Этично ли расставаться в кафе?

Зайдя в кафе, Маша, ещё не до конца, но понимала: сегодня её молодой человек устроит скандал. Чёрные мысли окружили её голову стаей летучих мышей. Эти маленькие чёрные воображаемые создания цеплялись своими когтями за уши, щёки и ноздри, да так сильно, что Маша не заметила, как уже сидела за столиком, а на столе лежал чек на два латте.

Диме сидел напротив неё и что-то увлечённо рассказывал. Она вглядывалась в него и не могла понять, в чём причина этого странного чувства, будто всё перевёрнуто с ног на голову и, более того, отражается в кривом зеркале. Вот на нём надета его рубашка кремового цвета в зелёную продольную полоску, которую она ему подарила; вот на его плечах ещё виден след от качественного дорогого парфюма, подаренного ею же на день рождения; вот небольшой локон его светлых, идеально подстриженных волос упал на слегка загорелый лоб, который стал таковым из-за путёвки в Турцию. И одет он был хорошо, и вёл себя галантно, и страсть в глазах есть, да и два кофе он оплатил сам (хотя для двух лет отношений для Маши это стало приятной рутиной). Всё в нём было как обычно, и даже его хорошее настроение обещало приятный вечер. Однако дело было не в Диме, а в ней самой.

Минуту спустя, её пока что молодой человек вскочил с кресла, поцеловал её в щёку и побежал к баристе, прокричавшей заказ. Вот он: её «тайм-аут». Крепко сплетя пальцы между собой, она упёрлась в кресло спинкой. Её ноги пронзали спицы из стали, сердце билось быстро, во рту чувствовалась сухость. Она старалась дышать медленнее обычного, но ей не помогало это успокоиться, взять себя в руки или хотя бы быть уверенной в своём решении. Мало того, что стая летучих мышей напала на её голову, так ещё и земля стала уходить из под ног. Но всё закончилось, как только Дима сел за стол.

— Неужели тебе правда нравится латте на кокосовом молоке? — Не дождавшись ответа, он наклонился в бок, свесил ногу на другую и начал рисовать пальцем в воздухе. — Здесь большой выбор различного кофе, но ты предпочитаешь только этот из-за привкуса кокоса?

— Вкус детства. — тихо ответила Маша.

— Я не спорю, но для меня он ну сли-и-ишком сладкий.

Молодой человек в солнечных очках надкусил лимонный кекс и похвалил заведение за антураж и музыку.

— У меня для тебя есть предложение. Как насчёт того, чтобы сходить на небольшую выставку? В национальном музее проходит выставка испанских художников, которые тебе нравятся. Пикассо, Дали, даже немного Веласкеса! А после предлагаю сходить и покататься на велосипеде.

Она вновь ничего не ответила. Улыбка и энергия Димы пропали так же быстро, как вода проходит сквозь пальцы. Наклонившись вперёд, он взял её за руки, которыми она держала кофе, и сказал:

— Маш, я понимаю, что я в последнее время очень мало времени тебе уделял. Мне правда очень жаль, что я не смог побывать на дне рождении Игорька из-за работы. И да, я понимаю, что небольшой открытки и лего звездолёта недостаточно. Ты говорила, как много семья для тебя имеет значение, и я правда хочу узнать их поближе. Я… — его голос стал чуть мягче. — Я видел, как ты много засыпала одна на диване, надеясь на то, что я вернусь раньше и мы что-нибудь посмотрим. Для меня твои потребности важны, и я правда хочу наверстать упущенное время. Я люблю тебя, я хочу проводить с тобой время, ты мне важна, и я правда, правда-правда сожалею, что проект выпал на начало июня. Но я сейчас здесь, — он нежно похлопал её по ладони, — рядом с тобой. И мне важно, чтобы ты открыто говорила о своих чувствах со мной.

— Я чувствую, что нам надо расстаться…

Дима медленно убрал руки от её кружки кофе; она сделала глоток. Несмотря на внутреннюю бурю эмоций и страх за то, что ждёт её в будущем, она отпила кофе на удивление спокойно и даже как-то обыденно что-ли. Её не волновали широкие глаза, приоткрытый рот и потерянный вид Димы: она бросала быстрые взгляды на двенадцать-пятнадцать человек, которые сидели в кафе и наслаждались днём. Меньшее, что она хотела — устроить скандал в публичном месте.

Пару мгновений никто не говорил. Дима застыл на месте и смотрел в пустоту, словно стараясь в ней что-то найти. Маша терпеливо ждала реакции и продолжала пить кофе, вращая в руках приятную на ощупь кружку.

— Я даже не знаю, что в такие моменты надо говорить. — опечалился Дима.

— Ты можешь пожить у мамы? Ну, чтобы забрать вещи.

И только с этих слов голубые глаза Димы взорвались и прожигали душу Маши насквозь. Его рот приоткрылся, нижняя губа немного дрожала.

— Тебя волнует только это? — поразился молодой человек. — Ты мне сейчас в лицо бросаешь тот факт, что хочешь со мной расстаться!

— Димочка, чем раньше ты переедешь, тем…

— Не смей называть меня так! Как ты можешь мне такое говорить? После всего, что я сделал! И где ты мне решила это сказать? Здесь, в место, где у нас было первое свидание…

— Ироничное совпадение, не более того. Ладно, прости. Это было грубо.

— А бросать меня не грубо? — он взъерошил волосы и начал теребить часы на запястье. — Поверить не могу: полтора года встречаемся, и ты так холодно меня бросаешь. Это из-за работы? Я же сказал, что хочу проводить с тобой…

— Я бросаю тебя не из-за работы, Дим. — объяснилась Маша. — Дело совершенно в другом.

— А чего в кофейне? Бросила б меня прям у алтаря, чтоб все видели!

От гнева он задел блюдце с остатками лимонного кекса. От звука несколько посетителей обернулось: это сразу заметила Маша и крепче вцепилась руками в кружку.

— Если ты правда меня любишь, то ты дашь мне всё рассказать.

— Зачем? Чтобы сделать мне ещё…

— Дима, веди себя, пожалуйста, потише. Ты меня очень пугаешь, а я хочу с тобой поговорить как с обычным человеком. Я понимаю, что тебе очень больно и неприятно. Для меня твои чувства важны так же, как и для тебя мои. Я тебя очень прошу сейчас сделать глубокий вдох и спокойно выслушать то, что я скажу. Ты сделаешь это ради меня?

Огонь в его глазах стал чуть меньше. Его дыхание замедлилось, кулаки разжались, тело стало более расслабленным. Он откинулся на спинку стула и нервно кивнул головой четыре раза. Несмотря на все свои старания и сдержанность, Дима всё ещё казался страшно напряжённым. Его выдавала плотно прижатая челюсть. Маша сделала глубокий вдох: её зелёные глаза, несмотря на всё, что он ей сделал за месяцы отношений, по-прежнему были наполнены любовью, эмпатией и состраданием.

— Большое спасибо за то, что решил меня выслушать. И я хочу извиниться: расстаться в кафе было плохой идеей.

—Мягко говоря… — еле слышно съязвил Дима.

— Не думай, что я не ценю то, что ты сделал для меня и моей семьи. Игорёк от тебя в восторге, и ты не представляешь, с какой болью я сообщу ему о нашем разрыве. Ты — желанный гость нашей семьи, и потому это решение для меня было очень трудным. Я говорила об этом с Лерой и Мариной, спрашивала совет у психолога, и это решение мне далось очень нелегко. Ты не представляешь, как долго я плакала, когда всё для себя поняла.

Она положила руку ему на плечо, но тот быстро одёрнулся. «Хотела как лучше называется», — подумала Маша.

— Дима, ты замечательный человек. Очень умный, умеешь радовать, отлично запоминаешь, харизматичный и артистичный. Я с удовольствием вспоминаю наши первые свидания и, скажу по секрету, они для меня во многом стали образцовыми. За мной никто и никогда так красиво не ухаживал.

– Но ты всё равно решила меня бросить на глазах у всех.

Маша ужаснулась от его жестокости: он даже не смотрел ей в глаза, когда она говорила об этом. Её душа стала захлёбываться обидой. Неужели она достойна такого отношения к себе? Он не подвинулся к ней, не хотел её понять, даже не смог достойно принять факт расставания. Он просто сидит и слушает, будто его отчитывают. Гневно поправив локон волос, Маша поставила кружку с кофе на стол.

— Хорошо, давай будем говорить по-твоему. Ты спрашиваешь себя, как я могла с тобой поступить, после всего, что ты сделал. Скажи пожалуйста, мой дорогой Дима, а что именно ты сделал? — он уже подготовил ладонь, чтобы загибать пальцы, но Маша продолжила. — Я ни в коем случае не обесцениваю твои подарки, цветы и открытки, однако для меня это всё стоит на втором месте. Не поверишь, но я составила список плюсов и минусов, хочу ли я быть с тобой…

— Ты даже до такого опустилась!

—…и я хотела понять, что меня не устраивает. Так и быть, польщу тебе: пунктов было много. Да плюсов было больше, чем минусов. Однако три последних критерия для меня стали решающими. Хочешь узнать, что я написала?

— Какая разница, ты же…

— Хватит вести себя как обиженный ребёнок!

От криков обернулось четыре человека; Маша чуть опустила голову и извинилась.

— В этом твоя большая проблема, — продолжила она. — Ты не умеешь работать над ошибкам. И поначалу я думала: «наверное он делает это медленно, в своём темпе». Но потом меня осенило, Дима. Ты их даже не признаешь? Вспомни случай с палатками, когда ты взял без водоотталкивающей ткани, а потом я три дня чихала и меня знобило.

— Господи, я же говорю: ценник на товаре был другой.

— Да, только в следующий раз, при покупке телевизора, ценник тоже «был другой», и мы переплатили в два раза дороже. И так во всём, Дима! Если б ты не просрал дедлайны и делал работу вовремя, ты б сходил на день рождения Игорька. Это повторяется не в первый раз, а ты знаешь, как это для меня важно. Мне продолжать?

Без единой капли сочувствия или сомнения, он сделал жест рукой с таким презрением, словно крепостная высказывает ему, боярину, что-то нелицеприятное.

— Хочешь знать, почему я решила пойти в кафе и поговорить о всём тут? Потому что ты всегда, всегда делаешь из себя жертву. «Я такой плохой, ты такая хорошая»; «Ну почему меня не повышают, я так сильно стараюсь!»; «Это не я проспал, это меня Гугл не предупредил о пробках». Как я могу строить будущее с человеком, который не может взять на себя ответственность. Когда ты мне предлагал завести ребёнка, ты рассчитал зарплату? Представил, сколько будет стоить его содержание? О бюджете на свадьбу хотя б задумался?

— Ну, это было б нескоро… — смутился Дима.

Она заметила, что он перестал быть таким уверенным, а с лица пропало выражение лица «нападай, я тебя не боюсь». Он сдулся и стал нависать над столом как грустный ослик. Маша сделала глубокий вдох и стала говорить чуть медленнее.

— Дима, пойми: если б я тебя не любила, то я бы и не задумывалась о детях с тобой. Просто… Я не вижу тебя человеком, с которым хочу остаться до конца дне й. Я всё ещё считаю тебя весёлым, но но я не могу тебя назвать надёжным, извини. А для девушки это очень важно. К тому же, именно я предложила съехаться.

Оба смотрели на стол в полной тишине. Некоторые посетители кофейни тайно наблюдали за парой в надежде на драму, но вскоре вернулись к своим круассанам с сыром и ветчиной. У обоих упали руки как-то бороться и, тем более, доказывать что-то друг другу.

— Прости меня.

— Я бы простила, Дима. И прощала, очень много раз. Как в случае с палаткой, твоим кредитом на айфон, долг перед соседом… Я прощала, но у меня тоже есть свои лимиты. Я вижу, как ты расстроен, и как хочешь стать лучше, но ты не становишься. Ты будто забываешь всё, о чём мы с тобой говорили раньше.

— Можно я тоже скажу кое-что?

— Да, конечно. Что за вопросы. — она впервые за вечер улыбнулась. — У тебя есть своё мнение, я тебя в плену не держу.

— Если честно, я тоже думал об этом. Я говорил с друзьями, искал советы в интернете, и сейчас, когда ты всё это сказала, у меня всё будто встало на свои места. Может я и не видел тебя значимой в своей жизни.

Маша широко открыла глаза, её рука соскользнула со стола. Она немного отодвинулась назад. Его каждое слово делало так больно, словно её сердце натирали на большой тёрке. Но из уважения, любви и любопытства в том числе Маша решила выслушать его до конца.

— Бессознательно забывал твои просьбы, не спешил с переездом, не рассчитывал цены на детей. Да, тут ты права: я поступал безответственно. Мне нечего сказать. Я будто искал повод лишний раз не вовлекаться в наши отношения, не делать тебя человеком, которому смог бы полностью отрыться.

— Даже спустя полтора года? — её голос немного дрожал.

— А как это можно объяснить? — он пожал плечами. — Может, всё дело в Диане…

— Господи, — она закатила глаза, — ты долго свою бывшую вспоминать будешь? Когда это было? Пять лет назад, шесть?

— И ты мне ещё говоришь об отсутствии эмпатии!

— Ну потому что…

На мгновение подошёл официант, чтобы забрать грязные чашки и тарелку, где лежал лимонный кекс. Пока его руки нависали над столом, ни Маша ни Дима не собирались продолжать диалог. Причём, как назло, он убирался слишком медленно, словно хотел стать либо участником спора, либо услышать конфликт из первых уст. Молодой паренёк с татуировкой на правой руке и непонятным кольцом протирал стол влажной тряпкой. Его не волновало, что он вмешался в разгар выяснения отношений: его главной задачей был идеально протёртый стол.

— Я прошу прощения, вы не видите, что мы разговариваем? — только глухой не услышал бы в голосе Димы подавляемое раздражение.

— Да, да, конечно! Я почти закончил.

Маша впервые почувствовала на себе чужие взгляды. В кафе людей стало больше, и она задумалась: а этично ли ссориться в кафе? Выяснение личных отношений на публике… Даже медийное блогеры и певцы таким не занимаются. Вдруг большинство подумают, что это какой-то перформанс или сочтут их людьми незрелыми. Как мама, которая лишь по одной фотографии Димы назвала его «солнечным мальчиком». И как она долго защищала его перед ней…

Стоило официанту отойти, как Дима бросил гневный взгляд ему в след

— Ты встречался с Дианой несколько лет назад, и каждый раз, когда тебя прижимают к стенке, ты начинаешь петь одну и ту же песню. «Уа-а-а, Диана меня не любила!» «Уа-а-а, она страшный манипулятор». Слушай, ну ты даже за своё прошлое ответственность взять не можешь.

Дима молчал какое-то время. Он опустил глаза на стол, однако Маша видела, что он даже не пытался что-то выдумать. Какие-то оскорбления, взаимные упрёки, обвинения или попытки играть в жертву. Ей даже стало неловко, что она его отчитала так прилюдно.

— Ты хоть меня любила?

— Ну что за вопросы. — она ласково положила ему руку на щёку и посмотрела в глаза так глубоко, что увидела его еле выступающие слёзы. — Дима, ты подарил мне чудесные полтора года, и я в них искренне была счастлива. И я благодарна тебе за то, что ты мне их дал.

Его мускулы на лице слегка дёрнулись. На мгновение его глаза зажмурились так сильно, что были похожи на выжатый апельсин. Брови перестали хмуриться. Она тут же убрала руку, стараясь не отыгрывать драму на публике. Она искренне хотела его обнять, но не могла себе этого позволить.

— Знаешь, я искренне верил, что с тобой у меня что-то получится. Ты меня вдохновляла, мотивировала, я старался тебя поддерживать, а теперь… — Дима сделал большой вдох и выдох. — А теперь я лишь жалею о потраченном времени.

— Так, во-первых, спасибо за честность и искренность. Во-вторых, а почему ты считаешь, что ты потратил время зря? Разве ты не выбрал сам быть со мной рядом столько времени? Разве не получал удовольствие от прогулок, тактильности, утреннего кофе со сливками по утрам? Не пойми меня неправильно, просто я в замешательстве.

Дима подпёр голову рукой и закрыл рот пальцами. Это было машинальное, бессознательное действие, но Маша понимала, что когда Дима так делал, он не хотел бросать слов на ветер. Словно его тело не позволяло ему сказать что-то необдуманное или легкомысленное. Он медленно поглаживал двумя пальцами подбородок и смотрел куда-то в пустоту, которая находилась напротив большого панорамного окна. Когда молчание вновь стало долгим, Маша не чувствовала себя неловко. Наоборот, она по-новому смотрела на своего парня (точнее бывшего). Какая-то часть её души решила протереть пыль со своих старых чувств. То, насколько долго он думал, какой ответ хотел подобрать и с какой дотошностью подбирал слова в своей голове — всё это говорило о том, что ему было не всё равно на её чувства.

Дима нарушил тишину. Его голос будто стал мягче.

— Я хотел, чтобы у нас с тобой что-то получилось. Да, может в поступках я проявлял себя безответственно, как ты сказала, и действительно витал в облаках. Однако я также могу сказать, что когда ты раньше ложилась спать, а я сидел за компьютером или приставкой, я думал о тебе. Хотел жениться, вырастить детей, даже вместе состариться. — на этом моменте он заметил, как Маша чуть шире открыла глаза. — Я скажу честно: мне всё это тяжело говорить. Я словно переступаю через себя.

— И я ценю, что ты это делаешь ради меня.

— Но это не вернёт наши отношения? Верно?

— Ты знаешь, может я и погорячилась… — Слова резали ей горло, руки не могли найти себе места и жадно впились в колени. — Может, забудем, что тут произошло? Сделаем вид, будто ничего не было.

— Маша, это невозможно. Те проблемы, о которых ты сказала, требуют долгого и совместного решения, а раз ты меня привела сюда, а не решила всё это обсудить лично, значит ты не чувствуешь себя уверенной.

— В смысле?

— Ну тебе нужна поддержка публики. — его голос стал тише. — Эти люди пришли сюда попить кофе, но мы уже с тобой так накричали, что все взгляды прикованы к нам. А я поскольку кричал на тебя, за что прошу прощения, в этой истории я — абьюзер, верно? Они на твоей стороне, а потому, как мне кажется, ссориться в кафе не очень честно.

— Я и не думала, что ты это так видишь. Я, просто, понимаешь… Ой, как это всё глупо!

Она лишь закрыла рот и немного отвернулась. От безысходности Маша стала немного постукивать пальцами по коленям, моля всех богов, чтобы этот момент её жизни как можно скорее закончился, а воспоминания о нём — забылись.

— Может быть, — предположил Дима, — ты хотела красивого расставания с битьём посуды, криками, обвинениями, слезами и поцелуем под дождём, но ты не такой человек. Ты — самодостаточная личность, которая может признать свои ошибки, отстоять границы и прямо заявить о себе, и именно за это я тебя полюбил. И да, планировал с тобой будущее.

— Тогда почему у нас ничего не может быть, как ты сказал?

Дима вжался в кресло, его руки сложились замком на ремне, а сам он и не думал поднимать головы. Всё его тело было напряжённым, сам он старался всеми силами не пересекаться взглядом с Машей, как бы странно он не выглядел. Сделав глубокий вдох, он начал читать приговор их отношениям.

— Ты уже сделала свой шаг, значит твои намерения были серьёзными. Ты не захотела поговорить об этом, не захотела расстаться дома, зато наверняка посоветовалась с подругами. Я тебя не обвиняю, если что: я б также сделал. Но ты уже захотела расстаться со мной. Тебе хватило смелости сделать этот шаг. Если ты скажешь «я не это имела в виду, давай всё забудем», то это будут губительные слова для нас обоих. Я каждый раз буду сомневаться в том, любишь ли ты меня по-настоящему, а значит не смогу тебе доверять. А ты будешь сомневаться в своём решении, причём любом. «Почему я захотела остаться?» или «Почему я не смогла с ним расстаться?» — эти два вопроса будут тебя настигать перед сном, на работе, когда мы будем смотреть фильм, общаться с родителями, вместе куда-то идти. Из-за сомнений в своих решениях и неуверенности ты не сможешь получать удовольствия от жизни. А я буду это замечать и винить то себя, то тебя, а потом нас обоих. Тот факт, что ты решила расстаться здесь, опять же, говорит о том, что ты всё ещё сомневаешься. Дальнейшие наши отношения — просто попытка сохранить нашу зону комфорта, но в ней не будет ни доверия, ни перспектив, ни любви. И зачем тогда они вообще нужны?

Его слова упали тяжёлым грузом ей на грудь. Даже ясная погода и синее небо за окном кофейни не смогли развеять мрак и тяжесть от разговора, что случился за столиком. Может, они бы и смогли решить это в квартире, наедине. Дима обхватил своё тело руками и смотрел себе в ноги; Маша безучастно глядела на парту. Она понимала, что если они пересекутся глазами, то будет только хуже. Однако они оба периодически смотрели друг на друга, только не пересекались взглядами.

Самое забавное — все последующие действия казались невероятно простыми. Дима знал, что мама сможет его принять, пока он не найдёт другую квартиру, да и заказов не бывает мало, так что с деньгами проблем не будет. С Людвиком проблем не будет, так как кошачья переноска лежала на верхней полке шкафа, ближе к стенке. Переезд с вызовом машины может занять день, по деньгам — точно также. Да и у Маши не было никаких «незакрытых дел»: в ресторан ей выходить только через два дня, за это время она успеет выплакать достаточное количество слёз. У обоих не было никаких острых проблем, связанных с разъездом, но никто не смог отнестись к этому обоюдному решению. Люди в кофейне уже не смотрели на них: те, кому было интересно, ушли, а новые посетители занимались своими делами. Им было неинтересно смотреть на пару, которая тихо сидела за столом, опустив головы и стараясь не заплакать. Оба понимали, что конец их последнего свидания случится совсем скоро. Рано или поздно один из них посмотрит другому в глаза, скажет последний слова, крепко обнимет, поцелует, скажет, что напишет в ближайшее время за счёт вещей и уйдёт из кафе. На прогулку, на работу или просто бездумно бродить по городу в попытках обдумать и осознать водоворот и палитру эмоций — не важно. Важно, чтобы каждый из них смог побыть наедине. Это рано или поздно произойдёт, и не важно, кто именно встанет из-за стола первым. Ну а пока что Маша и Дима просто сидели в кафе друг напротив друга и боялись не только посмотреть друг на друга в глаза, но и окончательно переварить и принять все слова, что были сказаны в тот день.