Эстетический мятеж

Пришел на работу с нарисованными усами. Не татуировкой, не перманентным макияжем — обычной чёрной гелевой ручкой. Прямо над губой. Две аккуратные, чуть закрученные кверху линии. Модерн. Авангард. Вызов серой офисной реальности в 9:15 утра.

Первой заметила Марина из отдела маркетинга. У Марины брови, нарисованные так густо и высоко, что они постоянно выражают искреннее удивление, даже когда она пьёт кофе. Она посмотрела на меня, и эти брови поползли ещё выше, к линии роста волос, которая, по странному совпадению, с каждым годом отступает к линии клиники по пересадке волос.
— У тебя... что-то на лице, — сказала она, делая ударение на «что-то», как будто я принёс на работу труп хорька.
— Это усы, — вежливо пояснил я. — Эстетическое высказывание.
— Высказывание? — переспросила она, и её собственные брови, нарисованные в стиле «вечный шок», дёрнулись. — На мой взгляд, это высказывание из разряда «я не выспался и перепутал ручку с бритвой».

Второй была Алиса из бухгалтерии. У Алисы губы, увеличенные гиалуронкой до состояния двух надувных шариков, готовых лопнуть от малейшей эмоции. Она обычно говорит шёпотом, потому что физически не может нормально артикулировать.
— Ой, а что это у тебя? — прошелестела она, её губы при этом оставались неподвижными, как у рыбы-прилипалы. — Ты... в театр собрался?
— Нет, Алис, это для работы. Чтобы добавить солидности.
— Ага, — прошипела она. — Только солидность обычно изнутри идёт, а не с гелевой ручки стекает. У тебя уже на подбородок капает.

Тут подошла Ольга, начальница отдела кадров. У Ольги идеальные стрелки на глазах, которые, кажется, нарисованы по лекалу инженера-чертёжника, и ресницы, похожие на лапки паука, упавшего в банку с тушью.
— Дмитрий, ко мне в кабинет, — сказала она безэмоционально. Её лицо не дрогнуло — ботекс, вероятно, запрещал любое спонтанное движение мышц.

В кабинете пахло дорогим парфюмом и страхом.
— Объясните, — сказала Ольга, сложив руки. Её маникюр был таким острым, что, казалось, мог разрезать воздух. — Это что? Бунт? Перфоманс? Или просто небрежность?
— Я бы назвал это экспериментом по деконструкции офисной эстетики, — сказал я.
— Деконструкцией, — повторила она, и её левая стрелка дёрнулась на миллиметр. Катастрофа. — Видите ли, Дмитрий, у нас есть дресс-код. Он подразумевает аккуратность.
— А нарисованные брови, губы и ресницы — это аккуратность? — поинтересовался я.
— Это уход за собой! — парировала она, и её паучьи ресницы затрепетали. — Это признак уважения к коллективу и клиентам. А вот... вот это — она сделала жест в сторону моих усов, — это признак неуважения и инфантилизма.

Ирония ситуации достигла космического масштаба. Мои временные, смывающиеся за две секунды усы — это инфантилизм. А их перманентные, вколоченные иголками и химией изменения лица — это «уход за собой» и «профессионализм». Логика, которая, видимо, работает только в одном направлении — от женщины к миру.

Вернувшись к своему столу, я стал объектом всеобщего внимания.
— Смыл бы уже, — бросил кто-то из «открытого пространства».
— Не идиот ли ты? — поинтересовался молодой стажёр, у которого были идеально уложенные волосы гелем стоимостью в половину его стипендии.

А потом ко мне подошла Света, девушка из IT-отдела. У Светы синие волосы, тоннели в ушах и татуировка на шее. Она считается «неформалом» и «бунтарём». Я ждал поддержки.
— Прикольно, — сказала она. — Но зачем?
— Ну, чтобы... выделиться. Сломать шаблон.
— А, — кивнула она. — Поняла. Ты буквально решил выделиться. Физически. А мы вот, — она кивнула на своих коллег с нарисованными лицами, — мы выделяемся идейно. У нас сложные цветовые решения в макияже. Это искусство. А у тебя — просто усы ручкой. Это детский сад.

Тут меня окончательно накрыло. Я понял правила игры. Можно изменить свою внешность до неузнаваемости, потратив тысячи и часы в кресле косметолога — и это будет «уход за собой», «инвестиция в себя», «искусство визажа».

Но нельзя взять и нарисовать себе усы ручкой. Потому что это «дурачество», «несерьёзно» и «нарушает корпоративную этику».

Всё дело в цене вопроса и необратимости. Дорого и навсегда — это статусно. Дёшево и смываемо — это позорно. Можно быть ходячим арт-объектом с силиконовыми губами и нитями в скулах, но нельзя иметь две чёрные линии над губой. Потому что первое — это труд, инвестиция, решение. А второе — шутка, которая слишком дёшево стоит, чтобы её воспринимать всерьёз.

Я продержался до обеда. Мои усы слегка расплылись, потому что я выпил кофе. Они стали больше похожи на две грустные, плывущие куда-то запятые. К пяти вечера от них остались лишь лёгкие тени, которые можно было принять за неудачно выбритые волосы или вечную тень печали.

Когда я выходил из офиса, Марина с её бровями-домиками сказала:
— Вот видишь, уже почти ничего нет. И хорошо. Завтра приходи нормальным.
— А вы придёте завтра со своими нормальными бровями? — спросил я.
Она не поняла. Её брови остались на месте. Они всегда на месте.

По дороге домой я зашёл в магазин. Кассирша, девушка с татуировкой в виде паутины на лице, посмотрела на мои остатки усов и улыбнулась:
— Классно. Сам рисовал?
— Сам.
— А смоется?
— Смоется.
— Жалко, — сказала она. — А то стильно.

Я вышел на улицу. Усы окончательно стёрлись о воротник пальто. Эксперимент закончился. Я на один день стал дураком в мире, где умно — это навсегда изменить свою внешность, чтобы соответствовать чьим-то неявным стандартам. И где дураком считается не тот, кто следует этим стандартам, а тот, кто играет с ними слишком дешёвыми игрушками.

Получается, что в мире, где все носят маски, самое страшное преступление — показать, что твоя маска — одноразовая. Что её можно снять. Или смыть. Или перерисовать за две минуты. Это подрывает основы. Это напоминает всем, что их собственные, дорогие, вшитые и вколоченные маски — они тоже, в каком-то смысле, выбор. И, возможно, не самый умный.

Но кто я такой, чтобы это говорить? Человек с размазанными по лицу чернилами. Дурак. По версии девушек с нарисованными на века лицами.