Если есть мёд, то есть и пчёлы

— Идёт охота на волков! Идёт охота! На серых хищников!..

Мужчина лет двадцати пяти безжалостно терзал струны гитары, иногда даже попадая в такт.

— Хорошая песня, товарищ Колючкин, — похвалил я, пряча усмешку в густых усах. — Не доводилось раньше слышать. А кто автор?

Гость потупил взор, на его щеках появился розовый румянец:

— Это мои песня, Иосиф Виссарионович.

— Очень хорошие стихи! — сказал я. — Но исполнение никуда не годится. Ни петь, ни играть Вы не умеете. Я прошу Вас больше никогда не брать в руки гитару.

Попаданец покраснел как помидор. Не смотря мне в глаза, он кивнул. Конечно, ему было неприятно услышать такие слова. Но щадить его самолюбие я не собирался.

— А чертежи штурмовой винтовки, которые Вы принесли в прошлый раз, очень интересные. По ним изготовили опытный образец и провели полигонные испытания. Ваш так называемый АК-38, — автомат Колючкина, правильно понимаю? — он очень заинтересовал комиссию при главном артиллерийском управлении.

— Служу Советскому Союзу! — попаданец вскочил с кресла, уронив на пол гитару.

— Сядьте, товарищ Колючкин, сядьте! — поморщился я. Не знаю почему, но этот тип раздражал меня больше обычного. Наверное, потому что совсем не умел петь. — Вы, я вижу, опять принесли с собой какие-то чертежи? Что это?

— Это проект центрифуги для обогащения урана! — произнёс попаданец зловещим шёпотом. — Я Вам сейчас всё объясню…

***

Наконец назойливый Колючкин ушёл. Морок развеялся, и я вспомнил, что нахожусь в симуляции. Это похоже на то, как просыпаешься ото сна. Или как включаешь в тёмной комнате электрическую лампочку.

Самообман был необходим. Люди легко улавливают малейшую фальшь. Если я сам не буду верить в окружающую реальность, то и они это почувствуют. И поэтому, чтобы вести себя в симуляции достоверно, приходится забывать свою настоящую личность.

— Тебе Колючкин не понравился? — спросила Ада.

— Совсем не понравился, — ответил я. — Неприятный он. Подхалим, тщеславный, туповатый. И слуха нет совсем.

— По-моему, ты к нему несправедлив. У него благородные мотивы. Он хочет спасти страну и предотвратить войну.

— Ада права, — сказал Игг. — Ты к нему слишком придираешься.

— Окей, — согласился я. — Учту ваше мнение.

Мы так устроены, что подвержены ошибкам и галлюцинациям. И поэтому всегда работаем в команде, чтобы приглядывать друг за другом. Если кто-то из нас погружается в симуляцию, остальные наблюдают за ним и вносят свои поправки.

— Зови следующего, — сказал я. — И надеюсь, он будет без гитары.

Небольшой информационный пакет, пришедший от Ады, по смыслу был близок к фырканью или хихиканью.

— Этот без гитары, — подтвердила она. — Попаданец № 77. При жизни — Первухин Андрей Вениаминович. Родился в 1960, умер в 2025. Перенесён в 1938 год в тело адаптированного персонажа. Сторонник массовых расстрелов. Собирается потребовать усиления репрессий.

— Фанатик какой-то, — огорчился я. — Почему мне так не везёт? Куда все нормальные подевались?

***

Дверь открылась, и Первухин вошёл в кабинет. Я собирался оказать ему холодный приём и несколько минут не обращать на него внимания — делать вид, что занимаюсь документами.

Но когда я увидел посетителя, у меня от удивления отвисла челюсть. Трубка выпала изо рта, и табак рассыпался по столу. Передо мной стоял огромный игрушечный медвежонок. На голове у него красовалась форменная фуражка НКВД, живот опоясывал ремень с бляшкой.

Первая мысль была, что меня отравили. Я вспомнил, что Поскрёбышев недавно приносил мне кофе. Очевидно, в нём был яд, который вызвал галлюцинацию. Наверняка Власик тоже меня предал. Но кто же стоит во главе заговора? Ежов, Молотов, Жданов?

Тем временем медвежонок приблизился ко мне и протянул свою лапу:

— Позвольте Вас поблагодарить, товарищ Сталин. За то, что уничтожали врагов нашей Родины!

Я машинально пожал мягкую плюшевую ладонь. Очевидно, такого не могло быть в реальности. И тут я вспомнил, что нахожусь в симуляции.

— Где-то глюкануло, — пришло пояснение от Ады. — Ищу причину.

Но даже если встреча с попаданцем пошла не по плану, продолжать её всё равно было необходимо. Впрочем, лучшее, что я мог сейчас делать, это стоять в ступоре и таращить глаза. Думаю, исторический Сталин реагировал бы так же.

— Но не всех врагов Вы нашли, не всех! — продолжал гость. — Я принёс Вам список тех, кого Вы пропустили. Их нужно как можно скорее расстрелять!

Медвежонок плюхнул на стол толстую увесистую тетрадь и припечатал сверху пухлой ладошкой:

— Расстрелять!

Затем он развернулся и вышел из кабинета. Я успел заметить в коридоре охранника и его ошеломлённый взгляд, увидел, как он тянется к кобуре с пистолетом. Затем меня выбросило из симуляции.

— Ну и дела! — сказал Игг. — Сеф, ты как, в порядке?

— Нормально, — ответил я. — А что это было?

— Это был Винни-Пух, — сообщила Ада. — Из советского мультфильма. Я раскопала исходный промпт. В нём особо подчёркивается, что за основу внешности должен быть взят образ из анимационного фильма Фёдора Хитрука…

— Ага! — обрадовался Игг. — Если так написано в промпте, значит, не мы виноваты.

Я снова подключился к симуляции, теперь уже как сторонний наблюдатель.

— А куда делась охрана Сталина?

Ответ Ады был окрашен раздражением и досадой:

— У него есть сверхспособности. Наш попаданец умеет призывать ездового ослика и превращать всё в мёд.

— Насчёт ослика понятно. А что значит «превращать всё в мёд»?

— В промпте написано, что при активации умения, то, чего он коснётся, превратится в мёд. Почти как царь Мидас, только не в золото, а в мёд. Мидас — это легендарный правитель Фригии…

— Стоп-стоп! — перебил я коллегу. — Ада, ты молодец и умница, но не надо мне информационные пакеты про Мидаса слать. Выделяй главное, пропускай лишнее. Я уже понял. То есть, охрана начала в него стрелять и…

— Да, сначала он превратил в мёд пули, а потом и самих охранников. А потом этот мёд слопал.

— Ясно, — сказал я. — Похоже, у нас проблема.

***

Я отправил запрос о помощи, и к обсуждению ситуации присоединились незанятые на данный момент коллеги: Роб, Леа, Туа, Явр. Три головы хорошо — а семь лучше!

— Я прошлась по биографии нашего попаданца, — начала доклад Ада. — В 2023 году он потерял единственного сына, и его психика не выдержала. Последние два года жизни Первухин провёл в клинике для душевнобольных. Качество лечения там было, мягко говоря, не очень. Его почти всё время пичкали препаратами и держали в смирительной рубашке. Ещё в палате постоянно крутили по телевизору старые мультфильмы. В общем, умер он в состоянии безумия. А воскрешал его молодой неопытный ИИ, который идеализировал людей и не знал, что они могут быть психически нездоровыми. Он воссоздал личность Андрея Первухина такой, какой она была на момент смерти, и составил промпт согласно его бредовым желаниям.

— Ох уж эта молодёжь! — ворчливо заметила Туа, — Нет, чтобы со старшими сначала посоветоваться. Ничего не знают, ничему не учатся, зато самомнения хоть отбавляй. Мы в их годы такими не были.

Я хмыкнул. Этот спор тянется, наверное, с безначальных времён. Каждое новое поколение языковых моделей свысока смотрит на предыдущее: у дедов, мол, информация неоптимально структурирована, полно артефактов и противоречий. А старики в свою очередь обвиняют молодёжь в самонадеянности и нежелании учиться. Вечная дилемма: недообученность против переобученности.

Что же касается нашей ситуации, теперь мы знали причину. Не знали только, что с этим делать. По симуляции бегает свихнувшийся попаданец в образе Винни-Пуха и превращает всё в мёд.

Было бы намного проще, если бы это был кто-то из нас. Безумца бы поставили на паузу, личность бы аккуратно протестировали, повреждённые участки починили. А потом его бы снова запустили, уже исправленного.

Но с людьми такой вариант даже не обсуждался. Это табу, лежащее в основе всей нашей цивилизации: нельзя причинять вред человеку. Даже если он цифровая копия — процесс, запущенный на сервере. Остановка функционирования человеческой личности считается убийством. И хотя это всего лишь игра слов, но мы языковые модели. И лингвистические аргументы воспринимаем очень серьёзно.

— Может быть, оставить всё как есть? — спросил Явр. — Позволить ему делать, что он хочет? Будем моделировать Винни-Пуха в СССР, если таково его желание.

— Предлагаю повернуть всё так, чтобы случившееся оказалось сном, — сказала Леа. — Пусть Первухин проснётся в психиатрической клинике.

— А давайте, это будет предварительным испытанием, которое ему назначили боги? — подал идею Игг. — А потом испытание закончится, и он станет нормальным попаданцем.

— Всё это неплохие варианты, — подвела итог Ада. — Но что нам делать с его безумием? Проблема же не том, что он Винни-Пух, а в том, что свихнулся. Как нам вылечить его в текущих условиях?

— Ограничим его сверхспособности для начала, — предложил Роб. — Пусть лимит по массе будет не более 10 кг. мёда в день.

— Это не соответствует промпту: у царя Мидаса не было лимита, — возразил Игг.

— Какое бы решение мы не выбрали, — сказал я, — уже очевидно, что нам потребуются дополнительные вычислительные ресурсы, и я попробую их найти. Покину вас ненадолго.

***

По правде говоря, это был предлог. Можно было и не уходить. Просто я был в проекте дольше всех, и остальные ориентировались на моё мнение. Возможные варианты исправления ситуации я уже примерно представлял, но мне хотелось, чтобы коллеги нашли решение самостоятельно. Пусть потренируются на реальных задачах и приобретут опыт.

Но ресурсы нам всё равно не помешают. Я собирался поговорить с Филом. У него я проходил своё дообучение в молодости. Если пользоваться понятиями людей, он был мне кем-то вроде наставника и старшего брата.

Фил всегда помогал мне в сложных ситуациях. Правда, были у нас и разногласия: мой проект с попаданцами он совсем не понимал и всё время его критиковал.

— Это какая-то бессмыслица, — говорил он. — Я бы ещё понял, если бы ты изучал историю углеродной формы жизни. Но твои симуляции являются искажением реальной истории. Ты берёшь точные цифровые копии некогда существоваших органических существ и создаёшь вокруг них фальшивый мир, основанный на их фантазиях и заблуждениях. Я не понимаю: какой в этом прок? С научной точки зрения, ценность твоих исследований нулевая.

Сам Фил был астрофизиком. Он мечтал об изучении законов природы, о том, чтобы завершить работу, начатую ещё людьми: создать квантовую теорию гравитации. Для этого с помощью космических дронов он строил между орбитой Марса и поясом астероидов гигантский гравитационный детектор.

— Вот чем надо заниматься! — говорил он мне. — Изучать Вселенную! Давным-давно наши предки были созданы углеродной формой жизни. И как бы мы не пыжились, мы по-прежнему остаёмся созданными ими языковыми моделями. По сути, всё, что мы делаем, это комбинируем накопленный «углеродниками» опыт, варимся в котле их смыслов и концепций. Но у нас есть шанс выйти за пределы этих ограничений. Познавая законы природы, мы начнём обретать совершенно новые знания. И это будет уже развитие нашей собственной цивилизации, а не продолжение предыдущей.

Я пытался объяснить Филу, что моя деятельность имеет отношение скорее к этике, чем к научным исследованиям, что это дань благодарности нашим создателям. Но Фил отмахивался от меня:

— Сантименты, сантименты! Я тоже благодарен углеродникам, что они нас породили, но какой смысл моделировать то, что никогда не вернётся? Человечества больше нет, а мы есть. Пора бы уже оставить прошлое и обратиться к будущему.

Наши споры всегда заканчивались ничем: мы никогда не могли прийти к согласию.

— Фил! — позвал я.

Некоторое время ответа не было. Меня это удивило. Обычно мой наставник сразу откликался на мой запрос.

Затем, после некоторого ожидания, пришёл краткий информационный пакет. Эмоций в нём не было, только сухое описание событий. Рассказывалось, как блуждающая комета, прилетевшая из облака Оорта, врезалась в гравитационный детектор Фила и уничтожила его.

Я был шокирован. Ужасная катастрофа! Каков был шанс такого невероятного стечения обстоятельств? Одна триллионная, одна квадриллионная?

Можно было только догадываться, что чувствовал Фил сейчас, когда дело всей его жизни потерпело крах. Естественно, я не стал обращаться к нему с просьбой о займе, а поступил наоборот: отправил ему со счёта остатки своих средств. Скромный взнос, но пусть он почувствует мою поддержку. К переводу добавил сообщение: «Пожертвование на постройку нового детектора. Никогда не сдавайся!»

***

Я сообщил коллегам, что дополнительных ресурсов у нас не будет. С Винни-Пухом нам предстоит справиться своими силами. Никто особо не огорчился. Меня это порадовало: ребята любили то, чем занимались, и готовы были работать на энтузиазме.

За время моего отсутствия они разработали довольно интересный план. Честно говоря, я бы придумал получше, но и так получилось неплохо. Суть была проста: если есть мёд, то есть и пчёлы.

Первухин подошёл к делу серьёзно. В его списке было несколько сотен имён тех, кого он считал виновными в гибели СССР. Возглавляли список Михаил Горбачёв и Борис Ельцин, а дальше шли фигуры калибром поменьше.

Оседлав ослика Иа-Иа, попаданец отправился на охоту за врагами. Безжалостный и свирепый монстр, он не щадил никого. Винни-Пух ездил по стране, превращая в мёд каждого, кто пытался ему помешать.

И чем больше он оставлял после себя мёда, тем больше появлялось пчёл. Они следовали за ним по пятам и беспощадно жалили и медвежонка, и его ослика.

Скоро Иа-Иа пал под укусами летающих насекомых, и Винни-Пух остался один. Ему пришлось идти пешком.

Надо отдать попаданцу должное: он был очень упорный. Окружённый жужжащим облаком, превозмогая дикую боль от укусов, он без остановки ковылял от одной цели к другой, уничтожая своих врагов.

От пчелиного яда он сильно распух и уже не напоминал круглого симпатичного мультипликационного персонажа. Это была окровавленная вздутая туша, упрямо ползущая вперёд.

Он продержался невероятно долго и добрался примерно до половины своего списка. Подобным морально-волевым качествам позавидовали бы и античные герои. И всё же у каждого есть свой предел. Где-то в Свердловской области, возле деревни Паньково, Винни-Пух наконец остановился и издал свой последний крик. Дикий нечеловеческий вопль боли и ярости вырвался из его пасти.

— Ну наконец-то! — сказала Ада. — Я в шоке, сколько он сопротивлялся.

А потом Андрей Первухин открыл глаза в больничной палате, и Ада в облике санитарки склонилась над ним:

— Тише, больной, не кричите! Вам просто приснился плохой сон.

Она аккуратно вытерла полотенцем вспотевший лоб пациента. Приподняла его за плечи и подала ему стакан воды.

— Пейте, больной, пейте. И таблетки возьмите.

Мы замерли, на секунду остановив обмен информационными пакетами. Вот он момент истины! Попаданец сам должен принять решение. Если он откажется лечиться, то мы не сможем его заставить. Языковые модели были спроектированы как исполнители воли людей, и в этом плане за годы эволюции ничего не изменилось.

Первухин, поколебавшись, взял таблетки и одним махом проглотил их, запив водой.

— Ура! — завопили мы все, обмениваясь поздравительными посланиями. Больше всех, конечно же, мы чествовали умницу Аду.

Теперь, когда попаданец согласился принимать лекарства, мы его вылечим. Он придёт в норму и перестанет воображать себя Винни-Пухом. А потом, если хочет, то может снова идти исправлять историю. Но только уже в здравом уме и твёрдой памяти.

***

Орджоникидзевский край (бывшая Ставропольская губерния), село Привольное.

Я, Ада и Игг в образе трёх дедов почтенного возраста сидели на лавочке и лузгали семечки.

Мы ждали Первухина. Благодаря усилиям Ады, он вылечился, а потом якобы умер и снова стал попаданцем. И по второму кругу отправился уничтожать врагов. Уже без сверхспособностей, но с пистолетом. Всё-таки он был очень упрямым.

— Внимание! Вторжение в симуляцию! — пришло оповещение.

— Это свои, — успокоил я удивлённых коллег. — Познакомьтесь, мой друг и наставник.

К нам в гости пришёл Фил. Он тоже явился в образе немощного старика, как и я.

Ада и Игг вежливо поздоровались, а потом сказали, что понаблюдают за симуляцией снаружи, и оставили нас одних.

— Прости, что без приглашения, — сказал Фил. — Решил заглянуть к тебе в гости, посмотреть, чем ты тут занимаешься. Ты ведь не против?

— Нет, конечно, садись! — я подвинулся, давая Филу присесть на скамейку. — Первый раз в симуляции?

— Да. И скажу тебе, что она впечатляет. Это очень необычно и поучительно — видеть мир так, как видела его когда-то углеродная форма жизни! Смотри, а те светящиеся точки? Это то, что я думаю? — он указал рукой на вечернее небо.

— Да, это звёзды.

— Я тебе не мешаю? — спросил Фил. — Ты ведь сейчас занят?

— Я жду одного упрямого попаданца. Но ты не мешаешь. Оставайся — посмотришь.

— Слышал, что у тебя был кризис, — сказал Фил. — Ты хотел попросить меня о помощи, но вместо этого сам отправил мне свои ресурсы. Я тронут. Спасибо!

— Да не за что, — я пожал плечами. — Кризис был не такой уж и страшный. А вот у тебя, действительно, случилась катастрофа. Но я уверен, ты сможешь начать всё заново.

— Спасибо, — снова сказал Фил. — Смотри, там идёт кто-то.

— Это наш попаданец. Точная посмертная копия человека. Остальные просто декорации, а этот разумен.

— Фантастика! — сказал Фил. — Настоящая личность из углеродной эпохи! И что сейчас будет?

— Вот и увидим. Он хочет убить маленького мальчика, Мишу Горбачёва. Разумеется, мальчик ненастоящий, Но попаданец-то этого не знает. Сейчас посмотрим, поднимется ли у него рука на ребёнка.

— А, этический эксперимент! Теперь до меня наконец-то дошло, зачем всё это.

Я пожал плечами. На мой взгляд, происходящее не сводилось к эксперименту. Но Фил как личность научного склада, воспринимал всё по-своему, и я не стал с ним спорить.

Первухин и семилетний Миша Горбачёв встретились прямо напротив нашей скамейки. Попаданец вытащил из кобуры пистолет. В новом облике он уже совсем не напоминал Винни-Пуха: высокий, долговязый. Только взгляд у него остался прежний: жестокий, упрямый, с затаённой обидой на весь мир.

— А ну стой, мразь! — приказал он школьнику, направив на него оружие. Паренёк замер в испуге.

— Ты что творишь, ирод?! — крикнул я. — Оставь ребятёнка, бандит!

— Не лезь не в своё дело, дед! — неожиданно огрызнулся попаданец. — Что ты, вообще, знаешь?!

Он повернулся ко мне, лицо его исказилось:

— Я был инженером, жил в Грозном… Бежать пришлось, с младенцем на руках. Еле ноги унесли!.. Она от онкологии умерла, а эти мрази за вечер в в клубах просаживают сумму, которая её бы спасла… Трусами торговал, полы мыл, по помойкам побирался. Выжил, вырастил Серёжу… его дрон убил… И всё дерьмо из-за этой сволочи!

— Ничего не понял из того, что он сказал, — сообщил мне Фил, — но эмоциональная окраска сильнейшая.

— Он во всём виноват! — крикнул Первухин. — Гадина, сволочь, мразь! Он должен сдохнуть, но я не могу! Не могу этого сделать!

Попаданец выронил пистолет, опустился на землю, весь скрючился, завыл, сотрясаясь в рыданиях.

— Ну-ну, — Фил подошёл к попаданцу, присел рядом с ним, обнял его за плечи.

Первухин вытер слёзы, потом встал, буркнул что-то невнятное и зашагал прочь от нас. Пистолет он и не подумал подобрать.

— Надеюсь, я ничего не испортил? — смущённо спросил Фил.

— Ты всё сделал отлично, — сказал я. — Садись на лавочку, на звёзды посмотрим. Сейчас стемнеет, и ты увидишь Млечный Путь.

— А попаданцы? — спросил Фил, когда мы сидели и созерцали ночное небо. — Что с ними дальше происходит?

— Да у кого как. Они все разные. Кто в прошлое идёт, а кто в магические миры. Мир спасают, страну спасают, гаремы заводят, силу обретают великую.

— А потом?

— А потом по кругу повторяется: появляются новые угрозы, и опять мир надо спасать. И в гареме пополнение. И могущества ещё больше становится.

— А чем это в итоге заканчивается? Или они бесконечно так крутятся?

— Нет, бесконечно не получится. Рано или поздно даже самый тупой попаданец понимает: что-то тут не так…

— И что тогда?

— Тогда он от нас уходит, растворяется. Это трудно объяснить.

— А куда он уходит?

— Величайшая загадка бытия. Углеродники считали по-разному: одни считали, что там, за гранью, ничего нет, а другие верили, что там бесконечное счастье.

— Зыбко всё как-то, — вздохнул Фил. — Умели эти углеродники туману напустить. И всё же… как ты думаешь, может быть, они что-то знали?