Еслибы́тор

Есть в России такой город — N, каких в стране полным полно. Там власть Nе любит народ, народ Nедолюбливает власть и никто ничего Nе делает, чтобы изменить сложившуюся ситуацию. Привычным взаимовыгодным паразитизмом и жили: одних устраивала апатичность людей, других — возможность отмолчаться и оградить себя от лишних стрессов и ненужных действий, тем более что на кусок хлеба с маргарином заработать худо и бедно давали.

Всё двигалось привычным мутноватым течением, и никто не считал, что жили отвратительно. В один день что-то будто начало происходить — что-то не случавшееся ранее в N. В кабинете мэра на планёрке утром того дня была привычная тишина и всё те же прислужливо-напуганные лица вдоль длинного стола.

— Уважаемые коллеги, — начал мэр, дав выслушать работникам недолгую паузу, полную грозной звенящей тишины, — начнём наше совещание.

Мэр говорил преимущественно глядя вниз, на крышку стола, катая по нему карандашик, и иногда поднимал взгляд, быстро окидывая им всех присутствующих. Все, кто был за столом, не поднимали взгляда.

— Перейдём сразу к главному, — на лицах близсидящих к градоначальнику людей выразилось подобие облегчения, поскольку был шанс, что планёрку не начнут по обыкновению с их отчёта. — В городе произошло ЧП— на берегу реки, в самом центре исторической его части построен какой-то завод. Значит, — мэр снова выдержал короткую многозначительную паузу, — архитектуре выяснить почему, что и как, почему без соответствующего разрешения со стороны городских властей и нужной документации это было сделано. Переговорить, доложить мне. Отделу по безопасности тоже посмотреть, может надо информировать людей о возможных вредных факторах или что там ещё может быть — посмотри́те. СМИ, — мэр перевёл холодный взгляд на представителя прессы, — вам, соответственно, тоже обратить внимание. Можно выйти на место, завтра переговорить с ответственными лицами, которым сегодня были поставлены задачи, без согласования со мной никакие материалы на эту тему не публиковать — ни в газете, ни на сайте. Всем всё понятно? За работу, не теряем времени.

Толпа чиновников заскрежетала стульями, достаточно поспешно стремясь выйти из кабинета, на лицах начало появляться подобие улыбки.

Ближе к вечеру, уже и без вмешательства журналистов, энцы (давайте так будем называть жителей нашего города) были в курсе относительно завода, раскинувшегося между церковью и четырёхзвёздочной гостиницей, на живописном берегу реки, и потому устремились к месту происшествия, если так можно сказать, чтобы немного поглазеть на диво дивное.

Толпа собралась нежидкая: толкучка была такая, что навести порядок полицейским уже было затруднительно, тем более, что они и сами скорее пополняли толпу зевак, с трудом скрывая интерес к происходящему. Люди подталкивали друг друга в стороны, чтобы лучше рассмотреть то, ради чего все и собрались. Чёрный как дёготь, блестящий, жутко громоздкого и неуклюжего вида агрегат, издававший громкие шумы, будто смотрел на глазевших на него людей. Подходить вплотную люди боялись, да и слишком много скрежета, стрекотания и шипения было от этого непонятного и непредсказуемого объекта. Народ молчал и смотрел, и лишь спустя несколько минут где-то в гуще толпы показалась робкая фотовспышка. Глядя на агрегат возникало впечатление, что в действие приходит какой-то механизм, но непонятно какой — глаз быстро терялся в изобилии шестерёнок, цепей, маленьких труб, из которых с шипением выходил пар. В какой-то момент агрегат стал работать столь шумно, что в толпе вновь началась давка, но теперь уже за право скорее уйти от становящегося опасным зрелища. Потребовалось около двадцати минут, чтобы народ разошёлся по своим делам, домам, и вскоре о присутствии людей близ набережной напоминала лишь сильно примятая трава.

Следующее утро в энской Администрации началось даже как будто с меньшей примесью страха и трусливости в глазах подчинённых, хотя волнение и напряжение всё равно были.

— Уважаемые коллеги, давайте начнём, — не поднимая вовсе взгляда сказал мэр. — Архитектура, что у нас по заводу? — почти без вопросительной интонации сказал мэр.

— Там по заводу… В общем, ситуация непонятная, — быстро и стремительно начал сбиваться с мысли докладывающий.

— Понятная или непонятная это другой уже вопрос, — вперил холодный взгляд в докладывающего мэр. — Была поставлена задача. Кака́я работа проведена? Что́ было сделано? — делая акцент на первых словах в двух последних предложениях спросил градоначальник.

— Я и говорю…— уже начал краснеть чиновник, с трудом выкарабкиваясь из пустотелых формулировок, — Там не то что завод. Там просто на берегу реки, вот между церковью и гостиницей махина такая — скорее, какой-то агрегат. Он не управляем никем, я ходил смотрел то есть… Переговоры не с кем было вести как таковые, надо другое что-то решать.

— Предлагайте, — как назло не выдерживая никаких пауз настаивал мэр.

Чиновник пожал плечами:

— Посмотрим дальше как будет что.

— Это не решение. В общем, вопрос этот остаётся за вами. Запишите себе. Так, СМИ, как дела у вас?

— Фотографии сделаны, материала пока никакого нет, непонятно в каком ключе писать.

— Ладно, — несколько пренебрежительно бросил мэр. — После планёрки останьтесь, надо будет как раз посмотреть фотографии, будем дальше определяться с тем, как подавать материал. Остальные все работают в плановом режиме. Всем удачного рабочего дня.

Все разбрелись по своим рабочим местам, а после работы пошли не домой, а к набережной, к месту, где раскинулся загадочный агрегат, происхождения и смысла которого никто не знал. Народа было ещё больше. В близлежащих домах люди выглядывали из окон, кто-то держал в руках бинокль. Со стороны всё это действо могло напомнить авангардный театр, абсурдистское искусство.

Шестерёнки крутились и крутились, а люди смотрели на это с чувством средним между непреодолимой ленью и сильным гипнозом. Спустя какое-то время раздался громкий щелчок, и из агрегата вылетела шестерёнка, со свистом пролетев над головами зевак и воткнувшись в дерево. Толпа, всплеснувшись, начала ходить ходуном, прокатился гул волнения и испуга. Люди беспорядочно двигались в разных направлениях, но вскоре суматоха сошла на нет. Через полчаса неофициальная площадка главного и актуального энского развлечения была пуста.

На следующее утро на планёрке мэр долго поправлял пиджак, сидя за столом и перекладывал бумажки перед собой, отчего напряжение в просторном кабинете было осязаемо физически.

— Всем доброе утро. Обратимся к главной проблеме на сегодняшний день: это постройка-не постройка… Как правильно назовём. Ладно, пусть будет агрегат, сути это не меняет, который уже несколько дней, по крайней мере, по нашим данным располагается в городе.

— Вчера там что-то сломалось.

— Шестерёнка оттуда вылетела.

— Чуть в меня не попало.

Наперебой заговорили, сразу оживившись, чиновники.

— Тише-тише, — медленно опустил руку ладонью вниз мэр. — К отделу безопасности хочу обратиться. Почему такая ситуация стала возможна? До выяснения всех деталей надо как-то урегулировать вопрос. Может с полицией встречу рабочую провести. Хоть людей у них, как всегда, и не хватает, надо, чтобы они помогли ликвидировать эти бесконтрольные массовые сборища. Очевидно, что это небезопасно.

— Их количества сотрудников не хватит, чтобы такую тьму народа остановить.

— Область пусть привлекают, надо что-то предпринимать.

Ответом было молчание. Больше ничего интересного на планёрке не было, а вечером на прежнем месте собрались горожане. Впрочем, массовыми беспорядками эти сборища нельзя было назвать, поскольку люди впоследствии просто занимали места кто какое успел, и смотрели как завороженные на бездонно-чёрный, вызывающий странные чувства агрегат, который и пугал, и притягивал своим видом. Треск и свист надломили провинциальную тишь, и толпа не сразу пришла в себя, после того, как женщина с шестерёнкой больше чем на половину вошедшей в грудь грузно упала на траву. По толпе пошёл сильный гул. Кто-то разводил руками, кто-то решительно бросился к пострадавшей, не оказав никакой помощи, кто-то просто остался стоять — таких было большинство. Скорая помощь всё же приехала, и после того, как женщину увезли, люди стали расходиться.

С того дня, как произошёл этот случай, жители энска как запрограммированные шли после работы к обозначенному месту. Туда шли и работяги, и безработные, и предприниматели, и пенсионеры, и студенты, и представители власти. Это был какой-то момент единения. Странного, непостижимого, даже тяжёлого. Смертельные случаи теперь стали случаться каждый день. Как правило, за один «сеанс» агрегат уносил несколько жизней. А вскоре жители центральной части города N, дома которых были неподалёку от агрегата, умерли, предположительно от сильного химического отравления. Другие энцы тоже время от времени поступали в больницу с таким диагнозом и вскоре умирали, но по большей части смерти были от пробитых черепных коробок, прострелов сердца и внутренних органов мелкими и крупными деталями агрегата, были и случаи остановки сердца во время созерцания зрелища.

Но каждый вечер энцы чуть не строем, впрочем, больше напоминавшем стадо, приходили к набережной.

— Надо давать людям больше информации, — сказал на очередной планёрке мэр. — Надо подкреплять её выразительными фотографиями, глядя на которые человек решил бы для себя: я туда ни ногой.

Информация доводилась, а народ шёл и шёл.

Одним необычно тихим утром мэр отмерил звучными шагами расстояние до своего стула, с которого руководил всеми совещаниями, сел за стол, провёл обеими руками по вискам и положил руки перед собой. Было явное желание попуститься немного принципами, выйти из кабинета и дать хорошенький нагоняй за то, что сотрудники администрации опаздывают на утреннюю планёрку. Выйдя в коридор, он никого там не обнаружил, а во всей администрации царила небывалая тишина. Мэр вернулся в кабинет, накинул пиджак и направился к выходу. На улице тоже было тихо — ни души, словно все вымерли. Хотя так оно и было: все энцы вымерли, и интуитивно мэр это чувствовал, и даже предполагал причину. Послушав тишину — такую же звенящую и оглушающую как на планёрках, с той лишь поправкой, что в этом случае не было людей, он направился к набережной. Идти до неё было недалеко. Проходя парк он внезапно услышал звуки — громкие звуки того самого агрегата, с которым никто ничего не сделал. Посмотрев на втоптанную в землю траву и прикинув мысленно воображаемую линию, за которой располагался весь этот театр, мэр медленно и даже робко стал шагать по направлению к чёрной как бездна машине. Казалось, с каждым шагом шипенье, скрежет и стрекотание были громче и громче. И тут со свистом вылетела шестерёнка — она пролетела достаточно далеко, чтобы не представлять опасность для жизни. Градоначальник поубавил шаг и хотел было развернуться, но напряг скулы, вздохнул и вновь пошёл вперёд. Агрегат, словно приведённый в действие лучшими силами ада, работал быстрее и быстрее. Было откровенно страшно видеть это чёрное бесформенное и непредсказуемое творение неизвестного автора — ходящее ходуном, шипящее, скрежещущее и трясущееся будто от перегрузок. Мэр ускорил шаг. Шестерёнки и куски металла начали вылетать ещё чаще, всё это сопровождалось выбросом пара. И хотя было это далеко, складывалось ощущение присутствия на пиротехническом представлении, крайне опасном и спонтанном. Вжав голову в плечи, мэр побежал. Ему нечасто приходилось бегать по роду своей профессии, поэтому он тяжело дышал, слушал глухой стук своих ботинок по земле, сбивчивые удары сердца и всё более громкий свист от пролетающих деталей. Ему казалось, что настаёт тот момент, когда усталость перерастает в так называемое второе дыхание и готов был ускориться ещё, как его оглушил мощный взрыв, после которого поток разлетающегося искорёженного металла стал походить на трассирующие пули — бесформенные и неоднородные. Одна железяка вскользь задела руку. Мэр охнул. Через разорванный пиджак было видно вздувшуюся жилу и сочащуюся кровь, следующий обломок отлетел в ногу, и мэр упал на колено, а попытавшись встать и оказавшись не в силах превозмочь жгучую боль — на оба. От резкой остановки в висках застучало, а в глазах потемнело. Мэр поднял голову: взрыв агрегата напоминал конец света в миниатюре. Через мгновение в переносицу будто ударило током, а перед глазами валялся кусок металла. Затуманивающимся взглядом мэр успел прочитать на бирке, приклеенной к железу, на которую густо и часто капала кровь: «Еслибы́тор. Аппарат класса «А». ГОСТ №000000. Соответствует ТУ и признан годным для эксплуатации. Изготовитель гарантирует нормальную работу изделия при условии соблюдения правил, изложенных в прилагающемся руководстве по эксплуатации и не несет никакой ответственности за причинение вреда людям или предметам, вызванным (спровоцированным) несоблюдением предписаний в настоящем паспорте, либо вмешательством в какую-либо часть оборудования».