Этернум: Путь смертного

Этернум. Первый месяц весны. 1345 год первой эпохи.

Пустыня Каэр’Шахар. Безжизненное море песка, где не было ни единой души. Лишь раскалённые золотые дюны, редкие кактусы да волны горячего ветра, что хлестали, словно плети.

Сириэль, бывший верховный Архангел, ныне лишённый сил, брёл по этой пустыне уже несколько дней. Шёл, не зная куда. Казалось, у Каэр’Шахара нет конца.

Губы его растрескались, кровь засохла на коже. Впервые он испытывал всё то, о чём прежде лишь слышал от смертных: жажду, боль, изнеможение. Теперь он был человеком — и всё же тело ещё хранило отголоски прежней сущности: выносливость, силу. Но даже они не спасали от мук.

Он отчаянно нуждался в воде, но вокруг не было ничего. И искать её он не умел. Для Архангела голод и жажда всегда были лишь словами. Теперь они стали пыткой.

Каждый шаг отзывался болью в мышцах, кожа на спине обуглилась под беспощадным солнцем. Некогда величественный и прекрасный, Сириэль теперь походил на странника — обессиленного, израненного, выжженного. На нём были лишь рваные штаны, а на поясе болтались два меча — Сёстры Иерархии, последние напоминания о былом величии.

Мысль просто упасть и позволить солнцу закончить начатое становилась всё заманчивее. Мир, в котором он больше не был на вершине, терял для него всякое значение.

Спустя несколько часов блужданий по неровному склону он оступился. Песок ушёл из-под ног, и Сириэль покатился вниз, ударяясь о камни. Остановился лишь у подножия холма. Тело горело от десятков ссадин, но боль не удивила его — она лишь напоминала, что он теперь смертный.

Он поднял голову и посмотрел в небо.

Солнце слепило глаза, и в его сиянии ему чудилось лицо отца.

— Это то, чего ты хотел, отец? — выдохнул он сквозь сжатые зубы. — Надеюсь, вам там весело… смотреть на моё унижение.

Он поднялся на колени, и голос его стал громче, надрывнее:

— Смотрите на меня, твари небесные! Ваш ненавистный брат Сириэль — теперь жалкий смертный! Не способный даже пересечь пустыню! Ну что, довольны? Счастливы?!

Слова сорвались с губ и растворились в раскалённом воздухе. Ответа не было. Лишь ветер, словно в насмешку, унёс его крик вдаль.

Сириэль опустил голову и горько усмехнулся.

Обида жгла сильнее солнца. То, как с ним обошлись, не укладывалось в сознании.

Он продолжал странствие. Каждый вдох жёг грудь. Каждая пядь пути давалась так, будто сама пустыня стремилась удержать его.

И вдруг — вдали мелькнуло нечто. Мерцание. Блик света на песке. Пруд.

Сириэль замер, а затем рванул вперёд. Все силы, что ещё оставались, вспыхнули в нём последним пламенем. Он почти летел, спотыкаясь, падая, снова поднимаясь.

Он рухнул на колени у берега — и застыл.

Перед ним колыхалась грязная, гнилая жижа. Зловонная, мутная. Такую не стал бы пить даже смертный в часы отчаяния.

Сириэль долго смотрел на неё. Мысли путались. Жажда звала, соблазняла. Он сделал шаг… и остановился.

— Я ещё не настолько низко пал, — хрипло выдохнул он. — Чтобы пить то, что даже звери отвергли бы. Я — Сириэль. И я справлюсь… даже без воды.

Он отвернулся и сделал несколько шагов.

Мир качнулся. Горло стянуло судорогой, а в животе болезненно заныло. Он понял, что его гордыня проигрывает телу.

Недалеко от пруда он рухнул на колени. Жажда разъедала сознание.

Слёзы жгли глаза, текли по обожжённым щекам. Он ударил кулаком по песку. Ещё раз. И ещё.

— НЕНАВИЖУ! — вырвался хриплый крик.

Ответ пришёл мгновенно.

Из-под земли в его плечо вонзилось жало Джах’Мара — пустынного чудовища, похожего на огромного скорпиона. Его яд был смертельным и парализующим. Обычно они охотились стаями… но сейчас Сириэль встретил лишь одного.

Массивное существо, почти с него ростом, вырвалось из песка, взметнув облако пыли.

— Одна напасть за другой… — прохрипел Сириэль, выхватывая один из мечей. — Мир решил добить меня, да?

Он пошатнулся — но устоял.

В его глазах не было страха. Лишь дух, закалённый веками, и ярость, вытеснившая всё остальное.

С криком, больше похожим на вызов, он пошёл в лобовую атаку.

Джах’Мар отступал, несколько раз успев ужалить его вновь. Яд растекался по телу, мышцы немели, зрение мутнело. Но Сириэль не отступал и не замедлялся. Он бился не телом, а волей.

Резким взмахом он отсёк чудовищу половину хвоста. Затем, в серии отчаянных, яростных ударов, лишил его жала окончательно.

С криками, полными боли, он рубил поверженное существо. Когда бой был окончен, Сириэль поднял взгляд к небу и издал протяжный, наполненный гневом вопль — выпуская всё, что копилось в нём за эти дни.

И тогда он заметил движение.

Издалека к нему надвигалась целая толпа Джах’Маров.

Сириэль ухмыльнулся и встал в боевую стойку. В его взгляде не было ужаса — лишь холодная решимость и всепоглощающий гнев.

— Раз уж мне суждено умереть в битве с такими жалкими созданиями — пусть так, — прошипел он. — Но я умру, забрав вас всех с собой в загробный мир, твари.

Сознание стремительно ускользало. Яд всё же начал действовать. Пальцы ослабли, и меч выпал из рук.

Последнее, что он увидел перед тем, как погрузиться во тьму, — как песок, поднявшись вихрем, подхватил Джах’Маров и унёс их прочь.

А в следующий миг — взгляд девушки. И после него сознание погасло.