Ethereal

Темнота. Окутывающее чувство беспомощности в когтистых руках неизвестности, ощущение тревоги из-за невозможности увидеть – почувствовать – то, что привык видеть. В темноте не чувствуешь озноб или пылание кожи, будто ты дитя самого солнца, способное согреть любого, кто подойдет хоть на метр ближе. Смотри, обожжешься ненароком. Отсутствуют запахи, которые делят место рядом со зрением для подпитки воображения. Полноценное небытие.

Однако в данном случае темнота породила новую.. нет, не душу. Душа принадлежит независимому существу, вольному распоряжаться ею как угодно, и только оно вправе решать будет ли она влиять на чужие души также, как она властвует над собой. Яркая искра вспыхнула в вечном мраке, словно звёздочка на темном небосводе, начиная создавать вокруг себя незамысловатые движения сияющих линий. Незамысловатые ли? В конце концов линии сплотились в человеческую фигуру, хотя до статуса человека ей очень-очень далеко.

Прежде чем она успела осознать форму собственного тела, вокруг раздался тяжёлый шаг – он словно расколол тишину, в которой она родилась. Большие глаза со средней густотой ресниц медленно распахнулись, только вот перед глазами стояли лишь размытые пятна. Что-то подсказало ей несколько раз моргнуть, хотя зачем? Прислушавшись к внутреннему голосу она моргнула раз, два, три раза, поочередно сожмуривая их с большей интенсивностью после предыдущей попытки. Словно с щелчком пальца у нее внезапно включилось не только зрение, но и слух.

— Хранитель, ты меня вообще слышишь?

Недовольный строгий голос отразился в ее голове, и, вздернув голову вверх, она встретилась глазами с неизвестной ей личностью. Высокий рост, белое облачение, светлые волосы и глаза. Все в этой личности практически кричало о своей идеальности существования, только вот искаженное в раздражении, граничащее с усталостью лицо портило вид этой самой прекрасной внешности. В руках находилась синяя полупрозрачная пластина, напоминающая стекло, с обратным текстом, который она, теоретически, могла прочитать, однако зачем?

— Ох, как же я от этого устал, — личность издала тяжелый усталый вздох, но краем зрения заметила, что за ее руками следят с безукоризненной точностью, что заставило слегка расслабиться. Полупрозрачная пластина уменьшилась в размерах, пока вовсе не растворилась в пространстве, и личность слегка хлопнула в ладони, привлекая на себя внимание изучающих глаз. — О! Наконец-то. С прибытием в этот прекрасный мир, Хранитель!

В интонации отсутствовало предполагаемое дружелюбие, из-за чего все приветствие казалось просто для галочки, будто личность хотела поскорее закончить только начатую речь.

— Мое имя Азараэль, я – Ангел-Предводитель, чьему голосу отныне ты обязана следовать и соблюдать каждое мое предписание.

Наступила неловкая тишина, в которой ни Азараэль, ни новоприбывшая не имели понятия как продолжить диалог, хотя сейчас это смотрелось как игра в теннис, где твоим оппонентом является стена. Хранитель, как выразился облаченный в белом, отвела взгляд и уставилась куда-то вбок. Данная ей информация отпечаталась чернилами где-то в подсознании, однако ей не была понятна суть. Подняв голову, она увидела как Азараэль слегка вытянул голову вперёд в преддверии ответа на выданную им речь, выразительно подняв брови.

— Мое имя, — вырвался из ее рта то ли вопрос, то ли утверждение, однако вопрос тут же отошёл на второй план из-за звука, который она издала, будучи открыв рот.

Азараэль несколько раз растерянно моргнул, а затем резко выпрямился, не обращая внимание на небольшое колебание Хранителя. В воздухе образовалась та самая пластина, которую он тотчас же схватил, беглым взглядом прыгая от строчки к строчке. С каждой секундой идеальные брови опускались все ниже и ниже, пока между ними не образовалась глубокая складка.

— Ева… — перечитать текст не дало ему какой-то запрятанной между строк правды, поэтому тому осталось только устало вздохнуть. — Ладно, Ева, — он сжал кулак, в котором в очередной раз уменьшилась пластина, направляя вниз укоризненный взгляд. — Ты являешься Ангелом-Хранителем, чья задача оберегать человеческую душу ценой своей жизни. В твои обязанности входит беспрерывное наблюдение за человеком, предотвращения любой угрозы, смягчение боли, а также ежедневный отчёт лично мне.

Наступила очередная оглушающая тишина, в ходе которой Ева пустым немигающим взглядом продолжала смотреть на своего Предводителя. Отсутствие реакции пронзила Азараэля словно молния, и внутри него разразился огонь ярости, который он высвободил с помощью гневного вопля:

— Во имя Всевышнего, хоть кивни! Вот так! — он резко дёрнул головой, изображая кивок.

Она покорно исполнила его приказ, медленно качнув головой вниз и вверх, тем самым раздражая Предводителя равнодушием своих действий ещё сильнее. Азараэль закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, возвращая себе стойкость и притворное умиротворение. Пробормотав что-то себе под нос, он натянул вежливую улыбку и нагнулся вперед, опираясь ладонями о колени.

— Значит так, ты сейчас же идешь к Эонне и берешь у нее манускрипт данного тебе человека, — он вытянул правую руку в сторону и Ева повернула голову в указанном направлении, — и немедленно приступаешь к работе, ясно? — вся фальшивая добродушность под конец улетучилась, и последнее слово было процежено сквозь сжатые зубы в попытке удержать улыбку.

Азараэль выпрямился в полный рост, больше не желая видеть очередной бездуховный взгляд. Вздернув подбородок, он отвернулся и направился прочь.

— Что такое манускрипт?

— Эонна сама предоставит тебе его, — уже издалека послышалось от Предводителя.

Ева снова медленно кивнула, наблюдая как ее Предводитель наконец уходит, исчезая за белоснежными, как его одежда, постройками.

***

Ева равномерными шагами ступала по кирпичной кладке, каждый ее шаг отражался мягким, деликатным перестуком каблуков. Ее внимание было строго направлено вперёд на здание, где она должна была раздобыть манускрипт.

“Что такое манускрипт?” — теперь уже мысленно поинтересовалась Хранитель.

Чем ближе она подходила к зданию, тем больше деталей замечала – оно значительно отличалось от тех, которые находятся в радиусе ее кругозора: практически полностью стеклянное здание отличалось с белыми, ничем не примечательными построениями. Однако каким-то образом через стекла нельзя было увидеть как, например, пластину Азараэля. Не вдаваясь в полноценное рассмотрение того, что не было указано Предводителем, Ева достигла двойных дверей и встала перед ними. Секунда, две, десять, двадцать, ничего не происходило. Она стояла в ожидании Эонны, и готова была прождать еще вечность, ведь в этом была ее задача?

Наконец-то преграда перед ней исчезла, являя ее взору Ангела того же роста, что и Азараэль, но значительно другой внешности. Черно-синие глаза встретились с синими, некогда острый зрачок расширился от появления неожиданного гостя. Ее умиротворенное лицо сменилось на оживленное, губы растянулись в мягкой усмешке.

— Мы во веки страшимся узреть двери затворенныя, но дерзай отверзти их – и уразумеешь, истинен ли путь твой.

Ева в недоумении наклонила голову вбок, не имея ни малейшего понятия о чем молвит этот Ангел. Эонна усмехнулась и устремила взгляд на дверную ручку, поощряя Хранителя повторить положение своей руки на дверной ручке второй двери, которая на данный момент была закрыта. Поколебавшись, Ева подняла перед собой две руки в кожаных перчатках, будто только сейчас заметила их наличие. Фактически, так оно и было. Сравнив свои руки и руки Эонны, ее наблюдения выявили, что руки Ангела вдвое шире и ярче, чем руки Евы. Эонна наблюдала за осознанием существования Ангела-Хранителя с улыбкой, терпеливо ожидая ее действий.

Положив руку на холодный металл дверной ручки, Ева подняла голову к Ангелу, ожидая последующей команды. Эонна лёгким движением надавила вниз и послышался пронзительный скрип изношенного за многие века механизма, заставляя Еву сморщится от неприятного звука. Ничего больше не оставалось делать, как повторить движение, и послышался очередной скрип, из-за чего Хранитель резко убрала руку от ручки, и та мгновенно встала на место с не менее громким щелчком. Дверь открылась, но это определенно не было лучшим первым опытом в жизни. Архивариус разразилась мелодичным смехом, прижимая руку к груди от смехотворной ситуации.

— Никогда не доводилося учити Хранителей такому. А Азараэль ныне изленелся. Разве ж отшло уж десять лет? А время мчится быстро.

Ангел, продолжая хихикать, развернулась и направилась внутрь здания. Ева, недоверчиво смотря на дверные ручки, прошла через двери прямо за ней. Глухой стук каблуков сменился на лаконичный и звонкий, так как на место шершавого кирпича пришел глянцевый белый мрамор с серыми прожилками. Этот один единственный звук во время продвижения вперед привлек Хранителя, и та перевела все свое внимание вниз. В слегка мутном отражение поверхности виднелись разноцветные пятна, некоторые из которых волнообразно двигались, однако на этом все примечания Евы полностью иссякли.

Вдруг в отражении Ева заметила блеклое движение и первая естественная реакция на это: протянуть руку и коснуться чего-то. Движение руки остановилось когда над ней прозвучал ранее неведомый гулкий протяжной звук и Хранитель тут же подняла голову, застыв от увиденного. Над ней в воздухе медленно проплыл стеклянный кит, внутри которого лениво плескалась вода, переливающаяся бесконечными звездами и кометами. Он образовал огромную тень, но из-за воды свет, пробивающийся через стекла улицы, преломлялся и вместе с китом по полу плыла захватывающая дух каустика. И только потом Ева заметила точно таких же стеклянных существ, только вдвое меньше, плывущих по воздуху по разным направлениям.

И таких было немного. Они проплывали между высокими стеллажами, чьи полки были заняты какими-то полусферическими предметами из такого же материала, что и эти дивные существа. Только Ева собиралась подойти ближе и изучить неизведанные предметы, а ещё лучше самих существ, как ее отвлек голос со стороны.

— Хранитель! — окликнула его Эонна, возвращая внимание Евы на себя.

Та неспешным шагом восстановила потерянное между ними расстояние, встав напротив Ангела, которая ныне стояла за ресепшеном. В сознании Хранителя не укладывалась мысль как Эонна не замечает это прямо у себя под носом. Может она их не видит? Это бы объяснило, почему Ангел имела незаинтересованный вид на происходящее. Ева наблюдала, как чешуйчатые руки, переливающиеся перламутром на свете солнца, дотянулись до одного из маленьких стеклянных шаров на кварцевой поверхности стола и подняла его на уровне глаз. Внутри шара при каждом движении плескалась прозрачная жидкость – Хранитель снова невольно увидела в ней свое отражение, тем не менее снова была прервана на этот раз Ангелом, которая сжала шар в руке.

— Вода дарует зрение грядущему, но не твоему. Она откроет очи, но не сердце. Вода глаголет, но уши наши глухи, — с каждым словом Эонна приближалась на шаг ближе, пока не оказалась напротив. — Вода явит человека, егоже судьба в руце твои будет. Аще предашь — сам в бездне вод погрязнешь.

И одним быстрым, уверенным взмахом руки Эонна швырнула стеклянный шар между ними и тот с звонким ударом разбился о мраморный пол. Звук оглушающим эхом отразился о прозрачные стены здания, только не успел он окончательно затихнуть, как на его место пришел постепенно растущий шум воды. Жидкость, что ранее была запечатана в шаре, начала удваиваться в количестве, продолжая подниматься до тех пор, пока щиколотки Хранителя не были поглощены прохладной влагой. Затем, движимой невидимой силой, она начала вращаться, словно воронка – капли безобразно прыгали в разные стороны, оседая на коже, одежде и полу, однако мгновенно испарялись, будто и не было их вовсе. Водяной смерч скоропостижно достиг немыслимых высот, полностью искажая обзор со всех сторон. Мгновение, и Ева чувствует, что парит.

Дыхание сперло, зрение потемнело от невероятного ощущения, которое тело испытало впервые. Мышцы свели судорогой, а разум переполнило что-то, что заставило грудь сжаться. Заложенные уши уловили учащенное дыхание. Спустя несколько секунд она чувствует давление на правом плече и тогда осознает, что все это время стояла с закрытыми глазами. Эонна с удручающей улыбкой смотрела на нее сверху вниз, слегка сжимая маленькое плечо Хранителя в своей холодной пухлой ладони. Ева поняла, что шумное дыхание принадлежало ей и с трудом сглотнула ком, застрявший в горле. Оторопело оглянувшись можно было понять – теперь они в совсем ином месте.

Воздух разразился поражающе громким продолжительным звуком, от которого невольно захотелось спрятаться. Оглушительный звук исходил от маленького белоснежного кулёчка, обвивающие его две руки методично покачивали его, но было очевидно, что старания шли впустую. Женщина полулежала на какой-то поверхности, половина тела скрытая тем же материалом, что и комочек. По обе ее стороны больничной койки стояли ещё две личности разной внешности: тот, чьи черты лица напоминали Еве Азараэля, наклонился над первой персоной, с горящими глазами осматривая комочек; другая же персона стояла рядом, окидывая их доброй улыбкой.

— Сии суть человецы, — подала внезапно голос Эонна, также наблюдая за разворачивающейся перед ними картиной. — Цель твоя — отрок во руках сия жены.

Ева неуверенно кивнула, снова не поняв ни единого слова, и начала осматривать комнату, когда внезапно наткнулась на двух Ангелов-Хранителей, опирающихся о стену слева от нее. Те рассматривали Хранительницу в ответ, однако подходить не стали.

— А сии – Хранители родителей человека твоего, — словно прочитав ее мысли снова заговорила Эонна.

— Вам очень повезло, у вас родился здоровый, а самое главное живой, малыш, — тот человек, что наблюдал за женщиной и мальчиком, сцепил перед собой руки, его голос был полон воодушевления и счастья. — Однако я должен предупредить, что его жизнь может оказаться на грани смерти, особенно в раннем периоде жизни. Вы сами понимаете, что несмотря на то, что вы – Рэйи, ваш сын им может не являться.

— Неужели до сих пор нет вакцины? — всполошился другой мужчина, резко поднимая голову. Задорные искры в его глазах мгновенно потухли, сменяясь разгорающейся паникой.

Мужчина в белом облачении покачал головой:

— Профилактические прививки, которые использовали почти несколько десятков лет, давно не действуют на организм должным образом, но в вашем случае они необходимы, так как беременность и роды Вашей жены прошли успешно. Советую молиться Богу для сохранения жизни вашего сына.

Мужчина подле своей жены уже открыл рот, собираясь что-то сказать, но его прервала рука женщины, мягко накрыв грудь мужа, останавливая от грядущей тирады.

— Мы Вам очень благодарны, доктор. Спасибо, что позаботились о моем сыне, в наши времена помощь врачей неоценима, — устало, но не менее ярко улыбнулась женщина доктору, коротко кивая. Она перевела взгляд на кулёчек и взгляд ее тут же понежнел. — То, что Дилан родился уже значит, что судьба оказалась к нам благосклонно.

Ева ощутила руку на своей спине и неохотно оторвала взгляд от внезапно охватившего ее интересом взаимодействия между людьми, чтобы поднять голову к Архивариусу. Та молча проводила ушедшего врача обеспокоенным взглядом, лицо ее за все это время накрыла тень уныния.

— Поди, приветь Дилана, — она мягко подтолкнула Хранителя вперед, не встречая сопротивления.

Ева кивнула и направилась к больничной койке под безразличные взгляды Ангелов-Хранителей в стороне. Только сейчас она заметила, что люди не обращают на них никакого внимания. Чтобы избавиться от внезапного вспыхнувшего интереса, та махнула рукой перед лицом женщины, но оно так и осталось обращено к младенцу. Тогда Ева неуверенно протянула руку и осторожно коснулась руки женщины – снова ноль реакции. Хранитель повернула голову к Эонне, ожидая если не объяснение, то хоть какой-то намек почему все так, как сейчас. Однако губы Ангела только растянулись в какой-то загадочной улыбке.

Младенец в кулёчке не вызвал в ней никаких эмоций помимо безразличия и, может быть, лёгкого раздражения из-за непрекращающейся череды хныканья. Ева, все ещё движимая любопытством, коснулась кончиком пальца лба Дилана, особо не надеясь на реакцию. Каково было ее удивление, когда мальчик открыл свои ярко-голубые глаза и осознанным взглядом уставился не на маму, а на нависающего Хранителя. Родители, конечно же, приняли это на свой счёт, начиная сюсюкаться с младенцем, однако Ева не обратила на это внимание – вся ее сущность трепетала.

— Новорожденные способны нас видеть, но не привыкай к этому слишком сильно, — один из Хранителей бесшумным ветром оказался рядом, руки строго сложены за спиной. — Через шесть месяцев этерная связь окрепнет и мы перестанем для них существовать. Думаю, Предводитель и Эонна тебе уже все рассказали насчёт твоего долга, так что давай представимся, — он протянул руку для пожатия, холодное выражение лица резко контрастировало с лучезарной улыбкой Евы. — Я Арно, а мой напарник, — другой Хранитель, все ещё опираясь о стену, непринужденно помахал рукой, — Гаэль. Добро пожаловать в наши ряды, Хранитель.

Что-то в скованности движений и отстраненном поведении Арно заставило Еву словно переключиться – лицо сново вернулось в состояние безразличия. Она точно также протянула руку, мимикрируя движения другого Хранителя, и тот сжал ее в своей, начав качать вверх-вниз. В голове невольно возник вопрос для чего он это сделал, однако он так и не вырвался наружу.

***

Так начались ее первые дни. Она наблюдала — и мир раскрывался так же непонимаемо, как и она сама.

Последующие несколько лет Ева не сводила с Дилана глаз. Арно и Гаэль временами направляли ее и обучали своей работе – теперь Хранитель знает, что ее основная сила – это ее крылья. Несмотря на отсутствие значительной разницы физической силы между Хранителями и людьми, их крылья служат основным оружием и защитой для своей, так и людской жизни.

Дилан рос. В нём было столько света, что Ева впервые ловила себя на странных ощущениях — тёплых, беспокойных. И однажды, когда его любопытство привело его на крышу, она ощутила это особенно остро.

Ее человек до ужаса любопытный и постоянно предпочитает пожертвовать собой для достижения непонятной для девственного ума Евы. Например, недавно Дилан, будучи совсем ещё маленьким, полез на крышу своего дома, потому что увидел оттуда зверя, которого люди именуют как «кошка». От нового поклонника кошка, конечно же, сбежала, прыгнув на близ висящую ветку дерева, а вот мальчишка прытью не отличался – крыша после утреннего дождя не успела высохнуть, и неуверенная поступь в синтетических носках повела за собой цепь событий.

Еве пришлось импровизировать. Напрямую прикасаться к человеку нежелательно – хватать, держать, носить и любой другой контакт, – что приводит к наказанию от Азараэля, который известен своей расточительностью в данной сфере. Не то, чтобы Хранитель как-то негативно к этому относилась – если Предводитель приговорил ее к наказанию, значит, на то есть веская причина. Но сейчас в груди Евы вспыхнул едва заметный огонек страха, что из-за этого правила она вот-вот потеряет своего человека.

Вдоль края крыши проходила водосточная труба, только та была прикреплена к стене вплотную, и для удачной реализации ее плана это было большим минусом. Подлетев к краю, Ева приложила несколько ударов каблуком по железной трубе, в результате чего она отсоединилась и погнулась таким образом, что отошла от стены достаточно, чтобы Дилан смог за нее ухватиться. Мальчик тем временем уже катился вниз с испуганными криками, однако вырванная с анкеров труба пришла на помощь – маленькие пальчики в последнюю минуту ухватились за холодный металл. Ева заметила, что труба тоже оказалась влажной и мальчик из последних сил сжимает ее в попытках продержаться на весу как можно больше.

— Мама! Папа! — панически закричал Дилан, на глазах образовались слезы.

До прихода родителей Хранитель опустилась на землю и подтащила купленный на шестилетие мальчика каркасный батут, поместив его точно под Диланом. Ева часами наблюдала, как Дилан на радостях не переставал прыгать на нем, пока тому не стало плохо и родители наказали не использовать его до следующего дня. Мальчишка все же не смог удержаться и с пронзительным криком полетел вниз, но благодаря батуту так и не встретил свою погибель – тот лишь от страха и неожиданности задушенно вздохнул, подпрыгнув несколько раз вверх. На крики наконец-то прибежали родители и подлетели к плачущему сыну, лежащему на черном полипропилене.

Ева с облегчением выдохнула и наблюдала, как мама Дилана сжала его в своих руках, покачивая, словно он все тот же новорожденный младенец, которым Хранитель его запомнила. Отец же ругал сына за безрассудный поступок, но глупо чесал затылок из-за вида поломанной и помятой трубы, а потом и вовсе обратил взор на батут.

— Разве мы не перенесли его к забору? — обратился он к своей жене, однако та лишь беспечно пожала плечами, хватая Дилана под колени и поднимаясь в полный рост.

— Неважно, нужно проверить Дилана на наличие переломов или других повреждений. Звони доктору Киму.

Отец лишь сжал губы в одну тонкую линию, но спорить с ней не стал – все же жизнь сына важнее.

Хранитель проводила их взглядом и на душе значительно стало легче от мысли, что мальчик в порядке. Арно не раз повторял, что они не должны привязываться к людям, не должны радоваться им или сочувствовать, так как их работа – направлять, а человек сам сделает из этого вывод и сопоставит путь. И каждый раз Ева повторяла это, как мантру, но все ломалось вдребезги, когда Дилан смеялся или плакал по тому или иному поводу. Сердце не могло не сжаться от вида его лучезарной улыбки при виде новой игрушки от родителей, или горьких слез от разодранной коленки после падения с велосипеда.

Ева быстро запоминала, но это не значит, что она понимала. Хранители родителей досконально объясняли ей чем она может пользоваться, а чем было строго запрещено и все это быстро запоминалось с учётом того, что Арно с Гаэлем любители повторять заученные наизусть правила. И Ева брала их в пример.

На улицу вместе с родителями Дилана вышли Хранители и оценивающим взглядом окинули повреждение дома. Сложенные перед собой руки Гаэля означали неодобрение, которое часто сопровождалось со смирением. Ева замечала этот жест каждый раз, когда делала что-то правильно, но не тем путем, который был бы наиболее подходящим. Например, когда Ева закрывала окно в спальне Дилана во время холодного ветра, тогда когда можно было подождать до тех пор, пока мальчик сам не осознает, что ему холодно и сам закроет окно. Или после неправильно положенных на краю полки книг Еве пришлось сломать ножку стула, на котором сидел мальчик, чтобы упавшие из-за потери баланса книги не приземлились ему на голову, когда она могла позволить этому случиться, тем самым закрепить информацию о аккуратности.

Лицо Арно становилось суровее, когда он замечал любую неподобающую реакцию Хранителя к человеку. Расцветающая улыбка на ее лице вслед за улыбкой мальчика, опущенные брови во время осмотра у врача. Однако Хранитель стал меньше докладывать Азараэлю о девиантном поведении Евы, так как та, получив достаточно предупреждений и угроз, вела себя сдержанно.

Что ещё заметила Ева, так это трепыхание крыльев Хранителей, когда они возвращались в дом. Ей следовало сделать то же самое, однако что-то заставило ее остановиться прямо у входа. Перо Арно контрастировало на колышущейся траве, и прежде чем ветер унес перо в неизведанное направление, тонкие пальцы Хранителя схватили тонкий очин и поднесли ближе к лицу. Опахало на свету солнца переливалось перламутром под определенным углом, заворожив Еву невиданной красотой.

С особым усилием она вспомнила цвет пера: красный. В обучающей книге Дилана для дошкольников об этом есть целый раздел и Ева вместе с ним смотрела на картинки и учила слова, поэтому разница между цветом травы и цветом пера так воспротивились ее глазу. Поднеся свои крылья ближе, Ева сопоставила перо Арно к своим. Цвета абсолютно различаются. Судя по книге цвет ее редкого оперения назывался синим, что часто сравнивалось с цветом неба. Хранитель задрала голову и подняла крыло для сравнения, прикрыв один глаз для фокусировки.

— Похоже.

Доктор Ким вскоре прибыл к Блейкам, продезинфицировал и перебинтовал разодранные в кровь из-за ржавчины ладони мальчика и скоропостижно ушел, ссылаясь на экстренный случай в больнице. Мама ругала Дилана из-за его глупого поступка, но в итоге остановилась, когда тот, едва успокоившись после падения и горящего антисептика, снова не начал плакать. Вернувшийся отец после звонка кровельщикам решил утешить сына с помощью предложения заказать на вечер пиццу. Мальчик, хныча, согласно кивнул.

Еве объяснили, что еда для людей – их жизненная энергия, без которой их существование придет к концу. Но она не понимала, почему на некоторую из жизненных энергий Дилан реагирует либо с негативом, либо с преувеличенной радостью. На протяжении шести лет предпочтения мальчика быстро сменялись, поэтому названия еды Ева не запоминала, зато запоминала их внешний вид. Зелёная еда Дилану нравилась меньше, чем остальная, однако в пицце – единственном запомнившимся слове – зелень он не отторгал.

А ее запах… Возможно Ева понимала, почему Дилан любит пиццу, несмотря на неприятную ему часть еды в ней. К Дилану часто приходила подруга мамы, Млинарж, когда та уходила на работу. Она вместе с Диланом пели песенку – так она ее называла, – в которой они с помощью своих указательных пальцев прижимались к определенным участкам лица, при этом называя их. Так Ева узнала, что такое зрение, запах, вкус и слух. Хранитель Млинарж странно на нее косился, наблюдая за тем, как она повторяла все движения. Запах пиццы вызывал неведомые ранее чувства – как физические, так и что-то внутри, название которого Ева не могла дать.

После тихого вечера за просмотром любимого мультика и поеданием пиццы, привезенной роботом-курьером, сонного Дилана отнесли в спальню, где тот тут же заснул, едва коснувшись подушки. Прежде чем родители закрыли дверь, Хранитель проскочила внутрь и по привычке подошла к окну, чтобы закрыть его, но только наткнулась на едва различимое отражение себя в уже закрытом окне. Ещё секунда и отражений стало два. Ева повернулась к Арно лицом, слегка удивлённая его присутствием в комнате Дилана, ведь без повода он здесь быть не должен. Не хочет.

— Здравствуй.

— Хранитель, ты забываешься.

— Что я сделала? — голос Евы только на долю звучал обиженно, но смиренно, ведь Арно никогда не ругает без повода.

— Ты забываешь кто ты. Люди, — он указал на мирно сопящего Дилана, — не наши друзья. Ты должна относиться к ним не предвзято. Твое поведение неприемлемо. Сколько можно повторять об этом?

— Но… — в этот раз голос ее дрогнул. — Что я должна была сделать? Позволить ему разбиться?

— Если Предводитель не смог выбить из тебя отклонения, неподобающие Ангелам-Хранителям, я вынужден буду сообщить о тебе, как о дивире.

Ева замерла. Крылья автоматически сложились вместе и спрятались за спиной, подальше от холодного взора Хранителя. Ноги внезапно ослабли и ей пришлось ухватиться за подоконник позади себя, чтобы не оказаться на полу.

— Не надо…

— Если не хочешь остаться без должности, ты должна подавить в себе чувства, — последнее слово Арно чуть ли не выплюнул, словно Дилан, которому в первый раз дали попробовать зелёную еду. — Я буду наблюдать. Если ты справишься, то мои молитвы будут услышаны, — он повернулся спиной, собираясь телепортироваться в комнату родителей. Но прежде тот взглянул через плечо. — Если же нет... Сама знаешь исход.

Размах белых крыльев с редким красным оперением и Арно исчез в пространстве, оставляя Еву в оторопи. Та сделала несколько шагов на ватных ногах в сторону кровати Дилана и обессиленно упала рядом с ним, опираясь спиной на прикроватную тумбочку. Веки мальчика дрожали во сне, подсказывая, что ему на данный момент снится плохой сон. Млинарж говорила, что людям снятся хорошие и плохие сны, и то, что Дилан всегда может подойти к своим родителям, чтобы те утешили его. Еве же хотелось хоть раз сделать это за них. Она не раз представляла как играется с Диланом, изучает с ним вместе новые вещи через книги, поет с ним и ест. Этерную связь никак не разрушить, она хоть и сближает человека и Хранителя их душами, но отбирает самое главное — возможность видеть и чувствовать друг друга. Обнять Дилана ее сокровенное желание, которое никогда не сбудется.

Ева включила лежащий на прикроватной тумбочке плеер, чтобы найти любимый звук мальчика. Дождливые дни всегда сохраняли Дилана ленивым, приклеивая его к окну, часами наблюдающего за пустой мокрой улицей. Первые времена Хранитель совершенно не понимала в чем смысл такого полного бездействия, однако вскоре тоже пристрастилась к наблюдению не только во время дождя, но и на постоянной основе. Наблюдала за всем: за тенями, за лучами солнца, за ветром, за насекомыми, за столкновением игрушек мальчика, за звоном посуды в раковине после завтрака, обеда и ужина. Еве нравилось абсолютно все.

Запустив проигрыватель, Ева снова повернулась к Дилану и через некоторое время заметила, что хаотичных движений глаз под его веками стало меньше. Рука нежно приземлилась на мягкую щёчку, мягко проводя большим пальцем вверх-вниз от скулы, под глазом, огибая нос и назад. Черная кожа перчаток Ангела заметно отличалась от человеческой бежевой, особенно сейчас, в темноте, и в голове Евы невольно всплыл вопрос: “Почему мы так похожи на них? Или они похожи на нас?”.

Разворачивающаяся картина неспешно достигла ее покрытый туманом разум, а когда реальность происходящего ударило набатом, рука тут же исчезла, словно была нещадно обожжена. Страх и паника мгновенно придавило горло тисками, из-за чего делать вдохи стало в разы сложнее. Как она могла позволить своим блуждающим мыслям взять верх? Арно наверняка все увидел и доложит Азараэлю, ее признают дивиром, а дальше… дальше… Все больше и больше негативных исходов заполняло голову Евы, перед глазами играли самый ужасный сценарий — после признания дивиром ее…

— Хранитель.

Ева крупно вздрогнула, давясь задушенным криком от неожиданности. Гаэль с подозрением окинул Ангела с головы до ног, замечая значительную разницу между ее обычным поведением и текущим, но ничего говорить не стал.

— Предводитель собирает отчёты. Сейчас же поднимайся на Первое Небо.

Не тратя и секунды на пустые разговоры, или хотя бы встречного ответа, Гаэль исчез, как это ранее сделал Арно, и паника снова накрыла Хранителя. Арно. Арно знает. Арно видел. Арно предупреждал. Он расскажет Азараэлю.

— Думай, Ева, думай, — сжатые пальцы в кулаки нещадно ударяли голову для стимулировки идей с избежанием из безвыходной ситуации. Надругательство над собственным телом прекратилось только тогда, когда чрезвычайно соблазнительная, но опасная мысль вспыхнула в голове. — Нет, — Ева вытянула кулак вперёд и разжала его, отчего в воздухе образовалась белая полупрозрачная пластина, схожая с голубой Азараэля. Идея была ужасной, грешной, достойной смерти. Но что было хуже смерти? — Если кто-нибудь узнает, одним званием дивира мне не отделаться…

Строчка за строчкой, Ева бегло внесла дневной отчёт на манускрипт, и когда пришло время завершать, рука невольно дрогнула. Приказ Азараэля обязывал описывать каждую деталь, секунду в секунду всех действий и бездействий с обеих сторон — деятельность человека и Хранителя. Карандаш из того же материала, что и пластина, замер над манускриптом.

— Нет, я не могу, — снова повторила она.

Пластина и карандаш с глухим ударом приземлились на деревянной пол детской. Ева отползла назад, согнула колени и, уткнувшись в них лбом, накрыла голову руками.

— Не могу, не могу, это ложь. Ложь карается страшным наказанием. Ложь это грех. Ложь это…

В голове всплыл случай в сборнике сказок, которая на данный момент стоит на полке возле кровати, являясь подарком Млинарж на прошлое день рождения Дилана. В одной из историй главный герой скрыл правду от своего лучшего друга, чтобы спасти его жизнь. В конце, конечно, правда раскрывается, однако главный герой назвал это термином, который в аккурат описывает нынешний расклад.

Ложь во благо.

“Во благо кого?” — Ева повернулась в сторону мальчика, теперь лежащего спиной к ней.

— Я не готова потерять его.

Подняв манускрипт, Ева закончила отчёт – ни слова о самовольном прикосновении к человеку, ни слова о нарушении правила.

Никто не узнает.