Это музыка

Играй, пианист, играй…

Волосы слиплись на лбу. По вискам стекает пот. Очень душно, хочется расстегнуть воротник. Но – страшно.

Играй, пианист. Если хочешь жить, продолжай играть…

Средних размеров обеденный зал по большей части пуст. Видны перевёрнутые столики, смявшиеся скатерти, раздавленные механическими ногами тарелки. Видны изуродованные трупы. Приглушённо светят массивные люстры. По полу, заляпанному кровью, пролегли смутные тени.

В углу, прямо за моей спиной, столпилось два десятка человек, стиснутых страхом. А прямо перед антикварным, но ещё живым роялем стоят закованные в непробиваемую броню твари, готовые уничтожить нас за считанные секунды. Они просто стоят и смотрят. Стоят, смотрят и слушают.

Играй, пианист, играй…

***

Всего чужаков двенадцать. Первоначально, правда, в зал ворвались только трое, открыв беспощадную стрельбу по пассажирам. Плоатские пираты – те ещё отморозки. Но мы ведь знали, что они похищают корабли в этом секторе космоса! Знали же… Интересно, конечно, куда подевался крейсер сопровождения? Тоже захвачен, как и наш лайнер?

Впрочем, какая разница? Крейсер нам не помог. Значит, мы одни. Значит, нам не спастись. Надежды практически нет.

Вот только мы почему-то до сих пор живы.

Я не знаю, почему. Когда плоаты в своих бронированных голубых скафах ворвались в зал и принялись уничтожать людей, у меня мелькнула нелепая мысль: умирать, так с музыкой! И я заиграл. В тот момент было абсолютно наплевать, насколько дурацки всё это выглядит.

Стрельба прекратилась, и чужаки разом обернулись в мою сторону. Мне не хотелось видеть, как они будут меня убивать, так что я просто закрыл глаза. Музыка оживала и летела по залу, но она не могла заглушить тяжёлых приближающихся шагов. Однако, к моему удивлению, я до сих пор жив. И продолжаю играть. За моей спиной прячутся перепуганные пассажиры, чудом уцелевшие во время атаки. А плоаты просто стоят полукругом, наведя на меня устрашающего вида оружие, вмонтированное в их массивные скафандры.

Похоже, музыка производит на них гипнотический эффект. Они вовсе не оцепенели, и когда кто-нибудь из пассажиров пытался осторожно отодвинуться от толпы, несколько пришельцев поворачивались в его сторону, одним только этим движением возвращая человека на место. И всё-таки творится что-то необъяснимое.

Перебив экипаж, в зал подтянулись остальные бойцы из группы захвата. Насколько знаю, плоаты имеют мало общего с людьми, хотя в чём-то и похожи на нас. Маленькие, слабые, покрытые матово-красной кожей, с морщинистыми лицами и обвислыми щеками, они обладали высоким интеллектом и сложной, казавшейся людям искажённой моралью. Сейчас, правда, я не имел возможности видеть их напрямую. Тела пришельцев были спрятаны внутри массивных двухметровых скафандров, покрытых чешуйками брони. Каждая чешуйка имела синюю сердцевину и заметно светлела ближе к кромке. Скафандры представляли собой выпуклые капсулы с механическими ногами и руками. В каждой капсуле имелось по несколько небольших круглых окошек из тёмного стекла, и в голову невольно приходило сравнение с костюмами древних аквалангистов.

Сравнение забавное, но мне, конечно, не до смеха. Пришельцы весьма наглядно продемонстрировали свои боевые способности, и злить их очень не хотелось. Хоть их скафы и выглядели неповоротливыми и медлительными, но это впечатление являлось обманчивым.

Музыка обволакивала и убаюкивала пришельцев. Она им нравилась. Она отвлекала их от реальности и возносила к инопланетным духовным высям. Я даже не задумывался над тем, что конкретно играю. Руки сами знают, что им делать. Мне же остаётся только смотреть и наблюдать. И ждать в надежде, что крейсер сопровождения всё ещё цел и сможет прийти на помощь.

Вот так мы молчаливо переглядывались – скромный пианист и дюжина представителей чужой жизни.

Час, второй, третий. Волосы слиплись на лбу, и пот по-прежнему стекает по вискам. Взмокла спина. Онемели плечи. Круглое сидение нагрелось и вызывает трудно преодолимое желание встать. Я понятия не имею, что будет, если музыка прервётся. Концерт без антрактов. Бесконечный концерт. Я не вижу лиц своих слушателей: ни тех, кто прячется в скафандрах, ни тех, кто боязливо сидит позади меня на полу. По-своему это даже раздражает, но с другой стороны, меня ничто не отвлекает от игры.

Сложно представить, что будет, если в музыку вклинится новый звук. Например, звук голоса. Остальные, похоже, тоже об этом думали, но мало-помалу за моей спиной стали возникать шепотки. Немного осмелев, я, не оборачиваясь, спросил:

– Кто-нибудь может меня подменить?

Шепотки разом смолкли. Я спиной почувствовал возникшее напряжение, поздно осознав, что задал свой вопрос слишком громко. Но мои инопланетные слушатели никак на это не отреагировали, и, заметив это, люди вновь начали перешёптываться.

Я повторил свой вопрос на французском, английском и немецком, но ответа так и не дождался. Похоже, среди всей этой разношёрстной публики нет никого, кто хоть что-то понимал бы в музыке. Богатые, пресытившиеся, страждущие новых удовольствий пассажиры, никогда в жизни не работавшие и мечтавшие только о том, как поотвязней отдохнуть на космическом курорте. Попросту говоря, сейчас они все для меня – бесполезный мусор.

Видать, не было у них такой мамы, как у меня, которая много лет назад за руку оттащила меня в музыкальную школу.

– Поль, – убеждённо говорила она мне, – музыка сделает из тебя человека.

Она наполовину француженка. Любит коверкать моё имя, хотя мне куда ближе и роднее простое Паша.

Уж не знаю, сделала ли из меня музыка человека, но то, что в данную минуту она позволяет мне оставаться живым, это факт.

А мне ведь всего двадцать девять, мне ещё рано умирать.

Примерно через час я снова обратился к народу.

– Воды. Кто-нибудь принесите мне воды.

К тому времени мои пальцы уже онемели, а поясницу раздирала жуткая боль. И понимая, что сейчас я спасаю не только собственную жизнь, но и жизни окружающих, меня посетила мысль, что я имею право хоть на какое-то сочувствие.

Но помогать мне по-прежнему никто не спешил.

– Если никто не принесёт мне воды, я перестану играть, – пригрозил я, надеясь получить хоть какую-то реакцию от этих богатых засранцев.

– Вы не посмеете, – нагло заявил мне в спину чей-то хмурый женский голос, и я позволил себе повернуть голову в сторону его обладателя. Среди ближайших ко мне людей я увидел блондинку в красном облегающем платье с глубоким декольте. Она бросала на меня наглый взгляд из-под длинных ресниц, полный высокомерия и превосходства.

Я шумно выдохнул и, окончательно обнаглев, оторвал пальцы от клавиш. Резкая тишина ударила страшнее грома. Не без удовольствия я наблюдал, как расширились глаза моих слушателей. Правда тут же неприятный механический скрежет отвлёк меня от созерцания этих глупых лиц и заставил быстро обернуться. Похоже, плоатам надоело неподвижное присутствие, и они, растерянно заозиравшись, направили на нас своё массивное оружие.

Так, глупости кончились. Я поспешно ударил по клавишам, и захватчики снова застыли, заворожённые музыкальными переливами.

– Я не могу играть вечно, – сообщил я очевидную истину. – У меня и так осталось мало сил. Так что лучше бы кому-то из вас всё-таки принести мне стакан воды.

– Голубчик, да как же мы её вам принесём? – спросил меня толстяк, сидевший рядом с блондинкой. Кажется, это был кто-то из обслуживающего персонала. – Ведь они же убьют любого, кто отойдёт от вас!

– Это ещё проверить надо, – не согласился я.

– Да кто же в здравом уме полезет это проверять?!

Я хмыкнул.

– А мне плевать. Умру я – умрёте и вы. Так что придумайте что-нибудь, да поживее, пока я не упал без сил. – Какое-то время публика размышляла над моими словами. Никто не хотел становиться добровольцем. – Послушайте, – не выдержал я, – вы ведь все как-то скучковались там, у меня за спиной!

– Так мы примчались, когда остальные эти уроды подтянулись! От них и спасались! – пояснил мужчина, стоявший у стены. Одет он был с иголочки, чёрные волосы зализаны назад, челюсти равномерно пережёвывали жвачку. Мысленно я окрестил его игроком. – И, хочу заметить, добежали отнюдь не все!

– Но здесь-то плоаты пока беспомощны, – высказал я очевидную, как мне казалось, мысль.

– Кто знает, что на самом деле происходит, – не согласился со мной игрок. – Может, они просто от музыки балдеют!

Мне нечего было на это ответить. Впрочем, игрок не стал трепать мои нервы и решительно шагнул от стены.

– Ладно, – сказал он. – Я попробую принести тебе воды. Но если со мной что-то случится, моя смерть будет на твоей совести. Понял?

Последние слова были явно сказаны с мрачной улыбкой. Он осторожно обогнул толпу, пройдя прямо у меня за спиной, и медленно двинулся к середине обеденного зала, где на одном из чудом уцелевших столиков стоял графин с водой.

Лишь один плоат обернулся в его сторону. Правда, этот боец отличался от остальных: некоторые чешуйки его брони были окрашены в жёлтый цвет. Можно предположить, что это командир захватчиков, и у него, стало быть, более сильная воля. Как бы то ни было, этот пришелец навёл оружие на игрока, но стрелять не спешил, отмечая путь человека поворотом механического корпуса.

Игрок неспешно прошествовал к заветному столику, не спуская напряжённого взгляда с пришельца, очень медленно налил воды в ближайший стакан и не торопясь вернулся ко мне.

– Пара пустяков, – с улыбкой произнёс он и полез за платком вытереть изрядно намокшее лицо. Я видел, с каким трудом он сдерживает нервное дыхание. Кожа игрока покраснела, и выглядел он так, словно только что пробежал пару километров.

Боясь оторвать хотя бы одну руку от клавиш, мне пришлось попросить этого человека осторожно напоить меня, что тот и сделал без лишних пререканий.

Ну вот, стало как будто чуточку полегче. По телу разлилась прохлада, сбрасывая оцепенение уставшей плоти. Почему-то моментально потянуло в сон, но я не позволил этому желанию взять надо мной власть.

Пассажиры у меня за спиной продолжали переговариваться. Я прислушался.

– Есть ли на корабле оружие? – обеспокоенно вопрошал один из них. Ему ответил кто-то из членов экипажа.

– Только несколько шокеров и парочка травматических пистолетов.

– Ого! Какая удача, мы спасены! – послышался со стороны саркастичный голос игрока.

– Да не паясничай ты! Лучше бы придумал что-нибудь полезное.

– А я уже придумал, – не растерялся игрок. – Давайте вывезем из зала рояль вместе с нашим спасителем и направимся все вместе прямиком в командную рубку! Подадим сигнал бедствия. А там уж сообразим, что делать дальше.

– Это невозможно. Рабочие отсеки корабля слишком узкие.

– Ну, тогда кому-то придётся научиться играть на рояле. Или раздобыть где-нибудь записывающее устройство, хоть я и не уверен, что «неживая» музыка будет оказывать на наших гостей тот же эффект, что и «живая».

Вскоре я понял, что пассажиры всерьёз заняты мыслью поскорее покинуть зал. Хотя главная причина такого стремления была куда более банальной, чем спасение собственной жизни: людям просто захотелось в туалет, но пока никто не решался отойти от меня, ожидая, что кто-нибудь всё-таки отважится первым выйти из толпы. Наконец, один из пассажиров не выдержал, подскочил с места и с криком «Я не могу больше терпеть!» ринулся прочь из опостылевшего угла. Несколько человек попробовали его образумить, но нетерпеливый пассажир не внял их усилиям и стремглав помчался к выходу из зала.

Все затаили дыхание.

И снова только один плоат отреагировал на происходящее. Он развернулся в сторону бегущего человека и медленно, словно через силу поднял на него широкое дуло оружия. Яркая вспышка ослепила нас. В стройную мелодию, наполнявшую зал, ворвался новый звук – звук сжигаемого воздуха.

За моей спиной испуганно вскрикнули сразу несколько человек. Проморгавшись, я попытался найти беглеца взглядом, но увидел его не сразу. Вернее, я не сразу понял, что это он.

Недалеко от выхода лежала горка обугленной до черноты плоти. Несдержанному пассажиру не хватило всего нескольких метров до заветных дверей.

Командир захватчиков стоял теперь к нам спиной, не спеша оборачиваться. Я едва не забыл, как играть. Пальцы ощутимо дрожали. Сознание, казалось, вот-вот покинет меня.

На остальных людей внезапная смерть товарища произвела не меньшее впечатление. Не слышно было больше робких шепотков. Ни шагов, ни шелеста одежды, ни громкого дыхания. Их сердца леденели от ужаса, стоило только представить, что на месте того несчастного вполне мог оказаться любой из них.

Мы долго молчали.

Музыка продолжала литься по кораблю. Наши грозные надзиратели почти не проявляли признаков жизни. Время потянулось невыносимо медленно. Я следил за ним, вперив взгляд в висевшие на дальней стене часы.

В какой-то момент я утратил чувство реальности, и стало казаться, будто происходящее меня не касается. Словно это просто нелепый сон, который вот-вот развеется. Странное ощущение.

Около полуночи – на шестой час моего бесконечного концерта – мне показалось, что я на мгновение потерял сознание. Не уверен, так ли это. Просто в какой-то момент я клюнул носом, по телу прошёлся жар, а в голове всё вспыхнуло. Даже мелькнула мысль, что я заснул, и вернувшие себе способность двигаться плоаты тотчас испепелили меня.

Но нет, я всё ещё жив. У меня почти нет сил, чтобы продолжать свою игру, но тело движется помимо моей воли. Усталость поглотила мой разум. Я слышал, как кто-то тихо плакал за моей спиной, но мне абсолютно наплевать, у кого в очередной раз сдали нервы. Перед глазами всё плыло. Кажется, ещё немного, и я умру без всякого постороннего вмешательства.

Неожиданно кто-то легонько коснулся моих плеч. Я невольно вздрогнул, но тут же услышал у себя над ухом тихий спокойный голос.

– Ты устал. Я помассирую тебе плечи.

Это была та самая надменная блондинка. Надо же, проявила инициативу. Хоть какая-то польза…

– Надо снять пиджак, – с трудом проговорил я, чувствуя, как снова пересохло во рту.

– Я помогу. Попробуй играть одной рукой.

Хм. Легко сказать! Пальцы и так почти не слушаются. Но что мне терять? Я кивнул и осторожно оторвал правую руку от клавиш. Сразу же сделалась особенно ощутимой дрожь конечностей. Музыка стала до неприличия простой и примитивной, и я с волнением отметил, как заскрипели чешуйки брони, покрывавшие скафандры захватчиков.

Быстро высвободив правую руку из пиджака, я немедленно вернул её к роялю и проделал те же манипуляции с левой рукой. И только тут я вспомнил, что моя рубашка настолько влажная от пота, что облепила мне спину – не самое привлекательное зрелище, особенно для женщины. Но блондинка не обратила на это никакого внимания, снова коснувшись моих плеч и начав их постепенно массировать.

Похоже, она понимала в этом толк! Постепенно исчезла боль, сошло оцепенение, схлынула усталость. Очень скоро я почувствовал, как кровь разливается по телу, и к ватным пальцам возвращаются твёрдость и сила.

Музыка снова полилась над залом в полную мощь, уняв всякое движение в рядах наших конвоиров.

Не сказать, что мне стало намного легче держаться, но всё-таки угасшая было надежда на спасение получила надёжную опору. Блондинка подала пассажирам хороший пример. Мне помогли утолить жажду и голод. Массировали конечности. Обтирали сухими полотенцами. Даже помогли справить малую нужду, что выглядело совсем уж дико.

Вся жизнь в этом зале сосредоточилась вокруг меня.

На исходе восьмого часа меня посетила мысль, что инопланетные захватчики вовсе мне не враги, а даже наоборот: это моя гвардия, которая обеспечила мне власть над всеми уцелевшими пассажирами. И пусть где-то на периферии сознания ещё оставалось чёткое понимание, что я начинаю бредить, но новая мысль, если честно, оказалась приятной.

На девятый час моего бенефиса я уже не просил, а приказывал людям, и они выполняли мои прихоти без лишних вопросов. Мы все отныне представляли собой недолговечную, но стабильную систему, центр которой занимал один только я. И мои способности, оказавшиеся в данной ситуации уникальными, ценились теперь дороже жизни, поскольку именно ими и обеспечивалась наша жизнь.

Ещё мне казалось, что вскоре я смогу управлять и плоатами. Наблюдая за ними столько часов подряд, я заметил, что они становятся подвижнее, если спадает темп, а мелодия становится простой. Если же музыка убыстрялась, то пришельцы стояли как вкопанные, лишь иногда звонко подрагивая конечностями в такт моей игре. Плоаты никак не реагировали на повторяющиеся мотивы, и потому я не испытывал трудностей в выборе того или иного произведения.

Я словно божество, одной лишь своей волей заставившее врагов послушно застыть на месте. Только один плоат беспокоил меня – тот самый командир с жёлтыми чешуйками. Его движения отличались от движений сородичей, и вообще, он был заметно подвижнее остальных.

На десятом часу и так тускло светившие люстры начали медленно, угрожающе гаснуть, погрузив обеденный зал во мрак. Теперь я не видел ни клавиш, ни людей, ни пришельцев. Остались лишь музыка и ощутимый испуг моих слушателей.

– Только бы гравитаторы не отключились, – немного в стороне тихо пробормотал толстяк из обслуживающего персонала. От этих слов стало особенно жутко.

Лайнер летел сквозь космическую пустоту без человеческого присмотра, работая автономно. Никто не проверял бортовые системы. Не сверялся с картами. Не следил за приборами. Компьютеры не отмечали признаков жизни в пустых каютах, внося поправки в реестры автоматических функций. Некому было отладить систему смены дня и ночи. Дремали в компактных ячейках роботы-уборщики. Напрасно ожидал приказов командный терминал на мостике.

Корабль-призрак летел сквозь мрак, невидимый, потерянный и почти мёртвый.

У кого-то из пассажиров нашёлся фонарик, и я попросил его светить на циферблат, висевший на противоположной стене. Туманное пятно света подрагивало, как и фонарик в руках своего владельца, и в редких отсветах я мог видеть на клавишах рояля засохшую кровь. Пальцы мои онемели настолько, что уже не чувствовали боли. Ещё немного, и, кажется, они вовсе отвалятся, истёртые до костей, изношенные и истощённые бесконечной игрой.

Я терял силы. Плечи бессильно опали, да и сам я подался вперёд, нависнув над роялем и ощущая, как ставшее чужим тело медленно покидает жизнь.

Невыносимая пытка временем, в которой тишина равносильна смерти.

Прошло одиннадцать часов с момента этой странной схватки за жизнь, когда в зале раздался мощный звенящий грохот. За ним последовал ещё один и ещё. От испуга я перестал играть, пытаясь понять, что происходит, но единственный человек, у которого был свет, умудрился в страхе выронить фонарик, и тот покатился по полу, выхватывая из темноты смутные силуэты захватчиков. Похоже, один из них отчего-то упал, задел второго, тот задел третьего, и так сразу несколько плоатов оказались на полу, оглушительно загремев металлом. Остальные продолжили стоять, не обратив на это никакого внимания.

Упавшие пришельцы даже не попытались встать, и их скафандры лежали мёртвым грузом.

И опять только один командир захватчиков смог двигаться, хотя прервавшаяся музыка не мешала сделать это остальным.

Главный плоат очень медленно и осторожно поднял толстые механические руки, будто не веря в то, что вновь способен это сделать. А затем, не целясь, выстрелил в сторону рояля.

Вспышка ослепила меня, и я, зажмурившись, уже ждал смерти, но выстрел, похоже, прошёл заметно выше, опалив потолок. Затем послышались быстрые грохочущие шаги, стремительно отдалявшиеся от нас. Последний плоат, ещё способный двигаться, резво бежал прочь.

***

Его звали Свэйрок, и до сего дня ему думалось, что у него есть будущее. Четырнадцать боевых вылетов и двадцать два успешных захвата кораблей землян – весьма впечатляющий послужной список. И это всего за пять лет!

Земляне хоть и обладали развитыми технологиями и малопонятной, но высокой культурой, однако среди других звёздных народов всё ещё выделялись наивностью и самонадеянностью, а потому их корабли представляли собой лёгкие мишени для захвата. Вместо того, чтобы отказаться от неблагоприятных космических трасс, люди предпочитали усложнять себе жизнь, раз за разом пытаясь найти способ проскочить опасную зону или обезопасить себя демонстрацией оружия. Надо признать, что оружие у землян действительно неплохое. А вот системы обнаружения – никуда не годятся!

Вот и в этот раз всё шло идеально: две десантные капсулы незамеченными приблизились к земным кораблям и произвели успешную «стыковку». Под «стыковкой» подразумевалось прямое вторжение капсулы в корпус корабля. Бронированная сфера, покрытая шестиугольными пластинами, почти до середины погрузилась внутрь, мгновенно выделив герметизирующие полимеры, закрывшие края пробоины. Пластины раскрылись, выпуская внутрь команду захвата. Ну, а дальше стандартная процедура: уничтожение землян, взятие под контроль систем корабля, планомерная зачистка отсеков.

Вот только когда часть отряда сгруппировалась в командной рубке, оказалось, что с остальными десантниками потеряна связь. Свэйрок принял решение пока не менять курс корабля, а сперва разыскать пропавших. Кто знает, может, у землян появились эффективные средства защиты внутри кораблей? В любом случае здесь нужна мощь всей группы захвата.

Пропавшие вскоре обнаружились в одном из крупных помещений, где им удалось зажать группу недобитых людишек. Свэйрок и остальные десантники двинулись к ним, так и не осознав, что западня захлопнулась.

А дальше начался кошмар. Один из землян умудрился извлекать из странного устройства до боли знакомые звуковые команды, слегка искажённые бронёй скафандров. Каждый плоат с детства был знаком с этой звуковой азбукой. С ней он рождался, жил и умирал. Звук контролировал настроение, придавал или наоборот лишал сил, сопровождал каждый шаг. Звук формировал личность. С его помощью военная партия плоатов осуществляла контроль над основным населением своего мира.

И вот здесь, вдали от дома, двенадцать отважных непобедимых бойцов вдруг столкнулись со знакомым набором звуковых команд. Эти команды сменяли друг друга с невыносимой скоростью, вызывая в подсознаниях настоящую бурю. Они одновременно призывали стоять и бежать, кричать и молчать, стремиться к высокому и смиренно отступать подальше от совершенства. По телам бойцов гуляли жар и холод, мышцы произвольно сокращались, и разум, не выдерживая нагрузки, быстро отключался, спасаясь в коконе подсознания.

Только Свэйрок сохранил способность мыслить. Он ничего не мог поделать со своим телом, однако он не утратил способности наблюдать за людьми. И постепенно, час за часом он пытался заново освоить собственное тело и найти ключ к освобождению.

Сложно сказать, сколько на самом деле прошло времени. Приборы скафа отключались один за другим. Объективы расфокусировались, так что командир мог видеть только дальние объекты. О чём-то зловеще предупреждал динамик. Но даже взяв под контроль некоторые функции своего тела, Свэйрок оставался глух и почти слеп. Ему хотелось выстрелить в землян, но он боялся попасть в своих.

Чудовищная пытка продолжалась так долго, что плоат прошёл все стадии эмоционального цикла: сперва он был удивлён, затем в нём воспылала ненависть, которая плавно расползлась до безразличия, уступившего место детскому страху перед неизвестностью будущего. Его утомлённый разум был готов к новым знаниям, которые отнюдь не спешили открыться ему, и это пугало и злило.

А затем всё внезапно прервалось. Переливчатые звуки противоречивых команд сникли под давлением нового, куда более мощного звука: грохота падающего металла. Свэйрок вдруг вернул полный контроль над телом, отчего чуть было не потерял сознание. Он успел быстро оглядеться и оценить обстановку. Его товарищи падали один за другим. В попытке понять, что с ним происходит, командир настроил связь, но тут же различил предупреждающий писк динамика: воздуха осталось меньше одного процента!

Свэйрок запаниковал. Со злобы выстрелив в людей, но промахнувшись, он помчался к спасительному резервуару десантной капсулы. Огромный лайнер опутал его лабиринтом похожих коридоров, лестниц и комнат. Объективы скафандра почти не давали обзора. Подсветка работала с перебоями, и плоат постоянно натыкался в темноте на стены и углы.

Воздух безвозвратно сгорал в лёгких, которым уже недоставало спасительной смеси. Командир чувствовал в груди жар и боль, но только опыт и воля к жизни тянули его дальше, ставя разум выше слабостей тела.

Как неудобно, что боевые скафандры не рассчитаны на длительную работу: уж больно много энергии они потребляют. А потому и резервуары воздуха делались такого размера, чтобы хватило для одной боевой операции. Жаль, воздух землян не подходил для дыхания плоатов: скорее, наоборот, он был опасен.

Гулко разносились по отсекам чужого корабля шаги толстых механических ног. Голова раскалывалась от оглушительного пульса. Из открытого хрипящего рта стекали слюни. В глазах всё расплывалось.

Когда Свэйрок увидел капсулу, он уже был готов сдаться. Но напрягая последние силы, он поспешил по длинному коридору, раз за разом прокручивая в голове всё случившееся и не понимая, где он допустил ошибку.

Если ему удастся выжить и спастись, его ждёт незавидная судьба. Либо военная партия вынесет ему смертный приговор за провал операции и потерю бойцов, либо лишит звания и выбросит в самый низ, к безликой толпе, где его личность растворится среди миллиардов неудачников. Но это всё же лучше смерти.

Шаг, второй, третий. Скафандр скрипит, замедляется, двигается через силу. Будто сам чужеродный воздух корабля препятствует его ходу. Динамик молчит – воздух кончился, но плоат не сделал выдоха: последних крох живительного газа должно хватить, чтобы дотянуть до капсулы.

Тело протестующе заныло, требуя новых порций воздуха, не понимая, что дышать больше нечем. Подсознание забунтовало, вступив в конфликт с сознанием. Но Свэйрок уже не молодой сосунок, чтобы терять рассудок в отчаянной ситуации. Он опытный вояка, и плевать он хотел на бунтующие инстинкты. Только бы дойти…

Механические пальцы коснулись знакомых изгибов броневой пластины, и в голове мелькнула мысль: «Я смог». Плоат гордо выпрямился перед капсулой, собираясь сделать последний шаг. Но так и не смог шагнуть вперёд.

Покачнулся. Неловко взмахнул конечностями и начал заваливаться на спину.

Четырнадцать боевых вылетов и двадцать два успешных захвата были перечёркнуты одним-единственным днём. Какая ирония: а ведь всего несколько часов назад он думал, что у него есть будущее.

Но жизнь решила за него.

***

Жить – хорошо! Это особенно остро понимаешь, когда оказываешься на грани гибели. Самое прекрасное, что только может быть на свете – это жизнь.

Звучит слишком пафосно? Наплевать!

Главное, что я жив, и отныне весь пройденный мною путь разделён на то, что было до, и то, что будет после. Теперь весь мир заиграл для меня особыми красками. Миллионы оттенков и вкусов сбросили маску обыденности и открылись для меня с новой стороны. Ну разве не прекрасно?

Смутно вспоминалось, как лайнер достиг цели путешествия. Как на орбите курортной планетки нас встретил земной крейсер. Как оказывали первую помощь, а затем вежливо, но настойчиво допрашивали: военных особенно интересовала реакция плоатов на музыку. А далее…

Транспортная компания, которая в своё время наняла меня пианистом, решила меня уволить, мотивируя это тем, будто бы я манипулировал пассажирами, заставляя их выполнять свои прихоти шантажом и угрозами. Правда, они выплатили мне приличную премию в размере моей годовой зарплаты. А когда я пригрозил им скандалом, выплатили ещё втрое больше. Конечно, сейчас любой газетчик вцепится в меня как за долгожданную сенсацию. И хоть я не желал шумихи вокруг своей скромной персоны, моим бывшим боссам об этом знать вовсе не обязательно.

И вот теперь я сидел в шикарном ресторане за столиком возле окна. На мне дорогущий костюм с иголочки. За окном освещённый ночными огнями город и поблёскивающая кромка тёплого моря. Рядом сидит довольная жизнью красотка, которую я подцепил сегодня днём на пляже. Или это она меня подцепила? Не важно!

В обширном зале за столиками сидели богатенькие снобы, которые даже смутно не представляли себе, на что похожа изнанка этого мира. А на сцене за роялем играл молодой пианист. И, надо признать, играл вдохновенно и виртуозно.

Моё воображение невольно рисовало за его спиной группку сжавшихся в страхе людей, а прямо перед музыкантом тенями застывших чужаков в боевых скафах. И от этой сцены меня пробирала дрожь.

– Классно играет! – разглядывая пианиста, сказала моя спутница.

– Я бы смог не хуже, – заметил я и тут же грустно вздохнул, глядя на свои перебинтованные пальцы.

– Бедненький мой! – тут же пожалела она меня. – Давай, я покормлю тебя с ложечки!

Нам как раз принесли мороженое, и я, в принципе, был не против трогательной заботы с её стороны. Я, в конце концов, заслужил возможность пожить другой жизнью, вкусить роскоши и приобщиться к прекрасному. Почему нет? Раз я выжил, значит, пора обогатить свою жизнь новыми впечатлениями! Лишь бы забыть самый кошмарный и долгий день в своей жизни.

– Скажи «ам»! – мне протянули ложечку.

– Ам!

Мороженое приятно холодило нёбо, а клубничный вкус дарил неземное блаженство.

– Спасибо, сладкая моя! – сказал я, за что меня немедленно чмокнули в щёку.

– Кушай ещё! Давай, ложечку за тебя, ложечку за меня! Ложечку за военно-космический флот!

Я балдел, наслаждаясь мороженым и женской лаской. Шаловливая ладошка моей новой подруги поглаживала под столом моё бедро, отчего я начинал не на шутку возбуждаться.

Иногда я бросал взгляды на окружающих. Снова видел выкладывавшегося на сцене музыканта, игравшего так, словно был одним целым с роялем. А ведь действительно классно играет! Не смог бы я так. Всё-таки, я не самый выдающийся музыкант. Но я уже заработал своё право на красивую жизнь. А этому малому ещё только предстоит это сделать.

Безусловно, музыка – великая вещь.

Играй, пианист. Играй, как в последний раз. Будто от этого зависит твоя жизнь. Разрушая барьеры и заполняя всю вселенную звуком гармонии. Пробуждая в каждом сердце робкий огонёк надежды. Играй, пока хватит сил.

Играй, пианист, играй…

19-22, 26 января, 2-5 февраля 2016 года

1 июня 2018 года