать глубокий вдох и ощутить его, этот воздух…

— Меня раздражает мысль о том, что этот чёртов док жив, и что за всё это время я ни разу его не встретила,— Татьяна Викторовна бросила стакан, обхватила голову руками и начала рыдать… Эта женщина с металлическим голосом стала плакать, задыхаясь от своих слёз. Никто не подошёл к ней… Рене виновато смотрел в пол. Жук сопел. Ему было не до нас. Наверное, сейчас он в своих снах дома, дышит тёплым воздухом родительского дома.

— Я виновата, понимаешь, Егор, я! Это я была одержима найти его, а не мои люди... Не моя команда!..— она рыдала и рыдала.

В двери показалась Вероника. Татьяна Викторовна сначала замерла, а потом кинулась в сторону Вероники, бросая проклятья в её адрес. Вероника стояла не шелохнувшись, Рене встал между ними, а Егор сдерживал женщину.

«Сейчас» — «Хорошо».

— Татьяна Викторовна, мы найдем их. Давайте попросим Веронику помочь нам?

— Ты совсем не понимаешь, где находишься, девочка? О чем её можно попросить? Её нет, её нет больше! В ней нет и полкапли человека!..

— А с чего вы взяли, что нам нужна сейчас именно помощь человека? — спросила я. Егор опешил. Рене посмотрел так, будто наконец решил задачу, надо которой ломал голову всю ночь.

— Послушайте, а ведь в этом что-то есть,— высказался Рене.

— Агат, что происходит? Ты с ней разговаривала? С ней? — реакция Егора была не такой разумной, он кинулся ко мне, начал меня трясти и заглядывать в глаза.

— Не знаю. Мы теряем время. Вероника, ты поможешь? «Кивни».— Вероника кивнула.

Татьяна Викторовна была шокирована ситуацией, она смотрела на нас, растрепанная и растерянная.

— Егор, ты им веришь? — неуверенно обратилась врач к Егору.

— У нас нет выхода.

«Инструктаж».

Я прямо-таки воспряла духом. Наконец-то можно выйти за стены этого чёртова бункера.

— Жду инструктаж, и — вперёд.

Татьяна Викторовна выпрямилась и села на стул. Стулья были очень высокие. Как в барах.

— Чёрти что. Ладно, слушай. Нельзя выходить без униформы. Мы знаем, что там можно находиться и без защитного костюма, но никто не знает, с кем там можно встретиться. К тому же этот костюм непроницаем для капсул.

— Тех самых, через...

— Да, тех самых. Кстати, ты знаешь, что с теми, кто не подходит, «по мнению капсулы»?

— Они остаются на Земле?

— Нет, дорогая моя, если капсула тебя засекла, а ты — её, но ты не подходишь… От тебя останется пепел. Никому не надо, чтобы люди знали больше, чем им положено.

— Значит, нам в какой-то мере повезло…

— Кого бы мы ни встретили — никаких эмоций, чувств. Мы не знаем, кто перед нами.

— А если это будет Лея?

— Неважно. Ты будешь просто выполнять команды. Поняла? Ты можешь увидеть что-то из своей реальной жизни — это неправда. И ещё. Дай нам знать, если кто-то заговорит с тобой мысленно. Егор, держи её рядом. Думаю, ты с удовольствием это сделаешь. Не забывай и ты про свои чувства. Вероника, всё, мы готовы,— веди. Темнеет, скоро поднимется буря.

Егор взял меня за руку, мне это было жизненно необходимо. Я выхожу искать людей, неизвестных мне, в неизвестном мне месте с неизвестными мне людьми… В глубине души всё ещё таится надежда, что это сон… Но я должна признаться, что рада хотя бы такому движению в своей этой жизни.

«У меня самая приятная миссия — держать тебя за руку. А тебе велено слушаться меня, ага?» — «Вообще-то не тебя».

15

— А если Жук проснётся?

— Нет, он проспит ещё сутки. Примерно.

Ожидание томило меня, костюм за считанные минуты уже успел надоесть.

Мы вышли из бункера, Татьяна Викторовна закрыла дверь, вернее сказать, запечатала её без всяких шансов на то, чтобы кто-то чужой смог открыть её.

— А что, если Лея или Бородач вернутся?

«Не раньше, чем мы их найдем. Если найдем» — «Рада слышать тебя, Вероника» — «Никакой радости. Никаких эмоций. Я чувствую тебя. Держитесь рядом» — «Агат, могла бы и подумать обо мне… Я вообще-то разговариваю с тобой» — «Извини, я отвлеклась…» — «На Веронику?» — «На пейзажи».

Очень хотелось снять костюм. Я знаю, что можно без него…

Мы шли спокойным размеренным шагом, не каким-то определённым строем, а вполне свободно. Вероника уверенно шла впереди, Татьяна Викторовна — следом, мы с Егором немного отставали, он крепко держал мою руку. Рене плёлся рядом. Он, хоть и оценил мою идею, но блеска в его глазах не было. Скорее его вело чувство преданности к друзьям.

Смотреть вокруг было скучно. Всё это я уже видела. Периодически моим глазам представали иллюзии, сначала я реагировала на них, но увидев, как Вероника посмотрела на меня в одно из таких мгновений, я приняла для себя позицию холодного и равнодушного солдата. Егор крепко сжимал мою руку. Несмотря на то, что в костюме жарко, мне не хотелось, чтобы он меня отпустил.

Все шли молча. Я передумала обо всем, о чём только было можно и наконец подумала про Егора.

«Как ты думаешь, ещё долго идти? Пока вполне безопасно, ты можешь отпустить меня…» — «Я боюсь отпустить тебя…» — «Что может произойти? Мы в метре друг от друга. А ещё, мне неловко перед Леей… Она думает, что мы …» — «Что мы вместе. А что, разве не так? Все так думают. Слишком много всего произошло. Лея выбрала свой путь. Это не значит, что мне всё равно, что с ней произошло, если ты об этом» — «Нет, мне тоже не всё равно, я надеюсь, что с ними всё хорошо».

Мы шли и шли, я не знаю, на что ориентировалась Вероника, даже не понимаю, в каком направлении мы двигались… Вокруг были холмы из ржавого песка, осколки камней, следы человека — пластиковый мусор — уже были и здесь, в этом чужом мире. Небо светилось мягким терракотовым светом, виден солнечный диск, но он не казался таким же родным, как дома… Интересно, что сейчас дома? Как мои родители? Наверное, они сходят с ума… В горле встал ком.

«Смотри под ноги».

Вероника освежила меня своим строгим металлическим голосом.

Время проходило мимо нас, пейзаж практически не менялся. Вдруг Вероника и Татьяна Викторовна побежали вперёд. Они бежали так чётко и красиво, будто были на соревнованиях.

«Бежим!».

Я отдёрнула руку, Егор хотел бы рассердиться, но я подумала, что так быстрее, и он согласился.

Мы подбежали к капсуле. Это была новая капсула, она была цела и источала слабый свет. Но в ней никого не было.

Я вдруг вспомнила о том, что неподходящие люди превращаются в пыль, и стала осматривать поверхность под ногами.

— Это бессмысленно, в пыль они превращаются до.

— Как вы догадались?..

— Так же делала Лея в первые вылазки. Кстати. Что бы ты сделала дальше?

— Я?..

— Ты! Быстрее думай! Ну?

— Ну... Я не знаю… Почему вы спрашиваете меня?

— Делай, что хочется, ну!

— Не кричите на меня!

«Делай. Она права».

Я на минуту задумалась, почему вдруг сейчас все замкнулись на мне? Надо остыть.

— Наверное, пошла бы проверять капсулу… внутрь бы залезла.

— Мы должны сделать вид, что уходим, и бросить тебя здесь. Мы не уйдем далеко. Сделай вид, что ты одна. Поняла?

— Я не оставлю её.

— Егор, хватит разводить тут. Он выйдет на неё. Она — свежая для него добыча. Мы проследим, наверняка он захочет спрятать её туда же, куда и остальных.

— Нет. У меня нет никого, кроме неё.

— Егор, вы вместе всего лишь полгода, с Леей ты собирался устраивать жизнь.

«ПОЛГОДА???».

Мне было неприятно услышать эти слова после решительных ответов Егора.

«Вероника, что мне делать?» — «Выбор за тобой» — «Ты обещала, что будешь помогать» — «Я не отказываюсь от своих слов».

— Вы правы, Татьяна Викторовна. Я согласна. Больше всего мне хотелось бы сейчас отстать от вас, чтобы изучить незнакомые места. Возможно, я надеюсь найти что-то, что вы не смогли найти. И удивить всех вас. Поэтому мы пойдём сейчас вперёд все вместе, а потом я отстану от вас намеренно.

«Ты совсем сошла с ума? Ты не понимаешь, что может произойти! Никто этого не знает! Я не уверен, смогу ли я помочь! Я даже не знаю, как и от кого?.. Она помешана на своём доке! Она потеряла почти всю команду! Тебе зачем это нужно?» — «Отпусти меня, Егор. Никаких чувств и эмоций. Ты завалил экзамен по технике безопасности. Кстати, на Земле у меня есть парень. Был… Так что оставим слабости и иллюзии».

Это полное вранье. Но сработало. Он взбесился, бросил мою руку и пошёл вперёд чуть ли не первым.

А я подумала: неужели полгода уже?.. Года какого только? А ещё в моей голове именно сейчас возник вопрос: где же мы? Вдруг пронзила мысль, что все намеренно скрывают место, избегают названий миссий и кораблей, планет и экипажей. И имена. Такой разброс имен, не свойственных для одной нации. Но сейчас не время размышлять. Чтобы сделала я? Я застыла на месте, отрешаясь от своих мыслей и глядя вдаль уходящей команде…

Они уходили всё дальше и дальше, а мне становилось страшно. Не покидало ощущение, будто кто-то следит за мной…

Они скрылись из виду. Я осталась одна. И решила действительно заняться капсулой. Она была точно такой же, как та, в которую попали и мы с сестрой. Была даже немного тёплая на ощупь — вероятно, кто-то совсем недавно прибыл сюда. Если это не ловушка. Капсула было светлого цвета — то ли голубого, то ли серого, очень нежного и очень холодного оттенка. Изнутри бил холодный белый свет.

«Интересно, почему мы решили, что она пустая? Ведь ничего не видно».

Я стала искать способы, как можно открыть камеру, как вдруг услышала или скорее почувствовала, будто рядом со мной шевелится песок, будто это огромная змея крадется ко мне. Я выпрямилась и подумала «приветствую».

Не хватало смелости посмотреть. Тело стало ватным, казалось, что я рухну сейчас, и это нечто утащит меня так быстро, что никто не успеет меня спасти. Набравшись храбрости, я опустила глаза. Никто не полз. Это просто поднялся ветер и позёмкой кружил верхний слой песка.

«Только бы не буря»,— подумала я.

Но вот снова я почувствовала кожей, как поднимается тот самый вой, тот самый плач ветра в огромную инопланетную трубу,— тот, что вызывает во мне желание бежать, кричать; тот, который пронзает каждую клетку моего тела, рождая во мне панику. Буря будет. Этот ветер — её предвестник. Как только я подумала об этом, мне стало немного спокойнее. Ведь и дома случаются погодные явления, от которых захватывает дух.

Капсула стала гаснуть, и то, что я увидела, сломало меня, дав чувствам накинуться на меня и проникнуть в каждую клетку сознания…

16

Надо открыть эту чёртову капсулу! Егор говорил, что как только закрытая капсула погаснет, внутри образуется вакуум. Я не могу допустить этого, он же погибнет! На меня нахлынули слёзы отчаяния, я стала кричать, но голос мой отзывался будто в закрытой трубе, никаких шансов на то, что они меня услышат. Я плакала, ковыряла ногтями капсулу, но в ответ лишь медленно угасала, а вместе с ней угасала и маленькая жизнь…

«Вероника! Егор! Рене! Я умоляю: вернитесь! Я не могу одна! Егор, пожалуйста, вернись! Ты же обещал не бросать меня…».

Но никто не отвечал мне. Темнота подбиралась, ветер усиливался. Где-то над горизонтом уже лениво выползли две луны. Мои силы были на исходе, а капсула почти совсем погасла.

Мне стало вдруг тяжело дышать, подкатывала тошнота и закружилась голова… Я упала, из всех сил стараясь не потерять сознание. Начала снимать с себя маску, жадно хватать ртом воздух и впиваться руками в песок, будто он сможет мне помочь.

Ветер продолжать выть, меняя свои голоса. Иногда казалось, будто это сотни человеческих голосов стонут, а временами — будто хор мальчиков распевается перед выступлением. Эти перемены сводили с ума.

Не в силах владеть своим телом и сознанием, мне оставалось лишь наблюдать…

Рядом с капсулой показался силуэт человека, но он был искажен, изогнут, словно отражение в кривом зеркале. Моё тело полностью было обездвижено, я не могла пошевелиться, но могла дышать и смотреть… и думать…

Силуэт медленно приближался, затем обвивался вокруг капсулы, он напоминал то змею, то кошку, лениво потягивающуюся на окне. Я стала всматриваться в лицо…

«Анна»,— чуть было не подумала я, но вспомнила, что Вероника запретила думать о ней при случайной встрече.

Это нечто едва ли напоминало мою сестру… Она была словно вылеплена из пластилина, невероятно гибкая. Белое лицо не выражало никаких чувств, тело словно слилось с остатками одежды и чем-то было похоже на эластичный материал, блестящий и совсем новый. Белые локоны так и остались пружинками весело смотреть в разные стороны, но глаза были совсем потухшими… Чужими. Она приблизилась ко мне и обрела свой прежний облик. Это была она, моя сестрёнка, все черты были её, родными и любимыми, кроме пустых глаз, не выражающих ничего.

Анна села рядом и стала разглядывать меня. Чувства переполняли меня, но ещё больше — страх. Я благодарна ему, он не позволил эмоциям взорвать меня. Но никто не мог заставить меня не думать.

«Прости меня…» — «Каждый из нас сделал свой выбор»,— её мысли были медленны и чем-то похожи на мурлыкающую кошку.

«Я хочу вернуть тебя» — «Я остаюсь здесь… нашла себя … растворилась в этом мире… потому что не нашла себя в том»,— теперь они напоминали воду, небольшие волны, шум которых ласкает слух в вечернее время.

«Тебе хорошо? Теперь хорошо?» — «Я теперь нечто большее…»,— она продолжала гладить меня по голове и рукам.

«Помоги мальчику… он погибнет» — «У каждого свой путь… но я дам ему выбор… а вы уберите того, кто мешает делать выбор всем остальным… этот мир открыт, теперь у каждого есть выбор. И никто не вправе лишать его других… Отдай мне Лею, её мир здесь…» — «Мы потеряли её… Я хочу обнять тебя…» — «Я — это всё, что вокруг… но это не твой мир…»,— Анна, точнее, это нечто, вложило мне в руку мамин кулон. Затем она прикоснулась к капсуле ладонью, покрыла её собою, словно огромный лоскут светлого шёлка, и ушла вместе с ветром…

Капсула открылась. В ту же секунду я почувствовала в себе силы.

Мальчику было около пяти лет, он был очень слабым… Я откинула крышку капсулы наверх и села рядом, прижав к себе ребёнка… Он был жив, хотя дыхание было едва заметным. Теперь осталось дождаться своих…

Меня переполняли чувства. Описать их невозможно. Представьте, вам только что сказали, что ваша мама умерла только что, но она ждала вас, и шептала ваше имя, а вы в это время были в кино или на работе, даже не подозревая о её боли, о её чувствах… Узнав об этом, вы возненавидите себя и всех, кто был с вами и не догадывался о том, что происходит там. Вы вините себя, вы готовы вывернуться наизнанку, только это вам не под силу, и ничего уже не вернуть. Вы мчитесь туда… Но вот снова звонок. «Извините,— говорят вам,— мы ошиблись одной цифрой в номере телефона. Всего доброго, ещё раз извините за беспокойство». В этот момент вы теряете нить происходящего… Вас переполняет радость, вы на время чувствуете себя счастливым, но потом вновь давите на газ, а вдруг это неспроста? А вдруг вам все-таки надо туда?.. Переизбыток чувств сводит с ума.

Ветер продолжал выть, но я будто привыкла к нему. Что ж, теперь нам с тобой соседствовать, хватит уже, ты уже изрядно поиздевался надо мной. Мне пришлось прикрыть капсулу. Вспомнив о педалях,— точнее, об их ненужности, я оторвала одну из них, достав паёк.

«Лишь бы они не попали в бурю…».

— Малыш, проснись… У меня есть шоколадка, слышишь? Проснись, солнышко…

Мне вдруг почудилось, что мальчик чем-то похож на мою сестру. У него такие же белокурые кудряшки, светлая кожа и хрупкие черты лица. Но вот вдруг его тоненькие бровки нахмурились, он стал зажмуриваться ещё сильнее, несмотря на то, что так и не открыл глаза, а потом и вовсе расплакался… Кроме опыта общения с младшей сестрой,— а разница между нами не так уж и велика,— другого опыта общения с малышами у меня не было. Всё, что пришло мне в голову,— это прижать его к себе и гладить по волосам, разговаривая с ним.

Время шло мимо меня, я не осознавала, сколько прошло с того момента, как мы расстались с командой. Как ушла Анна? Как проснулся мальчик?

Плач перешёл во всхлипывания, мальчик прижался ко мне и снова уснул. Это было неожиданно для меня, я готовилась к разговору и лжи. Что ж, никто не сказал на инструктаже, что делать с ребёнком и как вернуться домой, поэтому я уселась поудобнее, прижала к себе мальчишку ещё крепче и уснула.

Перед тем как я заснула, в голове пронёсся облик сестры, её непонятные речи, представилось, как мои единственные в этом мире друзья уходят вдаль, оставив меня одну в этом безжалостном пространстве. Но мальчик спал теперь совсем другим сном — спокойным и крепким, наверное, потому что почувствовал рядом настоящего человека,— такого же, как и он сам. Снаружи завывала чужая мне буря, но он не смела теперь нарушить наш покой, и ей оставалось лишь обходить капсулу своими песками.

17

— Ну вот, я же говорила, что сработает.

— Мы ушли слишком далеко. Мы не успели бы помочь…

— Хватит, Егор, хватит уже. Я не узнаю тебя. Ты знаешь, откуда этот малыш?

— Да. За ним я и пришёл. Агата, проснись. Агата!

Я всё слышу. Но не могу пошевелиться. Мне кажется, что меня будит папа ранним утром, чтобы взять с собой на выпас коров, а я ужасно не хочу вставать и усердно притворяюсь, будто сплю.

Но понемногу сознание стало возвращать меня в реальный мир, и я проснулась.

— Наконец-то…

— А ты не лысый почему-то…

— Чего?

Я увидела, как у Егора вырос светлый ёжик. Странно так, он стал выглядеть смешным и намного моложе. Рада была его увидеть, о чём сразу же и подумала.

Он в ответ улыбнулся. Все остальные сделали вид, что ничего не заметили.

— Где Вероника?

— Как всегда, она просто куда-то исчезла в какой-то момент. Как ты могла ей поверить?

— Но ведь всё получилось,— вдруг я вспомнила про наш страшный обмен с Анной… Произнести вслух имя Леи было стыдно, было ощущение, будто все знают и непременно меня осудят.

— Посмотри-ка, мы не зря так далеко ушли! — Татьяна Викторовна кивнула в сторону. На камнях сидел Бородач. У него был порван костюм. В кулаке он что-то крепко сжимал.

— Что с ним? — спросила и тут же вспомнила про кулон. Где он? Ах, вот, я убрала его под манжету рукава… А ведь цепочка была на моей шее всё это время…— Малыш, проснись!

Мальчонка проснулся, открыл свои огромные глаза и посмотрел на нас. Так, в ожидании каких-либо слов или действий прошло несколько минут, а может, секунд. Егор наклонился через корпус капсулы и взял ребёнка на руки.

— Не бойся, парень. Я тебя в обиду не дам. Меня за тобой папка отправил.

Но мальчик просто молчал и смотрел на нас с явным любопытством, как его взгляд остановился на мне.

— Ты мне обещала шоколадку. Ты же не съела её? — в первый раз всё это время все мы, взрослые люди, осторожные донельзя люди, рассмеялись. Мальчик нахмурился. Я отдала ему шоколадный батончик и приготовила воду, увидев которую, он вернул мне батончик, выхватил и стал жадно пить. Ну а потом принялся за шоколад. От этой простой и близкой сердцу ситуации на душе стало тепло, мы все расслабились. Татьяна Викторовна похлопала Бородача по плечу и пригласила вернуться в бункер. Бородач покорно пошёл с нами.

Вообще это был удивительный человек. Он был огромен. У него были очень широкие и крепкие плечи. Если бы меня попросили сравнить его с чем-либо, я бы сравнила его с дубом.

Лицо было красным, будто он постоянно на солнце и на ветру, и морщинистым. У него была стриженая борода и прямые, неаккуратно обрезанные волосы. Под густыми бровями прятался кроткий взгляд голубых глаз. Иногда он покашливал, и был слышен его баритон. Но за всё время пребывания здесь я не услышала ни одного слова. Как и другие.

Был, наверное, день, потому что вдали виднелся солнечный диск, завуалированный тюлем песка. Мальчик попросился пойти сам, но Егор боялся его отпускать, боялся снова потерять. Мальчик показал на Бородача и сказал:

— Пусть Дед Мороз меня несет тогда,— Бородач впервые показал живую эмоцию, он так удивился и опешил, что на мгновение всем показалось: вот-вот он заговорит. Но нет, Бородач, хоть и улыбнулся, но молча забрал ребёнка у Егора, посадил к себе на плечи, и мы продолжили путь. Егор взял меня за руку, Татьяна Викторовна шла рядом, но без конца озиралась по сторонам. Рене выглядел расстроенным. Я подумала, что и ему хотелось бы внимания мальчишки.

— Я все ещё надеюсь найти Лею. Мы прошли тот же маршрут, никаких следов, ничего, будто её и не было… Она словно растворилась.

— Может, так и есть…— задумчиво произнесла я. Никто не придал моим словам значения.

— Как тебя зовут, маленький пират? — спросила Татьяна Викторовна мальчика в надежде переключиться от своих мыслей.

— Я никакой не пират. Пираты плохие, они грабят и убивают. А ещё они сжигают корабли и прячут сокровища…

— Точно. Какой же из тебя пират, я не подумала! Но ты смелый, раз в одиночку путешествовал на корабле.

— Она сказала, что так меня никто не обидит. Но я рад, что больше никуда не надо переезжать.

— Кто она?

— Как кто? Мама.

18

Мальчишка так и не назвал своё имя, почему-то все решили, что переспросить будет некультурно. Бункер вызвал у него такой восторг, что до конца дня он изучал его. А Егор всё время дёргался, проверял двери.

Бородач сразу прошёл проверить Жука. Тот давно проснулся и был ужасно разозлён, что все ушли без него, да ещё и закрыли снаружи. Он задал нам миллион вопросов, но все были ужасно уставшими, поэтому ответов он не получил.

— Эта тоже с вами ходила? — он небрежно кивнул в мою сторону.

— У неё есть имя. За что ты так?

— А у тебя есть Лея. Она ждала тебя всё это время. А ты притащил сюда эту вот.

— Перестаньте, пожалуйста, здесь правило: никаких отношений и минимум чувств. Вы же знаете коварность всей ситуации. Или вы тоже хотите раствориться где-то там?

Снова Лея… Я взяла мальчика на руки и ушла с ним в свою каюту. Он был в восторге от количества книжек. Читать он умел едва ли, поэтому я разрешила ему рисовать. Среди книг была томик Марка Твена. Он увидел и закричал: вот меня как зовут!

Марк, мальчика зовут Марк. Что ж, здорово, что я первая узнала об этом. Марк утомился и залез ко мне на кровать. Я укрыла его пледом и обняла. Он посмотрел на меня, в глазках застыли слезы.

— Что случилось? Не бойся, теперь ты с нами, в безопасности.

— А вы все настоящие?

— Конечно. Хочешь, ущипни меня, а я ущипну тебя.

— И она больше не скажет мне снова улететь?

— Марк, кто это — она?

— Мама. Но теперь ты моя мама, да?

— Да, малыш, теперь я …— сказать вслух, что я его мама, у меня не получилось.

Марк уснул. Теперь крепко и безмятежно. А в моей голове клубились мысли: кто она, эта мама? От кого она прятала мальчика? Откуда Егор знал про кулон и почему он больше не говорит о нём? Я только начала проваливаться в сон, как дверь открылась, и вошёл Егор.

Он закрыл дверь изнутри и сел на пол рядом с нами.

— Прости меня за Жука.

— Он прав. Не за что прощать.

— Нет… Мы с Леей учились вместе, потом в проект попали. Просто общались тесно и, казалось, что влюблены были. Но когда всё это началось, она твердила, что это её призвание. А я, как ты помнишь, был против всей инициативы колонизации других планет и миров.

— Скажи: мы правда на Марсе?

— Нет.

— А где?

— Я и сам не могу сказать, где именно. Считай, что мы на Ивеа. Это аббревиатура, но я не знаю расшифровку.

— Ивеа? Красиво. Странно, но мне даже не хочется тебя спрашивать о том, что это и где. Меня устраивает этот ответ и это название. Скажи лучше, о каком кулоне ты говорил? Отдай мне его,— я сказала это решительно, поскольку знаю, что у него нет моего кулона.

— Да нет у меня кулона никакого… Когда ты была без сознания, ты твердила про кулон… Вот я и воспользовался…

— Ты знал имя мальчика?

— Я забыл. Это глупо, конечно…

— Марк. Его зовут Марк. Он увидел своё имя на книжке. Будто он и сам забыл.

— Может, и так… Можно, я останусь с вами?

«Да»,— подумала я.

Егор забрал себе под голову сумку со старыми книгами. Он уснул полусидя, а я ещё долго смотрела в темноту и гладила беззащитного малыша по голове…

19

Я проснулась первой и увидела, что в руках у Егора была книжка. Он, вероятно, читал её ночью, а потом снова уснул. Марк спал так крепко, что за всё это время даже не сменил положение. Я потормошила Егора, но он только промычал в ответ что-то, вовсе не похожее на слова. На полке был сложен ещё один плед, я его видела, но не доставала. В этот раз он пригодился. Расправив его, я накрыла Егора. И села перед ним. Вдруг меня накрыло ощущение, будто я видела Егора где-то раньше… Какие-то еле заметные черты и обрывки воспоминаний, за которые мне так и не удалось уцепиться. Я разглядывала его пристально и начала гладить по щеке. Егор проснулся. Я забралась к нему под плед, теперь всё будто было на своих местах.

— Ты решил почитать? — я кивнула на книжку.

— Да… ИВЕА… Я вспомнил…— интеллектуально сохранная личностная ирреальность.

— Но тут совсем другие буквы.

— ИСЛИ. Звучит как «если»… это слишком близко к сути миссии.

— А в чём суть?

Егор бросил книжку и обнял так крепко, что мне показалось, будто прощается со мной.

— Егор, ты пугаешь меня!

— Как бы я хотел, чтобы всё было так, как есть, Агата!

Егор стал ощупывать мое лицо, будто ослеп, волосы, стал вдыхать запах моих волос. Он напугал меня: мне казалось, что его охватила паника. Я обняла его и первой решилась на поцелуй. В голове стучало слово «если».

***

Меня разбудил яркий свет… яркий солнечный свет… Но пока я не могу открыть глаза. Детский голос вдали, запах травяного чая... Всё, как я мечтала. Только не сейчас… Детский смех удаляется от меня, всё дальше и дальше. А свет настойчиво продирает мои веки, он пытается разорвать их и проникнуть в каждую клетку моего тела. Он пытается крикнуть: «Вот он я! Ты так ждала меня!».

Должно быть, взошло какое-то другое солнце, а Татьяна Викторовна вырастила новые грибы… Егор уносит Марка, чтобы дать мне выспаться… Эта ночь была особенной.

Но что-то не так. Ком подкрадывается к моему горлу, мое сердце начинает бешено колотиться! Я чувствую, как кровь приливает к ушам, к вискам, всё моё тело пульсирует, словно в агонии! Дыхание… оно сбивается, я задыхаюсь от… от воздуха… от воздуха! Сил хватает на то, чтобы открыть глаза…

20

В большие окна безжалостно врывается солнечный свет. Он танцует и поет, он счастлив, он добился своего. Ветер треплет занавески, они в ответ танцуют сальсу.

На подоконнике старая ваза с полевыми цветами… Они уже осыпаются. Ромашки, маки и васильки…

Мне больно. Грудь скована. Нет сил говорить, в горле — ком. Он перекрывает кислород. Я не хочу это солнце видеть сейчас. Я не хочу слышать этот ветер…

— Мама...— слово, которое согревало мое сердце, кажется таким чужим…— Мама!

Пальцы. Я начинаю их чувствовать. На глаза прилетела светлая прядь волос. У меня нет сил убрать их...

Я собираю волю в кулак и почти кричу: «Мама!».

И вот я слышу грохот посуды, всхлипывания, быстрые шаги. С трудом поворачиваю голову и вижу её… седую, уставшую маму… Она падает рядом со мной на постель, её тело содрогается плачем.

— Милая! Милая! — всё, что может сказать мама…

— Мама…

— Как я ждала, как я ждала! Я знала, что ты жива, что ты здесь, я так ждала тебя, милая!

— Мама, мне больно. Я… мне надо туда... там... Мама! — Ком вырывается потоком слез! Я плачу, я вою, потому что в этот раз я уже наверняка ничего не смогу вернуть! В этот раз не могу подобрать ни слов, ни мыслей, этот раз происходит здесь и сейчас… И нет смысла ничего объяснять… Мама ждала меня, она отдала всю свою жизнь на встречу со мной, она верила… Она плачет от счастья, а я плачу от боли,— нестерпимой, жестокой боли, от безысходности, от реальности , которую я так часто вспомнила…

— Милая, как же я ждала тебя, как я верила, только я верила! А все твердили — не жди, но я чувствовала, я видела твоё дыхание, я видела жизнь!

Мама гладила меня, так сильно, даже немного грубо… Тогда, в бункере… Я помню это. Мы обе плакали о своём. К маме я испытывала жалость и далёкую привязанность. Я ненавидело своё тело, которое разучилось работать за все эти…

— Мама, сколько мне лет?

Мама вытерла слезы рукавом, успокоилась и приосанилась. Она стала щуриться, будто и сама не знала.

— Когда ты впала в кому, тебе было шестнадцать… Ты едва закончила школу. Ты всё мечтала о чём-то и постоянно повторяла «а что, если…»

«ЕСЛИ» вонзилось ножом в мое сердце, я снова начала плакать. Тело обмякло, меня проняла дрожь и истерика. Мама пыталась успокоить меня, она гладила и приговаривала: «Подожди, милая, потерпи ещё немного, всё пройдет».

Боль, нет, это была не телесная боль, это была боль, рвущая мой разум на части, она пронзала меня вновь и вновь, я выкрикивала имена…

— Егор… Марк… Я хочу вернуться, мама, пожалуйста! Отпусти меня, мама!

Мама убрала с моего лица этот ненавистный светлый локон и беспомощно прошептала:

— Тебе тридцать… Я ждала тебя двадцать лет, Анна…

Эпилог

Я научилась ходить, есть, пить и писать заново. В этом мире. Каждую ночь я мечтала вернуться. Этот мир стал для меня чужим, он стал для меня враждебным. Меня передёргивает от моего имени: Анна. Я потеряла всякий смысл своего существования.

У меня нет и никогда не было сестры.

После той аварии отец погиб, а я впала в кому. Мама жила ради меня. А я вернулась не ради неё. Я вернулась по ошибке…

Блуждая по лесу, я ухожу всё дальше и дальше… Люди сторонятся меня, а я избегаю их. Мама уже и не знает, хорошо ли, что я теперь здесь?

А я не знаю: какой это для меня по счёту мир? Какой мир — этот, а какой — тот… Я боюсь смотреть в зеркало. Моя память бьёт меня воспоминаниями и именами.

Я не люблю больше это солнце. Я всё жду: а если…

И это слово пульсирует в моей голове каждую секунду этой жизни.

Если бы…