Если заиграют туш

Сцена 1. Ее день

Для мертвеца он вел себя чересчур уверенно.

На прослушивание в театральный на окраине Москвы так не наряжались. Во всяком случае остальные, как и сама Варя, выбрали что-то более традиционное, а этот тип грим купил, темные круги под глазами нарисовал и даже скорбный вид призрака изобразил.

Без папок с грамотами и трясущихся от волнения рук, одетый в простые джинсы и затертый синий свитер поверх белой, как у школьника, рубашки, этот Гамлет доморощенный будто и не понял, что поступил неправильно, когда тихо обошел стайку галдящих девчонок и, не замечая ничего вокруг, встал в самое начало очереди и оттеснил остальных.

А потом мумией скрестил на груди руки и замер с таким непринужденным видом, будто не ждал своей очереди вместе с остальными, а готовился получить театральную награду. Бесконечно далекий от хаоса вокруг и пыхтевших, судорожно повторявших репертуар абитуриентов, он сразу привлек внимание Вари.

И как же это бесило!

Варя никогда не любила таких, как он. Которым все побоку. Ведь для них окружающие – пустая массовка, что мешала жить.

И все же глупо было отрицать, что костюм Гамлета, будто взятый из стареньких сериалов нулевых, и чрезмерная бледность, словно перед выходом из дома несчастного в белила окунули, очень ему шли.

«Хватит злиться. Все равно ничего не изменишь».

Варя тряхнула головой и принялась в рассеянности повторять отрывок, чтобы прочесть его перед комиссией. Стоило занять чем-нибудь мысли и наконец перестать воображать, что случится, если она снова пролетит.

За несколько часов до того Москва встретила ее духотой, суетой и шумом, совсем как капризная дива, которая не ждала гостей и потому не обрадовалась, когда те явились на порог без приглашения.

Все в столице казалось слишком пестрым, громким и угрожающим после сонной тишины южного городка, но Варя все равно была рада, что решилась, соврала родителям про олимпиаду по русскому, в котором едва ли что-то понимала, и сорвалась к мечте. Поступлению в театральный, о котором грезила лет с шести, когда всерьез заинтересовалась телевизором и познакомилась с первым по-настоящему хорошим фильмом.

Она давно забыла, что именно смотрела, но те впечатления – яркие, как вспышка – жили в ней до сих пор и порой заставляли делать глупости. Варя всякий раз жалела о содеянном, но все равно шла вперед. Даже когда поняла, что шансов поступить в один из вузов «золотой пятерки[1]» у нее практически не осталось, отчего-то продолжала надеяться на чудо.

Потому когда сошла с поезда на Казанском вокзале и нырнула в метро, будто бы не почувствовала ничего, кроме радости.

В голове ее билась лишь одна мысль: «Если не сейчас – то уже никогда», и, как ни странно, подобные размышления придавали сил бороться и идти до конца, как и учили те, кому повезло – поступить, выпуститься, добиться – в своих интервью.

Кажется, Варя пересмотрела не меньше сотни роликов про чужие истории успеха, прежде чем наконец решилась начать строить свою. А потом, когда Женька ушел, оставаться в родном городе стало просто незачем. Только вот родителям не объяснить…

Она поклялась не думать о брате слишком много, но снова нарушила обещание. Почти год прошел со дня его смерти, а Варя все еще верила, что однажды он откроет дверь, отбросит в сторону мотоциклетный шлем и привычно потреплет ее по макушке. Странно верить в такое, когда тебе семнадцать, но она родилась мечтательницей.

К тому же сегодня – ее день, и ничему, будь оно живым или мертвым, этого не изменить.

И пусть первое прослушивание проходило не в том институте, где ей на самом деле хотелось бы учиться, Варя готова была выложиться на все сто.

В ее непростой ситуации – поступи, либо забудь о сцене навсегда – любой вариант, который помог бы зацепиться, можно посчитать хорошим. А потом уж и перевестись. К тому же Варя читала, что в первом институте училась одна известная актриса, и годы здесь вызывали у нее теплые воспоминания, а не содрогание.

– Иванова, Захарьина, Попов, Перепелкина! – в распахнутых кованых воротах показалась рыжая макушка молодого экзаменатора. – И… Никитин?

Почему-то последнюю фамилию он прочитал неуверенно и шепотом, словно сомневался, что та действительно стояла в списке рядом с остальными.

«Не так и страшно», – убеждала себя Варя, поднимаясь по широкой мраморной лестнице в холл, где раздавали анкеты.

– Заполните бланки и оставьте их у девочек за столом у аудитории, – скомандовал экзаменатор. – После можете занять любую свободную гримерку на этаже. Даем двадцать минут на подготовку.

Варя быстро заполнила бланки и отправилась на поиски места, где можно переодеться. Было невыносимо смирно сидеть в окружении товарищей по несчастью, часть из которых бубнила под нос что-то из Чехова, пока другая бездумно пялилась в пустоту, то ли вспоминая текст, то ли пытаясь наколдовать удачу и вдохновение прямо из воздуха.

Варя шла по коридору и повторяла любимый отрывок из Шекспира. Старалась привычным способом успокоить нервы, но колени все равно дрожали от страха.

«Мечта достойна того, чтобы хотя бы попробовать».

Теперь Гамлет стоял у окна. Снова он. Пшеничные волосы, светлые глаза, томный взгляд, как по учебнику актерского мастерства. Вот уж типаж, который точно понравился бы преподавателям! И почему они только в одну пятерку на прослушивание попали?

Варя смотрела на незнакомца несколько долгих секунд, но он так и не ответил на ее взгляд, словно давно привык к навязчивому девичьему вниманию и порядком от него устал.

Свободная гримерка нашлась в самом конце коридора и, откровенно говоря, больше напоминала склад всякого хлама, чем достойное артистов место. Здесь нашлись и сломанные парты, и пыльное зеркало, и кипа старых афиш, небрежно перевязанных бечевкой. А еще – пара забытых кем-то перчаток.

Обстоятельства нравились Варе все меньше. Она вдохнула, плотно прикрыла за собой дверь, прижалась к ней спиной и с шумом выдохнула. А потом потянулась к сумке за концертным платьем. Единственным, что у нее было, и самым любимым из всего гардероба.

Темно-синее, словно вода в таежном озере, оно плотно облегало ее фигуру в районе плеч и груди и расходилось воздушной юбкой, расшитой серебряными звездочками, к низу. Мама называла ее наряд «платьем с настроением», но сама Варя предпочитала «одеяние принцессы», хотя к голубым кровям предков никогда не относила.

Переодевшись, она не без удовольствия оглядела себя в большом зеркале, а секунду спустя дверь за ее спиной скрипнула, и на пороге возник знакомый бледный Гамлет.

– Занято! – прошипела Варя зло. – Это женская гримерка, если ты еще не понял!

Она успела полностью одеться, но от неожиданности все равно попыталась закрыться руками, чем только рассмешила гостя. Если кривую улыбку, тронувшую его губы, можно было принять за проявление веселья, конечно.

– Это сквозняк. Тебе просто показалось, что кто-то вошел.

Больше не обращая на нее внимания, он прошел вглубь комнаты, вновь остановился у окна и уставился на свежую майскую зелень в просторном внутреннем дворе.

– Хам!

Сердце колотилось в груди так, словно она вышла на сцену и резко забыла текст. От первой до последней реплики.

– Самодовольный хам, – повторила она холодно.

Парень прищурился, словно только теперь по-настоящему ее заметил. Неужели настолько перенервничал?

– О, прости, – он поморщился и благоразумно отступил в сторону, увеличивая расстояние между ними до более комфортного. – Ты что, меня видишь?

Она фыркнула и попыталась убедить себя, что ничего странного в его вопросе нет. Подумаешь, вошел человек в роль, да так из нее и не вышел. С новичками разное случалось.

– Вломился, когда я переодевалась, и спрашиваешь такое?

– Кажется, когда я вошел, ты уже была одета.

Аргумент казался слабым, и все же она кивнула.

– Я, конечно, нервничаю, но галлюцинациями пока не страдаю, – проворчала Варя. – Решил сыграть невидимку и забылся? Мастера будут в восторге!

Он улыбнулся. Застенчиво и немного неуверенно, словно давно не делал этого осознанно.

– Конечно, будет. Они всегда в восторге.

Его слова звучали странно, но Варя решила не допытываться до правды, которая не очень-то ее интересовала.

– Меня Илья зовут, – зачем-то представился он. – Илья Никитин.

Варя промолчала и взглянула на него исподлобья. Другого обращения он не заслужил после того, как едва не увидел ее полуголой!

– А тебя?

Его подчеркнутое дружелюбие плохо вязалось с придуманным фантазией Вари образом ледяного красавца с пустым сердцем.

– Варвара Захарьина.

– Приятно познакомиться, Варвара Захарьина, – кивнул Илья. – Нет, ты правда… видишь меня? То есть – вот прям смотришь и видишь?

Не сдержавшись, Варя покрутила пальцем у виска, а потом для верности погрозила кулаком, чтобы горе-актеру еще что-нибудь глупое в голову не пришло.

– Так что у тебя за роль? – она осторожно обошла Гамлета и остановилась у двери. – Или ты просто прикалываешься?

В гимназии она нередко встречала парней, шутки которых любили только они сами, поэтому ничему бы не удивилась. И все же Илья не спешил отвечать, словно пытался решить – лгать дальше или сказать всю правду разом.

– Обычно девчонки не кричат, когда я занимаю их комнату.

Она едва не задохнулась от возмущения.

– Поразительная самоуверенность.

– Нет, ты не поняла. Они меня не замечают. Буквально.

Разговор становился все более странным, и Варе совершенно не хотелось его продолжать. Казалось, Илья не в себе, а общаться с тем, кто балансирует на самой грани больного мира фантазий, всегда слишком большой риск. Она к такому не готова, даже если разговор займет пару минут.

Только не сегодня.

– Послушай, – начала она осторожно. – Больше не пугай меня так. И хотя бы научись стучаться.

– А? Да, ладно. Ты права, конечно. Увидимся позже?

Кажется, они оба в этот момент подумали об одном и том же: лучше бы день их новой встречи никогда не настал.

Сцена 2. Прыжок в пустоту

Аудитория, в которой проходило прослушивание, напоминала обычный класс, а вовсе не античный зал с высокой кафедрой и амфитеатром. Каждый увлеченный актерством абитуриент втайне грезил о таком, а Варя словно вернулась в один из классов школы.

В комнатке не было даже настоящей сцены, и это пугало больше всего.

На прошлых прослушиваниях Варя успела привыкнуть, что все вокруг почти как в настоящем театре, и теперь чувствовала себя сбитой с толку.

В этот раз она успела прочитать не больше пары абзацев прозы и половинку заготовленного стихотворения, прежде чем строгие преподаватели – мастер и учитель по сценической речи – ее остановили.

– Спасибо, достаточно.

Никто не ругал ее экспрессию, как было на одном из прошлых прослушиваний, и все же Варя сразу поняла: она никому не понравилась.

А вот с Ильей все сложилось по-другому, и даже его внешний вид, благородный и чуточку надменный из-за орлиного носа, правильных черт лица и капризной улыбки в уголках губ, явно пришелся мастерам по вкусу. А уж о манере исполнения и говорить нечего…

Он справился с текстом блестяще, и его слушали почти до конца. А потом попросили спеть. Голос у нее оказался глубокий и чистый.

Варя хмурилась все сильнее с каждым куплетом. А потом почувствовала боль и ойкнула. Чересчур громко, чтобы никто этого не заметил.

Глупая, в какой-то момент она так крепко сжала кулаки, что ногти буквально впились в кожу.

– Прошу, подождите в коридоре. Мы вскоре объявим результаты.

Все пятеро послушно покинули аудиторию, и одна из девочек зарыдала в голос, едва за ними закрылась дверь.

– Ну, тише, – попыталась неловко утешить ее Варя. – Тебя-то точно возьмут.

Та лишь обреченно покачала головой и продолжила голосить. Второй мальчишка из пятерки принялся остервенело жевать жвачку и названивать родственникам, а Илья просто отошел в сторону, вновь потеряв к происходящему интерес.

Внутри у Вари все гудело. Вся она будто превратилась в натянутый до предела корабельный трос, которому предстояло вот-вот лопнуть от напряжения.

– Помогать конкурентам – плохая стратегия, Варвара, – Илья посмотрел на нее и хмыкнул, словно заранее знал, что случится дальше.

– Мы не конкуренты, а будущие коллеги.

– Да, да! – закивала девчонка, даже не пытаясь утереть слезы.

Когда дверь аудитории приоткрылась, и в проеме показался один из экзаменаторов, чтобы зачитать имена, вынесенные на планшет, Варя уже знала, что ее фамилия не прозвучит.

– Перепелкина проходит во второй тур, а Никитин сразу на третий. Остальные свободны. Всем спасибо. Ждем вас в следующем году.

Девчонка, которая всего мгновение назад заливалась слезами и кляла все на свете, тут же перестала плакать и фальшиво улыбнулась. А Илья шагнул вперед с таким спокойствием, словно слышал свое имя не в первый раз, и не испытывал ни капли радости или гордости от победы.

«Вот же воображалы!» – с досадой подумала Варя, но тут же осадила себя. Разве Перепелкина и Никитин виноваты, что прошли, а она – нет?

– Погодите минутку, – голос Ильи рассек тягостную тишину, в которую погрузились проигравшие. – Я не пойду.

– Это еще почему? – удивленно приподнял брови экзаменатор.

– Не хочу.

На секунду все взгляды устремились к нему. Время застыло, превратилось в прогорклый кисель, что горчит на языке.

– Что ж, хорошо. Удачи тебе в любом случае. И всем вам!

Варя не шевелилась, будто на время приросла к месту, не в силах даже вдохнуть. И просто смотрела, как люди расходятся.

Отчаянная вера в свой исключительный талант все еще теплилась где-то в глубине ее существа, а вот уверенность в успехе дрогнула.

У нее осталось всего одно прослушивание. Последний шанс получить желаемое или отправиться домой ни с чем.

Напряжение грозило сломать ее пополам.

Она прыгнула в пустоту, но под той оказалась бетонная плита. Бездна, из которой не выбраться. И все же Варя решила попробовать еще раз. В самый последний раз. Не только ради брата, которому обещала не отступать, но и ради себя. Хотя бы раз.

– Значит, не прошла? – голос Ильи заставил ее рывком вернуться из плена мрачных размышлений.

– Угадай, – съязвила Варя. – А ты молодец. Поздравляю. Отказался, чтобы набить себе цену где-нибудь еще?

В ответ Илья лишь пожал плечами. Словно совсем не обиделся на выпад, которого не заслужил.

– Я не приму любое место.

– Но почему?

– Учиться здесь явно не мое.

– Вот так просто?

– Считай, что у меня другие планы.

– Это какие, интересно?

Он ненадолго замолчал, а затем бросил уже привычным безразличным тоном:

– Расскажу, если выпьешь со мной кофе.

Варе вдруг захотелось ответить колкостью, чем-то обидным, но она сдержалась. Потому что нечто в его голосе – не в словах, но в интонации – прозвучало слишком искренне, чтобы насмехаться.

– Нет.

Он кивнул с такой обреченностью, словно заранее ждал подобного ответа. И отчего-то реакция смутила Варю куда сильнее, чем само предложение.

Сцена 3. Талантливый мальчик

Последнее прослушивание должно было состояться в старом корпусе известной театральной школы в самом центре города, и Варя едва успела добраться вовремя. Слишком долго переодевалась обратно в удобные джинсы и блузу, а потом выбиралась из лабиринтов университета и целую вечность ехала на метро.

«Остальные свободны».

Слова экзаменатора все еще крутились у нее в голове, словно заевшая на повторе песня, но Варя все равно не могла принять свободу за привилегию.

Поднявшись по длинному эскалатору на поверхность где-то в районе Маяковской, она уверенно зашагала вниз по улице, которую успела неплохо изучить по панорамам в интернете, и только несколько минут спустя поняла, что продолжает сжимать в руках скатанную распечатку монолога, который не помог ей совершить невозможное.

Хотя, может, дело не в выборе репертуара, а в Илье, который просто ее сглазил?

Артисты, даже начинающие – люди на редкость суеверные, и сама Варя никогда не была исключением. Иначе не положила бы монетку в пять рублей под пятку и не дула на концертное платье, желая отпугнуть невезение.

И все же известные ей приметы не помогли приблизиться к мечте.

«Я не прошла».

План грядущей счастливой жизни, который она старательно выстраивала последние несколько месяцев, трещал, будто дешевые декорации, готовые рухнуть еще до начала первого акта на премьере.

«Не справилась».

Осознание заставило ее остановиться у пестрой витрины цветочного магазина и посмотреть на красные георгины – любимые цветы – которые она сегодня не заслужила.

Ярость в ее душе спорила со жгучей обидой, но Варя отринула и то, и другое и пообещала себе, что просто попробует еще один раз. Последний.

«Пусть прослушивание будет не шансом, а проверкой, которая я пройду. Иначе все, что случилось до, ничего не стоит…»

Немного приободрившись, Варя решительно отвернулась от витрины, но не успела сделать и пары шагов, как вновь натолкнулась на Илью. Тот шел через толпу, не замечая ничего вокруг.

«Он ведь не может проделать трюк с прослушиванием снова?»

Не будь отбор так скоро – появление Ильи заинтересовало ее больше. Но времени оставалось совсем мало, и Варя отбросила лишние мысли на задворки сознания и ускорила шаг.

Чем ближе к школе-студии она подходила, тем сильнее менялся город вокруг. Дома становились ниже, а люди – спокойней. И когда Варя наконец добралась до небольшого переулка – шум вдруг стих, словно аплодисменты перед самым началом спектакля.

Очередь на второе прослушивание со стороны казалась не такой большой и все же слишком длинной, чтобы в очередной раз не усомниться в собственных силах. Особенно когда на горизонте снова замаячил Илья.

– Да вы издеваетесь!

Варя достала из кармана зеркальце и поправила волосы. Она не плакала, но глаза от недосыпа все равно казались красными.

Что ж, пусть это станет частью образа. Фишкой, которая привлечет внимание мастеров.

– А потом взял и не пришел.

Фраза, случайно выхваченная из разговора, который вовсе не предназначался для чужих ушей, заставила Варю замереть прямо с зеркальцем в руках.

– Прошел прослушивание лучше всех и просто слился?

– Не просто, – говорившая девочка с большими глазами и хорошо поставленным голосом, как у диктора или радио диджея, всплеснула руками. – Умер. Говорят, под машину попал у самого универа. Скорая быстро приехала, но откачать все равно не смогли.

С каждым словом разговор казался Варе все более тягостным, но она так и не решилась уйти, не дослушав до конца.

– Даже студенческий не успел получить и порадоваться. Талантливый был мальчик и, говорят, красивый. Жаль, что все так глупо закончилось. Я бы, может, с таким замутила…

– Если бы поступила.

– А ты, значит, думаешь, что я не поступлю?

Рассказ, который начинался как неплохая городская страшилка, закончился банальной перебранкой подруг. Варя фыркнула и пошла прочь.

Счастливые абитуриенты – те, кому повезло не просто попасть в живую очередь, но записаться на прослушивание онлайн – терпеливо дожидались своего времени в стороне. Слишком жизнерадостные для тех, кому вполне могло не повезти ухватить мечту за яркие перья жар-птицы, они переговаривались вполголоса и много шутили. Все, кроме одного.

Илья вновь обошел всех с самым серьезным видом и встал в начало очереди.

– А наглости тебе не занимать.

Он замер, неторопливо обернулся, посмотрел на Варю в упор и улыбнулся чуточку растерянно, словно до последнего надеялся, что она правда его не заметит.

Не только хам, но еще и самонадеянный. Опасное сочетание, особенно в комплекте с симпатичной мордашкой и хорошим ростом. И все же для Вари приятной внешности у парней всегда было мало, и если за ней не крылся сильный ум – внимания она не стоила.

Варя крепче прижала к груди распечатку с текстом и смело выступила вперед, желая разобраться с Ильей самостоятельно, если никто другой в очереди не решился.

– Все-таки пришла? – усмехнулся он. – Думал, сдашься после прошлого раза. Уедешь назад в… Кстати, откуда ты там приехала?

– С юга.

– Я вот в Москве и родился.

Взгляды остальных ребят обратились на Варю, а не самого Илью, словно его поведение всех вполне устраивало.

Да что с ними не так?

– Не умею сдаваться красиво. Если уж лететь с высоты – то до земли и лицом в асфальт.

– Тоже своего рода талант. Здесь таких мало.

И снова – никакой реакции от окружающей толпы на его слова. Словно остальные заранее договорились подыграть роли невидимки и готовы были стоять за свое обещание до последнего.

Но неужели это какие-то местные шутки, которые человеку со стороны не понять?

Варя сглотнула и покрепче сжала распечатку, будто всерьез собиралась свернуть ее в трубочку и огреть Илью по голове, если тот продолжит вести себя так, словно весь мир крутился вокруг него.

– Шутишь?

– Всего лишь пытаюсь подбодрить, – пожал плечами он. – Кстати, пока до аудитории не доберемся, ты лучше со мной не говори, а то о тебе подумают… разное.

– То есть теперь ты еще и угрожаешь?

Она взглянула на него снизу вверх с вызовом и лишь через мгновение почувствовала неладное. Когда взгляды ребят вокруг стали не просто заинтересованными, но испуганными. Словно Варя сотворила нечто странное даже в глазах тех, кто привык к ролям и декорациям.

– Вы ведь его видите?

Ответом стала звенящая тишина, которую решился прервать сам Илья:

– Они увидят меня только возле аудитории. И то – мельком, если всерьез захотят. А они не захотят, поверь. Мастерам бывает интересно, но не поступающим.

Пара мальчишек, что активно переговаривалась с самого появления Вари, вдруг смолкла и взглянула на нее с явным подозрением.

– А ты хороша, – наконец сказала одна из девчонок, и остальные с облегчением закивали. – Так натурально, что я сразу поверила.

Варя тряхнула головой, бросила яростный взгляд на девчонку, а когда снова посмотрела на место, где еще секунду ждал Илья – там никого не оказалось.

Не желая верить в такое бестолковое и бесполезное волшебство, Варя смолкла и предусмотрительно оставила новые возражения при себе. Только ссоры перед дверями университета ей и не хватало!

Через пару минут на ступенях появилась высокая девушка и начала читать с листа имена – не пять, а целых десять. Фамилию «Захарьина» назвали в числе первых, и, едва дождавшись, пока администратор покончит с остальными, Варя поднялась на второй этаж и назвалась мальчишке из приемной комиссии. Тот с минуту искал ее имя в другом списке и наконец с улыбкой кивнул.

– Начинаете через десять минут. Готовьтесь пока.

Варя снова быстро переоделась, к счастью, на этот раз без неприятных приключений, и вернулась в назначенное администратором место встречи.

– Знаешь, иногда я тоже боюсь.

Появление Ильи не стало такой уж неожиданностью. Варя подсознательно ждала, что он снова объявится, и немного расслабилась, когда это наконец случилось.

– Чего?

– Выступать, конечно.

До этого момента Варя надеялась, что ее волнение, которое и испортило впечатление от программы на первом прослушивании, привлекло внимание только комиссии и потенциального мастера. Но ошиблась.

– Ты?

Она взглянула на Илью с вызовом, но он с честью выдержал удар и не отвел глаза первым.

– Я боюсь не самого выступления. И не провала… Скорее того, что меня все-таки примут.

Едва ли осознавая, он озвучил ее собственные сомнения. Ту сокровенную их часть, с которой Варя не поделилась бы даже с мамой.

И все же от одной мысли, что после всех усилий театральный окажется не тем местом, где она захочет провести ближайшие годы, становилось дурно.

– Говоришь так, будто выступал не меньше сотни раз.

Варя позволила себе облокотиться поясницей о подоконник окна, на мгновение прикрыть глаза и отпустить все тревоги разом. Представить себя озером со спокойной водой, которому не грозят морские шторма.

– Примерно столько и наберется.

Варя закатила глаза, но вопреки всему почувствовала себя лучше. Словно Илье и правда удалось ее отвлечь.

Его шутки все еще казались совершенно несмешными.

А самое ужасное, что после сцены, случившейся у входа, Варя начала сомневаться, а не было ли в его словах хоть доли правды…

– Следующая десятка – прошу в зал.

Варя резко оттолкнулась от подоконника, как будто желая оторваться еще и от земли, чтобы взлететь к облакам, в которых и подобает водиться настоящим высоким мечтам, и направилась в сторону темного учебного зала, где десяток счастливчиков ожидал новый круг отборочных мук.

И впервые за день почувствовала себя по-настоящему живой.

Илья не последовал за ней.

– Твое имя еще не назвали? – Варя и сама не знала, зачем спрашивала.

– Назовут, – он поморщился. – Всегда называют.

Сцена 4. Не по тексту, а по сердцу

Дверь в учебный зал с оглушительным грохотом захлопнулась у Вари за спиной. Она тихо выругалась и огляделась по сторонам в поисках Ильи, но в коридоре было пусто и тихо.

А жаль.

Сколько бы она ему сказала, реши он показаться на глаза!

Администратор не назвала ее имени, и Варя совсем этому не удивилась. Выступила она ужасно, и виноват был Илья со своей неуклюжей поддержкой. Наверняка не просто сглазил, как она и боялась, а проклял сильного конкурента на место, подлец!

По-другому ее провал никак не объяснить.

«Неужели мне и правда не повезло?»

Стараясь ни на кого не смотреть, Варя вернулась в комнатку, где остались ее вещи. Умыла лицо холодной водой в маленьком санузле рядом, попыталась оттереть уродливое пятно с платья, грустно улыбнулась отражению и позволила себе немного поплакать.

Выбираться из гримерки после того, как любимый театр ее не принял, совершенно не хотелось, и Варя оттягивала момент как могла. Даже включила мобильный, который держала выключенным весь день – не только для экономии заряда, но и из-за страха перед праведным родительским гневом – и набрала номер мамы.

– Прошла? – раздался обеспокоенный голос в трубке.

Хотелось, чтобы ее маленькую уловку с побегом и олимпиадой раскрыли не так скоро, но, кажется, Варя ошиблась даже в малом. Когда недооценила семью и особенно маму.

– Нет.

Молчание в трубке показалось долгим, хотя длилось не больше пары секунд.

– Да что они там вообще творят? – голос мамы звенел раздражением. – Совсем уже в талантах не разбираются?

Когда Варя вернется домой, ее определенно накажут, но оно того стоит. После всей поддержки, что она получила сейчас.

– Приезжай домой. С остальным мы как-нибудь разберемся.

Варя положила трубку, закинула на плечо сумку с вещами, глубоко вдохнула и вышла в коридор.

– Ну? – голос Ильи заставил ее вздрогнуть. – Краска смылась? Платье цело?

Хуже, чем опозориться перед комиссией, было только опозориться еще и перед ним. Но, похоже, это Варя и сделала, когда зацепила ведро с оставленной кем-то краской и опрокинула то прямо на любимое платье, не прочитав даже строчки.

Ни с кем другим такого бы точно не произошло! С тем же Ильей…

Во всяком случае, прошлое его выступление было великолепным: выверенные движения, идеальная дикция и просто талант.

А вот она – так, мимо проходила, получается.

– Не смылась, – хрипло ответила Варя и отвела глаза, когда поняла, что снова думает о какой-то ерунде. – Там свет тусклый, и я споткнулась…

Веселого рассказа не вышло, и Илья не стал смеяться.

– Жаль. Платье тебе очень шло.

Его слова казались заученными. Правильными, но холодными.

Варя вздохнула и прислонилась спиной к стене, желая найти хоть какую-то опору.

– Я только вышла на этот… как его… подиум?

– Сцену.

Подсказка оказалась очень кстати. Рожденная в семье инженера и учительницы, Варя вечно путала термины, плутала в смыслах и принимала одно за другое, особенно когда нервничала.

Руки ее дрожали, но она чувствовала себя гораздо лучше, будто самое плохое и правда осталось только в воспоминаниях.

– В общем, я вышла на сцену и случился конфуз…

– Конфуз?

– Это когда ты запинаешься, падаешь, и все вокруг смеются. А прослушивание заканчивается еще до того, как ты начинаешь говорить. Типо такая не остроумная финалка и поворот, которого никто не ждет.

Он рассмеялся негромко и почти не обидно.

– Ага, понятно. Не конфуз, конечно, но в твоем исполнении красиво звучит. Увлекательно.

– Ты все видел?

– Заглянул на минутку.

За всполохами сценического света Варя едва ли разглядела бы в темном зале родственника, не говоря о парне, с которым познакомилась всего несколько часов назад.

– Я, наверное, кажусь тебе полной идиоткой. Девочка не из тусовки, которая и очевидного не знает, – слова полились непрерывным потоком. И Варя никак не могла их остановить, потому что сдерживала панические мысли слишком долго и совсем от них устала. – Понимаешь, я родом из маленького городка, где нет ни приличного музея, ни сцены. И когда ты говоришь, что хочешь в театр, да еще не смотреть, а играть, окружающие думают странное. Будто ты заболела. Не знаю, почему я решила, что все может быть иначе. Брат посчитал, что у меня талант, и я поверила…

– Хороший у тебя брат.

– Был.

– С ним что-то случилось?

За последние месяцы Варе приходилось много раз рассказывать о Женьке и его судьбе, но теперь вопрос не показался обидным или бестактным. Может, потому, что Илья не добавил к нему привычную, чересчур сочувствующую интонацию, как делали остальные.

– Он разбился на мотоцикле, – бесцветным голосом ответила она. – Родители говорили не садиться за руль, но Женя все равно сел. Назло.

– Вот как? – голос Ильи дрогнул, а может – так только показалось. – Хотя теперь понятно, почему ты меня видишь.

– В смысле?

Игра в невидимку давно ей наскучила. Но как намекнуть об этом без лишних колкостей Варя не представляла.

– Я призрак, глупая. И умер уже давно.

Словно в бульварной пьеске свет за окном на секунду померк, хотя до заката было еще далеко. Просто на небо налетели тучи.

– Стоило догадаться: чтобы научиться так играть, нужно действительно много времени. Да и походка у тебя какая-то странная, я сразу заметила…

Юмор давно стал ее главной защитой от мира, когда тот подкидывал очередное испытание.

– Варвара, серьезно. Я мертв, – спокойно сказал Илья и потер переносицу, словно стараясь сдержать эмоции.

– А, ну… ясно.

– Ты всегда такая недоверчивая?

Илья неожиданно потянулся к ней, будто всерьез собираясь взять Варю за руку, но прикосновения – одна мысль о котором вызывала смущение – так и не случилось. Потому что пальцы прошли сквозь ее ладонь!

Боли не было. Только удивление.

– Что за ерунда?

– Побочные эффекты смерти, – невесело усмехнулся Илья. – Мне не дано ни к чему прикоснуться.

От увиденного голова шла кругом, но Варя не позволила пульсу сорваться в галоп. Сделала медленный вдох, затем выдох и повторила простое дыхательное упражнение снова. Три раза подряд. Пока наконец не сумела немного успокоиться.

– Ты не сбежала, хотя могла бы. Даже бровью не повела.

Варе показалось, будто он вот-вот добавит: «Да что с тобой не так?», но, к счастью, этого так и не случилось. И ей не пришлось оправдываться, а может – и признаваться в том, что причина ее поведения не страх, а сочувствие. Искреннее и глубокое, ведь быть мертвым среди живых наверняка очень одиноко.

– Знаешь… – она развела руками, тщательно подбирая слова. – Ты просто сказал это таким тоном, будто объявил, что ты левша, и я не успела испугаться. Может, попробуешь еще раз? Обещаю натурально изобразить ужас, если он тебя порадует.

– Я еще не встречал человека, который мог бы увидеть меня по-настоящему, а не на пару минут. И не готовил текст для встречи, а говорил от сердца, так что зря ты не оценила, – обиженно пробормотал он. – Кстати, я и правда левша.

Он больше не тянул к ней ладони, не пытался прикоснуться снова, но Варя все еще чувствовала тень его призрачного духа на своей коже. И отчего-то ощущение совсем не казалось неприятным.

– И призрак, и левша. Вот уж не повезло.

Илья нервно взъерошил волосы, и его жест окончательно растворил неловкость между ними.

– Расскажешь, почему ты не ушел, ну, в загробный мир?

Варя читала немало историй о привидениях, и в детстве даже была их фанаткой, но не до конца понимала, как все работало на самом деле.

Осталось ли у Ильи незавершенное дело или причина крылась в другом?

– Я не смог отказаться от мечты учиться в театральном. Прошел прослушивание, угодил под машину… И застрял. А потом понял, что люди видят меня лишь в дни прослушиваний. Потому и хочу.

В памяти всплыл обрывок разговора о талантливом мальчишке, что так и не сумел исполнить большую мечту. Но неужели речь шла об Илье?

– Мне жаль.

– Шанс перейти на ту сторону еще есть. Но для этого мне нужна помощь кого-то… живого. Крепко связанного с материальным миром.

– То есть меня?

– Если что, я предлагаю тебе не благотворительную акцию, а сделку. Могу помочь тебе поступить.

– Как?

– Использую пару призрачных фокусов. Внесу твое имя в список и заставлю всех поверить, что ты прошла, скажем, сразу в третий тур?

– Но это нечестно.

– Я видел, как ты играла на первом прослушивании. И мне правда понравилось. Ту девчонку, Перепелкину, взяли не из-за способностей, а благодаря милому личику. Голому типажу. И вот это действительно нечестно, – он поморщился. – К тому же я не могу зачислить тебя на курс. Финальное прослушивание тебе придется пройти самой.

– Плохому танцору и пол кривой.

– Не в твоем случае, – он облизнул пересохшие губы, совсем как живой. – Считай, что я как Женька. Верю в талант.

Их глаза наконец встретились, и Варя прочла в горящем взгляде Ильи мольбу, от которой ей стало не по себе.

Сколько же ему пришлось бродить среди людей, не в силах попросить о помощи?

– Значит, то твое приглашение на кофе было приманкой, – хмыкнула Варя и попыталась скрыть разочарование за улыбкой. – Я, конечно, все понимаю, но как ты собирался его пить, если не можешь ни к чему прикоснуться?

Сцена 5. Моя лучшая роль

Поверить в призраков у Вари получилось на удивление легко, а вот с Театром Безымянного все вышло уже сложнее.

Признать существование некоего особенного и скрытого от живых места, через службу в котором безвременно ушедшие души актеров, режиссеров и прочей творческой братии порой отправлялись в иной мир, оказалось уже чересчур.

И даже когда Илья предъявил яркую брошюрку, которую давным-давно подарило ему привидение старой актрисы, Варя решила, что Никитин бредит. И с трудом подавила желание попробовать ладонью его лоб, чтобы проверить, не горячий ли тот. Хотя едва ли у привидений бывала температура.

– Три места, три этапа подготовки. А потом, если позволишь мне еще немного воспользоваться твоей исключительной добротой…

– Поменьше лести, прошу. У меня от нее зубы сводит.

– Проводи меня до дверей театра. Не хочу уходить в одиночестве.

– Л-ладно.

Почему-то Варя снова подумала о Женьке, рядом с которым в последние минуты жизни были только врачи. И воспоминание впервые не причинило ей дикую боль. Словно помощь призраку работала как некое искупление и достойное прощание не только с Ильей, но и с братом. Доброе дело в честь последнего.

– С чего начнем?

– Нам нужен текст.

За разговорами о репертуаре, прослушиваниях и мечтах, которым только предстояло сбыться, они спустились в метро и на секунду остановились, чтобы полюбоваться высокими арочными сводами над головой.

– И все-таки ты странный. Знаешь… даже по московским меркам.

– Это еще почему?

– Я думала, что все местные недолюбливают метро.

– Мне оно всегда нравилось.

Он потянулся вперед, будто желая коснуться ее плеча в дружеском и непринужденном жесте, но пальцы снова прошли сквозь кожу.

– Прости. Рядом с тобой я постоянно забываю, что больше так не могу…

Забежав в гремящий поезд, они быстро добрались до перехода на красную ветку, проехали еще станцию и наконец вышли на поверхность. Рядом со зданием, которое из-за высоких колонн и красивых барельефов напоминало то ли древний греческий храм, то ли мавзолей. Не тот, что притаился на Красной площади, но какими подобные сооружения изображали на гравюрах.

– Неужели мы украдем манускрипт из музея? – изумилась Варя.

– Красть мы не будем. И что-то мне не нравится твой энтузиазм. Многовато воображаешь для будущей первокурсницы.

– Стараюсь оправдать высокие ожидания.

Илья обреченно вздохнул и развел руками.

– Вообще, здесь библиотека. Неужели никогда про нее не слышала?

Варя, конечно, слышала и даже мечтала однажды в ней побывать. Но не думала, что все случится так скоро.

– Ого.

Они свернули вправо от главного входа, прошли через приятный внутренний дворик с лавочками и остановились у неприметной стены с торца здания.

– В воскресенье здесь ничего не работает, но нам откроют. Стучи.

Дверь распахнулась от одного прикосновения, словно их действительно ждали.

– А вот теперь история становится по-настоящему жуткой.

– Ты не испугалась призрака, но боишься двери, которая открывается сама по себе?

Она не боялась, а лишь слегка опасалась, а это ведь совершенно другое!

– И куда теперь?

Илья повел ее сквозь длинный, как труба, коридор, к лестнице, которая вела в богато украшенный читальный зал под землей. Варя видела фото многих здешних помещений, но это показалось ей незнакомым и каким-то неправильным. А может – просто неживым?

– С чем желаете познакомиться, товарищи читатели?

Казалось, юную бледную библиотекаршу в черном платье в стиле шестидесятых годов совсем не смутило их появление.

– Нам нужен текст для выступления.

Стены в зале сплошь состояли из шкафов, заполненных разномастными томами и журналами. Но ни на одной из корешков Варя не сумела прочитать название, словно кто-то стер слова ластиком.

– Выбирайте с умом, – посоветовала библиотекарша и жестом указала на полки у себя за спиной. – Думаю, в секции «С» найдутся весьма интересные экземпляры по вашей теме.

Варя почувствовала облегчение, когда они наконец поблагодарили мертвую – а сомнений в том, что сердце несчастной не билось, будто ни у кого не возникало – и направились к нужным шкафам.

Постеленный на пол красный ковер глушил звуки их шагов, но Варе все равно казалось, что они чересчур шумят и тем нарушают особый покой этого странного и даже волшебного места.

– Правила библиотеки запрещают выносить тома наружу, но раз уж мы в секции для мертвых, а ты – живая, все может получиться.

– Так мы все-таки будем красть?

– О нет. Я оставлю вместо книги другую. Ту, что принес с собой. Честный обмен, ведь у меня на руках есть первое издание. Я читал монолог из этой книги на настоящем прослушивании, и когда все случилось, она была со мной. Да так и осталась. Напоминанием о прошлой жизни.

– И ты готов расстаться со столь дорогой для себя вещью?

– Посчитаем это буккроссингом.

– Неужели ты и такие слова знаешь?

Варя поджала губы, но передумала разжигать спор, когда Илья вытащил томик Грибоедова в красивой обложке и незаметно поставил его на свободное место на полке.

– Не будем тянуть.

Варя послушно достала книгу. Первую, на которую отозвалось ее сердце, а вовсе не разум, как советовала библиотекарша. Толстый том с красной обложкой будто сам лег в руки, и это казалось таким… правильным.

– О, вот хороший отрывок.

Илья остановился рядом и вгляделся в текст через ее плечо.

И пусть Варя не чувствовала, просто не могла почувствовать его дыхание на своей коже, волоски у нее на затылке встали дыбом от внезапной близости.

– Монолог Гамлета, серьезно? – не сумел сдержать иронии он. – Как банально!

Илья шагнул назад, и Варя почувствовала что-то вроде разочарования. Ей не хотелось, чтобы Никитин отстранялся, и эта мысль сама по себе казалась жутко странной. Еще никто не вызывал у нее подобных чувств. Никого другого не хотелось задержать рядом еще хотя бы на мгновение.

Но почему?

– А по-моему здорово.

Она начала шептать первые строки в шутку, но быстро втянулась и дочитала отрывок до конца.

– В школе текст ощущался иначе.

– Говорят, книги в этом зале особенные. Не такие, какими их издали, а как изначально задумывал автор.

Услышать собственный голос и увидеть за ним актрису оказалось на удивление приятно, и Варя была благодарна Илье за возможность разделить особенное мгновение с кем-то, способным оценить.

– Пожалуй, ты права. Гамлет сойдет.

– А то.

Варя захлопнула книгу и, стараясь не привлекать лишнего внимания, убрала том в сумку, а потом подумала секунду и оставила на столе купюру, чтобы точно не чувствовать себя виноватой и покрыть все расходы.

– Пора двигаться дальше, – прокашлявшись, сказал Илья. – Следующая остановка – реквизит.

Магазинчик, в котором торговали полезными мелочами для мертвых артистов, оказался неприметным двухэтажным домиком на Солянке.

– Реквизитная лавка номер семь, – прочитала Варя название на выцветшей и будто дореволюционной вывеске. – А куда делись предыдущие шесть?

Прохожие шли мимо здания и вовсе его не замечали.

– Понятия не имею, – пожал плечами Илья. – Сюда тебе, пожалуй, лучше зайти без меня. Мы с хозяином немного повздорили лет семнадцать назад, и он…

– Можешь не продолжать. Все с тобой ясно.

– Если что спор начал не я, – призрак сложил руки на груди, словно защищаясь от новых обвинений. – Будь с ним осторожна. Хозяин любит поиграть словами и вечно пытается связать чью-нибудь душу контрактом. Просто скажи ему…

Он говорил, говорил и говорил. Варя запомнила едва ли половину инструкций и, отчаявшись дождаться, когда слова иссякнут сами собой, прервала собеседника взмахом руки, а потом сделала глубокий вдох и шагнула за порог таинственной лавки.

К ее удивлению, едва она оказалась внутри, как над головой раздалась не просто трель колокольчика, а протяжный звонок, напоминавший среднее между сиреной и противной мелодией, что звучала между уроками в школе.

За старомодным деревянным прилавком возник высокий и худой, будто театральная вешалка, человек в цветной жилетке и синих перчатках, закрывавших запястья.

– Давно к нам живые не заглядывали. Призрак привел тебя?

– Я сама пришла.

«Во всяком случае – переступила порог без его помощи».

В помещении было прохладно и сумрачно, и Варе понадобилось немного времени, чтобы как следует рассмотреть товары на центральной витрине: стеклянную маску с паутинкой трещин, ретроафиши неизвестных и будто выдуманных спектаклей, костюм, что шевелился даже без актера внутри, и закопченную банку с яркой надписью: «Аплодисменты консервированные, 1978 г.».

– Так зачем пожаловали-с?

– Мне нужны маска, свет, кольцо и… возможность уйти, когда придет время.

Она повторила то, чему научил Илья, и едва удержалась от того, чтобы не добавить к покупкам таинственную банку, что так сильно ее заинтересовала.

– Являются, значит-с. Думают, что им тут-с, как в канцелярии, все по первому крику выдадут…

– Что, простите?

– Почему, говорю-с, ваш друг сам за дарами не пришел?

– Кажется, он вас немного боится.

Хозяин лавки улыбнулся, но его глаза остались серьезными.

– Самой смерти не испугался, а меня – боится?

– Темнота всегда страшней, чем жуткий монстр в ней.

Варя пожала плечами, решительно шагнула вперед и оперлась локтями о прилавок. Хозяин не поругал ее за наглость, а лишь мягко рассмеялся, и взгляд его тут же стал мягче, словно откровенность пришлась ему по душе.

– Маска, чтобы вжиться в роль. Свет, чтобы заставить темных мастеров себя увидеть. Кольцо, чтобы привлечь внимание и принудить следить за каждым движением-с. И свобода для девчонки, которая явно нравится нашему призраку. Чудно, право!

– И совсем я ему не нравлюсь, – щеки Вари залило краской стыда, но голос все еще звучал твердо и разве что капельку раздраженно.

– Неужели?

На прилавок легла маска с трещиной на бледном лбу, что отлично подошла бы книжному Гамлету, за ней стеклянная колба, полная жидкого и яркого, как пламя костра, света и кольцо с прозрачным камнем.

Хозяин воззрился на Варю с явным неодобрением:

– Чем платить изволите-с?

– Может, смехом?

Он достал из воздуха карандаш, задумчиво повертел его между пальцами, заложил за ухо и прищурился.

– По рукам. Продешевлю-с, конечно, но куда деваться?

Варя натужно рассмеялась, и хозяин странного магазинчика поймал ее смех в банку, будто приготовленную под варенье, а затем с явным усилием закрутил крышку и приклеил сверху пустую этикетку, чтобы потом написать что-то вроде: «Смех девичий. Звонкий и свежий. Фальшивит на верхних нотах. 2025 г.».

– И все же такой платой не обойдется! – глаза хозяина сверкнули злым огнем. – Тот, кого ты защищаешь, живая, крупно мне задолжал. Попросил роль, да так ее и не забрал. Испугался. Значит, тебе и за прошлую сделку заплатить придется.

Словно цепной пес, он громко щелкнул зубами – и лавка изменилась. Стены вытянулись в вышину и утонули в живых тенях, воздух стал вязким, багровым, гнилостным, маски на стенах зашептались, а жуткие шарнирные куклы потянули вперед свои длинные руки.

Варя испугалась, попятилась к двери, но запнулась о ковер и едва не упала на спину.

К счастью, Илья успел ее подхватить.

– Пришел-с все-таки, – с явным удовольствием пропел хозяин. – Значит, она и вправду тебе нравится?

– Отпустишь нас, если я предложу тебе кое-что взамен?

Они схлестнулись взглядами, и Варя, улучив минутку, схватила все три выкупленных предмета и бросилась прочь.

– Серьезно, у меня есть кое-что, что ты точно захочешь.

Дверь превратилась в глухую кирпичную стену прямо у нее перед носом, а сам магазин вновь изменился. Потемнел и затих. Маски попадали на пол, а жуткие куклы – глухо повторявшие: «Мама, мама!» – вернулись в темные углы.

– Что же настолько ценного ты можешь предложить, тень?

Илья поднял над головой томик Шекспира.

Хозяин выхватил книгу из рук призрака раньше, чем Варя успела возразить.

– Теперь мы в расчете?

– Да! Подите-с вон. Мы не работаем. До завтра, а может, и до следующей недели. Дела, дела…

Он раскрыл томик на середине и принялся жадно читать написанные в нем строки. А потом, опомнившись, вернул дверь на место.

– Идем.

Не дожидаясь, пока хозяин погонит их прочь заговоренной против наглых посетителей метлой, они поспешно покинули магазин и завязали разговор, лишь когда отошли от здания на целый квартал.

– Без текста ты не сможешь выступить.

– Без текста – не смогу, – Илья вытащил из кармана пару вырванных страниц с монологом и хитро улыбнулся. – Только вот он по-прежнему у нас есть.

Сцена 6. В саду ночном

До летней сцены в саду имени Баумана они добрались уже в мутных серых сумерках, и когда Илья шагнул на помост, позади дорожки за его спиной вспыхнули первые фонари.

Варя взобралась на маленькую сцену – деревянную, поскрипывающую, идеальную – вслед за ним и присела на корточки, не без удовольствия наблюдая, как Илья топчется на краю помоста и готовится к выступлению, словно самый обыкновенный театральный мальчишка.

Хотя ничего обычного в нем не было. Теперь она ясно это видела. Как видела его самого… И, по правде, не могла отвести взгляд. Словно Илья ее околдовал.

– Ну, показывай, – потребовала она с улыбкой, – как ты собираешься убеждать комиссию из духов, что достоин места в лодке через реку Стикс[2].

– Ты всегда прямо говоришь о вещах, про которые другие и заикнуться боятся. Это смело.

– Или глупо.

– Точно не глупо.

Илья поклонился невидимой публике, сделал шаг, но не в сторону, а Варе навстречу, а потом опустился на сцену рядом и, глядя ей в глаза, прямо и пронзительно, принялся читать.

Слова монолога звучали тихо, но мощно, как будто он говорил не голосом, а всем своим существом. Большим, чем то, что способно вместить хрупкое человеческое тело.

– Стоп. Ты читаешь как… ты. А должно быть видно героя.

Он остановился на половине фразы, но не отвел взгляда. Не перестал смотреть на нее так, как никто другой пока не решался.

– А может, я не хочу быть героем, – задумчиво произнес Илья. – Хотя бы сегодня.

– И кем тогда ты хочешь быть?

– Словом между строк? – его голос опустился до нежного шепота, дуновения прохладного ветра, который порой приходит по ночам. – Парнем, которому просто нравится девушка?

Его рука потянулась к чужой ладони, но замерла в миллиметре над ней. Варя невольно подалась навстречу этому странному человеку, но тут же одернула себя и тряхнула головой, пытаясь смахнуть наваждение.

– Если бы мог…

– Что?

Когда его пальцы потянулись к ее щеке, Варя закрыла глаза и попыталась представить прикосновение – настоящее и живое – которое Илья мог ей подарить, сложись все иначе. Но почувствовала только ледяную щекотку.

– Тебе страшно?

Она вновь открыла глаза и посмотрела на него с удивлением. Ожидая какого угодно вопроса, кроме того, что он на самом деле задал.

– Нет.

– А вот я в ужасе.

Свет фонарей играл в листьях дуба. Тишина казалась абсолютной, чарующей и такой правильной, что голова шла кругом.

– Глупенький.

Не желая и дальше оставаться наблюдателем, Варя потянулась вперед и коснулась его призрачных губ своими в подобии поцелуя. Больше, чем в простом подобии, и лучше, чем в любом спектакле за авторством госпожи жизни.

Странно, но на секунду Варе почудилось, что в мире не осталось ничего более реального, чем их особенный поцелуй…

– Ох, – выдохнул Илья, а потом отстранился и поднял руку, словно хотел смахнуть выбившуюся из прически прядь волос с щеки Вари. – Если бы только мог обнять… Если бы был жив…

– Все в жизни ненадолго, правда?

Их «ненадолго» закончилось слишком быстро и до того, как они успели насладиться.

– Мимолетно, – подтвердил он тихо. – Не держи мертвых, но и не забывай. Так говорят.

– Нечестно.

– Однажды ты поймешь.

Он вновь потянулся к ее щеке. Варя не шевелилась. Даже не дышала, боясь спугнуть волшебство. Но чуда так и не случилось, и пальцы Ильи вновь прошли сквозь ее кожу.

– Я так не хочу.

Он улыбнулся. Грустно и по-настоящему. И в этой улыбке крылся не только страх, но и нежность. Желание и невозможность изменить хоть что-то.

Так странно.

Они просидели рядом до самого утра, и когда на горизонте забрезжили первые краски рассвета, Илья осторожно разбудил задремавшую Варю.

– Кажется, пришло время прощаться.

Они встали и через длинную аллею пошли к провалу под железной изгородью, за которым начинался путь в загадочному Театру Безымянного.

– Неужели я больше тебя не увижу? – ночью Варя пообещала себе не плакать, но с ее губ все равно сорвался судорожный всхлип.

– Увидишь, когда заиграют туш.

– В театре? – с сомнением переспросила Варя, ведь даже ей было известно, что такое там не играли. – Уверен?

Его губы тронула загадочная улыбка, словно он знал больше, чем говорил.

– Ты будешь блистать на сцене, а я превращусь в самого преданного из фанатов и буду хлопать, пока руки не заболят.

– Обещаешь?

– Ни за что не пропущу.

Каменные ступени, покрытые мхом, уходили в глухую темноту. Варя преодолела их вместе с Ильей и замерла только у больших каменных дверей далеко внизу. От них тянуло холодом, как из подвала в жаркий летний день.

– Знаешь...

Варя не стала говорить, будто не сможет жить без Ильи, не стала просить его остаться или, напротив, взять ее с собой, потому что не готова была уйти.

Мечта, родители, жизнь. Ей столько предстояло сделать, столько попробовать! Потому вместо признания, которого ее новый друг, или не только друг, по-настоящему заслуживал – она тихо произнесла:

– Я исполню свою мечту, и мы снова встретимся.

Варя коснулась столь желанных губ в последний раз, а потом развернулась и принялась карабкаться по ступеням.

Мир наверху встретил ее мягким весенним теплом и ярким солнечным светом.

Сцена 7. На прощание

Дипломным спектаклем ставили Гамлета.

И пусть Варе досталась не роль Офелии, о которой она мечтала, а место Гертруды, вздорной и опасной королевы с характером, она не жаловалась, ведь оценки у нее были отличные, и один из камерных столичных театров ждал ее на службу.

Варя стояла в свете рампы – уже не девочка, сбежавшая из дома, чтобы рискнуть всем ради мечты, а настоящая актриса со своим голосом и судьбой – и чувствовала себя почти счастливой. Все еще – почти.

Ее мечта сбылась, но оставила за собой легкий привкус горечи. Из-за него. Мальчишки, который когда-то провел ее по Москве и помог поступить.

Четыре года прошло, а она все еще помнила его смех.

Варя читала монолог, и слова вырывались из ее тела легко, как дыхание. Зал перед ней затаился, вслушивался в каждую реплику, и она купалась в чужом внимании и жаждала его.

А потом оркестр заиграл туш. Совсем как обещал Илья.

Варя не знала, была то попытка дирижера добавить напряжения в спектакль или просто шутка.

Ей было все равно, ведь секунду спустя что-то в стороне от темных зрительских рядов вдруг привлекло внимание. Неуловимая тень или просто случайный световой блик?

Нет, то была фигура, стоящая у стены в стороне от остальных. В темной части зала у самой кулисы.

Варя моргнула, сбилась на сложной строчке, но тут же взяла себя в руки.

Илья не исчез, не растворился в воздухе, словно темное видение, а продолжил смотреть на ее выступление. Не аплодировал, как остальные, а просто наблюдал и… улыбался?

Варя доиграла Гертруду только для него. Мальчика, которого разглядела она одна, а потом отпустила, потому что иногда любить – это отпустить, а не держать рядом с собой до последнего, даже если человек хочет другого…

Тогда она не понимала, почему не попыталась его остановить, а теперь вдруг осознала. Или просто выросла.

И потому позволила ему уйти снова.

На финальной реплике их глаза встретились. Она попыталась передать через взгляд все, о чем думала и о чем не могла никому рассказать, а потом зажмурилась и позволила его тени исчезнуть.

Щедрые аплодисменты на поклонах – резкие, оглушительные – напомнили Варе весенний ливень. Потом в зале вспыхнул свет, и в стороне от зрительских рядов, конечно, никого не оказалось.

Она не знала, пришел Илья проститься или поддержать. Не знала, почему он не остался. Но на сердце было легко, словно все наконец стало на свои места.

Варя приняла цветы из рук красивого молодого мужчины, а потом…

[1] Неофициальное название ведущих театральных вузов России, куда входят: ГИТИС, ВГИК, Школа-студия МХАТ, Высшее театральное училище им. Щепкина, Театральный институт им. Щукина

[2] Река, которая, согласно некоторым верованиям, разделяет мир живых и мир мертвых