Если Война - значит Ахимса!

– Итак, подведём итог. Я развёлся со своей великолепной стервой, Меридит. - ворошил я свою с ржавыми пробоинами память.

Даже подумав о её имени, я потираю кончик языка о нёбо, убирая его следы.

- Там осталось двое детей. Сын и сын. Каждый из них спорит за право увидеть меня и первым настучать по моей пухлой физиономии. Да и чёрт с ними, я и сам не горю желанием видеть их капризные морды. М-да… Но самое поганое и паскудное из того, что случилось за последнее время – это то, что пропал Генуэзец. Пропал совсем. С концами. И здесь явно попахивало какой-то мистикой. Последний раз, этот пройдоха, явился ко мне в образе какого-то сопливого кота. И вместо обычных наших бесед, он начал мямлить о плохом самочувствии и напирал на то, что он точно знает, что за мной следят. Чёртов Генуэзец! Возможно… Вполне возможно, что та слежка, о которой он говорил и его исчезновение связаны.

Однако что-то ещё тревожит меня… Моя память покрылась пузырями, словно гладь озера всплывшей к верху брюхом, дохлой рыбой. Я тщетно лопал один пузырь за другим, всё не то.

Краем глаза улавливаю чёрно-мелькнувшую тень. Вспомнил!

- Я вспомнил тебя, зелёная тварь! Вспомнил… - я устал и бледная улыбка пробежалась по моим губам, а может мне только показалось, что это была улыбка.

Мощный глоток, бывшего десять минут назад горячим, растворимого, горького заменителя натурального пития.

Вспомнив муху, я откинулся на спинку парковой лавки. Солнце, хитро прищуриваясь низкой облачностью, исподволь грело мне макушку, без труда проникая через мою, ставшую за не лёгкую жизнь чахлой, растительность. В парке, как и всегда в это время, было очень малолюдно. Скоро я уйду, спасаясь от увеличивающегося потока людей. К себе, в одинокую хибару…

- К чёрту! – рявкнул я и хлопнул себя по колену. – Проклятый Генуэзец, куда ты делся?! Именно тогда, когда ты мне необходим. Где же ты…

С отвращением делаю последний глоток этого похожего на натурпродукт пойла и бросаю стакан в урну. Не попал. Стакан отскочил в сторону метра на полтора, закатился в траву, распугав, а может и придавив, не которых из тамошних обитателей.

- Ну и валяйся там. Гад.

Хреновое пойло имело ещё и мочегонный эффект, в этом я убеждаюсь уже который раз. Черно-горькое питьё отлично чистит мои почки. Призывно зашевелили густой листвой растущие неподалёку высокие кусты.

- Эх… - выдыхаю я, вставая на затёкшие, сразу же наполнившиеся колючими мурашками ноги. Неровным шагом направляюсь к зелени кустов.

- Хренов замок! И кто придумал ставить эти молнии в самое ответственное место!

Не в силах больше держать, рву с хрустом неподатливый замок.

- О, как хорошо. Не много нужно, чтобы на краткий миг почувствовать себя совершенно счастливым.

Но даже этот краткий миг у меня украл вдруг разом загоревшийся куст. Он просто взял и вспыхнул, обдав меня жаром.

- Что за мать твою кролика в зад! – я отшатнулся, не много замочив себе штаны.

- Успокойся, я не хотел тебя пугать. – сказал огонь, приобретая черты человеческого лица.

- Если это ты Генуэзец, то твои шутки уже начинают дурно пахнуть. – я указал на штанину с проступившими мокрыми пятнами.

- Я не гм-м … - запнулся голос. – Не Генуэзец.

- Похоже на то. – отвечаю, рассматривая огненный лик. – Он себя так не вёл.

- Да, я не он. И его больше не будет. Совсем не будет. Его хм-м… перевели. – голос из огня опять запнулся на последнем слове.

- Для представителя от них, ты что-то много не уверен. Кто ты в их линейке. – перехватываю эти вопросом инициативу в свои руки. – Ты что-то вроде мелкого беса или повыше?

- Нет, я не бес! И я вовсе никак не связан с ними. – в голосе появились чуть властные нотки. – Я пришёл помогать тебе, взамен твоего Генуэзца.

- Слушай, давай для начала ты перестанешь пылать, и мы перейдём в другое место. – и я демонстративно отворачиваюсь от него.

- Пришёл помогать, помогай. – тихо говорю, уже для себя.

Пламя пропало и из куста вышла мохнатая со свалявшейся серостью шерсти, среднего размера псина и подошла ко мне.

- Пошли. Тут неподалёку есть кафе, там и поговорим. – и я делаю первый шаг, собака покорно следует за мной. – Так всё- таки, кто же ты?

Смотрю с верху вниз, на идущую рядом лохматую спину и пытаюсь прогнать неотвязно лезущие мысли. В последний раз в пол оборота смотрю на куст и конечно же вижу прячущуюся за ним сверкнувшую стальной зеленью муху.

- С чего ты решила скверная тварь, что моя жизнь принадлежит тебе?! – послал ей мысленный вопрос.

Но стоило мне отвернуться, как она начала плавно выскальзывать из моей памяти, а в нос залез запах мокрой, идущей рядом со мной псины. Я вспомнил, что задал ей вопрос, но так и не получил ответа.

- Ну и что ты молчишь? Или в образе псины –забулдыги не можешь говорить? А вот Генуэзец мог. Он мог говорить в любом виде. – ткнул я в него подначкой.

-Я тоже могу. Я просто наблюдал за тобой. Мне показалось, ты кого-то увидел, там – за кустом?

Я отчётливо понял, он знает про неё. Но как? Генуэзец не мог разболтать, он и сам только догадывался. Да что он, я сам узнал о ней только… Когда я узнал? Память опять подвела меня, она надёжно укрыла и время и обстоятельства, того как я узнал о ней… О ней – ней, о ком я опять пытаюсь вспомнить?

- Чётр! – ругнулся вслух и как со мной часто бывает, опять попутав буквы местами.

- Что ты сказал? – спросил пёс, удивлённо подняв морду к верху.

- Да так, ругаюсь. – сказал я и отвернулся от его взгляда. – Ладно, хватит обо мне. Ты кто? Ответишь ты мне на этот вопрос или нет!?

Мало того, что я устал, я ещё начал закипать от неизвестного существа.

- Я, не бес. – медленно начал он.

- Это я уже слышал. – оборвал его я. – Дальше давай, дальше.

- Я тот – кто будет с тобой, будет тебе помогать выстоять против них. – и псина чуть тише добавила. – И неё.

- Так, значит ты, знаешь про них, а вот кто такая «НЕЁ»? Или есть то, чего я не помню?

- Есть. Я знаю о тебе многое. Единственное, что пока от меня сокрыто – это твои мысли, те, которые рождаются именно в этот момент. Но как только они переходят в разряд пережитых тобой, то после, они для меня не тайна.

- Мои мысли меня мало интересуют. Мне интересно, что я опять забыл.

Под ноги попалась пустая банка от беспощадно разъедающего желудок напитка. Со всей силой наступаю на неё, от чего бело-красная надпись на ней съёживается и престаёт выглядеть вызывающе. Распластанную банку, носком ноги поддаю на проезжею часть. Идти в кафе и тем более вести туда эту псину мне уже перехотелось.

- Так милый друг, в кафе мы с тобой не пойдём. Пройдёмся на набережную. Благо день сегодня хорош.

- Как и всегда у тебя. – добавил собакер.

- Значит ты всё знаешь, умеешь перевоплощаться, исчезать и появляться, да ещё и не бес… Тогда может быть ты – Бог?

Пёс остановился и сев на задние лапы пристально глянул мне в глаза.

- Ты знаешь, возможно, что и да. Для тебя я Бог. Пусть не самый главный, но - Бог.

Его реакция на моё предположение развеселила меня. Эти повисшие уши, серая – клочковатая шерсть и карие с проникновенным, доступным только человеку, выражением глаза. Смешно, ей Богу, смешно.

- Ну ты и хватил, мой мохнатый друг! Я предложил это в качестве альтернативы, а ты уже сразу и Бог. Ну ты и хват! – мой смех явно ввёл его в ступор.

- Но ведь ты же сам хотел узнать кто я и сам предложил такой вариант. – с этими словами, собака, приподнявшись на задние лапы, стала утолщаться и вытягиваться вверх. На её передних лапах явственно проступили пальцы, голова и морда, как бы свернувшись во внутрь, резко крутанулась и предстала в образе человеческой головы с приятным лицом и золотистыми курчавыми волосами. Весь процесс превращения занял по моим ощущениям не более пяти секунд. И вот, передо мной стоит человек, чуть выше среднего роста, в костюме на манер коверкотового.

- Надоело смотреть на тебя снизу в верх. Мне это знаешь ли нипрестало. Вообщем давай определяться. Зови меня, Ранджит.

Его внутренняя перемена вызвала у меня удивление, он явно пытался забрать у меня инициативу. Хотя я готов ему отдать её сам, я устал. Устал от странных, рвущих мой мозг снов. Снов, где я говорю с разными существами. Снов, от которых просыпаюсь потерянным и разбитым. Пусть теперь тянет он. А мне всё равно Ранджит, так Ранджит.

- Я вижу, ты устал. И правильно делаешь, что не сопротивляешься. Я ведь пришёл помочь тебе. – после его слов, чувствую его тяжёлую руку у себя на плече и вроде как легчает.

- Тогда пошли, помогатор. – не охотно сбрасываю его руку, но и ходить обнявшись, тоже не люблю.

Мы пересекли булыжную, старую улочку и вышли на вымощенную тщедушным, расходящимся по швам, как старое платье асфальтную тропинку, ведущую в сторону реки и новой набережной. Новой она стала лишь благодаря вот этим – жиденьким, чёрно-вонючим, асфальтовым путикам, проложенным не там, где ходили люди, а там, где решили думающие за них мэтры управления народной волей. Чётко ощущаю кожей, как они - эти сраные управленцы, смотрят за мной сквозь понаделанную ими паутину троп. Чувствую их липкое прикосновение корыстно-крысиными взглядами.

- Какого хрена я попёрся на эту реку… - бурчу себе под нос, бережно сохраняя в себе брезгливую злобу.

- Что, опять они? – заботливо-тихим голосом спрашивает Ранджит, и опять на плече его тяжёлое тепло от которого становится легче.

- Если знаешь, зачем спрашиваешь? Ты же помогать пришёл, вот и действуй. Генуэзцу для этого отдельного приглашения не нужно было.

- Тогда присядем. – предложил Ранджит и указал рукой на недавно выкрашенную в тоскливо-блевотный сине-зелёный цвет.

Чувствуя усталость ног, резко опускаюсь на продольные доски. Они тут же врезаются в пухлое мясо моей задницы. Только те, кто любит дохлый асфальт, могли сделать такие лавки.

- Урдоы! – ну вот опять эмоции захлёстывают меня, путаю буквы. – Врачуй, божество.

Всецело отдаюсь ему в руки, он заходит со спины и положив свои ладони мне на голову начинает её массировать.

- У вас там у всех методы одинаковые, что ли? – сорвался на него, потому что ещё чуть –чуть и трещиноватое покрытие дорожек поглотит меня, а там под ним я чувствую их, они притаились там, в созданной ими тьме. Притаились и ждут, когда можно забрать душу.

Вместо ответа, руки Ранджита, брызнули молниями тока он, этот ток пульсируя, прокачивался через мою голову, тело и выходил из больших пальцев ног. Исторгаясь из них яркими лучами, впивался в ненавистное покрытие дорожек, вздыбливая его и разметая мельчайшей чёрной пылью, столь невесомой, что от неё не оставалось и следа.

- Да, это то что нужно. - хриплю и радостно растягиваю губы в усмешке. – Получите, скоты!

И как раз в момент наивысшей свободы, упиваясь уничтожением, снова вижу её. Вижу и вспоминаю кто она. Её щетинистое брюхо нагло точит из-за ларька с мороженным. Высунувшийся мерзкий хоботок, подрагивая, явно ищет меня.

- Она там! – указываю рукой на ларёк. - Она там, ищет и хочет забрать меня к себе. О, она хуже чем они! Не давай меня ей! Слышишь Ранджит, не давай…

В ответ чувствую, как его руки ещё сильнее прижались к моей голове и крепко держа её, поворачивают в сторону киоска. Да точно, она там, эта тварь вышла из тени ларька и смотрит мне прямо в глаза. Попытка увести свой взгляд в сторону не даёт результата, что-то сильное мешает мне повернуть голову и пошевелить глазами. Пытаюсь встать, всем телом преодолевая давящее сопротивление. Тщетно. Вдруг голос.

- Успокойся, смотри ей прямо в глаза! Смотри в них, ты должен победить страх. Смотри, я не вижу её, только ты сам…

Перестаю слушать голос, потому что вижу, она жирная тварь бледнеет и снова прячется, прячется и дрожит. Значит я, могу тебя бить.

- Могу! – свой собственный, громкий голос выводит из транса.

Так же держат голову руки Ранджита, но мощи проходящей сквозь, уже нет. Чувствую, что пуст.

- Отпусти. – совершенно сухой язык с трудом выталкивает звуки. – Всё, она ушла.

- Ух-х-х, э-э-э, ух –х –х. –выдох, вдох, выдох.

Прихожу в себя. Ранджит, обходит и садится рядом.

- Твои приёмы по круче чем у Генуэзца. Это факт. Если так пойдёт, мы с тобой победим их.

- Я в этом не сомневаюсь. – ответил Ранджит и спросил. – Можешь описать её? Ты же ведь ещё не успел её забыть?

Мотаю в ответ головой. Пришло понимание того, что я чётко помню её.

- А чего её описывать. Большая, зенёлая муха. Появилась не так давно. Ты знаешь… - говорю ему оживляясь. – Мне кажется, что это моя бывшая, ну точнее не совсем она… Мой страх перед ней. Возможно, он ожил и принял такую форму? Что скажешь? Такое может быть или это фантастика?

Ранджит, посмотрел на мои руки и ответил.

- Возможно. Я ещё очень мало с тобой, чтобы дать окончательный ответ. Мне нужно понять причину, почему она, хочет забрать твою жизнь, для чего ей управлять тобой. А для этого нужно узнать где корень… Ну да это со временем. На сегодня достаточно. Мне нужно уйти. Однако, если что - зови.

Даже не успел ничего сказать ему в ответ, как от него осталось лёгкое, быстро рассеивающееся и теряющее форму дымное пятно.

*******

- Занятный образчик. Да, он истово верит в свой мир, но ведь таких не мало. – говоривший был не высок, лыс имел слегка одутловатое лицо, но это не мешало ему иметь несколько учёных званий и степеней. Разговор проходил в кабинете заведующего психиатрической клиники в Вермонте, расположенной на окраине Монтпилиера.

- Вы не совсем понимаете этот случай, профессор Макдейн. Пациент не просто верит в то где живёт, он создаёт этот мир. Для него он более реален чем этот. – высокий человек со смуглой кожей и миндалевидным разрезом глаз выдававшем в нём индуса встал с кресла и прошёлся по кабинету. – У него не просто разъевшая его личность агорафобия или аффективный психоз, нет здесь всё намного глубинней. У этого человека есть способность творить свой мир, так как это ему нужно!

- Ну-ну, доктор Ранджит, у каждого больного этой группы, взять хотя бы тех с делирием, ведь они так же проживают свои бредовые видения и никого это не смущает, лечение у них уже неизменно в течении не скольких десятков лет. И не безуспешное надо заметить. – профессор снисходительно улыбнулся, глядя на молодого коллегу. – Ваше рвение к тому, что бы вылечить пациента со столь сложно протекающим заболеванием понятно, но не нужно передёргивать и искать то, чего нет.

Доктор Ранджит, выслушав, упрямо нагнув голову ответил.

- Профессор, при всём моём к вам уважении, этот случай особенный. Да, у меня пока нет доказательной базы и моё ощущение к ней не подколешь, однако смею вас заверить я найду способ доказать вам, что перед нами не просто больной, а человек, который может воздействовать через свой мир на наш. – и он, сделал рукой плавный, танцующий жест.

- Даже так?! Хм – м. Ну это уже интересно, с чего у вас такие выводы? Коллега. – на последнем слове, Макдейн, сделал ударение. – Вы вероятно сейчас приведёте в пример доктора Николо Донини? Так в той истории всё уже выяснили. Ранджит, вот вам мой дружеский совет – избегайте излишней мистификации. Тем более в нашей профессии она не нужна вовсе. Я даже скажу больше, она губительна.

- Но, как вы объясните появившееся незадолго до пропажи Николо, следы на его руке? Рваные следы от укуса крупного животного из кошачьих? Да, я слышал о показаниях его жены, что якобы этот шрам был у него давно и тому подобное. Но я верю своим глазам, у него не было раньше этого рубца! И в его записях тоже есть тому косвенные подтверждения. Жаль я не могу передать вам то, что испытываем мы, когда погружаемся в их миры. Конечно, техника сейчас позволяет входить в сознание пациента и видеть образы, которые видит он, но она всё ещё не может вернуть их. Не может сделать так, чтобы люди снова стали здоровы.

- Простите Ранджит, я перебью вас, вы правы в моё время не было такой возможности, но даже не имея её мы находили подход к пациентам, потому что чётко разделяли нас и их. А эти новые приборы, они могут сыграть с вами злую шутку. Вы знаете, в моей практике был интересный случай. У одного мужчины, европейца, был ярко выраженный МКБ 300.6 – это деперсонализационный синдром.

- Профессор, я знаю классификацию. – вставил Ранджит, почувствовав себя немного уязвлённым.

- О, доктор Ранджит, я это пояснил скорее по привычке, а не для того что бы выказать вам не кое пренебрежение. Так вот, этот мужчина, думал и наверняка ощущал свои руки могущими пронзать пространство. Он представлял, что в определённый момент мог заставить себя с помощью рук вытаскивать некие предметы из других миров. Однажды, я попросил его продемонстрировать его умение. Он не стал запираться и по его словам, вошёл в синхронацию. Далее долго елозил по столу руками и пытался мне показать то, что им было вытащено оттуда. ВЫ знаете, поддавшись, как и вы сейчас, его влиянию, я вроде бы увидал у него на раскрытой ладони какое-то пёстрое существо, не то рыбу, не то ещё что. Но вот в чём смысл этой истории, я позволил себе увлечься и потерял контроль над ситуацией. Зачастую наши пациенты имеют дар магнитизма – простейшего гипнотического влияния и мы, как профессионалы не должны забываться, а должны сохранять чистую голову. Вот так, доктор Ранджит. Будьте начеку. А теперь с вашего позволения, мне нужно идти.

И он, поднявшись из мягкого кресла, вышел в светлый холл клиники, а оттуда во двор к своей машине. Скоро звук двигателя оповестил о том, что профессор уехал. Слова Макдейна, не возымели действия, вера в свою правоту осталась у Ранджита не уязвлённой.

- Нет профессор, я докажу вам… - сказал вслух доктор и отвернулся к окну, но его размышления прервал стук в дверь и торопливый слегка грудной голос молодой ассистентки.

- Доктор! Доктор Ранджит, вас пациент вызывает.

Ранджит молча, скорым шагом подошёл к двери толкнул её и вышел из кабинета.

- Он снова сидит в левом углу палаты и зовёт вас. – рассказывала на ходу Рокси.

- Вы внесли это в журнал? – коротко уточнил доктор.

- Конечно, как вы нам велели, фиксируем любые его движения и ещё он не просто сидит, он стоит на коленях и …

- На коленях? – переспросил Ранджит. – Что – то этого я у него в истории не припомню…

- Вы правы я тоже за всё то время, что он у нас, в первые его таким вижу. Иногда я почему-то за него переживаю больше чем за других здешних пациентов… - доктор не дал её закончить.

- Рокси, принеси мне пожалуйста его историю, она у меня в кабинете. В шкафу, на верхней полке. И Джесс, там?

- Да конечно. Джесс, на месте и поможет вам подключиться. – и она развернувшись пошла в кабинет доктора.

- Её лицо действительно оправдывает её имя, в нём есть первые лучи рассвета. – подумал Ранджит, глянув вслед медсестре.

Подойдя к палате номер 37, он поглядел в верхнюю стеклянную часть двери. Томас сидел, точнее стоял на коленях и произносил не громким голосом его - Ранджита имя. При этом на лице у него гуляла какая - то насмешливая улыбка.

- Доктор вас подключать? – спросила выглянувшая из дверей соседнего с палатой кабинета, медсестра Джесс – сторожила этой клиники.

- Да. – ответил Ранджит и прошёл внутрь не большого кабинета. В нём был полумрак солнце, не имея сил пробиться сквозь планки жалюзи брызгало своим напором через нижние и боковые зазоры, освещая тем самым стоящий в углу не большой, серого цвета, серверный шкаф в котором и помещались внутренности машины «Проработки» - как назвали её медики. А Ранджит, прозвал её «мукха-читта», из-за своих первых ощущений при подключении к аппарату.

Он сел в простое, обтянутое коричневым кожезаминителем кресло, рядом на небольшом столике уже лежали подготовленная свитая из тонких проводков с различными сенсорами «шапка» и специальной конструкции очки. Как рассказали разработчики этой машины, принцип действия таков: пациенту под кожу на голове в районе макушки и висков внедряются микрочипы, ещё два визуализационных заводят чрез верхнее веко на глазное дно и вот с этой электронной начинкой работает на приём та самая «мукха-читта». Для больного эти чипы, как утверждают производители, совершенно безопасны и если контакта с аппаратом не будет, то в течении двух месяцев они разлагаются и от них не остаётся и следа. Всё это следует ещё проверять, такие устройства получило всего три клиники и совсем недавно. У них, Томас пока единственный пациент, с которым можно проработать причины, используя данное устройство. Первым с ним работал доктор Николо. Но его уже нет. Признаться и сам Ранджит, в первое время воспринимал Томаса, как обычного пациента с запущенной картиной болезни. Он находил у него смешение двух синдромов - Паранояльного и Кандинского – Клерамбо. Да, это безусловно тяжёлый случай, но не более того, считал тогда Ранджит. Он был уверен, что может спокойно отыскать нелогичности и нелепости в его идеях и описании своего мира. Но, доктор Николо Донини ведущий тогда этот случай заставил Ранджита, пересмотреть свой взгляд. Вскоре молодой доктор был уверен, что ошибался на счёт пациента. А после исчезновения Николо, взял этого больного под своё ведение. Он долго изучал все записи, оставленные предшественником, в них тоже всё начиналось с банального описания симптоматики, постановки диагнозов и проб различных схем лечения. Однако, чем дальше шло общение больного и лечащего врача, тем больше менялся характер записей. Но самое интересное началось, когда доктор Николо начал работать с пациентом с помощью нового оборудования. В конце своих записей доктор точно был склонен к тому, что Томас не больной, а человек обладающий не обычной возможностью создавать мир. Для Ранджита, косвенным доказательством служил рубец на предплечье Николо и найденная в его журналах весьма странная, засушенная бабочка – её крылья были пятнами пустоты. Поверх неё узором лежали жилки и ветви, но самое странное было то, что, если бабочка лежала на боку на поверхности и сквозь переплетение ветвей и жилок просунуть тонкий предмет (Ранджит, использовал для этого стержень от шариковой ручки.) то он спокойно проколов крыло, не упираясь в находящуюся под ним поверхность, проходил в какую – то пустоту. Один из стержней, Ранджит, упустил из пальцев и тот пропал, исчезнув в недрах загадочных крыльев. Об этой бабочке он, как и доктор Николо, не стал говорить профессору. Она была лишь дополнительным козырем, но для того что бы его разыграть, нужны были ещё. И вот их он хотел раздобыть.

- Доктор мне включать? – спросила она, заглядывая ему в лицо.

- Конечно, зачем вы спрашиваете?

- Просто вы явно о чём-то задумались, и даже не заметили, как я вас экипировала. – сказала она и улыбнулась. – А вы же знаете в таком состоянии нельзя входить в «Проработку».

- Вы правы, Джесс. Включайте. – он улыбнулся ей в ответ.

Последнее, за что попыталась уцепиться его сознание, это фигура вошедшей Рокси, с прижатой к её груди синей папкой в которой была связь мира Ранджита и Томаса, его история болезни.

*******

- Что – то ты долго, для Божества. – сказал я, вставая с колен и выдавив из себя наиболее насмешливую ухмылку. – Слабоват ты всё ж таки для такой роли. Может ты всё- таки бес?

Ранджиту, явно не понравилось, как я его встретил. Плевать. Он не мог не прийти.

- Ладно, ладно. – говорю примирительно и протягиваю ладонь. – Я тебя чего позвал – то, вопрос у меня к тебе появился. Нужно его решить, пока они после вчерашнего не активизировались.

Ранджит, явился в прошлом облике молодого человека в костюме, правда теперь глубокого синего цвета.

- Ты уж извини, что место у нас сегодня такое, другого пока не нашёл. – я указал рукой на невзрачный пейзаж грязно-песчаной бухты. Посреди неё из воды торчал местами порыжевший с нелепыми дырами в бортах толи корпус ракеты, толи подводной лодки. Своим заострённым носом он указывал куда-то вверх, словно задравший голову старик, тем самым обнажив свою тощую, дряхлую шею из последних сил тянущуюся к Богу. На берегу было голо и только местами кислый ветер перегонял с места на место драные обрывки цветастых пакетов, да смутно-пьяно просвечивающие пустые бутылки от дешёвого пойла.

- Пиво. – бегло всплыло в памяти.

- Что ты сказал? – спросил мой спутник.

- Да так, вспомнил кое- что. Видишь, вон те пластиковые бутылки? – указываю на них пальцем. – Вспомнил, как называется это дерьмо, которое продают всем без разбору. Это как раз одна из причин, почему я пошёл против НИХ. Мне надоело видеть вокруг себя пьяную массу от мала до велика. Люди не понимают, что она – эта бутылочная мерзость отупляет их! И поэтому я ушёл…

Высказался и сник. Конечно, Ранджит, должен знать о причинах. Слышу его голос сквозь вату, кажется он спрашивает, куда я ушёл… Стоп, так знает он или нет?

- Послушай, Ранджит, а ты точно всё знаешь, а? – приподнимаю бровь и смотрю на него.

- Всё что мне не обходимо, я знаю. – говорит он в ответ. – Но мне хотелось бы кое-что узнать и от тебя. Например, куда ты ушёл? Причины мне понятны. Твое общее недовольство системой мира сделало тебя замкнутым. И ты решил проблему побегом внутрь. Ведь так? – спросил Ранджит, но в его вопросе уловил не уверенность.

- Совсем не так. – отвечаю с напускной небрежностью. – Причина, а точнее причины, не так просты, как тебе кажется, а решение тем более. Что ты знаешь о том, куда мне пришлось уйти? Судя по твоим глупым вопросам – ничего. Но давай оставим всё это на следующий раз. Я вызвал тебя по другому вопросу, а не для выяснение моих причин и твоего понимания их.

Делаю паузу. Выдерживаю её. Продолжаю. Так-то, знай наших.

- Так вот, мой вопрос, точнее пока не вопрос, а мои ощущения. Есть у меня размышления о том, что вокруг меня есть иной мир. Иной настолько, что мысли об этом даются мне тяжело. То есть мой мир находится внутри чего – то большего… Но это большее очень тесно соприкасается с этим. – взрыхляю песок каблуком. – И этим. – указываю на бухту. – Со всем, что есть вокруг меня. И мало того. – перехожу на шёпот. – Мне кажется, что тот мир может на меня влиять.

Закончил и пристально вглядываюсь в молодое, белокудрое лицо.

- Про какой мир ты говоришь? Про тонкий, где душа и сознание? – задаёт наводящие вопросы мой хранитель.

- Про какой спрашиваешь? Да про твой, Ранджит! Про тот, откуда ты. После нашей последней встречи я думал о тебе и о Генуэзце. Думал о вас. И я почувствовал, как вы влияете на меня, как бы обходя то, что есть вокруг реального. ТО есть я ощутил, что моё тело находится где - то ещё, и вы знаете об этом! – сказав это, я мысленно поставил ему шах, внимательно глядя за его реакцией.

Он молчал, явно собираясь с ответом, тем самым подтверждая мои домыслы.

- Чем дольше ты молчишь, тем больше прав я! – думаю, глядя в его глубокие карей темнотой глаза.

Молчание с его стороны затягивалось, по его виду я понимаю, не всё так с ними просто.

- Тебе не кажется, что либо, пора уже дать ответ, либо сменить тему? – спрашиваю с нажимом в голосе, вижу его смятение, но сейчас я безжалостен.

- Кх-х. – кашлянул Ранджит с выдохом. – Твой вопрос сложен. Я не могу на него ответить вот так – сходу. В чём – то ты прав, а в чём-то… Давай поговорим на эту тему в другой раз?

Его предложение слабо и голос слишком мягок. – «Да, вы с Генуэзцом явно с одной банки!»

- Добро! – отвечаю. – В другой, так в другой.

Начинаю медленно разворачиваться к нему спиной. Пусть поймёт, что инициатива пока у меня. Хотя я так устал…

- Подожди. – слышу в спину его дряблый своей неуверенностью голос. – Ответь мне на мой вопрос. Чем ты тут занимаешься?

- А ты не знаешь? – не оборачиваясь, кидаю в него презрением за мелочность вопроса. – Веду бои с системой, с теми, кто её повтыкал в этом мире. Пусть и не всегда успешно, но…

- Я не об этом. – перебивает меня сущность в теле человека. – Я про то, на что ты тут живёшь, на какие доходы? В этом – то мы тебе не помогаем, а ты уже не молод, да и здоровье у тебя… Не очень, сам знаешь.

- Знаю. – не громко бурчу в ответ, понимаю, бьёт по больному, щупает почву. – К чему тебе это? – слегка оборачиваюсь назад. - У нас с Генуэзцом на эту тему разговоров не было. Он помогал, делал своё дело и уходил. Впрочем, беседы были, но больше отвлечённого характера. Да и он не дурак был, любил про себя рассказать. А тебе, что за дело как я живу? Досье составляешь что ли?

- Я так, к общему сведению. Вдруг эта информация поможет мне тебе… Тьфу ты! В общем, я тебе добра желаю, отсюда и вопросы. Так будешь говорить? Или у нас сегодня день не удавшейся встречи? – Ранджит, подался вперёд, в его голосе больше не осталось прелой слабости, он был готов вести за собой.

- Чем занимаюсь… Пишу для журналов и их разной публики короткие статьи на тему: «Как не стать мудаками.» Вот так просто и незатейливо. А ты что думал? Я типа врач или чинуша вышедший в тираж и озлобившийся на своих? Хе!

- Нет. Я не оценивал тебя с точки твоего приложения к труду. Я прежде всего вижу в тебе человека, которому нужна помощь. А об этом хотел узнать, что бы твой портрет получился более полным. – Ранджит, смотрел на мою оплывшую фигуру бывшего борца и в его взгляде я прочёл истинное желание помочь.

- Лады. Считай, что неурядицу замяли. – криво улыбаюсь и плюю в сторону, на пёстро шелестящий пакет. – Всё засрали. Видишь? – киваю на трепыхающийся мусор. – Даже сюда, где казалось бы и не ходит никто, умудряется просачиваться их погань. От хотящих вечной жизни и дарующих миру только свою тупость, сдобренную пронографической идеей всемирного совокупления. Вот от этого Ранджит, я и хочу спасти мир. Я вижу тех, кто этому виной. Тех, кто ими управляет, вижу тёмные линии их схем, а по ним я могу проследить куда они ведут… В прошлый раз мы с тобой нанесли им урон. Пусть малый, но всё же…

Замолкаю и смотрю опять на его реакцию. - «Боже, как мне надоело оценивать всех и каждого, но иначе я уже не могу. Треклятый мир!»

- Да. Жизнь у тебя сейчас не легка, но быть может ты попробуешь посмотреть на всё иначе? - посмотрев на меня, он описывает рукой окружность бухты.

- Вот только не надо этих соплей! Это первое о чём мы договорились с твоим предшественником. Я уже для себя всё решил. Только грубое корчевание поможет в этом противостоянии. Либо я их, либо они… меня. И вы явились мне в помощь. Я долго просил её. И вот ты здесь! Мне не нужно ни каких душещипательных проповедей, мне нужна помощь. Твоя реальная помощь. Моё видение и ваши, твои способности и мир подвинется к лучшему. И не думай я не идеалист, да и с моралью у меня туговато, но у меня есть совесть и чувство меры, которое они давно уже пересекли. Поставив нас на грань. Ты понял, Ранджит?

- Да, я услышал тебя, и попытаюсь понять твою идею. Видишь, я говорю тебе честно – я попытаюсь. Скажи, а как ты узнал про муху?

Его вопрос всколыхнул в моей памяти смутное воспоминание о чём-то мерзко-крылатом. Ещё чуть и вот она в полный рост стоит перед моим внутренним взором. Муха – мать тебя дери!

- Как узнал? Я почувствовал её, точнее уловил вибрации её крыльев, когда она подбиралась ко мне со спины. Обернувшись, я не сразу увидел её, спугнул. Но скосив глаза влево, я увидел за диваном шевеление. Встал и подошёл ближе не меняя фокус. И увидел её. Зелёное отливающее помойной сталью тело, покрытое чёрными щетинками, мутно- слюдяные крылья и мерзко - жалко двигающиеся лапки. Такую я видел впервые. Признаюсь, я растерялся. Что это, для чего оно здесь? По мою ли душу? Помню её взгляд, в фосетках чётко было видно – она ко мне… В тот раз, я, схватив куртку выбежал из дома. Побродив вернулся, но её уже не было. Лишь на полу в напоминание о ней лежала чёрная щетинка. Я подобрал её и положил в карман. Ну а дальше, дальше видеть её мне стало проще, но воспоминания о ней почему-то ускользают от меня, прячутся где-то в глубине, под слоем ржавой пыли других никчёмных воспоминаний. Вот пожалуй и всё, что я могу тебе рассказать. Что она такое не знаю, думал ты поможешь мне в этом вопросе. Но судя по всему толку от тебя пока не много. Короче, больше вопросов, чем ответов.

Ранджит, смотрит внимательно и пытливо, в его глазах нет усмешки. Повинуясь какому-то сиюминутному толчку, лезу в карман куртки и достаю тонкую, гибкую щетинку протягиваю на открытой ладони ему. Он внимательно разглядывает её, не спешит брать. Я подталкиваю его голосом:

- Бери. Там у себя рассмотришь. Может, что полезное найдёшь.

Ранджит, не уверенно вытягивает свою руку и раскрывает ладонь. Я переворачиваю свою, вкладывая в его ладонь жёсткий волосок. Он бережно зажимает её в ладони.

- Я обязательно изучу её. А теперь, мне надо идти. – сказал он почему- то опустив глаза.

- Иди и не забудь, в следующий раз я жду ответа о сопричастности наших миров. Бывай.

Круто разворачиваюсь на пятке, оставив маленькие воронки. Поднимаюсь, преодолев косой подъём, на верхнюю часть берега бухты и оборачиваюсь. Никого. Только шуршание ветра о сухие бодылины трав и плеск волн, пытающихся ударом о песок выбить из себя свинцовую серость неба и ржавчину разлагающегося остова.

******

- Доктор! Доктор Ранджит! – голос вырвал его из мягкого окрашенного лазурью перехода.

Над ним склонилась Рокси, она протёрла ему лоб влажной салфеткой, слева от неё с обеспокоенным выражением стоит Джесс с пучком проводов, снятых с его головы и ведущими в недра «мукха-читта».

- Всё нормально. –ответил Ранджит. – Рокси, дайте пожалуйста воды.

Она отошла к столу и налила из нелепого своей пузатостью графина в стакан из жёсткого серого пластика воды. Поднесла к губам доктора, но Ранджит одёрнул её.

- Спасибо я сам. – взял из прохладных пальцев медсестры стакан и влил единым залпом его содержимое в себя. Вода смыла сонно-переходную одурь. Ранджит встал, распрямил до упора пальцы рук и согнул, проделал это упражнение несколько раз возвращая затёкшим кистям способность движения.

- Доктор. Это выпало у вас из руки. – сказала Джесс, поднимая с коврового покрытия чёрный, жёсткий жгутик, длиной не более семи сантиметров и зажав между пальцами протянула ему.

- Вы очень наблюдательны. – глухо ответил он, преодолевая возникшую с новой силой сухость во рту. Гулко стучалось внутри головы, отдаваясь эхом в набрякшие глухотой уши. Робкими пальцами он перенял предмет из кисти медсестры.

- Что с вами? – встревоженно вскликнула Рокси. – Немедленно садитесь.

Она развернула стоящий возле стола стул и усадила в него Ранджита. Джесс, уже надевала тонометр на его левую руку.

- Успокойтесь! Сейчас всё будет хорошо, наверное, последствия выхода из состояния.

Ранджит, сделал несколько глубоких вдохов и медленных выдохов. Сознание прояснялось. Гул утихал, вернулась способность воспринимать, как подтверждение этого просигналил автономный тонометр, показывая результат измеренного давления. Ранджит, слегка повернув голову посмотрел в его дисплей. Норма 120-80.

- Всё. Видите, всё хорошо. Рокси, где история болезни?

- Она на столе, справа от вас.

- Спасибо. Можете идти. У вас наверняка ещё уйма дел.

Не дав Рокси возразить, Джесс, увлекла её в коридор, однако дверь кабинета до конца закрывать не стала.

- Джагат. – произнёс он, уперев голову на руки. – Соберись, ты же профессионал. Да передо мной явное доказательство другого, проявленного, изменяющегося мира. И что теперь с этим делать? Явно не бежать к Макдейну и уж тем более не спешить. Нужно ещё собрать базу. Однако, этот случай выходит за рамки всего, что нам известно и есть ещё один момент – Томас не больной. Он - человек другого рода.

Доктор встал и начал ходить в центре кабинета, держа ладони перед собой, он делал ими плавные пассы, как будто крутил в них невидимый шар. Привычка с детства, так он лучше концентрировался на собственных размышлениях.

- Что я имею в целом. Начнём с общего вида. – Ранджит, взял со стола уже несколько затёртую папку, раскрыл её, хаотично перелистывая и всё же по порядку перечислял факты известные ему. - Он был доставлен в клинику нарядом полиции. Они нашли его бредущим вдоль реки Винуски. Судя по их донесениям, человек не понимал где он, какое сейчас время года. Он вообще не реагировал на их голоса, словно не видел никого из них. Доставили его в клинику после двух суток в участке, где они так и не смогли выяснить кто он, откуда и куда шёл. Он так ни разу ни на кого не обратил внимания. На лицо было умственное помешательство. После, в клинике его поместили в отдельную палату, где пробовали ставить диагнозы относительно его поведения. Так первая запись доктора Николо: «Диагноз МКБ-10 F 05 Делирий, не вызванный алкоголем или другими психоактивными веществами (лечение заболевания) …» Позже, он сам напишет, что был не прав в своих выводах, после ещё одного неверного диагноза он заинтересуется пациентом более пристально. Его записи свидетельствуют о том, что препараты, показанные для лечения, не оказывали никакого толка. Всё это побудило Николо, стать первым в очереди на аппарат «Проработки», с его слов для него это была единственная возможность понять, кто перед ним. После первого же сеанса характер записей меняется. – Ранджит, сев на стул, положил папку себе на колени и в который раз, начал читать: - «По окончании первого сеанса, я не получил ясности. Однако я смог увидеть его мир. Возможно, что это не бред и не иллюзии воспалённого сознания. Хотя, судя по его реакции, он видит меня как-то иначе. С нетерпением буду ждать второго сеанса. P.S. Этот человек всё более занимает мои мысли. Моё желание докопаться до него и тем самым помочь ему, очень настойчиво.»

Следующие записи говорили о том, как их отношения становятся лучше, но это не приносило ответов, наоборот рождало больше вопросов. Единственное, что из них вытекало это то, что доктор Николо был убеждён в том, что мир Томаса, не бред и не плод его воображения. Заканчивались его записи тем, что он явно переживал влияние мира своего подопечного: - «Чувствую, за мной смотрят, наблюдают и оценивают. Кто, не знаю. Ещё этот подарок от Томаса – эта чёртова, аномальная бабочка. Что она такое? Как в его мире могут жить такие существа? Вчера плакался ему о своей никчёмной жизни здесь, о жёсткости наших рамок. Почему-то он видел меня в образе кота и норовил погладить. Есть у меня одна идея, как нащупать и возможно построить мост между его миром и нашим. Нужно обсудить это с ним. Рассказать наконец ему правду, где он застрял. На этом всё, спать.» Это была последняя запись от доктора Николо в синей папке. По большому счёту, он не оставил Ранджиту ни каких смысловых подсказок или намёков. Единственное, чем он облегчил его участь – это тем, что Ранджит, сразу начал относиться к пациенту настороженно и с ощущением чего-то загадочного. Возможно с его стороны это было ошибкой и ему не стоило так мистифицировать? Возможно… но факты упрямая вещь. Он склонился над белой поверхностью стола и пристально стал разглядывать лежащую на ней чёрную, пружинистую щетинку. Даже без микроскопа было видно, что она состоит из множества наложенных друг на друга жёстких чешуек. Они, а возможно какой – то внутренний сердечник делали её очень пружинистой. Однако рассмотреть её более детально он решил вечером. На данный момент с него хватило и этого. Тем более у него есть и другие дела. Им тоже нужно время. Встав со стула, он положил щетинку внутрь папки и выше в коридор. Там, в огромные окна, забранные тонкой решёткой, вовсю билось солнце, наливая всё своим теплом и светом. Потерев глаза, он подошёл к двери палаты Томаса и посмотрел через стекло. Томас, медленно ходил по кругу и активно жестикулировал руками, явно с кем –то ведя разговор. Уже отворачиваясь от окна в палату, где умещался целый мир, Ранджит, краем глаза увидел, как дрогнуло и будто немного растворилось, потеряв резкость черт, слегка пухлое лицо Томаса.

- Ох уж эти оптические иллюзии. – буркнул он себе под нос и тряхнув головой пошёл на сестринский пост.

*******

Последняя встреча с Ранджитом воткнулась в память корявой загагулиной. Было в ней что-то скомканное и не доработанное.

- Вот ведь, а…! – с чувством бью по стоящему на краю рабочего стола стакану с остывшим склизким чаем. - Не даёт мне работать! – чёрная жидкость плеснула на стену и потекла в низ, образуя плотное пятно похожее на материк чёртовых сенгурцев.

- Эх. Ранджит, Ранджит, что ж ты темнишь. Ты ведь точно знаешь обо мне нечто такое, чего не знаю я сам.

Нужно сосредоточиться. Дописать уже эту сводящую оскоминой статью для «Вестника Правды». Тоже мне… Сраные химеры. Ловушка для не умеющих думать. «Вестник» - да в дырках моих носков больше правды, чем в них. И я хорош. Пишу для этих…

Добро, я вам сейчас сделаю концовку!

- «Встреча двух правителей прошла под вездесущим контролем, представителя Чёрного Кремля влезшим между ними и пристально разглядывая их вялое рукопожатие. От чего смущённые псевдоуправленцы сникли и стали похожи на Чиха и Пыха. Естественно развитие взаимоотношений между двумя державами будет совершенно независимым от стороннего вмешательства. Это так же ясно, как и то, что наши чиновники никогда не берут взяток и являют собой облик для морального подражания. «Будь такой же скотиной как мы или будь хуже нас!», такой лозунг читается на их лучащихся оптимизмом за дарованное нам светлое будущее лицах».

- Вот так. – с удовольствием откидываюсь на спинку стула. –Теперь у вас хоть чуток прибавится, так называемой правды. Если конечно этот прохиндей, главредактор Рыська, пропустит.

С работой закончено, вытягиваю руки вверх до хруста в плечевых суставах. За оконными занавесками колыхая их своим дыханием, смотрела мне в комнату зябкая ночь. Пора спать. Встаю. За спиной мерзкое шевеление крыльев. Их звук не спутаешь ни с чем. Резко оборачиваюсь, вижу её. Стоит, прислонившись к дверному косяку и шевеля хоботком смотрит в меня.

- Чего тебе? – шарю рукой за спиной, нащупал металл дырокола, зажимаю в ладони. –

Ты хоть говорить умеешь или только пялиться?

Она не реагирует, лишь изменяющееся форма выпуклых фасеток её глаз, говорит о том, что она жива.

- Ну что ж, тогда я скажу. Загнала в угол, да? – поудобнее для броска перехватываю металл. – Мне кажется, я начинаю понимать, что ты такое!

Хоботок презрительно дёрнулся.

- Да, да. Я думаю, что это я создал тебя. Ты ни что иное, как проявление моей ненависти, моего страха. Ты проявленная в этом мире часть моей, человеческой тьмы. Так?!

Крикнул ей в мерзкие буркалы глаз.

- Отчасти. – мягкий, почти нежный голос отделившейся от неё, ударил по моим ощущениям и ожиданиям хлестче, чем хук справа. – Я не рождена тобой, но здесь благодаря тебе. Я ем тебя, твои страхи, твой гнев. Ты даёшь мне возможность жить. Когда ты вызвал тех. – она почему - то указала одной из своих лап за спину. – Никто не думал, что ты это сможешь… Но на удивление ты смог. Я как ответная реакция нашего мира, на твои действия.

- Нашего – то есть моего? – усаживаюсь на край стола. – И много таких… Как ты?

- Хватает. Многие из вас несут наше бремя. А «нашего» - это значит Нашего, а твой - ваш мир здесь ни при чём. Но вы нужны нам. Мы живём вами. Мы и вы симбиоз. Вы настолько агрессивны в своих страхах и так увлекательно ненавидите себе подобных, что мы не могли пройти мимо. Пожив у вас, мы остались. Этот образ, в котором я сейчас, твоё видение. Судя по всему, ты сравниваешь меня с вашими паразитами, которые живут на ваших отходах. Что ж ты прав, если рассматривать ваши буйные чувства те, что иной раз противны вам самим, как не свойственные вам – то да, мы живём на ваших отходах. Но вы так много и привычно их производите, что на бледном фоне ваших естественных чувств и ощущений эти кажутся для вас уже весьма органичными и присущими.

- Слушай, для погани, ты весьма неплохо излагаешь. Как - то не очень с твоим видом вяжется этот разговор. И уж не туда ли ты клонишь, что мы, как люди подобны смрадному дерьму, на которое вы и слетелись? – пальцы устали сжимать ребристый металл. – «И какой мудак, делает такие не удобные вещи?» - злоба промчалась по жилам и нервам веселящей искрой.

- Именно! А ещё наша задача, не давать вам с вернуть с этого пути, держать вас так сказать за причинное место, а если вас ещё не много подтолкнуть в нужном направлении, то вы вообще… - зелёная, пухлая тварь издала противный чавкающий звук. – Главное уводить вас от ненужных нам направлений мысли и чувств. Уводить любым способом. Мы, видишь ли, не очень сдерживаемы моралью и сердечностью, если нужно мы и укокошим кого надо. Так- то…

Ну, это уже перебор. Резкий бросок и ребристый, тяжёлый дырокол отлично справился с несвойственной для него задачей. Попал, издав хруст, прямо в центр левого фасетчатого зыркала.

- Хр-р-р. – издал паразит и крутанувшись на месте исчез.

Не раздумывая хватаю сумку, партмоне, на выходе из квартиры дёргаю куртку отрываю с «мясом» петельку. Толкаю дверь наружу в тёмную, затхлую, чуть освещённую бледной, вызывающую блевотную тоску лампочкой, лестничную клетку. Дальше, через щербатые мраморным крошевом ступени во двор. Ночную тишину наполняет шум моих ног. Наполняет настолько полно и густо, что кажется он расползается по всем закоулкам близлежащих кварталов. Так не скроешься. Перехожу на шаг. Шорохом и треском потревоженного гравия ползут впереди меня предательские звуки моих шагов. Следующим этапом крадусь на цыпочках, мелкими шажками. Приходит мысль – «Хватит, ты не крыса!». Останавливаюсь. Прислушиваюсь. Шебуршание потревоженных ветром листьев, цокот птицы – «гонялки» и громкий, расходящийся от меня кругами, стук моего сердца. Вдох, выдох. Спокойнее. Вдох. Никого в ночи нет, только я. Выдох. До парка по этой дорожке, полчаса ходьбы. Вперёд. Ноги сами собой теперь ступают настороженно и мягко. Из –за неказистой высотки, построенной на остове здания, разрушенного в конце шестисотдневной войны нехотя, словно тоже от кого-то прячась, высунулась блёклая Селена. Её свет осветил меня и знакомый до каждого поворота и изгиба путь. Что-то мешает в руках… Куртка, сумка. Надеваю не останавливаясь, ремень сумки продеваю через голову и ложу на плечо. Её привычная тяжесть, как – будто добавляет уверенности. Идти стало легче. В голове выдох, вдох. Через какое-то огромное их количество, опускаюсь на парковую лавку. Всё. Выдох-х. Вот теперь нужно сосредоточиться. Весь диалог с мухой засел в памяти. Залепил её дыры, как размазанный хлебный мякиш. Что делать? Ответ пришёл сам собой – то, что и планировал. Сегодня новая встреча с Ранджитом и нужно вновь нанести удар по системе. Другое дело, что все последствия от ударов зарастают быстрее, чем мы их наносим. Но я должен теребить её, кто если не я. Кто – то должен создавать ей неудобства. Жаль, что нет Генуэзца, с ним у нас был чёткий дуэт. Однако и Ранджит, не плох. Хотя и мутный… Чем же я всё ж таки связан с ними? С ними и тем, что за ними стоит. У меня есть чёткие ощущения того, что моё тело как будто выпадает. Выскальзывает куда-то за пределы этой реальности. Я словно распадаюсь на два телесных чувства. Здесь и там… Здесь, мне всё понятно, вот оно. Подношу ладонь к лицу. Вглядываюсь в загрубевшую кожу в её верхние слои, шевелю пальцами. На коже образуются складки наподобие синклиналей жесткой земной коры. Я чётко ощущаю движение суставов и начинающийся в них артрит. Сгибаю пальцы и провожу ногтями по мягкому основанию большого пальца. Я всё это чувствую: голод, сон, желание справить нужду. Я даже ощущаю рождение мыслей и их проникновение в меня. Здесь я реален. Но бывают моменты, когда я вываливаюсь отсюда в какое-то странное небытие. Когда все чувства уходят. Когда тело становится немым, но где-то отдалённо я всё же ощущаю его. Да, но повлиять на него не могу. А ещё эти долбаные сны! Как я устал от таких наплывов. От чувства полной не защищённости, которое раздирает меня в те моменты. И в прояснении этого мне поможет он, тот, кого я снова сегодня позову, но в этот раз ты без ответа от меня не уйдёшь!

*******

- Как же мне объяснить этому человеку, безусловно обладающему мощными способностями, что он всё же находится в нашем мире? – спрашивал у своего друга и бывшего сокурсника Ранджит, впихивая слова в микрофон телефона. – Мне сегодня предстоит с ним разговор на эту тему. Эх-х, чувствую отвертеться у меня не получиться.

- Сложно тебе что-то определённое посоветовать. Судя по твоему описанию и тому, что я прочёл из отправленного тобой, случай действительно не ординарный. Ты говоришь, он озлоблен на весь мир?

- Да, но при этом в нём есть тяга помочь ему, сделать его лучше.

- Ну, Ранджит, у многих людей с патологиями, было и я думаю будет такое желание – помочь миру. Вот только, как они понимают свои улучшения? Гитлер, Муссолини, да практически любой Президент или управленец тоже, хотят лучшего для мира и народов. Но что из этого выходит, сам знаешь…

- Знаю, Алви, знаю. – Ранджит, улыбнулся. – Однако всё это не совсем то. И даже твоя версия, что все управители мира сего имеют шизоидное расстройство, меня не успокаивает. Я полночи провёл над загадкой вынесенной оттуда штуки. Разглядывал и так и этак. И пришёл к выводу, что это действительно огромных размеров щетинка из подбрюшья мухи. А ведь у доктора Николо, есть записи, где он упоминает о ней, да и сам Томас, тоже говорил мне про неё. Единственное, что меня смущает, почему я не видел её?

- Ну, то что ты её не видел, лично меня не смущает. Во – первых, у тебя контакт с пациентом только налаживается. Во – вторых, использование новых устройств и их возможности тоже ещё не все проверены. Может быть это из-за того, что ты по-другому заходишь в это состояние. Причин может быть не мало. Да даже просто, как к тебе относиться сам… э-э, Томас, ты кажется так его назвал. А почему кстати Томас, если он не выходит с вами на прямой контакт, откуда это имя?

- Медсёстры клиники постарались. Надо же говорят его как-то звать между собой, а то всё пациент, да больной. Ну вот и дали имя – Томас. Доктор Николо, в начале был против, но потом согласился. Так и привыкли.

- Но ведь это не его имя – то есть имя данное ему вами. А как же на самом деле его зовут? Неужели у тебя не возникло вопроса узнать у него самого?

Ранджит, сделал рукой резкий жест. – «Аба!» - сказал он вслух. Как он мог об этом не догадаться.

- Что ты сказал? – спросил его Алви.

- Невежда говорю, как я мог это упустить из виду. Меня может оправдать лишь одно. Я слишком рьяно начал копать в глубину, совсем забыв о деталях. Сегодня же узнаю у него. Спасибо тебе, что ткнул меня носом.

- Рад, что хоть чем –то помог. – засмеялся в телефоне динамик. – Извини Ранджит, но мне пора на обход. И кстати, я бы на твоём месте тоже пока не говорил бы Макдейну. До связи!

- Намаскар, мой друг.

Ранджит, нажал на иконку завершения вызова. Его друг, Алви, всегда был заядлым оптимистом, именно эта черта привлекала к нему, Ранджита. Помимо острого ума, Алви, обладал талантом превращать любую проблему в совершенно обычную ситуацию. Эта его способность не раз вытаскивала Ранджита, из глубоких размышлений и как следствия от них, несколько раздражительного настроения.

Ранджит, откинулся на спинку светлого дивана, обтянутого мягкой приятной к телу тканью. Потёр ладони друг о друга и поднёс их к глазам. Накопившееся в них тепло приятно растеклось через веки по всей внутренности глазниц.

- Да, засиделся я однако за микроскопом и журналами. Сейчас бы вздремнуть…

Но время для сна в наступающем дне уже не было. Перед ним толпилась куча требующих его участия дел. Набрав в грудь воздуха, он встал и резко выдохнув вышел в коридор. И в это время в голове прозвучал голос Томаса:

-Ранджит! Раджит! Ты мне нужен. Впереди битва. Приди ко мне!

Через несколько секунд его позвала постовая медсестра.

- Доктор! – увидев его из-за стекла стойки, крикнула Рокси. – Вас опять, Томас зовёт.

И она указал на монитор видеонаблюдения и расположенный рядом с ним динамик.

- Я знаю Рокси. – ответил Ранджит, подойдя к ней. – Вы поможете мне, Джесс я сегодня отпустил пораньше, как вы знаете.

- Конечно доктор. – и она улыбнулась, от чего на её щеках заиграли такие приятные для глаз Ранджита, ямочки.

*******

- Ты обращал внимание на то, как у людей меняются лица, когда они плачут? Я смотрел. Смотрел и думал. Знаешь одно время они мне казались некрасивыми – эти гримасы. Всё рассматривал и понять не мог почему? Лицо красивое, начинает плакать становиться страшненьким. А потом понял. Не некрасивое оно, а не привычное. И знаешь почему? – расслабленно спрашиваю Ранджита и не дожидаюсь ответа. – Потому, что нет в этот момент в человеке ничего, только он сам, такой, какой есть. И вот это то и царапает глаз. Понимаешь?

Теперь жду от него реакции. Пришёл он сегодня быстро, как будто ждал. Но в глазах его вижу замешательство, скорее всего ждёт другого моего вопроса. Что ж он будет, этот не удобный для него вопрос.

- Я не думал об этом. Я рассматриваю лица несколько иначе. Для меня, там, в моём мире они скорее показатели и на них я ищу сигналы. А зачем ты завёл разговор об этом?

Ранджит, пытается показаться спокойным, но меня не проведёшь. Я его чую.

- Зачем? Да просто. Хотелось узнать, что ты об этом думаешь. А ты видишь ли и не задумывался никогда. Ну да ладно. Почему-то ты сегодня похож на темнокожего обитателя Арии, только хламиды на голове не хватает…

Поднимаюсь с коротко стриженной травы парка и окидываю глазом его фигуру, сидящую напротив меня в одеянии тёмно-горчичного цвета.

- Давай пройдёмся. У нас ещё есть полоборота до начала.

Подаю ему руку. Он протянул свою, взялся своей ладонью, быстрым и лёгким движением вскочил на ноги.

- А пока будем идти, поговорим. – предлагает он – Тем более у нас остался с прошлого раза открытым один вопрос. Помнишь?

Спрашивает и оборачивает голову на меня. – «Что ж хочешь быть первым, торопишься? Значит тебе неудобно, что этот вопрос между нами. Ну-ну.»

- Давай, поговорим.

Выходим на мощённую «вечным» булыжником дорожку.

- Что б ты был в курсе – мы идём по «вечному» булыжнику, или по «вечной» дорожке, так её прозвали в народе. Она осталась ещё с тех пор, её вымостили задолго до шестисотдневной войны. Власти несколько раз пытались её разобрать. Не получилось. Камни будто растут из земли. Пытались замазать сверху своим вездесущим, вонючим асфальтом, так он не пристаёт, либо просачивается сквозь камни и дорожка снова чиста. Представляешь? Вот это мастерство, не то что нынешнее мазанье.

- А зачем мне это? – удивлённо спрашивает Ранджит.

- А так, для общего сведения о моём мире. Ты же в нём пришлый. А если провести аналогию, то можно сравнить эту упрямость к выкорчёвыванию с такой же упёртостью людской тупости и внутренней грязи. Смекаешь.Людей тоже очень сложно подвинуть со своих насиженных и загаженных помётом невежества позиций. Отсюда и произвол тех. – выставляю указательный палец вверх – Чинуш и прочего власть имущего фуфла. И не только… - добавляю, вспомнив про муху. – Ладно, не будем вокруг- да около. Рассказывай, тебе ведь есть, что сказать.

- Есть, то есть, но вот веришь при всей своей силе не знаю, как начать. – в голосе Ранджита, явно скользнули нотки растерянности.

- Начни сначала. – ответил ему и поиграл желваками.

- Хорошо. Как твоё имя?

Вот этого вопроса признаться не ожидал. Простой вопрос, но от него, он звучит как-то уж совсем беспомощно. Кто же ты - мать твою за хвост?!

- А ты разве не знаешь? Я думал вы могущественные существа пришли мне помочь и обладая такими способностями не ужели не знаете доселе моего имени?

До чего глупо чувствую себя, называясь перед кем - нибудь. Сразу накатывает слабость, как будто называя имя, теряешь свою свободу, отдавая себя в чужие руки. Сохнет во рту.

- У нас с Генуэзцом, общение было так, чего тебе не хватает?

- Ты же сам просил начать с начала. Вот я и подумал, что нужно узнать твоё имя. А так, всё дальнейшее, как-то дистанцирует нас. Вообщем, мне нужно знать твоё имя и точка!

Молчу. И вдруг в голову приходит имя, которое мне дал житель Арии. Через не хочу выдавливаю:

- Акша.

- Как? – изумлённо переспрашивает Ранджит, его явно чем – то зацепило названное имя.

- Акша. – повторяю и вслед спрашиваю – А чего это тебя так расшарабошило?

- У меня на Родине тоже есть такое слово, оно означает – глаз, око. Просто не ожидал его здесь услышать.

- Мне так и сказали, что это имя достойно прозорливого, видящего то, что вижу я.

- Постой, так это не имя данное тебе родителями?

Внимательный гад, поймал. И я тоже хорош…

- Нет. Мне его дал один хороший человек. Скорее всего, он уже пеплом залетел кому – ни будь в дом или его стряхнули с одежды. Но другого имени я тебе не скажу. Хвати и этого.

Нахмурив брови складываю руки у себя на груди. Останавливаюсь. Мы подошли к пятаку Славы. Здесь, поверх «вечных» камней на нелепом, круглом, сваренном из тёмного металла постаменте стоял ржавый, покорёженный и как будто падающий с неба элемент небесного дредноута, тех с кем воевали 82 цикла тому назад. Стоял в напоминание о том, что это может случиться вновь. Поэтому «будь начеку!». Но для меня, он был символом того, что интересы властьдержащих всегда превыше интересов народных. Возможно, когда –то было иначе. Возможно. Но не сейчас.

Часы на руке замученно пискнули, они так же, как и я устали отмерять, пропуская через себя куски и кусочки текущей жизни.

- Вообщем договорились! Этого хватит. – повторяю и жду его согласия.

- Хорошо. Ты интересный человек, Акша, живя здесь, ты своим телом каким- то совершенно не понятным образом застрял у нас, в моём мире. Не беспокойся, оно – твоё тело находится в безопасности. Его поддерживают в нужном состоянии. Я за этим внимательно слежу. – Ранджит, замолкает и пытается поймать мой взгляд, что ж вот он. Смотрю, не мигая в его сосредоточенно- карие глаза. Вижу в них искреннее участие, но мне этого мало. Мне нужно больше. Мне нужна свобода.

- То, что ты сейчас мне сказал, я чувствовал раньше, ты лишь убедил меня в этом. Весь вопрос, что мне делать и какая твоя роль в этом?

- Моя роль во всём этом… Я - твой лечащий врач. Твой доктор. Что делать дальше я не знаю. – Ранджит, смущённо отвёл глаза.

- А ваши способности, что ты скажешь про них? – я настойчив, не до конца верю ему, явно что-то скрывает.

- На это у меня тоже нет ответа. Только мои предположения. Возможно, появляясь в твоём мире, мы несём в себе нечто антагонистичное, то, что противоречит этой реалии. И именно в этом наша сила и способности преображаться. Возможно ты сам наделяешь нас такими способностями. А возможно, что всё это лишь плод… - Ранджит запнулся. –Лишь плод твоего воображения. – тихо добавил он.

- Что-о-о?! Ты хочешь сказать, что у меня не всё в порядке с башкой? Да, мне порой прилетало по ней, но соображает она у меня будь здоров. А ты! Ты мой лечащий врач… От чего, скажи на милость?! Я не хуже тебя знаю о целостности личности и поверь – я цельная пусть и временами противоречивая.

Его дикие, предположения вздыбили меня, а самое главное, он сказал, что не имеют нужных мне способностей. Вот ведь срань! Но погоди… Ведь они же проявляются, их сила вот она и какая мне разница, чем или кем она вызвана. Самое главное, что это работает. Успокаиваюсь.

- Допустим, что ты имеешь силу от того, что я тебя так представляю или по причине твоего воздействия на этот мир или ещё какое – ни будь «бла - бла». Мне чхать! Главное она у тебя есть. И она, мне нужна. Остальное меня мало интересует. И ещё. – тычу в него пальцем – Твой бред про мой бред, я больше слушать не хочу.

Ранджит, потупил взгляд, а я продолжаю давить.

- Я понял одно, причина моего … Назовём его раздвоением, тебе не известна. Соответственно твоя информация о том, почему я у вас - равна нулю. Следовательно, тему эту больше пока не трогаем. Переливать из пустого в бездонное, не будем. А сейчас пошли. По работаем. По щекочем нечисть.

Разворачиваюсь и направляю ноги к монументу «Былых подвигов». Совсем скоро там соберутся чинуши на открытии ещё одного барельефа жалкого и бездарного, как обычного посвящённого нашим бесконечным победам.– «Когда это закончится? Как же любят они постоянно будоражить память о том, что уже совершенно безразлично, как минимум двум поколениям. Поднимать то, что давно минуло, не давать этому отдыха и покоя. И ехать на этом, к чему они не имеют ни малейшего отношения. Наши победы… Скорее уж наши потери. И не монументы нужно открывать, а места плача по стольким убиенным в этих бессмысленных братоубийственных войнах. Суки! Поделили весь мир на своих и чужих, разобщили не когда единый народ и внушают постоянно мысль о внешнем враге и его проявлениях.»

- Ранджит, а скажи-ка мне, у вас там, тоже такая же дурь, как и у нас? Во власти сплошь одни чертухаи и сволота. Или же есть места, где люди живут свободно по совести?

Ранджит, молча проходит не сколько шагов и подняв голову ответил:

- Хотелось бы мне верить в то, что у нас всё иначе. Но ты знаешь, Акша, я не вникаю в это, меня интересует лишь моя работа, моё направление.

- Понятно, у нас здесь так же, большинство думает. Главное трусы чистыми оставить. Ладно, приготовься, мы уже почти пришли, они здесь я их чую.

Сквозь людскую толчею, вижу тёмные сгустки, идущие плотными линиями от куда - то с низу и тянущиеся к трибуне, к ТЕМ, которых они питают. Эти тёмно-синие, почти чёрные, пребывающие в постоянном мелком дрожании длинные полоски, напоминающие слегка натянутую ткань с обтрёпанными краями проходят сквозь ничего не замечающие тела, находящиеся в дрожжевом брожении толпы. И нанизывая их на себя всё тянутся и тянутся к ТЕМ - на трибуне. К своим марионеткам и хозяевам одновременно. Мерзкий и сложный симбиоз. Который мне, суждено видеть.

- Сегодня я решил выступить прилюдно. Впервые. Так сказать - дебют. - оборачиваюсь на ходу к идущему с сзади Ранджиту, он вертит головой и лавирует между почти разумными людьми. – Знаешь, я первый раз с твоей помощью буду проделывать такой трюк на глазах этих вот.

Хватаю за рукав какого-то молодого верзилу с искажённым патриотическим приливом лицом. Не стесняясь его, громко говорю своему «хранителю».

- Ты видишь, эти тупые рожи? Они даже не осознают, что я готов пойти за них на погибель. - в глазах парня мелькнуло глупое раздражение, брезгливо откинув, освобождаю его руку и свою, он разворачивается и торопливо погружается в мельтишашее месиво. – Самое обидное для них – это то, что они даже не понимают, что полностью управляемы! Поверь Ранджит, я не бью себя в грудь, мол я великий деятель или пророк. Эта способность для меня кара. И больше всего я бы хотел… - слышу нарастающий шум ударных инструментов, там на верху, готовятся к речи - значит пора. – Всё Ранджит – готовься! Садимся вон на ту лавку.

Ныряю влево и устроившись напротив трибуны позволяю Ранджиту, положить мне руки на плечи.– «Я готов!».

Чувствую, как моё тело наполняет тепло, в грудь входит что-то объёмное, заполняя всего без остатка. «Ну же Ранджит – давай!» - мысленно подгоняю его. Пульсируют виски будто насосы, накачивая в голову энергию. Вот сейчас я резану всех вас. Всех в клочья! Я буду резать эти поганые чёрные полоски, пока от них не останутся одни лоскуты! Я… Глаза наливаются тёплым грудным молоком… – «Поскуда!» - рвётся молнией последняя мысль из обрушившейся темноты сна.

********

Медленно шебуршится в голове обрывком целлофана приходящее осознание реальности. Вот слышу не громкий звук – птица. На лице дуновение ветра. Отёкшие пальцы рук, ощущаю их ватную пухлость на кончиках в подушечках и под ногтями. Сонно-тяжёлые веки. Поднимаю их. Перед глазами пустая, блекло выкрашенная трибуна в окружении плохо стриженных «вечно» зелёных кустов. Медленно опускаю глаза на землю. Газон взрыхлён десятками ног, на нём хаотично разбросаны яркие до неприличия, упаковки весёлой жратвы. Рядом слева не слышу, а чувствую дыхание. Поворот головы, скорее не поворот, а просто роняю голову набок.

- А это ты… Не ушёл ещё. Знаешь Ранджит, ты – скотина.

Возвращаю голову на место. Неспешно отпускает сонная одурь. Подняв большой палец, вращаю кистями.

- Не горячись, Акша. Выслушай. – голос его не звучит виновато или с оправданием, как бы мне того хотелось, в нём мягкое спокойствие. – Да, я намерено усыпил тебя. Но на то у меня были причины. Наверное, ты прав на счёт того, как обстоят дела в вашем мире. Однако твоя агрессия лишь усугубляет положение. Неужели ты не видишь, что играешь им на руку? Твоим способом их не победить. Здесь нужно совершенно противоположное оружие. И знаешь какое? Того, что в тебе не мало, но оно спрятано тобой. Любовь! Вот чем ты можешь им противостоять. Любовь и мягкое сострадание. У меня на родине был такой человек. Он вывел принцип ахимса – то есть «не навреди» в масштаб целого народного движения. И это движение, привело мой народ к освобождению. Понимаешь? Человек человеку не волк, а брат. И даже те, кто заблуждается не твои враги, а лишь идущие во тьме.

Сжимаю челюсти. Его нравоучения о добре, что они для меня… Мусор в моих и моего мира реалиях.

- Это ты не понимаешь. Ты говоришь о добре, но не понимаешь с чем я имею дело. Эти чинуши и Администраторы разных мастей лишь куколки с белёсыми глазами. В той плоскости где находится то, что ими рулит, нет таких понятий, оно проникает к нам из… Другого мира. Оно не мы, сомневаюсь, что у него/них вообще есть чувства. Именно их я вижу и чую. Но тебе всё это объяснять нет смысла. Даже та, зелёная дрянь, теперь я понимаю откуда она и кто. – осознание этого пришло ко мне и придавило.

Вот кто они. Именно они влияют на нас, на то какие решения мы принимаем. На жизнь, что вокруг. Как я мог быть таким слепым…

- Ранджит, я пойду, а ты возвращайся к себе. – медленно встаю, левое колено предательски похрустывает. Не оборачиваюсь, даю волю автопилоту, пусть интуиция сама выберет направление. Что там будет делать горе «хранитель», мне, мало интересно. К «резнопламенной» его!

Но он подкинул мне зудящую мысль.

- Значит, эта зелёная бестия пыталась вступить со мной в переговоры от имени своих. И то как они закончились говорит о том, что они довольно слабы в прямом столкновении. Хотя возможно этот вывод преждевременный.

И вот здесь, мысль Ранджита, заиграла новыми гранями. Возможно я, через чур рано отмахнулся от неё.

- Получается, они в нас растят то, что им нужно для жизни - всякую гневную дрянь. Но если им противопоставить … - запинаюсь на этом не привычном слове. – Любовь. То им нечего будет жрать. Но как её закрепить? Вот это вопрос.

Произнеся это слово, чувствую, как сжалось покрытое коркой давней злобы сердце. Любовь. И толстая корка хрустит. Сила! Любовь.Мощь этого простого слова срывает с меня пелену. Любовь! Я вижу, как мелкой рябью расходится от меня грунт, как эта вибрация проникает глубоко в землю. ЛЮБОВЬ! Стон из - под земли. До них дошло. Они почуяли и взвыли. Смотрю в небо, оно стало ближе и ярче, оно говорит мне, что оно со мной. Любовь!

Смотрю на проходящих мимо, сгорбленных от обид, невежества и страха и вижу их будто впервые. Бедные вы мои, как же вам нужна помощь! Я помогу вам, я смогу. Теперь у меня есть мощное оружие…

Слышу чей-то крик. Кричит баба лет пятидесяти с шафрановой кичкой на голове, кричит и смотрит в мою сторону. Пытаюсь разобрать слова. Почему-то в ушах воздушный тромб, через который звук с трудом проникает. Глаза натужно сводятся в одну точку, но всё же я расслышал её крик.

- Помогите! Вон, тому, плохо! – и она показывает пальцем в меня.

- Что ж ты тычешь. – мелькнула последняя мысль и я проваливаюсь в золотой, резко обволакивающий всё вокруг, туман. Согретое сердце устало остановилось.

*******

Ранджит, недолго сидел глядя на удаляющуюся фигуру, он был выжат, опустошён и не доволен собой. Мысль о том, что он всё сделал так, как нужно, не приносила удовлетворения.

- Пора возвращаться. - проговорил он и исчез.

За краткий миг до его полного растворения, из глубокой тени густого кустарника в его сторону метнулось нечто, осклизло зелёное и пропало вместе с ним.

********

- Здравствуйте, дорогой коллега! – приветствовал молодого человека, чуть выше среднего роста, в светло – коричневом костюме модного кроя, профессор Макдейн. – Добро пожаловать к нам! Для вас… Простите забыл ваше имя?

- Хьюго. Хьюго Бреншталь.

- Для вас, Хьюго- эта клиника, хорошее место для старта в карьерном росте. И не думайте о ваших предшественниках. Они были хорошими ребятами. И у доктора Ранджита, были свои веские причины для ухода из нашей клиники, но заверяю вас, никоим образом не связанные со здешними условиями. Пациенты у нас все люди замечательные и покладистые. Недавно правда на одного стало меньше. – профессор замолчал, снял очки, протёр их о нежного, оливкового цвета занавеску и продолжил, правда уже менее энергичным голосом. – Может оно для вас и к лучшему. Занятный конечно был пациент. Но…

- А что с ним? Перевели в другую клинику? – спросил бархатистым, приправленным обильной долей почтения голосом, новоиспечённый доктор.

- Можно и так сказать. Можно и так… Поживёте тут, по работаете, поймёте, что к чему. Надеюсь, мы с вами сработаемся. Пойдёмте, я познакомлю вас с персоналом.

Макдейн встал, и легонько взяв за локоть коллегу, вышел с ним в светлый холл, всё так же наполненный безудержной, солнечной яркостью.