Это моя война

Андрей Терехов.

Это моя война.

1.

Дождь начался с самого утра и к вечеру превратился в мелкую противную морось. Вдобавок ко всему с озера задул сильный ветер, и погода, и так не располагавшая к долгим прогулкам, окончательно перешла в категорию «хороший хозяин собаку на улицу не выгонит». Октябрь в Кливленде во всей своей красе – то тепло, то холодно.

Высоко подняв воротник своей куртки и наклонив голову, я шёл быстрой походкой, стараясь поскорее добраться до автобусной остановки, когда вдруг послышалась фраза: «Не хочешь ли развлечься, дорогой?», и сбоку в свет фонаря вступила женская фигура. «Странно,- мелькнуло у меня в голове, - эти создания ночи даже в такую погоду работают». Я машинально повернул голову и остолбенел. Передо мной в одежде уличной шлюхи стояла моя родная сестра. Моя сестра, которая всего лишь на два года младше меня. Моя Оксана.

Она тоже узнала меня. Лицо её исказилось, она придушённо пискнула и попыталась спрятаться обратно в тень, но я уже опомнился. Одним прыжком я оказался рядом с ней и, крепко схватив за локоть, развернул к себе.

-- И как это понимать? – прорычал я. – Ты что здесь делаешь?

На лице Оксаны попеременно сменялись выражения ужаса, неверия и поиски выхода из данной ситуации.

-- Я… ну… гуляю, -- наконец выдавила она.

-- В такой одежде? И меня ты тоже звала прогуляться?!

-- Я… просто… не…

Она ещё продолжала что-то лепетать, но я решительно прервал её:

-- Всё понятно, моя милая. Мы идём домой.

-- Но я…

-- Немедленно! – рявкнул я и сильно тряхнул её за плечи.

Оксана поникла головой, и мы уже собрались уходить, как сзади послышалось: «Эй, эй», и я повернулся.

К нам быстрым шагом приближался негр. Нет, понятно, сейчас их принято именовать афроамериканцами, но я по старой, ещё со времён жизни в Союзе, как-то привык называть их неграми. Да какие они «афро», если уже которые поколения их живут в США и давно уже стали стопроцентными американцами.

Вот такой типус сейчас вразвалочку подходил к нам. Молодой, не старше двадцати пяти. Чёрные волосы не кудрявятся, а гладко зачёсаны назад. Несмотря на плохую погоду, ворот яркой рубашки расстёгнут и на шее хорошо видна золотая цепь толщиной с мой палец. Роста и телосложения небольшого, но выражение лица наглое до невозможности.

-- Эй, -- начал он, растягивая слова, -- чего трясёшь девочку. Надумал брать – так бери, но руки не распускай.

Сутенёр. Чувствуя, как внутри меня разгорается бешенство, я медленно процедил:

-- Эта, как ты выражаешься «девочка», моя сестра и я немедленно забираю её домой.

-- Да мне плевать, будь она хоть сестра самого Президента. Она ещё не отработала свою смену и поэтому никуда не пойдёт.

-- Она уйдёт сейчас же!

Надменно-презрительное выражение на лице негра сменилось хищным оскалом.

-- Ну, снежок, сам напросился – прошипел он.

Рука его скользнула к карману штанов, но я оказался быстрее. Шаг вперёд, перенос тяжести на опорную ногу и мой правый кулак врезается ему в подбородок. Пять лет занятий кикбоксингом сделали своё дело. Черномазого сутенёра отбросило к стене, глаза закатились и он сполз на тротуар бесформенным кулём. Позади меня раздался приглушённый вскрик. Я обернулся . Оксана прижав руки ко рту, смотрела на лежащего негра большими глазами, потом перевела взгляд на меня.

-- Что ты…, --прошептала она. – Он же теперь…

-- Ничего он теперь не сделает. – жёстко прервал её я, -- а если попытается, то получит ещё. Всё, хватит. Идём домой, и по пути расскажешь мне, как ты дошла до жизни такой.