Это начало света

Далекая планета

ближе, чем нам кажется

– Мама! – испуганно воскликнула девочка и бросилась к неожиданно упавшей без сознания молодой женщине. – Нет… Мама, нет… пожалуйста! Это… конец света…

– Это начало света, – спокойно и негромко, как бы между прочим, ответил мужчина в странной белой ветровке и спортивных штанах, оказавшись рядом на почти безлюдной набережной. Он склонился над девушкой, глядя, как на ее лице и руках очень быстро проявлялись ожоги.

– Она ничего не делала! Она просто упала и всё. Я не понимаю, что произошло! – маленькая девочка стояла рядом, пытаясь не скатиться в истерику. Маленькая девочка, рассуждающая довольно по-взрослому и ведущая себя совсем не как восьмилетний ребенок.

– Она просто коснулась света. Настоящего. И вскоре все его коснутся. Выживут только те, кто выбрал быть светом… – он совсем не умел успокаивать.

Ребенок ничего не понял из этих слов, но почему-то почувствовал исходящую от незнакомца защиту. Создавалось ощущение, что мужчина знает, что происходит, и может как-то помочь им.

– Что можно сделать, чтобы она выжила? – не медля ни секунды переспросила она, смотря от отчаяния требовательно и даже напористо, как будто не собираясь никуда его отпускать, пока он не ответит и не спасет её мать. – Вы должны знать.

Мужчина усмехнулся и покачал головой, посмотрев на нее.

– А ты весьма смелая. Это ведь твоя мама?

– Да.

– Тогда будь светом сама. Только так ты можешь помочь ей, ведь вы очень влияете друг на друга энергетически.

Мужчина вздохнул и бережно взял девушку на руки, аккуратно поднимаясь.

– Ты со мной?

– Да, – выпалила малышка, не задумываясь. Конечно, она с ним. Откуда-то девочка знала, что он хороший. Она почувствовала, что только он может им помочь. А остальные взрослые, кем бы они ни были, не понимали в происходящем ровным счетом ничего, и она это уже заметила. И врачи, и физики, и спасатели, и ученые ничего не могли объяснить, это она уже загуглила. Люди по всему миру начали беспричинно погибать около полугода назад, а кто-то попадал в больницу с тяжелейшими ожогами, похожими по симптомам и на лучевые, и на термические одновременно, хотя люди не касались ничего и не обладали какими-то общими чертами. Не было ни радиоактивного, ни иных видов облучений, ни даже увеличившихся озоновых дыр – изначально какие только предположения ни делались учеными. Даже облучение от солнца оставалось, как и прежде. Не важно, дома ли был человек или в горах, под землей или в больнице, он мог просто начать получать ожоги, и ничего не могло остановить этот процесс.

Мужчина кивнул и на секунду закрыл глаза, будто погружаясь вглубь себя и настраиваясь на что-то. – Возьми меня под руку и держись как можно крепче, изо всех сил, – обратился он к девочке, и та беспрекословно схватилась за его предплечье, а потом, спустя несколько секунд будто растворилась в пространстве, не успев даже воскликнуть от испуга и странных ощущений, которые пронизывали пару мгновений все ее тело. Ее словно расщепили на атомы, перемешали, а потом заново собрали воедино.

Как только ноги коснулись земли, она упала от неожиданности, так как мышцы по ощущениям на мгновение превратились в вату, а сердце дико стучало.

– Аааа! – запоздало и немного возмущенно закричала она, словно в протест, что её не предупредили, что будет так странно.

– Прости, что не сказал. Было некогда, да и это не описать. Но сейчас не волнуйся, все будет хорошо, и твои мышцы придут в норму через несколько секунд. Ты просто не привыкла.

Он прошел по мягкому, как ковер, травяному настилу и положил девушку на круглый плетеный лежак под огромным раскидистым деревом.

От дезориентации девочка даже не сразу поняла, где находится, и только сейчас начала оглядываться вокруг. Взору открывался зеленый простор из странной мягкой травы, похожей на длинноворсовый ковер, только живой. Местность была немного холмистая, аккуратно разбитая дорожками на участки наподобие сот и простиралась с одной стороны до самого горизонта, насколько хватало взора, а с другой упиралась в невысокие дома. Помимо бескрайних полей под иссиня-голубым небом здесь были только редкие раскидистые деревья, могучие и мудрые, с большими мощными корнями.

– Где мы?..

– Это… Как бы объяснить, – мужчина сел рядом с девушкой на соседний лежак и попытался подобрать слова, – это безопасное место по сравнению с тем, что происходит на всей планете Земля. Так сказать, адаптационный госпиталь для тех, кто потенциально выбирает свет, но может не выжить, если не помочь адаптироваться к новым энергиям планеты. Мы создали его вместе с другими людьми для таких, как твоя мама. Как тебя зовут?

– Мила… – растерянно и шокированно произнесла девочка. Сейчас, когда ребенку стало немного спокойнее, ей как никогда прежде захотелось разрыдаться. Шок дошел до нее в полной мере, и слезы покатились по щекам. Она поджала коленки к груди, обняла себя руками и заплакала от всей души, уткнувшись в свои ноги. Она плакала как никогда в жизни, очень открыто и свободно, не подавляя ни единой эмоции, сама удивляясь их силе. Она всхлипывала и рыдала в голос, пока постепенно не начала успокаиваться и дышать все спокойнее и спокойнее, но как и прежде не поднимала раскрасневшегося лица.

– С мамой всё будет хорошо? – на всякий случай уточнила она ещё раз.

– Да, – успокаивающе заверил её незнакомец, делая что-то на своих, как показалось Миле, светящихся наручных часах.

Девочке постепенно становилось всё легче и легче. Окружающее пространство будто укутывало ее любовью и теплом, сознание и ум расслаблялось с каждым вдохом, а тревожные мысли отступали. Казалось, что даже странная трава под ногами пыталась её успокоить. Она опустилась на нее боком, положив руки под голову и свернувшись калачиком, а затем незаметно для себя мягко провалилась в глубокий восстанавливающий сон.

***

Мила... – выдохнула девушка, резко садясь. Она была вся в белом. Мягкая струящаяся ткань покрывала ее хрупкое тело в виде свободной и изящной одежды. Каштановые локоны струились по плечам. Она оглянула комнату в поисках дочки и не совсем поняла, где находится. Ум уже начал по привычке тревожно метаться, но сердце почему-то было абсолютно спокойно, словно волноваться было не о чем, и каким-то образом она это знала, хотя и не могла никак это аргументировать или даже предположить логически. Моника осторожно поднялась с постели и ступила босиком на мягкую белоснежную поверхность пола.

Кровать была подвешена и парила в воздухе, словно большой немного пружинящий гамак. Комната выглядела очень минималистично и просто, но при этом в ней было чрезвычайно уютно находиться. Интерьер был выполнен в экологичном стиле, белое сочеталось с темными и светлыми породами дерева, а привычно острые углы заменялись плавными линиями. Огромное окно занимало всю верхнебоковую половину потолка, и солнечный свет озарял всё пространство. Дышалось легко и свежо, возможно, отчасти потому, что некоторые стены были органично покрыты необычным зеленым живым ковром и явно вносили свой вклад в создание свежего воздуха. Пройдя к двери, она приоткрыла ее и немного зажмурилась от яркости голубо-розового неба. Солнце готовилось к закату и ярко освещало всю площадку перед домом и лужайкой, по которой бегала ее дочь, громко смеясь и весело крича. Её взъерошенные от игры, распущенные до лопаток волосы блестели тёмным янтарем, а щеки играли здоровым румянцем.

– Мила! – воскликнула Моника и поспешила к ней, но побежать не получилось из-за странной слабости в мышцах. Она чуть не споткнулась и удержалась за одно из молодых деревьев, до которого успела шагнуть, прежде чем девочка обхватила ее обеими руками, маленьким юрким вихрем добравшись до нее.

– Мама… – довольно и радостно прошептал ребенок, уткнувшись лицом в ее рубашку и будто даже не удивившись, что та пришла в себя. – Ты молодец, очень быстро прошла адаптацию.

– Адап… Что? – не совсем понимая, а точнее совсем не понимая происходящее, Моника увидела незнакомого мужчину, который все это время сидел сбоку от них и расслабленно, кротко улыбался.

– Моцарт всё тебе объяснит, – немногословно и беззаботно ответила девочка, поднимая на нее свои улыбающиеся темно-карие глаза. – Как ты себя чувствуешь?

– Странно. А где мы?

– В адаптационном госпитале, – с интонацией «мы это уже проходили» игриво промычала Мила и заулыбалась во весь рот. – Мам, все хорошо, ты выбрала быть хорошей еще давно. Жизни ничего не угрожает, можешь не переживать об этом. И ожоги твои зажили… – девочка задрала один из широких рукавов, разглядывая предплечье Моники.

– Были ожоги? Как у дяди?

– Да, как у него. Но только зажили. Потому что Моцарт нас сюда принес. Перенес точнее. Телепортом. Представляешь? Я же говорила, что телепортация существует. Как в Гарри Поттере. А ты не верила! Вот так! – и девочка ликующе запрыгала вокруг нее, пока не схватилась за веревочные качели, устроенные, как небольшой подвесной гамак, и не начала радостно качаться рядом с мамой. Моника перевела взгляд на загадочного Моцарта и неуверенно поздоровалась.

– Здравствуйте.

– День добрый… – он отвлекся от своих мыслей и вежливо ответил ей.

Поднявшись с гамака, Моцарт подошел ближе и протянул Монике руку, чтобы мягко, уважительно пожать ее.

– Добро пожаловать на наш островок света, как бы странно это ни звучало. Здесь восстанавливаются такие же люди с планеты, как и Вы, получившие ожоги от перехода в другие энергии физического тела. Видите ли, трансформация, происходящая с Землей, не случайна. Время пришло, и ждать больше было нельзя, если цивилизация хотела иметь шанс на выживание. Людские мысли и совокупность выборов привели человечество к самому краю, из которого было только два выхода. Стать светом либо перестать существовать. Как и все вынесенное на свет, физическое тело тоже должно было перестроиться и либо перестать существовать от несовпадения частот с абсолютной любовью, либо впасть в резонанс и освободиться от всего, что не было на этой частоте света и любви. В вас перевесил свет, и вы благополучно выжили. Все понятно?... – он учтиво улыбнулся и посмотрел Монике прямо в глубину ее глаз с теплой чистотой во взгляде.

– Не совсем, конечно… – растерянно пробормотала Моника, сначала испытав легкое желание отстраниться от неожиданности и непривычности, ведь этот взгляд ощущался так, словно ей смотрят прямо в душу. Но уже спустя пару секунд немного расслабилась, почувствовав, что всё хорошо и от незнакомца не исходит никакой опасности. Наоборот, непривычное душевное тепло, идущее до самых глубин сердца и наполняющее светом. Это могло бы ощутиться и быть воспринято как романтическая близость, но этим здесь и не пахло. Это была просто человеческая близость. Нейтрально светлая, чистая и умиротворенная. Романтично ли море в своей чистой глубине? Нет. Оно просто есть. Оно живет и знает, что мы все одно. Также и эти голубые глаза светились тихим единством всего живого и наполняли энергией от одного взгляда в них.

– Ничего страшного. Вы всё поймете. Точнее почувствуете, ведь это знание у вас уже есть, просто оно в глубине, и вы еще не вспомнили его, – он перевел добрый взгляд на Милу.

– Миледи, а не хотели бы вы пойти дальше вкушать ваши прекрасные смузи? – глянул на Монику, коротко поясняя: – Ваша дочь обыграла меня в нарды и заполучила мою безлимитную карту в вегабар на целый день.

Добродушно усмехнувшись, он вновь посмотрел на беззаботного ребенка. Та уже с готовностью соскакивала с качелей-лиан.

– Да! Мам, там столько всего! Пойдем, я покажу тебе, ты еще не пробовала коктейль из апельсинов с маракуйями, мой любимый, – схватив ее за руку, Мила торопливо потащила ее к роще из лиан, свисавших с края дома. Отодвинув их рукой, она открыла для глаз целую улочку зелени и домов, гармонично дополняющих друг друга и создающих захватывающую дух картину любви и единства между человеком и природой.

***

– Тебе это всё еще не надоело?.. – Саммрок сидел за панелью приборов, откинувшись на спинку кресла помощника капитана. Темно-синяя спецодежда облегала спортивное, хорошо сложенное тело, неся с собой сотни функциональных возможностей, начиная от контроля пульса, частоты сердечного ритма и биохимического контроля газов крови, кончая возможностью связаться с техподдержкой в любую секунду через вживленный под ухо наушник. Это была элитная форма межгалактических войск.

– Что именно? – пробормотал задумчиво капитан корабля, настраивая что-то на широкой сенсорной панели приборов.

– Да всё это… Я мечтал быть военным с пеленок. Мечтал быть как мой отец. Но сейчас… – Саммрок подошел к экрану, через который отражается курс корабля и все предстоящие межгалактические маршруты. – Сейчас я даже не могу слетать в командировку к своей девушке.

– Почему? – поднял одну бровь Мэххен, не отрывая взгляда от показателей температуры в каютах. Он пытался отрегулировать их, но похоже на их X238-Биллоу барахлила система обогрева в одном из отсеков. – До чего докатились, – неразборчиво пробормотал он себе под нос. – Прости, что ты сказал?

– Да то, что Аммориал отменил соглашение о поддержке межгалактических войск.

– В смысле отменил? – Мэххен повернулся к другу лицом и оперся на угол спиной, скрещивая руки на широкой груди. – Ему что, хочется, чтобы его планету захватили какие-нибудь Санторитяне? Или чтобы Крипт чего-нибудь опять учудил?

– Он убежден, что это невозможно, – пожал плечами Саммрок.

– Как это невозможно? Что за чушь?

– Он утверждает, по словам Нейрали, что пришли другие частоты и всё вернется захватчикам прежде, чем они успеют это сделать. Короче говоря, они получат свой бумеранг обратно раньше, чем прорвутся через их стену планетарной защиты.

Мэххен недоверчиво хмыкнул.

– Я конечно всё понимаю, сейчас идет трансформация, следствие выбора приходит однозначно быстрее, но я не уверен, что Аммориалу стоит полагаться на этот закон кармы в делах защиты планеты. Это как-то слишком легкомысленно.

– И Нейрали, кстати, поддерживает его решение. Несмотря на то, что я теперь вообще не могу к ней летать, кроме как в отпуске. – молодой человек недовольно шевельнул желваками на скулах. Из-за выразительных бровей и сосредоточенного взгляда его мужественное лицо иногда казалось чересчур суровым, но только не для людей, знакомых с ним близко. Для них под этой серьезностью всегда была припасена добродушная улыбка.

– Да они там все такие, Саммрок, на этом их Люцисе. Не бери в голову. Для них быть самыми добрыми важнее, чем быть живыми, видимо…

– Да нет, живыми-то для них, конечно, тоже важно, это же их любовь к себе. Но всё равно… странно всё это. Я, конечно, очень люблю Нейрали… Но теперь не знаю, что делать. Чем еще мне заниматься, кроме как быть военным? Военные на Люцисе вообще никто, считай.

Мэххен шумно вздохнул, смотря недвижимым взглядом себе под ноги. Он параллельно думал о чем-то своем, о чем-то далеком и неподвластном пониманию помощника капитана.

– Ты сам не свой после крушения, Мэххен, – Саммрок сканировал его своим внимательным и непосредственным взглядом.

– Будешь тут сам своим после того, как пролежал в коме год. – капитан небрежно заправил за ухо выбившиеся волосы, обнажив шрамы под мочкой и молча вновь приступил к работе.

Мэххен знал, что он сам не свой. Профессиональное выгорание? Но почему-то он тоже уже был не в восторге от своего капитанского мостика. Его больше не отправляют на задания агента. Да и он сам не горит желанием гоняться за преступниками по галактикам. Его руки и шея в следах от ожогов. И больше он не намерен дать подорвать себя, если что-то пошло не так. Рисковать своей жизнью, выполняя задания тех, кто на самом деле глубоко в душе воспринимает его как расходный материал? Как пешку, которой можно и нужно жертвовать ради своего собственного благополучия, укрепления власти и эффективности выполнения заданий? Вот вся суть того, чтобы быть военным. И ни в какие сказки о том, как это романтично и героично быть спецагентом межгалактических войск после этих двадцати пяти лет стажа он больше не верит. Его эго довольно потешило себя, чтобы статус и титул героя вновь был равноценен жизни. Простой и счастливой жизни. Он пропустил всё, метаясь по галактикам, нейтрализуя преступников и стоя за этими капитанскими мостиками. Все прелести того, чтобы просто жить и наслаждаться солнцем на одной из планет-колоний, радуясь теплоте жизни простого смертного в кругу семьи и друзей.

Война существует лишь там, где не ценят своей жизни. Если бы все ценили хотя бы просто свою жизнь, даже не обязательно чужую, то войны бы не могло быть и в помине. Никто бы не захотел быть солдатом, военным, чьей-то пешкой и рисковать своей жизнью ради реализации амбиций одного из правителей. Для всех простое человеческое счастье было бы важнее титулов героев и выслуг перед комитетом.

***

– Капитан… Уровень ваших гормонов не повышается. Мы пробовали проводить заместительную терапию, а также стимуляцию выработки, но стоит нам ее прекратить, как дофамин и эндорфин возвращаются к весьма неутешительным показателям.

Мэххен сидел на большом подвесном кресле-качалке в комнате со слегка приглушенным светом и изредка от скуки раскачивал себя силой мысли. Нейровед наблюдал за ним пристальным взглядом, сидя за столом напротив.

– Потому что не происходит ничего интересного, – всё так же малоэмоционально ответил военный, как и во все предыдущие сеансы. От психотерапии он отказывался, не желая отвечать особо многословно и осознавать причины своих эмоций. Его терзало ощущение, что всё это не имеет никакого смысла.

– Ваша травма во время крушения значительно повлияла на ваше ментальное состояние. Вы всё еще находитесь в посттравматической депрессии, но рано или поздно она закончится. Всё, что нужно от Вас – это стараться восстановиться и вновь открыться людям. Ваше участие – самое важное. Только Вы можете согласиться переосознать причины Вашей боли в ходе разговора со мной.

– Знаете, – Мэххен нахмурил брови, и его обветренное испытаниями лицо чуть скривилось, будто у него что-то физически заболело. – Я почему-то чувствую, что это всё абсолютно бесполезно. Я будто стою перед стеной и не могу через нее прорваться. А там, за этой стеной, то, что я хочу.

– Продолжайте... – одобрительно и тихо поддержал его профессор.

– Иногда мне снится сон, – Мэххен перестал раскачиваться и опустил взгляд на свои жилистые руки, сосредотачиваясь на ощущении и воспоминании из сна. – Я бегу по зеленой траве, но вдруг проваливаюсь куда-то. Это что-то металлическое и холодное. Даже пахнет чем-то стальным, механическим, не живым. Я пытаюсь выбраться, но все безуспешно. В ловушке. Я ощущаю страх, совершенно не понимаю, что происходит. Я чувствую, что теряю свою жизнь. Что-то теплое в груди навсегда. И я хватаюсь за малейшую возможность выбраться, но это бесполезно. Всё бесполезно, – мужчина шумно выдохнул. – Это ощущение не покидает меня уже почти полгода.

Нейровед записывал всё на аудиотрансфигуратор. Слова капитана бежали у него перед глазами, высвечиваясь на небольшой панели, давая возможность дописать при необходимости свои наблюдения.

***

– Моцарт, ты что, инопланетянин?! – разинув рот, Мила уставилась на своего проводника, и взгляд ее был явно неодобрителен. – Ты же сказал, что ты человек!

– Так я и есть человек, – чуть смеясь уголками губ, ответил мужчина.

Моника сидела рядом с ними за столиком под одним из раскидистых деревьев и ждала, пока ей принесут заказанный ею обед.

– Как это? – уже не особо удивляясь, уточнила она. Разум начинал привыкать к тому, что вся информация будет потенциально неожиданной и неординарной. Подумаешь, человек-инопланетянин.

– Ну, просто мои далекие предки с Земли, и расы я человеческой. – Моцарт поблагодарил робота-персонал за принесенный поднос со смузи и свежавыжатыми соками и жестом предложил напитки остальным. Мила не нуждалась в приглашении и в первые же секунды схватила свой любимый коктейль.

– Мила... – тихо напомнила ей о хороших манерах Моника, но встретила её взгляд, напомнивший о том, что эластичная зеленая карта принадлежит сегодня Миле, а значит и напитки тоже её.

– Как это предки, Моцарт? – Мила потягивала коктейль через пшеничную трубочку.

– На вашей планете технологический прогресс произошел еще десятки тысяч лет назад. Люди развились не только в плане науки и техники, но и в энергетическом плане. Например, они умели управляться со своей техникой с помощью психоментальной энергии, если это было необходимо.

Видя их непонимающие лица, он тут же торопливо пояснил:

– Ну, например, могли поднять летательный корабль в воздух с помощью фокуса своего внимания на нем. Направляя ту энергию, что была в них, на системы двигателя. А дальше летательный аппарат уже в основном планировал на нужные расстояния и подзаправлялся благодаря солнечным батареям.

Понимания особо не прибавлялось, и Моцарт вздохнул. Он не любил рассказывать и объяснять, это не входило в его профессиональные обязанности.

– Просто у Вас есть сила, которую вы практически вообще не применяете. Это по-вашему называется сила мысли. Точнее были, конечно, случаи применения, но у совсем небольшого количества людей. Всего лишь тысячи из миллиардов. В вашей истории, например, встречались случаи, когда один человек раздвинул море, чтобы дать своему народу спастись. Другие ходили по воде. Кто-то поднимал машину в несколько тонн, чтобы спасти своего ребенка, попавшего под колеса, а потом не понимал, как это произошло. Это все можете и вы, просто вас никто не учил, наоборот, эти знания не распространялись. Вы воспринимали себя лишь как беспомощное тело, не способное воздействовать на свою реальность, – Моцарт пожал плечами и, заметив персонал, с радостью принял у робота свой греческий салат. – Вот что мне нравится в моей работе, так это то, что, работая с землянами, пробуешь много нового. В том числе и из вашей еды. За последний год я совсем оземлянился.

– А что дальше-то было? Ну, был прогресс? – не вытерпела Мила.

– Ах да. Ну, был прогресс, а потом случились стихийные катаклизмы на Земле. Те люди, которые чувствовали их приближение, решили эвакуироваться с Земли и отправиться на поиски других пригодных для жизни планет. Было построено много кораблей, собрано все необходимое, и мои предки переселились сначала на планету Земля-2 примерно в сотне световых лет от этой солнечной системы. За сотни и тысячи лет человечество обустроилось на ней и многих других планетах, некоторые из которых раскиданы по разным галактикам. Я, например, с планеты Люцис. Мы много контактировали с землянами на протяжении последних десятков лет.

– А что случилось с теми, кто не улетел с Земли тогда? – Моника слушала его с ощущением, будто все происходящее – сон.

– Большинство погибло. Их просто смело с лица Земли. Осталось лишь несколько сотен или тысяч человек на разных континентах, больше всего, конечно, на южной части вашей планеты. Никакие знания о технологиях и науке у них не сохранились, лишь обрывки. Они начали свой цикл развития с самого начала. Все что осталось от прошлого – мифы и легенды, передающиеся от поколения к поколению, как через сломанный телефон. Иногда мы вступали с ними в контакт, но те сразу же принимали нас за Богов, так как их сознание не было готово воспринять ни технологии, ни наши способности управлять своей реальностью через свои бесконечные внутренние энергетические резервы. Они начинали нам поклоняться и пытаться обменять некоторые устройства на их ресурсы. Но это все вредило их собственному развитию, они начинали быть зависимыми от нас, и поэтому мы решили не вмешиваться, а просто скрытно наблюдать.

– А что вы им помогали делать? – Мила увлеченно слушала, даже забыв про свой апельсиново-маракуйный сок.

– Ну так, по всякой ерунде... Иногда помогали их правителю не умереть от болезни или в ходе строительства какие-нибудь мелочи. Даже в настоящее время земляне не достигли того уровня технологического прогресса, чтобы, к примеру, выпилить в глыбе пирамиды такое же отверстие, как это делали египтяне, практикуясь с подаренными технологиями. Об этом спорили ваши ученые, я сам наблюдал за этим, – Моцарт ехидно усмехнулся. – Вообще, это довольно забавно бывает. Еще интереснее быть среди Вас и наблюдать за Вами непосредственно в среде вашего обитания.

Моника лишь закатила глаза. – Звучит так, как будто слушаю Animal planet, – она продолжила есть свой нежный нут с овощами, который на тарелке с автоподогревом и не планировал остывать.

– Ну, знаешь, когда я смотрю, как люди относятся к другим существам, живущим на планете Земля, это выглядит еще хуже, чем в мире животных. Потому что большинство из Вас вообще не воспринимает их как чувствующих и полноправных обитателей земного шара. Скорее как рабов, которых можно убивать и мучить по своей прихоти, как вздумается.

– Я не ем мясо уже год, между прочим, а мама меня в этом обвиняла! – Мила тут же показала пальцем на маму, не скрывая своего торжества, и не преминув наябедничать.

– Милая. Я просто боюсь за тебя, ты же еще маленькая. Я то уже взрослая, а твоему организму небезопасно так резко перестраиваться.

Моцарт засмеялся и покачал головой. – Ох, земляне… – а после, наконец приступил к наслаждению от каждого кусочка своей свежей, наполненной энергией солнца, пищи. Он вкушал её так увлеченно, словно ничего, кроме этого салата перед ним сейчас не существовало, всем своим жизнерадостным существом смакуя разнообразие вкусов, отчего даже Моника с Милой невзначай замолчали, не желая его отвлекать…

***

– Нейрали! – брюнетка остановилась в просторном коридоре, оборачиваясь на знакомый голос. Ее пышные, слегка вьющиеся волосы переливались под лучами солнца. Короткие пряди выбивались из доходящей до пояса косы и с небрежной изящностью обрамляли немного смуглое лицо.

– А, привет Джед, – лучащиеся дружелюбным спокойствием глаза не выражали никакого удивления. – Я так и чувствовала, что ты тоже будешь трудиться с нами.

– Да! Теперь мы коллеги, – молодой человек одернул верхнюю часть светлого костюма, демонстрируя вышитый на нагрудном кармашке логотип центра «ЦДиФЗ».

– Я тебя поздравляю. Здесь на самом деле прекрасное пространство для творчества и выражения себя. Пойдем, – они отправились дальше по коридору с панорамными окнами, связывающему два корпуса воедино. Вся поверхность стен, которая не была представлена ультрапрочным стеклом, была засажена живым зеленым ковром с автоматической системой ухода. Энергия от солнечных батарей запускала механизмы преобразования воздуха в воду и автоматически поддерживала жизнь триллиардов растений, обеспечивающих прекрасный микроклимат центра духовного и физического здоровья города Иллион. – Кафетерий покажу, если хочешь.

Нейрали щелкнула несколько раз по наручному гаджету, оповещая сотрудников о взятом перерыве и устроилась вместе с Джедом в удобных ортопедических серых креслах с панорамным видом на небольшой залив.

-У тебя ведь сейчас всего несколько часов в день по свободному графику, пока ты адаптируешься, верно?

– Эм, да, – Джед коснулся сенсорной панели выдвигающегося столика и начал рассматривать меню. – А у тебя сколько?

– А как почувствую. Обычно часов пять. В данный период это оптимально для того, чтобы и натруженность была и отдыха достаточно, – Нейрали невозмутимо стащила сандалии, уселась по-турецки и тоже взялась за изучение меню. – Какой ты специалист, получается, сейчас?

– Диагност по физическому здоровью. Короче, распознаю начинающуюся психосоматику и передаю уже дальше.

– Самая первая ступень. Да, помню, тебе это больше всего было по душе в универе, – она выбрала манговый пудинг с семенами чиа и свежевыжатый апельсиновый сок и с довольным видом коснулась кнопки «Заказать».

***

– Мам, а мне снился папа прошлой ночью…

Мила лежала на кровати, обнимая Монику и крутила маленькими ручками пряди ее волос. Та нежно и грустно погладила ее по голове и заглянула в глаза.

– Что он делал?..

– Он пел песню перед костром о том, что всё будет хорошо, куда бы ты ни шел, – грустно заулыбалась девочка.

– Да… Он – любитель петь такие песни, – тихо ответила мама, задумавшись о чем-то. – Особенно для тебя…

– Как думаешь, он может быть жив?

– Я не знаю, милая… Тысячи людей погибли. Миллионы просто исчезли, словно испарившись. А в этом городе не так много людей. Думаешь, он один из них?

– Давай спросим у Моцарта?

– Давай… С утра. А теперь спать, ладно? Я чувствую, что очень устала за сегодня.

– Устала, это когда делала что-то не по душе. А у тебя состояние натруженности, – серьезно и со всезнайской интонацией поправила ее Мила.

– Это кто тебе такое сказал?

– Профессор Добре. У нас, пока ты спала, были уроки всю неделю и мы много чего интересного узнали.

– Понятно… Ну хорошо, доченька… – Моника повернулась на бок и обняла Милу, устроившись на подушке рядом с ней. – Завтра обязательно расскажешь мне, что еще вы проходили на занятиях.

– Хорошо. Если почувствую, – с улыбкой ответила девочка и свернулась калачиком спиной к маме, устроившись у нее в объятиях.

– Доброй ночи.

– Доброй ночи, мама…

***

– Скажите его имя и представьте его. Можете еще описывать, но главное представляйте, как он выглядит и звучит в пространстве, – настраивался Моцарт, стоя у стойки с искусственным интеллектом, который тоже мог бы им помочь.

– Эм, звучит в пространстве?

– Это значит, какая атмосфера у папы, мам! – Мила не могла не вмешиваться, расшифровывая непонятную лексику их проводника. – Представь, как будто он рядом, и рассказывай с этим ощущением.

Моника растерянно кивнула, это было немного понятнее.

– Его зовут Стив Морисов. Очень добрый, русые волосы, карие глаза, теплая улыбка. Очень мужественный, светлый человек, любит шутить и мастерить что-то руками. Поет песни и немного играет на гитаре. По образованию айтишник, обожает технологии…

Всё это время Моцарт внимательно слушал Монику и сосредоточенно чувствовал ту частоту души человека, про которого она рассказывала.

– Я не встречал здесь такого, – чуть помедлив, ответил он. Компьютер тоже дал отрицательный ответ. – Как давно он пропал?

– Восемь месяцев назад, – выпалила Мила.

– Когда это всё еще толком не началось, – добавила Моника, чуть сжав губы, и заметно погрустнела. Она старалась не думать об этом и не падать духом, но надежда не спешила оправдываться.

– Моцарт! Вы должны его знать! – требовательно и немного отчаянно воскликнула девочка и схватила Моцарта за руку. – Ну пожалуйста!

– Я обязательно еще проверю в другой базе такое имя, но я точно его не встречал, – сочувствующе ответил Моцарт и наклонился к девочке, слегка обнимая ее. – Мне жаль, милая миледи… – девочка почувствовала тепло и внимание и стала гораздо спокойнее. Ее будто снова укутали в плед из любви и спокойствия, и она притихла не на долго, глубоко вздохнув.

– Я была бы очень благодарна, Моцарт. Мы будем очень признательны, если вдруг найдется какая-то информация. У меня есть фотографии, но они дома, вместе с компьютерами, мобильными и всем прочим… Мы можем вернуться туда и показать Вам.

Мужчина поднялся и покачал головой, слегка усмехнувшись.

– Этого точно делать не стоит. На Земле сейчас апофеоз всего происходящего и совсем небезопасно.

***

Саммрок вышел в коридор из своей каюты и направился в сторону капитанского мостика. По пути ему встретился министр безопасности межпланетных сил, выходящий из общего зала переговоров, а за ним и не выражающий никакого энтузиазма и благодушия нейровед. Мужчина поздоровался, очень удивившись наличию у них на корабле министра, и, получив в ответ сухое приветствие, продолжил свой путь.

Мэххен сидел в своем кресле, как и всегда, только на этот раз его выражение лица было еще грознее, чем прежде.

– Там министр безопасности разгуливает, ты в курсе? – плюхаясь в свое кресло, поинтересовался Саммрок.

– В курсе, – буркнул капитан. – Не знаю, чего они все от меня хотят…

– А что такое? – удивленно вскинул брови его помощник. – Ты-то тут причем?

– Сегодня ночью у меня был приступ нейрокардита, – с явным неудовольствием поделился Мэххен, не привыкший кого-либо посвящать в курс своих дел со здоровьем. Но здесь ему почему-то это захотелось сделать. – Я проснулся в поту от этого гребаного сна! – капитан стукнул по столу кулаком, предусмотрительно избрав для этого место без сенсоров и голограмм. Всё же если он и давал себе свободу выражать какие-либо эмоции, он все равно избирательно позволял им выражаться, а не делал это бесконтрольно. Саммрок присвистнул.

– И что они?

– Они сказали, что это всё посттравматическая депрессия и что нужно продолжать принимать препараты. А даже я, Саммрок, понимаю, что это не то, что прошлое тысячелетие, это просто… марсианская эра! Какие стимуляторы эндорфинов?! Они ничего не решают. Они только делают хуже, потому что время проходит, а ничего не меняется толком. Все эти терапевты явно сошли с ума. Они пытаются создать иллюзию того, что все хорошо, но я не понимаю, зачем, – Мэххен вскинул руки в воздух, поражая помощника своей откровенностью и эмоциональностью.

Они оба замолчали, обдумывая сказанное.

– Я думаю, Нейрали могла бы тебе помочь. Точнее один из их люцисианских центров духовного и физического здоровья. У них в этом плане все четко налажено и на планете средняя продолжительность жизни сто двадцать лет из-за прекрасного состояния физического тела вследствие полной гармонии с душой и умом.

– Тебе бы впору по планетам эти центры рекламировать, а не шлюпкой космической управлять, – саркастически процедил Мэххен, все еще ощетинившийся и угрюмый после утреннего посещения зала переговоров.

– Возможно, этим и займусь. Это все равно уже лучше для меня, чем работать здесь, – не повелся на колкость Саммрок и, с достоинством поднявшись, спокойно вышел за дверь, поднимая входящий на наушник вызов.

***

– А какой твой любимый цвет? – Нейрали и Саммрок лежали на вечнозеленой траве рядом, любуясь предзакатным небом. Повторяющийся каждый вечер парад трех спутников планеты Люцис, пересекающих пути друг друга и образующих целый небесный спектакль над горизонтом, радовал любящую пару своей неописуемой красотой уже не в первый раз.

– А у меня нет любимого цвета. Люблю все цвета, – задумчиво и умиротворенно ответил молодой человек.

– Как? Даже болотный?

– Да… – он приобнял Нейрали, переводя на нее взгляд и улыбаясь.

– И ярко розовый? – с сомнением переспросила девушка.

– Да. Без него не было бы такого закатного неба, – расслабленно подтвердил Саммрок.

– Оу… Вау. Вот это ответ. Да. Ты абсолютно прав, – Нейрали любовалась красками неба и подмечала, что, пожалуй, сейчас там присутствует абсолютно вся палитра. И, как бы это не было невероятно, все цвета казались неотъемлемой частью картины, идеально сочетаясь и дополняя друг друга.

Пару минут понаслаждавшись моментом, Саммрок внезапно для себя решил спросить кое-что.

– Нейрали. А я, кстати, слышал, что правила телепортационного контроля для прибывающих на Люцис ужесточились, и теперь многих людей могут не пустить сюда вообще.

– Да, конечно, – подтвердила девушка, поглаживая его по руке. – Ты за себя волнуешься? – пара зеленовато-карих глаз проникновенно смотрела в его глаза, светясь нежностью.

– Нет. Я помню, ты говорила, что людей с хорошей энергоисторией это не коснется. А я сюда прибываю исключительно в состоянии, настроенном на любовь, – губы растянулись в широкой улыбке.

– Так… – Нейрали одобряюще подтвердила его теорию.

– Я спрашиваю для своего коллеги. Капитана Мэххена. Я вроде тебе рассказывал про него.

– Да, когда он был в коме, я помню, – глаза Нейрали засветились немного иначе, на этот раз с оттенком профессионального интереса. Она почувствовала, что разговор будет касаться её стези.

– У него выраженная психосоматика, и, возможно, однажды ему понадобится обратиться в один из ваших центров. Но он военный и совсем не в благодушном состоянии. У него есть шанс, что его пропустят?

– Конечно есть, любимый, – Нейрали вновь перевела взгляд на очень медленно уходящий закат. На планете Люцис он длился около часа. – Сенсорики ориентируются в основном даже не на то, какая у человека энергетическая… частота. Они чувствуют, каковы его намерения. Каков его выбор в близлежащем будущем. Понятное дело, что выбор может поменяться. Но, опять же, это могут почувствовать на любом из пропускных пунктов промежуточного контроля инопланетян.

Нейрали слегка пожала плечами и села, расслабленно перебирая руками мягкие распущенные волосы. – Поэтому, Саммрок, всё будет целиком и полностью зависеть от выбора души твоего коллеги. Если так лучше, он всегда попадет туда, куда ему нужно на нашей планете.

***

– Мама! Я погнула деревянную линейку! Самая первая смогла!! Вот она! – малышка с порога вручила Монике в руки предмет и замерла с гордой улыбкой до ушей, ожидая одобрительной реакции.

– Как ты ее погнула?.. – Моника взяла в руки погнутую по ребру линейку, недоуменно рассматривая ее.

– А так! Нам сказали представить её суть. Почувствовать, что мы все одно, одно с этим предметом в том числе. И все пытались, пытались ее погнуть. Кто-то даже сломал свою. А я смотрела на нее, смотрела так сосредоточенно. Пыталась почувствовать ее суть. А потом внезапно я ощутила пространство иначе. Как будто, мам, все стало не цветным, а черно-белым и в полосочку, как страница тетради в линейку. Всё единое как будто. Одна материя. Добре называл это матрицей. И в эту секунду я согнула ее вот так руками. А потом удивилась и перестала так всё видеть, словно выпала из этого ощущения и смотрю, линейка то погнута!! Я погнула ее в матрице, погнула ее суть, а потому она и в нашем мире тоже погнулась, а не сломалась. Представляешь?! – девочка начала радостно прыгать по комнате в полном восторге. – Представляешь! Представляешь?! Ура! Ура! Я так и закричала, а все посмотрели на меня и тоже начали стараться так. Я нескольким рассказала и у них тоже получилось спустя время. Молодец я?

– Молодец, молодец, – с улыбкой, чуть смеясь, ответила Моника, успев погладить ее по голове, когда та подпрыгнула ближе, и обхватила ее руками. – Ты – моя умничка. Не ожидала от тебя таких способностей на этих твоих занятиях. В школе ты так не радовалась успехам.

– Конечно. В школе отстой, мам. Там всякая ерунда. Там никто меня не учил гнуть линейки!

– Ну и чем же способность гнуть линейки важнее знаний по русскому?

– Тем, что я могу погнуть что угодно! И воздействовать на матрицу любых предметов, только нужно вот так сосредоточиться. А русский – это скучно! Просто люди правила придумали. Да и какой смысл писать сочинения на абсолютно неинтересные для меня темы?

– Ну ладно, ладно, хорошо, – не стала спорить Моника и села на кровать. – Ты, в общем, у меня волшебница.

– Даа!! Мы все, мама, волшебники. И ты волшебница. Просто еще не тренировалась. А хотела бы? Там есть школа для взрослых между прочим!

– Не знаю, любимая моя. Я еще не привыкла к этому всему, чтобы идти линейки гнуть и мысли читать.

– Мама, мысли читать ты сама научишься, – многозначительно и важно заявила Мила, усевшись рядом. – Для этого нужно только освободить свой ум от лишних мыслей и быть настроенным на частоту другого человека, – говорила с интонацией профессора. – И тогда, когда будет нужно обеим душам, информация о мыслях другого сама придет тебе в голову. Возможно, не теми же формулировками и словами, но зато с той же сутью.

– Да ты сама не хуже любого профессора мне все расскажешь, – с улыбкой любовалась дочкой Моника. – Я рада, что тебе нравится. Ты мое солнышко… – трепетно обняла Милу и прижала к себе. – Я тебя очень люблю.

– А я тебя, мам, люблю, – девочка довольно прижалась к ней в ответ.

***

– Нет. На нашей планете нет магазинов с косметикой, – Литера едва уловимо мотнула головой. От нее веяло легким холодом. Но не от негатива, а от какой-то кристальной чистоты ее взгляда и энергетики в целом. Словно она была ледяным ключом, бьющим из недр Земли и охлаждающим окружающих своей свежестью.

– Даже с кремами? – Моника чуть не притормозила от удивления. Всю жизнь она пользовалась кремом для рук и с трудом представляла себя без этого успокаивающего вечернего ритуала. Одна из проводников провожала их с Милой по окрестностям адаптационного госпиталя.

– Ни с кремами, ни с любыми иными химически производимыми средствами для нанесения на кожу. Тысячи лет назад человечество отказалось от иллюзий красоты и пришло к единственно верному отношению к своему организму. Отношению в любви и чувствованию его реальных потребностей, единстве с ним. Любая косметика – это лишь иллюзия решения проблем со здоровьем. Кожа, как и любой другой орган, – продолжение души человека, выраженная в физической реальности плотной материей. Она в точности отражает состояние энергетики человека. Дисгармония в душе или внутренние конфликты абсолютно не решаемы с помощью нанесения грима на лицо, либо кратковременно действующих препаратов, искусственно приводящих лишь к иллюзии здоровья кожи лица и тела. Людям планеты Люцис не требуется косметика для того, чтобы чувствовать себя красивыми. Наоборот, больше всего у нас ценится естественная красота, которая есть не что иное, как выражение Божественного в человеке через его физический облик. Тот, кто находится в любви и радости, светится красотой изнутри. Посмотрите на вашу дочь, – Мила бегала с другими детьми под деревом, играя в догонялки и звонко кричала, когда во́да норовил ее задеть, – разве нужна ей косметика?

– Конечно же нет, – задумчиво ответила Моника.

– Согласна. Я думаю, Вы и сами уже почувствовали, о чем я. Но, конечно, если у Вас психосоматика и проявляется она через кожу, в нашем медицинском арсенале средств есть репаративные биоэнергочастицы, которыми Вы можете значительно облегчить свое физическое состояние. До тех пор, пока не гармонизируетесь внутренне. В этом Вам тоже будут рады помочь наши специалисты.

– Нет-нет, спасибо. Заболеваний нет. Просто… привычка мазать руки кремом, – Моника неловко улыбнулась, слегка смущенно.

– Расслабьтесь, – Литера посмотрела на нее неожиданно теплым взглядом, почувствовав ее эмоции и желая приободрить девушку после своей характерной прямолинейности. – Это присуще большинству Земных женщин. Я уже привыкла. Да и наши предки делали точно так же, мазали себя, чем было модно, и только спустя время осознавали, что это приносило им больше вреда, чем добра. Просто был у них выбор проживать опыт такого рода и не чувствовать себя, – она беззаботно махнула рукой. – Ничего страшного.

Немного поразмыслив, проводник добавила. – Если Вы привыкли уделять так себе внимание, Моника, не хотите ли попробовать совершать те же действия, но ухаживать за собой без крема, одной лишь любовью в прикосновениях? В виде, например, легкого самомассажа рук. Ведь главный эффект от нанесения этих кремов не в их химической структуре, а в энергии направляемого вами внимания и любящего присутствия, которое вы дарите своей коже и организму в целом…

***

– Привет, Саммрок, – как только помощник капитана зашел в комнату, Мэххен поднялся со своего места и протянул ему руку, несильно пожимая.

Неожиданно молодой человек ощутил, что мужчина передает ему какой-то маленький предмет во время рукопожатия. Не скрыв удивленно приподнявшихся бровей, Саммрок вовремя опомнился и смог незаметно засунуть его повыше, в рукав своего костюма.

– Прости за позавчерашние колкости. Ты ни за что не ответственен, а я… был не в духе, – искренне пояснил Мэххен и неторопливо сел обратно в свое кресло.

– Да ничего страшного, – чуть улыбнулся Саммрок, всё еще немного удивленный. Если Мэххен и может от кого-то что-то скрывать, так это от руководства, судя по развивающейся ситуации, в курс дела которой он ввел Саммрока парой дней ранее.

– Ты ездил к Нейрали вчера? – как ни в чем не бывало поинтересовался капитан, возвращаясь к своим рабочим обязанностям на голографических экранах.

– Да, – тоже успокоился молодой человек и неторопливо начал мониторировать состояние корабля, проверяя выводимые искусственным интеллектом задачи, требующие человеческого решения. – Взял день отпуска. Я увольняюсь, ты знаешь? Через две недели.

– Да, я в курсе, – задумчиво кивнул Мэххен. – Меня известили о смене в коллективе. Вчера.

– Как твое состояние? – помощник окинул его коротким взглядом, шагая от экранов на стене к своему креслу с приборной панелью.

– Уже лучше, – качнул головой, невозмутимый как и обычно. – Сердце больше не болело. Возможно посттравматическая депрессия начала отступать.

Во время перерыва на обед и отдых Саммрок зашел в свою личную душевую, зажав в кулаке передачку от Мэххена. Он прикинул, что это единственное место, которое не просматривается искусственным интеллектом корабля и программой обеспечения безопасности экипажа. Развернув запечатанный квадрат бумаги, он с удивлением обнаружил от руки написанный грифелем текст и вспомнил фильмы про заключенных, которые так же передавали послания, избегая вывода на экраны компьютеров.

«Комитет что-то скрывает. Он не отпустит меня, даже если это будет вопросом моей жизни, я уверен в этом по итогу всего, в чем они пытаются меня исподтишка убедить. Это не паранойя, можешь быть уверен, такой вариант я тоже рассматривал. Я собираюсь сбежать на Люцис. Ты сказал, что в центре могут помочь, я почувствовал то же и теперь почему-то просто знаю это. В чипе все мои данные и энергокарта, передай её, пожалуйста, в центр телепортационного контроля планеты, возможно, это даст мне шанс, что меня пропустят и я смогу пройти телепортацию вместе с тобой через 2 недели.»

– Фуух… – Саммрок выдохнул и, открепив тонкий чип, начал сминать записку. Оставив микросхему в нагрудном кармане верха костюма, он встал под струи воды, наблюдая за тем, как размываются буквы на бумаге в его ладони.

Если Мэххен планирует смыться с корабля без согласия военного руководства, это может дорого ему обойтись. Ведь он пойдет под суд за нарушение контрактов... Вероятно, что-то очень сильное толкает капитана на этот шаг, столь отчаянный и нехарактерный для его надежной и ответственной сути. Видимо, каким-то образом он знает, что это – его единственный шанс и хуже уже не будет. Только сейчас Саммрок осознал, что его коллега – гораздо более решительный человек, чем он когда-либо мог о нем подумать.

Он разорвал бумагу на мелкие кусочки, растирая ее руками до катышков, пока она полностью не превратилась в неразличимые в водостоке кусочки целлюлозы и по частям выбросил записку, завершая свои водные процедуры.

***

– Профессор Добре… – Мила осталась после занятий, чтобы подойти к пожилому учителю с вопросом.

– Да, Мила, – тот сел в свое кресло и пригласил девочку устроиться на стуле напротив. – Что ты хотела спросить, добрая душа?

– Вот Вы говорите, что нужно слушать себя. Что доверять своему чувствованию. А помогите мне, пожалуйста, понять. С тех пор, как Моцарт спас нас, мне очень часто снится папа. Мне грустно от того, что он не рядом. Что мне делать с этим?

– Куда пропал твой отец? – седые волосы оттеняли его серые и добрые глаза. Густые брови чуть нахмурились, как было всегда, когда он становился сосредоточен.

– Он ушел… и не вернулся. Восемь месяцев назад. Мама делает вид, что с ней все хорошо, говорит, что в порядке, но я чувствую, как ей грустно. Я переживаю за нее тоже.

– Мила… Обстоятельства нашей жизни и жизни любимых нам людей даны нам не для того, чтобы их изменить и исправить… Они даны нам не случайно, а по заранее оговоренному замыслу, в том числе выбранному тобой перед приходом в эту жизнь. Наша задача – быть любовью к себе и другим вне зависимости от этих обстоятельств. И как только мы справляемся с этой задачей, эти обстоятельства нашей жизни преобразуются и больше не приносят нам боли, так как уже научили всему, для чего были созданы. Если ты будешь пытаться помочь своей маме и своему папе через переживания и терзания о них, то никому не станет лучше. Они продолжат быть на том же отрезке своего жизненного пути и прохождения уроков. Но ты можешь помочь себе и через это помочь и им. Заботься о себе, и твоя мама тоже примет свои эмоции и сможет трансформировать этот опыт жизни в нечто большее, чем просто боль. Боль есть там, где не хватает любви, Мила. Прежде всего любви и принятия, доброго отношения человека к самому себе. Ведь мир отражает нам то, что внутри нас.

Девочка поняла умом не всё из сказанного, но эти слова словно поток кристально чистой воды прошли сквозь нее, вливаясь в сердце мягким и трепетным теплом. Она усвоила подсознательно весь подтекст, который передавал ей Добре, и тут же успокоилась, тихонько кивнув пожилому люцисианцу.

– Благодарю Вас, Добре, – сказала она так, как видела, что общается с другими людьми Моцарт и, еще раз кивнув, вскочила с кресла.

– На благо, – тот улыбнулся и проводил девочку доброжелательным взглядом, пока та, словно маленький, заряженный энергией метеор, ускакала с плетеной террасы.

***

Время плелось бесконечно медленно, как только цель стала ясна, и в ближайшем будущем забрезжил огонек надежды. Две недели тянулись словно бесконечная резина, а вcе необходимые приготовления к побегу уже были сделаны. Немногочисленные вещи, которые действительно были нужны капитану Мэххену были собраны и составляли собой всего лишь содержимое его внутренних карманов. Вместе с пониманием бессмысленно, с какой-то точки зрения, прожитых пары десятков лет, он осознавал незначительность материальных вещей, когда это всего-навсего вещи, которые легкозаменяемы и не напоминают о каких-то дорогих душе людях или событиях. Вещи без любви – всего лишь вещи. Таким образом, действительно важных вещей у Мэххена было всего несколько. Это современный лазерный нож, подаренный ему погибшим в боевых операциях другом. Нехитрое приспособление спасало его не раз и, безусловно, являлось напоминанием о крепкой дружбе из его прошлого. Кольцо его матери, переданное ему на память в юности, хранившее в себе энергетику её неугасаемой любви и спокойствия, светившее ему словно маяк из воспоминаний детства и, к его великому сожалению, безвозвратно потерянное где-то, что он обнаружил уже после крушения и возвращения в сознание из комы. Иногда оно ему снится, такое светло-желтое, с вкраплениями блестящей метеоритной пыли, подаренное матери ее мужем, то есть отцом Мэххена. Генератор энергии, очень мощный и миниатюрный портативный прибор, предназначенный для подзарядки устройств всегда и везде, где бы Мэххен ни оказался в ходе своих заданий и скитаний по галактикам, купленный на одной из самых масштабных технологических межпланетных ярмарок. Он мог получать энергию как от солнечных лучей, движения воды, горячих предметов, так и даже от обыкновенных шагов, находясь в кармане брюк. Не менее маленький генератор воды из воздуха, способный производить суточную норму необходимой человеку воды, подаренный ему отцом при поступлении в военную академию Объединенных межпланетных сил. Этот маленький прибор тоже не раз спасал ему жизнь, когда он оказывался запертым в трюме корабля при поломке, а также при аварийной высадке на нежилых планетах в ходе спецопераций, пока не прибывало подкрепление. Ну и водонепроницаемый микрочип с прожектором, прикрепленный к внутреннему кармашку его костюма. Там были его документы, информация и запароленная папка с личными фото, видео и голограммосъемкой моментов всей его жизни: семья, детство, юность, путешествия и прочее – все то, что ему захотелось оставить при себе на память.

Вот и все действительно важные вещи капитана, и собирать ему больше было особо нечего. Все прочее можно было приобрести на любой планете при желании – будь то одежда или предметы обихода, средства личной гигиены…

– Что будешь делать, когда останешься на Люцисе? – спросил Мэххен у Саммрока, пока тот рассматривал свой вживленный под ухо наушник во включившемся на стене зеркале. За день до увольнения он подлежал удалению, как и любая другая рабочая аппаратура и приборы.

– Там есть центр призвания – место, куда люди могут ходить в течение нескольких месяцев, если им наскучила их профессия и они хотят найти другое дело, которое их радует, а также для таких же приезжих, как я, которые еще не определились с тем, чем им заниматься. Пока я буду искать там дело по душе, я буду получать пособие. – Саммрок отвернулся от зеркала и просто оперся о кресло, расслабленно беседуя с капитаном, который за два дня до увольнения уже не особо ощущался как коллега и старший по званию, а гораздо больше, как просто друг. Мэххен задумчиво покивал, оценивая продуманность благополучной занятости населения делом и то, какое значение этому придают управленцы планетой. Словно прочитав его мысли, помощник капитана добавил:

– Они считают одним из самых важных залогов благополучия на планете – счастье её жителей, а оно, по словам Аммориала, невозможно без дела по душе. К тому же само качество продуктов и услуг повышается, когда их делают не «рабы» на «работе» в попытке заработать деньги, продавая свое время и ограниченную энергию за материальную энергию в валюте, а счастливые люди, делающие это прежде всего для своего самовыражения и с безусловной любовью. Их слоган кстати: «Где царит любовь и творчество, – там жизнь».

– Могу поставить на то, что услышь ты сам себя десять лет назад, только пришедший на службу и собирающийся тоже стать капитаном и проуправлять кораблем всю жизнь, ты б не поверил, что так проникнешься любовью к люцисианцам, – со смехом прокомментировал капитан, наблюдая за этими вдохновленным взглядом и юным сердцем, полным твердого намерения идти куда-то вперед и вперед, дальше к своим целям и мечтам. Что Мэххену нравилось в Саммроке, так это его вечное устремление к саморазвитию и движению куда-то дальше, в неизведанное, в необъятное, но обязательно более светлое будущее. «Мы сами создаем свою свободу, Мэххен,»– говорил ему отец. – «…Своим согласием либо несогласием принимать созданные жизнью условия. Если мы с чем-то не согласны, у нас всегда есть выбор самим создать нечто новое, другое, то, что будет нам по душе». И Саммрок, очевидно, жил по таким же правилам, неугомонно создавая сам свою реальность, что бы ему это ни стоило, и в чем бы ни пытались убедить его другие люди.

– Знаешь, иногда я думаю, как ты вообще оказался здесь, среди военных, с таким жизнелюбием и свободным нравом. Нас ведь всегда обучали подчиняться, даже если это противоречит нашей совести или чувствованию, нашему мнению или принципам. Это ведь просто… ломание воли и свободы. Я только год назад это понял, но ты как будто знал всегда.

– Достаточно провокационные и откровенные речи, капитан. Очень непривычно это слышать от тебя сейчас, – усмехнулся молодой человек, иронично поглядывая на столь противоречивую личность перед собой, заново открывающую себя и словно вылезающую из скорлупы собственных принципов и норм.

– Так ты же через два дня уходишь. И уже все приказы об отставке подписаны. Мне нечего уже создавать иллюзию командования. Да и капитаном я тоже больше не горю желанием быть, – Мэххен вздохнул, смотря на приборную панель перед собой. В его глазах мелькнуло некое отчаяние, заметное разве что Саммроку – эмоция человека, которому нечего терять. Он заговорил уже тише, подыгрывая своему плану на случай, если его речи анализируют.

– Посттравматическая депрессия отступает. Поэтому, думаю, в будущем я тоже займусь какими-то иными задачами. Министр только этого и ждал, отчего-то дорожат они мной как агентом. – Он едва сдержался, чтобы не процедить с сарказмом последние слова, но выдавать комитету свои истинные чувства он не собирался и поэтому как ни в чем не бывало повернулся к помощнику капитана и в характерном жесте взмахнул рукой. – Ну ладно, разболтались мы с тобой. Очевидно, что мне будет непривычно провожать тебя на твою эту планету одних только позитивных людей через два дня и работать с другим напарником дальше.

Эта сухая и по-доброму саркастичная реплика, очевидно, означала выражение капитаном дружеской привязанности к Саммроку, что тот не преминул оценить, и только вздохнул в ответ, нехотя приступая к пока еще своей работе.

***

– ИсИ, доступ к настройкам искусственного интеллекта. – Оставшись наедине с компьютером на капитанском мостике, Мэххен приступил к выполнению задуманного. За столько лет работы он успел приметить пару багов в системе искусственного интеллекта, за счет которых капитану корабля можно временно занять его невыполнимыми задачами, что приведет к перезагрузке и запросу в техподдержку. А значит у них с Саммроком будет как минимум несколько минут ограниченного контроля со стороны корабля, для того, чтобы подать запрос на телепортацию. Если планета Люцис примет его, то дело сделано, так как погоню за ним она еще не скоро пропустит, если пропустит вообще. В зависимости от того, какие у преследователей будут намерения. Держать Мэххена и не давать ему возможности даже уволиться по каким-то загадочным причинам – это явно не благие намерения, что дает ему кое-какую фору до тех пор, пока он разберется-таки со своим физическим и психологическим состоянием. То воодушевление, с которым он продумывал этот план, и стремительно улучшающееся самочувствие давали подтверждение чувствования, что он на верном пути.

– В доступе отказано, – ИсИ явно была не настроена отвечать сегодня развернуто. На экране загорелась красная полоска, оповещающая об ошибке.

– Искусственный интеллект корабля. Я, капитан Мэххен, приказываю дать мне доступ к настройкам, – решительно повторил мужчина. Любезничать с программой у него времени не было совсем.

– В доступе отказано, – непреклонно повторила ИсИ, не поменяв интонации.

– Искусственный интеллект обязан выполнять приказы капитана корабля, – с твердой решимостью напомнил Мэххен.

– Если нет противоречия с приказом главнокомандующего Объединенных межпланетных сил.

– И в чем же здесь противоречие? – начиная слегка закипать, уточнил он.

– Вы собирались взломать доступ к телепортационной панели и проследовать на планету Люцис? – вежливо уточнила ИсИ, выдержав несколькосекундную паузу. – Судя по скачку ваших гормонов и частоте пульса, я сделала верное предположение. Именно это противоречит приказу главнокомандующего ОМС.

Ярость начала подступать к горлу Мэххена, и он покраснел, но тут же успокоился. Эмоции сменились хладнокровием. Капитан развернулся и собирался выйти, как вдруг на экране появился министр безопасности межпланетных сил.

– Мэххен. Я знаю, Вам наскучила должность капитана. Как только Вы до конца оправитесь, мы дадим Вам новые задания, всё будет как раньше. Снова другие планеты, интересные операции, Вы вновь станете агентом.

– А я просил об этом?! – холодно бросил капитан. В темных глазах сверкнул гнев. – Что вам от меня нужно? Я ведь подавал на увольнение! Вы отклоняли.

Увидев в глазах министра новые тщательно подбираемые фразы, наполненные абсолютным игнорированием слов капитана, он не стал дожидаться ответа и, с силой откатив дверь в сторону, быстро направился к соседнему отсеку. Там его уже ждал Саммрок, нервно переминаясь и поглядывая на нескольких военных и роботов, дежуривших рядом как будто бы случайно. Влетев в помещение, Мэххен оглянулся и выдохнул, еще не зная, что будет предпринимать. Он сделал несколько шагов к Саммроку, наблюдая за тем, как все окружающие тоже приближаются к нему. Воцарилось молчание, а возникшее в воздухе напряжение росло с каждой секундой…

– Дайте мне проводить своего друга, – холодно потребовал Мэххен от двух мужчин в форме, перегораживающих ему путь. Те замешкались, но все же отступили на шаг.

– Только без неожиданностей, – предупредил один из них, вынимая оружие. Следом за ним вооружились и остальные.

– Я вам что, заключенный? – грозно спросил Мэххен. – Я – капитан этого корабля!

Военные слегка стушевались, но второй не преминул ответить:

– Приказ ОМС, капитан.

Мэххен подошел вместе с Саммроком к одной из телепортационных кабин, стоящих вдоль стены. Прозрачные стенки ее смыкались полукругом с двух сторон, как только человек был готов к телепортации. Но они еще даже не ступили на её подсвеченную красным площадку.

Мужчины посмотрели друг другу в глаза. Время, казалось, замедлило свой лихорадочный бег. Помощник капитана не был напуган, наоборот, смотрел на своего бывшего коллегу открыто и с некой готовностью. «Рискни,» – словно услышал капитан его мысли.

Мэххен чуть прищурился, пытаясь удостовериться в его намерениях. Саммрок же только подтверждающе моргнул в ответ.

В следующее мгновение Мэххен выхватил из своего внутреннего кармана оружие и приставил его к голове своего друга, разворачиваясь лицом ко всем окружающим.

– У меня заложник! – громогласно объявил он и метнулся вместе с Саммроком в кабину.– Никому не двигаться! – успел произнести Мэххен, прежде чем его пронзил разряд тока. Саммрок сомкнул створки кабины вручную, внутренним запасным механизмом заблокировав проход, и увидел, как капитан сползает по задней стенке в судорогах, корчась от боли.

– Мэххен! Это наушник! – ток был недостаточно сильный, чтобы убить капитана, но почти достаточный, чтобы лишить сознания. Не дожидаясь этого, Саммрок выхватил из своего нагрудного кармана мелкий нож и чиркнул по наружной поверхности вживленного чипа прямо под ухом, оголяя гаджет. Задержав дыхание от секундного волевого усилия над собой, цепко схватил и вырвал предмет из кожи, отбросив в сторону, ожидаемо получив свою порцию заряда тока. Помощник капитана чуть отшатнулся, но тут же пришел в себя и нажал на кнопку запроса на телепортацию на приборной панели.

– ИсИ отключила доступ! – закричал он и бросился к стенке кабины, которую начала взламывать техника.

Мэххен поднялся с пола, все больше возвращаясь в чувство и ощущая, как горячая жидкость заливает его шею. Он вручную отключил авторежим панели, подавляя доминирование искусственного интеллекта и приводя систему в режим чрезвычайной ситуации. Введя капитанский ключ доступа, Мэххен переключился на ручной ввод предварительно подготовленных данных для телепортации, пачкая сенсоры кровью. Рана была хоть и небольшая, но обилие кровеносных сосудов быстро создало эффектное кровавое следствие. Неимоверно быстро щелкая по знакомым клавишам, слыша, как трещит, оглушающе разваливаясь, защищающая их стена, капитан наконец успешно запустил разрешение телепортации с корабля. Оставалось только подтверждение с Люциса. И все решится через пару мгновений.

Всё или ничего.

– Есть доступ! – закричал он и схватил Саммрока за предплечье, дергая на шаг назад от стенки кабины в телепортационный круг и… растворяясь в телепортационном потоке до атомов, чтобы собраться обратно уже на другой планете.

***

Как только они появились на телепортационной платформе города Иллион, Мэххен буквально вывалился из нее на подкашивающихся ногах. Он схватился за бортики и сел у стены, пачкая кровью все белые поверхности, которые попадались на его пути. К ним тут же подъехал медицинский сканер физического и психологического здоровья и трое сотрудников телепортационной таможни. Саммрок тем временем стоял рядом, бледный и запыхавшийся, а потом нервно засмеялся.

– Если военные сейчас сюда не ввалятся вслед за нами, то будет совсем хорошо!

Мэххен не реагировал. У него кружилась голова, и, хотя внутри он был очень доволен тем, что у них получилось сбежать, физически ему отчего-то нездоровилось. Адреналин спадал, и вместе с ним силы покидали его. Медицинская техника с персоналом помогли ему подняться и бережно уложили на опустившиеся из боковой панели робота носилки. Пока медик восстанавливал целостность кожных покровов ручным излучателем биоэнергочастиц, остальные сотрудники таможни просканировали военного на наличие оружия и изъяли из внутренних и внешних карманов темно-синего спецкостюма два плазменных пистолета, предупредив, что их можно будет вернуть себе при покидании планеты Люцис. Лазерный ручной нож они оставили как разрешенный предмет.

Нейрали увидела их издалека и, пробежав через несколько платформ, наконец достигла новоприбывших.

– Что произошло? – она крепко обняла Саммрока, слегка запыхавшись. – С тобой все хорошо? – Девушка удивленно оглядывала бывших военных.

– Да, любимая. Все хорошо, – радостно успокоил ее Саммрок, прижимая свою люцисианку к себе, словно укутывая ее своей мужской любовью. – Тут только у Мэххена небольшое ранение. И то ваши умельцы уже его залечили.

– Я вас ждала у другой платформы, а потом смотрю: тут медик, робот… носилки, – уже спокойнее договорила девушка, расслабляясь у Саммрока в руках. – Так к нам нечасто прибывают на планету…

– Ну мы же не могли просто приехать. Это было бы слишком скучно, правда ведь, Мэххен? Бывший капитан повернул голову к другу и коротко кивнул ему, впервые за последнее время улыбнувшись.

***

– Что это, Моцарт? – Моника показала рукой на купол большого здания, выполненный из разноцветного стекла. – Храмы?

– Нет… – проводник с усмешкой покачал головой. – Это оранжерея. Мы уже давно не следуем сектам.

– Каким сектам? – Моника чуть нахмурила свои выразительные бровки, а крайчики аккуратных губ тронула смешливая улыбка. Ее иногда забавляло это инопланетянское отношение Моцарта к очевидным для землян вещам. – Я про мировые религии…

Моцарт посмотрел на нее с выражением мягкой и спокойной очевидности:

– А что такое по-твоему секта?

– Ну... Это когда организация основана на страхе. Все верят чему-то… в чем их убедили, – в ответ на это Моцарт коротко весело захохотал и начал выписывать пируэты во время ходьбы по зеленому настилу холмов, беззаботно пританцовывая.

– Очень точное описание религий, не находишь? – он обогнал девушку и на мгновение, во время очередного виража, заглянул ей в глаза, прежде чем неожиданно упал в густую траву на краю песчаной дороги. Моника немного потопталась на месте, подумав о том, что теперь прекрасно понимает, почему Мила так поладила с их проводником и в конце концов тоже неловко села в траву, осторожно устраиваясь в метре от него.

Пространство погрузилось в задумчивое и в то же время расслабленное молчание. Спустя десять минут Моника уже перечисляла про себя то, на каких страхах основана религиозная «секта» из ее детства… «Страх, что Бог накажет за грехи... попасть в ад... страх, что осудят, если сделаю что-то не по правилам религии... страх, что придет судный день... хм, который в принципе-то, возможно, и пришел, судя по всему. Если Бог – любовь, то по словам Моцарта сейчас на планете и наступает частота абсолютной любви, с которой миллионы людей имеют мало чего общего в своем выборе в данный момент жизни... В своем отношении к себе и друг другу, животным, природе…».

– Не соглашусь с тобой, – всё таки решила посопротивляться она из природной упертости. – Некоторые религиозные люди делают много доброго от всего сердца, а не из какого-то там страха или убеждения.

– Не стоит путать... – задумчиво и миролюбиво протянул молодой человек, выдыхая. – То, что они делают от сердца, они бы и без религии делали бы от сердца, если бы была возможность. А еще, религиозный человек и духовный – две совершенно разные вещи. Среди религиозных людей, как и среди абсолютно не причастных к религиям, встречаются как духовные, так и недуховные личности. Речь о близости со своим внутренним Богом, с голосом своей души… о выборе поступать по сердцу, исходя из своего внутреннего источника любви. Это – духовность, я считаю.

Моника снова замолчала, обдумывая его слова, но уже спустя пару минут Моцарт прервал ее размышления.

– Моника. А вот Вы сейчас на инопланетном корабле, зависшем у Земли, и лежите на инопланетной траве. Ваша работа, учеба, дом, общество остались на Вашей планете. Раньше это наверняка казалось таким важным для Вас, а сейчас неизвестно, когда условия жизни на Вашей планете вновь станут достаточно благоприятными для возвращения. Что теперь является важным для Вас?

Моника сначала погрустнела, а потом негромко ответила, трепетно улыбнувшись.

– Моя дочь... Семья в общем целом. И мое любимое дело, которое я намерена найти для своей новой жизни.

Моцарт только участливо слушал, смотря на небо.

– Вы очень быстро адаптируетесь к жизни здесь, Моника, хочу заметить. Это очень радует и меня… – внезапно посерьезнел, вспомнив, что еще хотел сказать, – Я узнавал по Вашей просьбе о Вашем муже, но… так и не обнаружил никаких намеков на присутствие на корабле.

Моника только отвернула голову от проводника, чтобы тот не увидел ее сначала вспыхнувшего на несколько мгновений, а затем застекленевшего от отчаяния взгляда. Но Моцарт и так чувствовал все её эмоции, обладая прекрасной эмпатией. Да и без неё было бы не трудно догадаться.

– Я уверен, что ничего не происходит просто так. На все есть свои причины, – осторожно попытался поддержать молодой человек.

– И какие же могут быть причины у дочери с женой, чтобы потерять отца и мужа?! – не сдержавшись, всхлипнула Моника.

– Этого знания мне не дано. Но Ваши с Милой души ведают эту причину... Да, я чувствую… Вам очень тяжело сейчас, – негромко добавил мужчина, смотря на нее с теплой добротой во взгляде. Он знал, что это открытое выражение эмоций – лекарство для души девушки, и умело направлял свет своего сердца на смену освобождающейся боли.

Моцарт просто был рядом, присутствуя в настоящем моменте всем своим существом, давая пространство для существования любых эмоций Моники, что внезапно принесло ей такое облегчение, что горячие слезы покатились по щекам, а из груди раздались приглушенные рыдания. Это не было похоже ни на что в ее жизни: ни на утешения подруг, мол «все будет хорошо, все наладится. Вот увидишь», ни на отрицание ее эмоций братом: «не плачь. Еще не такое у людей бывает.» Это было просто безусловное любящее присутствие Моцарта рядом, хотя по сути он не был ей ни родственником, ни другом. Он не пытался ни изменить ее эмоций, ни прекратить ее плача, не жалел ее и не страдал вместе с ней, а просто давал ей свободно чувствовать всё, что она чувствует, и был на частоте любви, здесь и сейчас, рядом с ней.

– Спас..ибо Вам... – только и смогла, что прошептать Моника, постепенно всё больше успокаиваясь и затихая в медленно окутывающем её облегчении.

– Благодарю, что даете возможность выразить так себя на опыте... – кротко и тихо ответил проводник.

***

Как только они зашли в дом, Нейрали поставила обувь на встроенный в пол прихожей экран роботизированного ухода и чистки. Гостеприимно показав Мэххену, что он может сделать так же, она направилась в дверной проем справа, на кухню. – Проходите в гостиную, ребята.

Немного потоптавшись в прихожей, чтобы показать Мэххену лестницу на второй этаж, расположенную вдоль стены слева, Саммрок провел его через арку напротив входной двери, прямиком попав в просторную гостиную.

– Что пошло не так? – Саммрок с Мэххеном устроились на большом выдвижном диване темно-серого цвета, занимающем всю правую половину гостиной в виде буквы П. В центре буквы П пустовало место, пока Саммрок не выдвинул из пола автоматически раскладной стол, чиркнув в воздухе рукой запрограммированный в параметрах жест.

По левую руку от входа в гостиную было много свободного места, многофункциональная стена и несколько квадратных метров не менее многофункционального пола – очевидно для проигрывания голограмм, фильмов и игр с полным погружением в виртуальную реальность. Интерьер был выполнен в стиле минимализма и простоты в сочетании с изяществом и теплотой создаваемого Нейрали уюта. Только натуральные растительные материалы и многообразие умело включенных в дизайн цветов создавали ощущение, будто находишься и в доме и немного на природе одновременно. – Я так понимаю, ты не планировал брать меня в заложники, – с иронией в голосе и шутливым упреком, добавил молодой человек. В светло-карих глазах с зеленоватым ободком играли искры веселья, словно он был даже рад, что попал в переделку подобного рода.

– Он брал тебя в заложники?.. – с округлившимися глазами и тремя бокалами свежевыжатого сока в руках к ним вернулась Нейрали, усаживаясь рядом со своим мужчиной. – Угощайтесь, – добавила она как бы между прочим, указывая на манговый, апельсиновый и гранатовый соки, встречая благодарный взгляд Саммрока. Он приобнял девушку за талию рукой, удобно устраиваясь на подушках рядом с ней. – Спасибо… Да, вот такой вот у меня… Друг.

Мэххен смущенно улыбнулся, бросив укоризненный взгляд на Саммрока. – Он вообще-то сам согласился, Нейрали, – шутливо попытался оправдать себя мужчина, выбирая себе среди бокалов гранатовый сок. – Благодарю, – откинувшись на спинку дивана, он наконец расслабленно вздохнул.

– Они поняли, что я собираюсь сделать. ИсИ застала меня врасплох вопросом, не собрался ли я на Люцис, и заблокировала доступ. Точнее, это министр заблокировал доступ! А ИсИ просто было велено подчиняться высшему командованию.

– И ты решил импровизировать, – уточнил Саммрок, выбирая себе апельсиновый сок, а Нейрали, протягивая манговый, который она и поставила перед собой сразу, как принесла, обозначая свой выбор.

– Не впервой, – кивнул бывший агент.

– Да уж, после такого антракта они и счета нам тоже, уверен, уже заблокировали, – без особого расстройства рассуждал молодой человек.

– У тебя было много на рабочем счете? – чуть нахмурился Мэххен.

– Нет, немного, – мотнул головой, мол «не бери в голову».– Предпочитаю межпланетный. Хотя процент и меньше, никакой военный суд у меня всё не спишет, что бы я ни натворил.

– Вот и у меня та же история.

В прихожей раздался приглушенный звонок в дверь, и все на мгновение замолчали.

– Это к Мэххену, – не задумываясь произнесла Нейрали, войдя в свое сосредоточенно-присутствующее состояние. И когда Саммрок попытался подняться, со странной уверенностью остановила его. – Лучше он сам справится.

Мужчины переглянулись, и пока Мэххен вставал из-за стола, Нейрали спокойно добавила. – Кнопка прозрачности двери сразу слева, на выходе из гостиной.

Стоило только Мэххену осторожно ступить в прихожую и нажать на боковой сенсор, делающий дверь прозрачной для него, но непрозрачной для гостя, как он уже в привычном для его профессии сгруппированном кувырке летел влево, на кухню, не успев даже осознать, что произошло. И не зря, так как через секунду пол двери вместе с зарядом плазмы пролетело через всю прихожую прямиком в гостиную, с электрическом треском врезаясь в стену и рассыпаясь на множество кусочков, начиная полыхать. Хорошо замаскированное оружие незваного гостя Мэххен все равно успел заметить, хотя бы даже по характерной позе и едва слышному электрическому гулу, соответственно и машинальное решение отпрыгнуть было принято верно. Вскакивая на ноги, он попытался выхватить из привычного места в кармане костюма пистолет, но с досадой не обнаружил его и решил пока довольствоваться попавшимся под руку ножом, метнув его с силой из-за косяка в сторону образовавшейся в двери пробоины. Параллельно выхватывая свой лазерный нож, он вдруг услышал звук падающего тела и недоверчиво подождал несколько секунд, очень сомневаясь в такой эффективности против агента ОМС одного только ножа. Пусть даже в грудь. Все равно же броня в спецкостюме. Саммрок, услышав этот звук, тоже замер, уже стоящий между молчаливо-сосредоточенной Нейрали и входом в гостиную, вооруженный тем, что попалось под руку, а именно увесистой длинной статуэткой из какого-то металла.

– Ситуация в норме! Всем сохранять осознанность, – послышался громкий голос, а за ним – шуршание одежды и многочисленные шаги по ту сторону входной двери. Мэххен выставил в дверной проем из кухни боковую зеркальную поверхность ножа; удостоверившись в том, что это действительно служащие правопорядка, а не обманный маневр, он вышел в прихожую почти одновременно с Саммроком, открывая то, что осталось от двери. Люди в белой спецодежде уже обрабатывали руки и ноги нападавшего специальным веществом, обеспечивающим обездвиженность мышц на несколько часов как за счет воздействия на нервные сплетения рук и ног, так и за счет механического схватывания и затвердевания. Агрессор был в обычной одежде, замаскированный под местного жителя. Мэххен внимательно рассматривал его, запоминая все детали, погружаясь в тяжелую задумчивость. Его нож попал агенту в верхнюю часть живота и только хорошенько ударил мягкие ткани, тем не менее не до конца пробив современную защиту тела, спрятанную под одеждой. А вырубили его сотрудники правопорядка, судя по следам на шее, еще и загрузив щедрой дозой препаратов для крепкого и безмятежного сна. «Какие бережные, – подумал Мэххен с усмешкой, – меня бы так на моих заданиях встречали. На других так планетах целый корабль разнести готовы, лишь бы защититься от ОМС.»

– Все живы, здоровы? – спросил у них молодой медик, осматриваясь, на что подошедшая Нейрали тут же ответила утвердительно. – В доме только вы живете?

– Да, – снова подтвердила она, начиная постепенно вновь приходить в гармонию и привычное спокойствие.

– Вам будет удобно, если восстановительные работы проведут в ближайшие полчаса?

– Да, конечно, – она доброжелательно кивнула и проводила взглядом благополучно телепортирующуюся команду оперативных служб, закрывая ошметки двери под их дружный вакуумный хлопок исчезновения.

– У вас на Люцисе многие владеют органической телепортацией? – с интересом наблюдая за этим, уточнил Мэххен.

– Весьма большой процент людей. А для служб правопорядка это обязательный навык, – на что бывший капитан вздернул брови, одобрительно кивая и поджимая губы по пути обратно в гостиную. – Неплохо, – пробормотал он, усаживаясь обратно на свое место и как ни в чем не бывало вновь принимаясь за свой бокал с гранатовым соком.

Все задумчиво молчали. Саммрок обнял Нейрали обеими руками, внимательно осматривая, не испугалась ли она. Но она была только немного бледнее обычного и серьезнее. Внезапно молодой человек вспомнил, с чего все началось, и осторожно спросил у своей девушки:

– Нейрали... А ты что, знала, что так будет?

Ведь если бы Нейрали не остановила Саммрока, или они все вместе пошли бы открывать дверь, то так быстро сориентироваться и машинально отпрыгнуть возможно успел бы только Мэххен.

– Нет, – невинно и как-то по-детски трогательно улыбаясь, девушка встретилась с Саммроком своим чистым, бесхитростным взглядом. – Просто сказала, что пришло. Чувствовала просто.

– Спасибо тебе, Нейрали, – поджав губы, поблагодарил Мэххен. – Я не хотел, чтобы твоя доброта и гостеприимство привели даже к такому результату, – он кивнул на обломки двери у стены. – Не говоря уже о риске для Вашей жизни и здоровья. Честно говоря, я не ожидал, что они дадут приказ на поражение… До сих пор мне непонятно почему. Ну уволили, назначили бы суд, списали бы штрафы, сделали бы персоной non grata у себя на Земле-2, еще какие-то санкции. – Мэххен нахмурился, вскинув руками. – Но приказ бить на поражение… Это какой-то нонсенс.

Комната погрузилась в тишину. Нейрали только немного пошуршала, устраиваясь подальше на подушках дивана, облокачиваясь на плечо Саммрока, и дальше задумалась о чем-то своем. За вещи и дверь она совершенно не переживала, и мужчины это чувствовали без слов по тому, с какой беззаботностью она отнеслась к погрому в своем доме. На Люцисе вообще мало кто переоценивал материальные и легко заменяемые вещи, что уж говорить о двери, которую уже через десять минут принесут и установят точно такую же. Единственное, что ее взволновало, это риск для их здоровья, но как и всегда, если быть в любви, чувствовать и доверять себе, будучи в единстве с миром, то вся Вселенная позаботится о том, чтобы все произошло наилучшим образом.

– Получается, этот агент жил здесь… – тихо, задумчиво произнес Мэххен. – И ОМС дало ему наводку на меня. Послали файлы… Например, бортовое несколькосекундное видео, как я брал тебя в заложники, обрезанное, конечно же, прежде чем… – он издал сдавленный смешок, смотря перед собой, – … становится очевидно, что по сути я никакого преступления не совершал, а только хотел покинуть корабль. И как раз-таки задерживать меня было преступлением против моих прав и свобод. Но этому пареньку, конечно же, всё расписали наоборот. Съехавший с катушек особо опасный агент, пытающийся взломать доступ к ИсИ и угрожающий персоналу плазматическим пистолетом, – Мэххен прищурился, цокнув языком. – А я сам был как он с десяток лет назад. Скольких невиновных я атаковал? – он резко встал и нервно заходил по комнате взад-вперед, словно тигр по клетке. Его руки сжались в кулаки, а дыхание участилось. Потом Мэххен сел столь же резко обратно и глубоко вздохнул, поднимая на своих друзей ещё более тёмные от расширившихся зрачков глаза. – Как я не понял это раньше, это же очевидно.

– Большинство из вас очень добрые, сильные и способные люди, но ваша энергия не всегда направлена действительно во благо, так как вы следовали приказам слепо и не чувствуя... – подала голос Нейрали. – Когда человек един со своей сутью, привык слышать и доверять голосу души, то поступать исходя из чувствования, а значит и наилучшим для всех образом, не составляет особого труда.

Мужчины молчали, переваривая сказанное. Саммрок уже понимал, что Нейрали имеет в виду, но как применить подобное в жизни, пока не догадывался. Мэххен собрался было возразить, что в такой организации поступать исходя из собственного выбора было делом невозможным, но девушка опередила его:

– По всей видимости, Мэххен, произошедшее было проявлением кармы чистой воды, – с неожиданно появившимся на лице вдохновением встретила его взгляд Нейрали. Такой энтузиазм в ее голосе можно было услышать всегда, когда она замечала очередное подтверждение гениально мудрых и удивительных законов Вселенной, причинно-следственных связей. В такие моменты для нее приоткрывалась завеса всех созданных жизнью декораций субъективной реальности человека для прохождения уроков на его личном пути развития. И она любовалась этим с живейшим интересом, словно декорациями любимого театрального спектакля, с которыми столкнулась в закулисье.

– Так тебе и надо, в общем, Мэххен! – тут же шутливо перефразировал на свой манер Саммрок и начал весело смеяться над тем, как Нейрали торопливо запротестовала по поводу такой интерпретации ее слов:

– Не-ет, Саммрок! Мэххен, нет! Просто теперь круг замкнулся, а ты прошел урок, можешь всё переосознать, это же наоборот прекрасно!

От этого даже у Мэххена крайчики губ поползли вверх в тронувшей их усмешке, а напряжение в комнате вмиг испарилось.

***

– Здравствуйте, – хорошо сложенный и седой мужчина приподнялся, чтобы пожать своему посетителю руку, пока тот отвечал на его приветствие. На вид сенсорик был в весьма зрелом возрасте, но определить, сколько взрослому человеку лет на этой необычной планете, бывший военный уже и не пытался, так как много раз прогадывал верное число во время шуточной словесной игры с Нейрали и Саммроком на завтраке этим утром в кафетерии центра ДиФЗ.

– Присаживайтесь, пожалуйста, вот сюда, – Мэххен послушно сел на одно из простых и удобных кресел напротив сенсорика, оглядывая светлый, минималистичный и ничем не примечательный интерьер комнаты, кроме необычного рисунка желтого цвета на стене, напоминающего акварельные разводы и солнечные брызги, неторопливо и успокаивающе перемещающиеся в интерактивном режиме. В помещении веяло творческой и трудовой атмосферой, было свежо и просторно. Пока посетитель осматривался, сенсорик не терял времени даром и прилежно настраивался на нужную для чувствования и осознания частоту. Его задачей было восприятие информации в чистоте и без искажений и сопутствующая грамотная помощь Мэххену с его самочувствием. Слегка качнув головой вправо и влево, разминая шею, словно спортсмен перед тренировкой, седой мужчина ясным взглядом посмотрел на Мэххена, но не на внешнее его составляющее, а словно насквозь, на что-то внутреннее.

– Как Вас зовут? – спокойным, но в то же время сосредоточенным голосом спросил он.

– Мэххен, – столь же умиротворенно ответил, хотя немного удивился вопросу – он был уверен, что Нейрали только что общалась с сенсориком и уже называла его имя, пока уточняла время приема.

– Это Ваше полное имя? – уточнил седой мужчина у Мэххена.

– Да. Фамилия – Омрат.

Еще с утра девушка объяснила Мэххену, что сначала его проконсультирует один из главных специалистов, а не она, так как ее собственной специализацией был больше период реабилитации и обучение чувствованию себя, чем первичного освобождения от причин болей. Имя этого сенсорика, сидящего теперь прямо перед Мэххеном было Люмус. А если развернуто – Люмус Икстеграл.

Мистер Икстеграл кивнул, поясняя:

– Когда вы говорите свое имя – это ключ и добровольное разрешение на работу с вами. Так, на будущее.

– Как ключ доступа? – на что получил еще один сосредоточенный кивок. Мэххен довольно смутно понимал, что сенсорик имеет в виду, но бессознательно уловил, что речь идет как минимум о доступе к его психике.

– А Вы знаете кто Вы, Мэххен? – светлые зоркие глаза просматривали бывшего военного насквозь, что особенно ощущалось, когда мужчина, не привыкший к близкому зрительному контакту, встречался с ним взглядом. Но вместо того чтобы внутренне закрыться, как на приеме у нейроведа, Мэххен, наоборот, неожиданно ощутил прилив облегченного доверия. Ему явно желали добра и были столь же открыты к нему, как и предлагали открыться в ответ. Более того, мужчина неожиданно почувствовал, что ему действительно готовы и могут помочь, от чего на душе вдруг взволнованно потеплело. «Наконец-то что-то в этом мире имеет смысл». Удивляясь своему собственному состоянию, Мэххен смотрел на Люмуса и молчал. Разум начал путаться, бегать и суетиться, словно в недобропорядочный городок вдруг нагрянул ревизор. А потом наступила тишина… Не в состоянии сосредоточиться, бывший военный честно признался, что в мыслях какой-то бардак, и он чувствует себя, мягко говоря, странно.

– Это скоро пройдет, так бывает, – безмятежно ответил сенсорик, явно занимаясь чем-то своим, не ведомым бывшему военному. – Руки, ноги только не скрещивайте, пожалуйста… – между делом добавил он, предупреждая попытку Мэххена скрестить руки перед собой.

– Хорошо, – по телу периодически бежала взволнованная крупная дрожь, словно он стоял на лютом морозе, но в то же время его ждал какой-то очень важный и радостный сюрприз. Мэххен на мгновение сжал губы, вздыхая и стараясь настроиться, собраться с мыслями.

– Расскажите, пожалуйста, с чего все началось? – наконец был задан еще один вопрос, более легкий для Мэххена сейчас.

– Я работаю в организации Объединенных межпланетных сил около двадцати пяти лет, большую часть этого времени агентом. Вся эта история началась с крушения корабля и неудачной военной операции, – более уверенно и внятно начал бывший капитан, встречая одобрительный кивок. – Я получил ожоги, – он мельком ткнул на следы на шее и левой руке, – чудом выжил, оказавшись в итоге в коме и пролежав в ней почти год.

– Год по межпланетному времени? – коротко уточнил Икстеграл, осмотрев цепким взглядом его повреждения на коже, и, получив утвердительный ответ, записал что-то в доисторическом рукописном ежедневнике.

После этого вопроса Мэххену отчего-то начало становиться слегка не по себе.

– Затем я очнулся в военном госпитале полгода назад и был восстановлен на военной службе в должности капитана корабля, патрулирующего межпланетное пространство. У меня началась посттравматическая депрессия, по словам нейроведов, и состояние стало ухудшаться. Снились кошмары. Чуть больше двух недель назад произошел приступ нейрокардита, и кроме препаратов мне ничего не давали. Нейроведам я почему-то не доверял, и терапия шла очень медленно и совершенно неэффективно.

– Что Вам снилось?

– Один и тот же сон, – Мэххен пересказал его, делая акцент на ощущении бессмысленности, холода и отчаяния, чувства, что попал в ловушку и металлическая стена не дает ему прорваться к жизни.

– А когда он снился Вам в последний раз? – сенсорик слушал с неподдельным участием, иногда делая пометки на бумаге и полностью присутствуя рядом с Мэххеном, что создавало странное ощущение (возможно, впервые в жизни, за исключением детства), что кто-то действительно рядом с ним и понимает его.

– Последний раз… Дней шестадцать или семнадцать назад. После того, как я решил сбежать с корабля на Люцис, он больше не снился.

Люмус задумчиво покивал.

– Хорошо… – он был похож на детектива, аккуратно и бережно распутывающего загадку в своем собственном тонком мире. – Мэххен, а расскажите, пожалуйста, что было до крушения корабля и комы?

Вопрос сначала поставил в тупик, а потом Мэххен, неожиданно охладев, четко выпалил:

– Операции по захвату преступников. Это засекреченная информация, – внутри него что-то начало ощетиниваться.

– А Вы помните какую-то конкретику? Можете описать, например, один из дней во время этого периода.

Мэххен замолчал, посерьезнев. Со спины к нему начали подкрадываться смутные сомнения в чистоте замыслов сенсорика, опутывая ощущения зябкими темными нитями.

– Зачем Вам это знать? – прямо спросил он, отводя взгляд, чтобы избежать теперь уже предполагаемого психического воздействия.

– Я не спрашиваю Вас о людях или месте, событиях военной важности. Это, безусловно, военная тайна, и я на нее никоим образом не посягаю, Мэххен, – тактично отреагировал Люмус. – Я спрашиваю Вас о том, как Вы, например, проводили свой досуг, общались ли с родственниками или друзьями, – совершенно спокойно, как и прежде, пояснил Икстеграл.

Немного подумав и не ощущая никакого давления в его словах или интонациях, а также даже тени манипулирования, военный немного расслабился. Сдвинув брови, всё еще немного подозрительно, он начал размышлять над поставленным вопросом.

– Родственников у меня нет… А насчет друзей я не помню, общался ли, – нехотя поясняя, – было много работы.

– Вы помните, как праздновали, например, свой последний день рождения перед крушением?

Мэххен снова помолчал, а потом рассерженно, но сдержанно ответил. – Нет, какое это имеет значение?

– Непосредственное.

– Медики ОМС предупреждали меня, что возможны проявления ретроградной амнезии. Возможно, поэтому я ничего не помню по поводу подобных незначительных деталей.

– Вас фотографировали или делали какую-то видео или голограммосъемку?

– Ммм… – вопросы начинали утомлять. Наконец нашелся. – Кстати да. Делали. О нас был репортаж в межпланетных новостях. После того, как мы задержали одну известную... группировку.

– Отлично. Репортаж, я так понимаю, в общем доступе и секретным не является?

– Да.

– Можем мы его посмотреть? – одобрительно улыбнулся Люмус.

– Без проблем. Выведите поиск по сети на экран, и я найду его среди репортажей.

***

Мэххен с каким-то внутренним раздражением смотрел то на кадры на многофункциональной стене сбоку от них, то на седого мужчину и не понимал, зачем им этот голограмморепортаж. Вот он выбегает вместе со всеми с тренировки по виртуальной стрельбе, вот он в парадном военном костюме пожимает руку министру безопасности…

– А есть кадр с четким изображением вашего лица? – с дотошной тщательностью продолжал задавать вопросы Икстеграл.

– Да какая разница?! – вскипел тот. Почему-то бывшего военного начало бросать в жар, вместе с плохо контролируемым гневом. На мгновения захотелось покинуть эту бестолковую комнату, но он сдержал этот порыв.

– Просто его нет, Мэххен,– невозмутимо и медленно ответил Люмус, смотря собеседнику прямо в глаза. – Эта голограмма – подделка, присмотритесь сами и, я знаю, вам будет психологически тяжело это признать, но это… так.

Слова Икстеграла прозвучали, словно оглушающий колокол, в голове у мужчины, доходя до сознания медленно и с трудом, будто через тернистые джунгли из ваты. Он резко остыл, словно какая-то темная часть его сознания поняла, что бороться и отрицать пока что бессмысленно, и нужно запрятаться подальше в закоулках психики. Пока он несколько раз просматривал репортаж, глаза реагировали периодической болезненностью, словно с них в прямом смысле слова убирали старые шоры, освобождая ясность взора. Мэххен подался корпусом вперед на стуле, упираясь локтями в стол, и, нервно куснув нижнюю губу, наконец нарушил непродолжительное молчание слегка растерянным, полным разочарования, вопросом.

– И что с того, если это поддельное видео? – бывший агент чувствовал, что сенсорик ведет его в нужном направлении, хотя бы по тому, сколь непривычно многогранными и яркими были его эмоции за последние полчаса. Словно он боролся сам с собой, и эта схватка выматывала его, но в то же время шаг за шагом приближала к внутреннему облегчению от чувствования, что он идет к себе настоящему.

– Чтобы ответить на Ваш вопрос, нам нужно узнать для начала, как давно вы общались со своими друзьями и родственниками на самом деле в последний раз. Что Вы помните?

– Думаю, – Мэххен снова замолчал, пытаясь припомнить, – со своим лучшим другом, последний раз, я общался семь с лишним лет назад лично… И он… тогда умер, – споткнувшись, договорил мужчина, опустив взгляд на свои руки. – А с другими друзьями только по голограммо- или видеосвязи, насколько я помню. С Саммроком, например, общался вроде пару раз. Не до того как-то всё было, – Мэххен шумно вздохнул. В его голосе не звучало обычной уверенности. Никогда еще вспоминание чего-либо не давалось ему с такой энергозатратой и трудом.

– А когда последний раз, помните? – доброжелательно и тактично уточнил Люмус, сочувствующе понизив громкость голоса.

– Нет, – мужчина потерянно покачал головой, попытавшись выдавить из себя улыбку, окончательно осознавая, что с его памятью действительно что-то не то.

– Может быть, мы тогда спросим у Вашего друга? Я правильно понимаю, речь идет о Саммроке, с которым вы прибыли на Люцис?

– Да, все верно. Скорее всего он даже находится в этом центре сейчас.

– Хорошо, одну минуту, я уточню у Нейрали, может ли он подойти к нам в скором времени. А Вы пока отдыхайте, Мэххен. Вы и так хорошо потрудились.

***

– Да нет, ты мне вообще не звонил, – тут же заявил Саммрок, не успев даже приземлиться на свой стул, рядом с Мэххеном, усталый вид которого оставлял желать лучшего. – Более того, и мне до тебя с трудом можно было дозвониться. Ответил вроде только раз, сказал, что некогда говорить, и завершил вызов. – Молодой человек усмехнулся и перекинул ногу на ногу, явно чувствуя себя расслабленно в этом месте.

– А когда это было, Вы могли бы уточнить? – вежливо поинтересовался Икстеграл, берясь за свой ежедневник.

Мэххен только кинул на друга растерянный взгляд, потому что и этого не мог припомнить.

– Мм… Наверное… – Саммрок прищурился, подняв глаза к потолку. – Слушайте. Да года два назад.

– По межпланетному времени? – привычно уточнил сенсорик.

– Да.

– А звонок по голо… – не успел задать вопрос сенсорик, как Саммрок уточнил.

– Видеосвязи.

– Может быть, помните, какие-то детали или особенности?

– Нет, всё как обычно, – Саммрок смерил Мэххена пристальным взглядом, осмотрев его. – Был в темно-синей форме своей, ничего даже не припоминается больше.

Бывший агент усмехнулся в ответ на это и покачал головой.

– Не помню даже этого звонка, честно говоря.

***

– Я смотрю, у Вас ко мне неотложные вопросы, Нейрали, – с учтивой улыбкой, слегка извиняющимся тоном подшучивал агент благополучия, усаживаясь за стол напротив девушки.

– Да, и весьма, Стивмак. Например, что делал агент ОМС в моем доме сегодня утром, и почему этот процесс довели до опасности для меня и моего близкого?

– Опасности не было, я скажу Вам сразу, Нейрали, – тут же перешел на серьезный тон молодой мужчина, мягко и искренне смотря сенсорику в зеленовато-карие, пытливо-внимательные глаза. – Мы чувствовали и вели его с того самого момента, как ему поступило задание и он собрал оружие. Но извиниться за волнение, которое мы принесли в Ваш дом от лица всей системы благополучия, я все равно, конечно, выбираю… Эта мера была необходима для доказательства явных намерений агента и состава нарушения против жителей нашей планеты. Теперь военный межпланетный суд не сможет оправдать его, как было прежде много раз, и мы официально закрываем въезд для сотрудников ОМС на планету на неопределенный срок, за исключением неоднозначных для сенсориков случаев, которые будут разбираться с предельной внимательностью и чувствованием инопланетным контролем и службой обеспечения благополучия.

Нейрали внимательно слушала, чуть нахмурив свои естественные и изящные бровки, и тяжело вздохнула, задумчиво протянув:

– Я чувствовала, что назревает межпланетный конфликт.

– Все сенсорики это ощущали. Мы едины с нашими жителями и ни от кого ничего не скрываем. На какое-то время нам лучше отстраниться от некоторых жителей Земли-2 и военных ОМС, потому что они находятся на совсем другой частоте. Помимо этого, их энергии пока не соответствуют меняющимся преобладающим частотам планеты, и все чаще встречаются случаи их тяжелой психосоматики, о чем Вы и сами прекрасно знаете по факту своего призвания.

– Да, все планеты проходят через полное перестроение. А наша на этот путь уже давно вступила. Им и правда, наверное, пока что лучше побыть на своей планете, если у их душ нет выбора быть в любви. Легче проходить через этот путь возвращения к своей сути более плавно, нежели здесь.

Агент благополучия только учтиво и доброжелательно кивнул.

– Но как этот мужчина продержался здесь так долго, обладая желанием совершить убийство? – непонимающе вопросила девушка.

– Он не обладал желанием, – просто ответил сотрудник. – Он получил приказ, его очень сильно обработали психологически и дезинформировали относительно того, к кому он идет, да ещё и сказали бить на поражение только в последний момент. Проверенная методика… Пешки ОМС не знают, что это чревато для их собственного здоровья, совершать нечто подобное на этой планете.

– Хм, – Нейрали задумчиво кивнула и напоследок ещё полюбопытствовала. – Насколько я знаю, на нашей колыбели – планете Земля – переход на более высокие частоты происходит очень резко и быстрыми темпами. В итоге много людей не успевает перестроиться. Это ведь так?

– Да. Но волонтеры всеми силами помогают им, чем могут, уже давно. И сотни тысяч жизней сохраняется благодаря их доброй воле и выбору помочь своими знаниями и энергиями.

Девушка невольно улыбнулась и воспряла, ощущая теплоту в душе от совместного труда своих соратников. Мысль о том, что земляне принимают помощь её коллег и наконец-то возвращаются к состоянию любви, присутствия и осознавания своей истинной божественной сути, грело её трепетное сердце.

***

– Моника. На Люцисе все эти процессы перехода к другой частоте, которые сейчас совершаются на Земле, проходили десятилетиями и очень постепенно. Поэтому наша человеческая популяция успела адаптироваться к новым частотам и выбрала выражать себя как творцы, божественные души, как любовь по отношению к себе и другим. Если Вы решите перенестись туда, Вам с дочкой придется пройти курс адаптации, чтобы не навредить себе, ступив на планету Люцис и войдя в её вибрации.

Они с Моцартом сидели во дворе рядом с домом Моники на плетеных стульях под раскидистым деревом со свисающими лианами. Лицо девушки не выражало теперь никакой радости. Её волновал сложнейший выбор. Остаться на Земле, где в скором времени наступит жесточайший кризис, и выживать вместе с дочкой в ожидании мужа, на случай, если он вернется. Или вступить в абсолютно новую жизнь, пройдя через адаптацию, и временно переселиться на планету Люцис. Моцарт сообщил ей, что на Люцисе временно закрываются планетарные границы и сенсорики чувствуют возможный конфликт с Объединенными межпланетными силами, по причине чего принято решение приостановить пребывание адаптационного госпиталя на орбите Земли, переместив тех, кто выбирает быть любовью, на планету Люцис. Сжав губы, женщина подняла полные внутренних противоречий глаза на Моцарта и тихо спросила:

– А если бы Ваша жена выбирала между тем, чтобы временно уйти от возможности встретить Вас и помочь Вам, если потребуется, и благополучием себя и вашей дочери, что бы Вы почувствовали?… И что бы вы хотели, чтобы она выбрала?

– Я бы хотел, чтобы она и ребенок были в благополучном месте, конечно, – мужчина вздохнул, ощущая её боль. – Но почувствовать и выбрать предстоит только Вам. Никто не может пройти за человека уроки… особенно, когда это касается любви к себе и принятия решения, исходя из чувствования своей души.

– Благодарю Вас, Моцарт, – смиренно ответила Моника, опуская глаза на свои руки и обнимая себя за плечи.

– Я рекомендую Вам обратиться к нашим энергетикам и сенсорикам в любом случае. Они могут помочь Вам освободиться от страхов и гиперответственности за жизнь, счастье, благополучие других взрослых людей. Помогут находить ответы своей души в своем сердце и доверять им…

– Хорошо. Я пойду, – наконец решилась женщина, не дав ему договорить. – Я готова, – слабо улыбнулась она, ощущая легкую дрожь в ногах. Ей было страшно и радостно одновременно, но она знала, что находится на верном пути, так как энергия ворвалась в ее тело, а сердце взволнованно и даже восторженно затрепетало. – Я готова быть счастливой. Готова к этому идти. Я выбираю этот путь. Для себя и своей дочери…

Моцарт только тронуто кивнул, прищурившись, разглядывая ее в лучах солнца. Его сердце защемило от трогательной радости за маленькую душу с Земли, которая идет по своему пути к себе и выбирает любовь. Такую сильную маленькую душу, частицу света. Для того на Земле и существовал такой тяжелый опыт, чтобы души могли познавать этот путь возвращения к своей сути семимильными шагами и восторженно радоваться обретению себя и осознаванию своей божественной сути.

За подобные моменты восхищения этими удивительными людьми Моцарт и любил свою профессию.

***

– А это что такое? – Мила показала пальчиком на небольшое необычное здание, похожее на большой мыльный пузырь, переливающийся на солнце всеми цветами радуги.

– О! Это зал левитации, – предрекая полную восторга реакцию Милы, Моцарт засветился улыбкой.

– Вау… – расширив глаза, девочка на секунду замерла, а потом ринулась, словно стрела по направлению к ученическому центру, восторженно вопя. – Я тоже! Я тоже хочу! Хочу-хочу-хочуууу… Дааа!

Моцарт посмотрел на Монику смеющимся, лучащимся радостью взглядом и показал на Милу, бегущую так, что только пятки мелькали.

– Я смотрю, это ее мечта?

– Да, – несколько ошарашенно и удивленно протянула та. – Что, серьезно? Они поднимаются в воздух без всяких приборов и приспособлений?.. – недоверчиво уточнила, не веря своим ушам.

– Да. Единственное, что помогает им, постепенное уменьшение антигравитационного поля. То есть, иначе говоря, сначала они парят практически в невесомости, как будто весят с пушинку. И для отрыва от поверхности необходима лишь вера и фокус энергии. Так мозг постепенно тренируется правильно сосредотачивать свое внимание. А где внимание – там и энергия. Постепенно, от года к году, гравитация увеличивается, и они достигают навыка левитации в обычных для нас с вами условиях силы тяжести и притяжения к планете. Но дается это далеко не всем. Необходим достаточно высокий уровень энергетики. Да и у каждого свои способности и предрасположенности по приходе в эту жизнь. Это как у землян, например, научиться водить самолет. Не каждому это нужно, не у каждого есть к этому интерес и готовность вложить столько времени и сил в тренировки… Кому-то из людей гораздо легче даётся сенсорика, телекинез, телепортация, – Моцарт пожал плечами и наконец открыл двери Миле, нетерпеливо прыгающей у входа в здание и всячески зовущей их идти быстрее.

Они вошли внутрь, пройдя по прозрачному коридору, ведущему в центральный зал со стеклянной куполообразной крышей. Из зала было с десяток выходов к полупрозрачным матовым кабинкам, высотой около двух с половиной метров. Пара дверей в свободные кабинки слегка подсвечивалась зеленым светом, оповещая желающих о возможности пройти внутрь и потренироваться. Остальные были заняты людьми. Некоторые из них были одни, а некоторые с тренером. Кто-то лишь едва отрывался от земли и сразу же приземлялся обратно от страха, а кто-то уже повис в воздухе и учился двигаться в разных направлениях. Мила замерла посреди зала, смотря на это всё огромными от восторга глазами, и казалось вот-вот заплачет от переизбытка эмоций.

– Она всегда мечтала летать, – тихо пояснила Моника Моцарту, не до конца верящая в очередное удивительное явление, но воспринимающая его спокойно. – Когда спрашивали у нее, какой супер-способностью она хотела бы обладать, она всегда говорила – уметь летать. Даже мечтала превращаться в сову, чтобы летать по городу ночью. Кажется мне, Вам теперь придется ее учить, Моцарт.

– А я сам не умею, – тут же ответил проводник. – Я хорош в телепортации, но с левитацией у меня сразу не заладилось, и я не захотел продолжать. Но я найду для нее учителя, точнее она сама себе его выберет, с кем больше почувствует желание общаться. Думаю, у нее всё легко получится. Дети, достаточно взрослые для того, чтобы управлять своим телом, но еще недостаточно, чтобы в уме уже возникли установки, что для них возможно, а что нет, обучаются легче всего. Но самое главное – её душа этого искренне хочет, а значит и энергии на тренировки будет в избытке – из бесконечного внутреннего источника. Такое бывает при резонансе желаний души и ума.

Но искать тренера для Милы Моцарту так и не пришлось. Ведь стоило мужчине лет тридцати, по имени Сэм, выйти в зал из кабинки, оставив ученика продолжать тренировку самостоятельно, как Мила уже прилипла к нему с восторженными вопросами, научит ли он ее тоже «летать самой по себе». Тот глянул на Моцарта с Моникой, подошедших к нему сразу после Милы, и, умиленно улыбаясь, с добродушным смехом согласился.

– Доброго момента, Моцарт, поздоровался тренер с проводником, уважительно пожав ему руку, и, переводя взгляд на Монику, слегка поклонился ей. – Здравствуйте. Это Ваша дочка?

– Да, – ответила женщина, кивнув головой в ответ так же уважительно и немного смущенно от необычности. – Мила…

Сэм улыбнулся и присел на корточки рядом с ребенком. – Мечтаешь летать, значит, Мила?

– Да, – торопливо и деловито тут же ответила та, сверля его настойчивым взглядом. – Можно сейчас уже пойти?

Сэм засмеялся и кивнул. – Сначала Вам с мамой тогда нужно пройти инструктаж по технике левитации и уже после этого можно. А я как раз закончу занятие и прогуляюсь до кафетерия за это время.

– Хорошо! – Отрапортовала девчонка, запрыгав от нетерпения и радости. – Ура!

– Мэлорин, – Сэм поднялся и нашел взглядом цифровую девушку, стоящую неподалеку от них за стойкой с информационным прозрачными табло. Это была трехмерная информационная программа, обеспечивающая посетителей всей необходимой информацией по тренировкам. Простейшая форма обучающего искусственного интеллекта, по совместительству помощник в полетах для всех учеников, – расскажи, пожалуйста, Миле и…

– Монике, – находчиво подсказала мама Милы.

– … и Монике о технике левитации. Всё как обычно. Курс для землян. Верно? – На всякий случай уточнил Сэм у посетителей.

– Да, – в один голос подтвердили девушка и проводник.

– Хорошо, Сэм, – учтиво ответила Мэлорин, доброжелательно обращаясь к посетителям. – Пройдемте со мной пожалуйста к визуальной панели, я Вам всё расскажу. Я – программа по обучению, но тем не менее имею хорошие навыки общения с людьми. Можете спрашивать меня обо всем, что необходимо для полета, не стесняясь. Люди учатся летать не сразу, так же как и ходить, но тем не менее левитация под силу каждому, кто действительно хочет этого в душе и намерен освобождать свое сознание от рамок, к которым привык… Сила притяжения планеты мешает Вам подняться в воздух от поверхности, но я буду регулировать эту силу, сводя ее к минимуму в начале тренировок, приближая условия практически к состоянию невесомости. Как только у Вас начнет получаться, антигравитационная сила будет постепенно убавляться мною, а вы продолжите развивать Ваш навык сосредоточения внимания на своем теле дальше, вплоть до полного обучения левитации в условиях привычной Вам среды. На момент обучения и вплоть до выпуска из левитационного курса полеты за пределами здания левитации не разрешаются по причине повышенного шанса навредить своему физическому телу. Ваше согласие на это необходимо для продолжения обучения. Вы согласны?

– Да, – серьезно и ответственно произнесла Мила. Милорин перевела взгляд на Монику.

– А что, я тоже что ли буду учиться?

– Вы будете получать первичную информацию о левитации наравне с ребенком и присутствовать при тех тренировках, каких пожелаете. Это требует договоренности и с Вами.

– Хорошо. Я согласна, – Моника немного растерянно закивала, смотря на голографическое изображение девушки.

– Вы тоже будете участвовать? – уточнила Милорин у Моцарта, на что тот отрицательно замахал руками. – Нет, нет.

– Хорошо, – голограмма вновь обратилась к Миле с ее мамой. – При нарушении договоренности для Вашего же благополучия нам придется остановить обучение. Предупреждаю на всякий случай. Но при такой радости и ответственном подходе, с которым к этому подходите Вы, Мила, я думаю, у нас все пройдет гладко и благоприятно для всех, – казалось, что даже программа искусственного интеллекта умилилась вдохновленному и решительному настрою маленькой девочки, пришедшей к ней на обучение.

***

Пол напоминал по структуре губку, слегка пружинил и проминался, словно идешь по ковру из мха в лесу, но при этом равновесие на нем было удерживать так же легко, как и на привычной твердой поверхности. Стены с потолком оказались на ощупь из пластичного и мягкого материала, напоминающего латекс, несмотря на то, что были матовыми и полупрозрачными, на вид похожими на стеклянные. Пока Моника с Милой ощупывали и приспосабливались ко всему внутри кабинки левитации, Сэм быстро настраивал на панели сбоку от двери все необходимые параметры для полета. Программа уже рассчитала точный вес Милы, пока она стояла на сенсорном многофункциональном полу и подготовила антигравитационные условия лично для неё.

– Когда начнется тренировка, Вы почувствуете бо́льшую легкость своего тела, но не начнете взлетать, так как вес Милы меньше Вашего, – пояснил тренер маме девочки и сел на корточки рядом с ребенком.

– Ну что, Мила. Ты готова?

– Да, – она чуть помедлила. – Но мне только немного страшно, что не получится, – искренне откликнулась, смотря на тренера с волнением и неожиданно возникшим отчаянием во взгляде. Тот посмотрел ей в широко открытые в своем доверии и переживаниях глаза и ненадолго замолчал, настраиваясь и сосредотачиваясь на чувствовании ее эмоций. Больше всего в его деле ему требовалось умение помочь человеку поверить в себя. Как и во всех сферах преподавания, прогресс зависел от того, позволяет ли сам ученик себе «смочь» что-то. Верит ли он в себя. «По вере вашей да будет Вам». А в вопросах фокусировки своего внимания, энергии на своем теле и левитации вопрос веры был самым главным.

– А ты летала когда-нибудь во сне, Мила?

– Да, – взволнованным голосом подтвердила она.

– А расскажи, как это было? – чутко и по-доброму ободряюще попросил Сэм.

– Ну… Я… – девочка задумалась, вспоминая подробности. – Мм… Я просто вот как-то взлетала. Не сразу даже иногда. Мне как бы нужно было настроиться сначала и потом потихоньку получалось начать взлетать.

– Ты махала руками? Или были крылья?

– Нет, – ожидаемо для Сэма ответил ребенок.

– Верно. Потому что ты взлетала, управляя этим изнутри себя. Направляя свое внимание и таким образом отрываясь от земли. Сила внутри тебя, Мила. А радость твоей души и такое сильное намерение значит, что у тебя это точно получится. Почувствуй-ка ещё, как ты делала это во сне. Заметь, все летают во снах одинаково. У кого я ни спрашивал, все отвечают то же самое, что и ты. Это знание есть в глубине души у всех людей, чаще всего оно подкреплено еще и практикой из прошлых жизней. Просто нужно вспомнить знания, которые у души уже есть и применить их заново здесь и сейчас. Душа тренируется управлять физическим телом постепенно, ведь оно имеет некий вес в этой физической реальности. Потому необходимо направлять энергию из бесконечного источника внутри себя в противовес этому… Сосредотачивая свое внимание и направляя его изнутри для полета. Также конечно, необходимо будет год за годом повышать свои частоты и уровень энергии, но об этом мы поговорим позже. Пока что первый этап. Вспоминаем ощущения из снов.

Мила задумалась, прикусив нижнюю губу. Взгляд её уперся в пол, пока она вспоминала свои сны еще более четко и ярко. Шумно вздохнув, малышка сосредоточенно и немного запутанно продолжила описывать свои действия.

– Я как будто… вниз энергию направляла. И очень медленно начинала набирать высоту и вперед лететь. Словно я в игре вертолетом управляю, слегка вперед наклонялась при движении...

Сэм одобряюще закивал. – Ну, как двигаться по разным направлением, мы уже вторым шагом будем учиться. Сейчас достаточно представить, как ты поднималась от земли во сне и это уже будет превосходно. Готова попробовать?..

– Да, – громко вздохнув, подтвердила Мила и кинула взгляд на маму, присевшую на мягкий пол у стены и с теплотой ободряющую ее своим любящим присутствием и взглядом.

– Ты справишься, – прошептала Моника и улыбнулась дочке, тоже волнуясь, но стараясь при этом верить в неё и поддерживать любовью, а не бояться, что не получится. Она вспомнила один из их разговоров с Моцартом по поводу того, как сильно влияет на ребенка то, во что вкладывает свою энергию родители: в страх или любовь и веру в лучшее. Тренер заметил её поддержку и одобряюще кивнул и маме Милы.

– Вы тоже отлично справляетесь, Моника. Обе молодцы… – затем он вновь вернулся взглядом к Миле, подавая ей обе ладони, чтобы она взялась за них для удержания равновесия на первый раз и, глядя в глаза, дождался её утвердительного кивка.

– Мэлорин, мы начинаем.

***

Мэххен сидел на одной из набережных города Иллион, возле их дома, где Нейрали так любезно приняла его в гости, из-за чего тут же поменяла входную дверь после атаки агента ОМС на своего бывшего коллегу.

Дверь уже поменяли, в центр духовного и физического здоровья слетали, мозги «промыли», и теперь бывший военный сидел на скамейке из спрессованных лепестков цветов и, уткнувшись локтями в колени, смотрел на воду, льющуюся из подвешенного в воздухе водопада. Она рассыпалась по воздуху сверкающими каплями, туманными потоками и чарующей своей красотой радугой в непосредственной близости от безмятежно прогуливающихся через эту пятидесятиметровую арку горожан. Безмятежно настолько же сильно, насколько Мэххен чувствовал себя «мятежно». Потому как не знал, кто он такой. Что внушили ему нейроведы его злополучной военной организации Объединенных межпланетных сил? То, что он последние лет так семь исправно служил родному главнокомандованию. Патриотично и браво. А на деле оказалось, что все далеко не так просто. Иногда мужчина нервно покачивался на сидении взад – вперед, что выдавало его душевную дисгармонию и прямо-таки выбивало из общей картины люцисианского планетарного рая. «Как меня ещё эта планета носит», – с самоиронией подумал Мэххен, прежде чем рядом с ним на скамейку приземлился его друг и еще один беглый военный, прописавшийся в новых жителей планеты Люцис.

– Кислый сидишь, – констатировал Саммрок, также наклоняясь торсом вперед и упираясь локтями в колени, как и Мэххен. Его взору открывалась небольшая мелководная речушка, текущая по белоснежной каменной глади неровного речного ложа на восток. Вся набережная именовалась в её честь – «Чиста́йя-флорара́н».

– А что еще остается делать? – задумчиво протянул тот, смотря перед собой.

– А есть догадки, где ты был?

Мужчина покачал головой, щурясь на постепенно клонящееся к закату солнце, после такого долгого дня – почти в полтора раза дольше, чем на его родной Земле-2.

Быстрыми, змеевидными потоками взмыла с лазурной поверхности реки на горизонте стая горных прий. Тонкие и длинные, словно бумажные драконы, они играли в солнечных лучах своими несколькометровыми бледными мягко-чешуйчатыми телами, пока миролюбиво не улизнули с ветром прочь, двигаясь в сторону северных холмов.

– Ммм… – понимающе промычал Саммрок. После затяжного молчания, одинаково комфортного для обоих мужчин, он всё-таки спросил:

– Что делать думаешь?

Тяжко вздохнув, негромко ответил:

– Пытаться вспомнить. Икстеграл, кажется, знает, что делать. А на сегодня в любом случае хватит, и так голова болит от этого всего.

– Ну, здесь, помимо всего прочего, частоты выше, Мэххен. Поэтому то, что голова болит первое время у инопланетных, – это нормально. Нужно типа настроиться на любовь, гармонизироваться и наслаждаться жизнью, как вот эти все люди, – мужчины провожали взглядом прохожих, которые словно купались в безмятежности и наслаждении моментом и красотами природы. – Тогда быстрее перестроишься на частоту планеты, и не будет болеть… У меня, когда я год назад сюда первый раз прилетел, тоже голова недели две то и дело болела и кружилась. Будто я пять раз стелепортировался. Но у тебя еще и это всё, – понимающе покивал.

– Как тебя сюда занесло?

– Да я просто путешествовал, – Саммрок пожал плечами. – Что еще делать в отпускные?

Мэххен снова впал в раздумья, смотря на гуляющих по набережной людей, и спустя десяток минут прервал воцарившееся молчание.

– Похоже эти люди и правда просто живут и празднуют жизнь. Просто так, Саммрок. Живут и не думают ни о взрывах, ни о войнах, ни о каких-нибудь плазматических пушках. Ни о турбинах и военных кораблях. Ни об опасностях... Раньше я бы сказал: «Как им не скучно?», – а теперь я понимаю, что они по-настоящему живут, в отличие от… меня, – мужчина нахмурился и посмотрел вниз, на носки военных ботинок, термостойкие и антиударные, созданные из прочных и легких металлических пластин, – одна из самых элитных линеек обуви сотрудников ОМС. – Я был зависим от опасности и адреналина. Словно это и есть жизнь. Но, кажется, сейчас меня начинает отпускать. Как много мне дало крушение того корабля… Прямо как твердит твоя Нейрали, «всё что ни делается, всё к лучшему». Вопрос только в том, как начать жить, когда ничего кроме шпионских штучек я не знаю?

– Просто начать. А дальше как получится. Твое намерение – уже большой шаг. Сейчас такое время, Мэххен. Перемен к лучшему. Все, что было иллюзией, проявляется и дает шанс сотворить нечто настоящее и новое взамен прежнему. Заново выбрать, кто ты такой.

– От Нейрали нахватался? – с усмешкой посмотрел на него Мэххен, не узнавая бывшего коллегу. Тот усмехнулся в ответ на добродушный тычок в свою сторону и покачал головой, пожимая плечами.

– Возможно, всегда таким был, просто она помогла мне вернуться ближе к себе. Настоящему. Тем, что такая настоящая сама…

***

«Ключ к закрытой двери в подсознании человека всегда хранится у этого же человека, ведь это его подсознание», – звучало в мыслях у Мэххена, пока он устраивался в одной из нескольких небольших, но очень уютных, просто и со вкусом обустроенных комнат на втором этаже дома Нейрали. Девушка друга сказала ему эти слова, дав пищу для размышлений перед сном. Также она уверила гостя, что он может чувствовать себя в безопасности в ее доме и на планете в целом, так как ситуация утром была полностью контролируема службой обеспечения благополучия и инопланетного контроля. За нападавшим велась слежка, дом был просканирован насквозь в минуты перед нападением, и в любой момент операцию нейтрализации нарушителя могли завершить, если бы что-то пошло неблагоприятно по чувствованию целого штаба профессиональных сенсориков. Она этим людям доверяла и знала, что всё так и было, хотя, конечно, не до конца была довольна нарушению умиротворенного спокойствия в своем доме. Но и это ей обещали компенсировать, исходя из её пожеланий в будущем.

Дом погружался в вечернюю тишину и спокойствие перед сном, Саммрок с Нейрали ушли в свою спальню в другом конце второго этажа, а бывший капитан остался наедине со своими мыслями.

«Ключ к закрытой двери… Что может быть моим ключом?»

«Подсознание общается с человеком ассоциациями, аллегориями, и важно научиться доверять этим подсказкам, которые приходят на ум, а не отталкивать их сразу же как непонятные и нелогичные. Нужно дать им пространство существовать, а потом постепенно распутывать клубок зашифрованных посылов и метафор, терпеливо и с доверием к своему чувствованию переводя их в понятные уже для сознания ответы на вопросы души», – делилась своими мыслями за ужином Нейрали, – «Дай себе время, Мэххен, и слушай себя внимательно. Свои чувства, свои мысли. Прими то, что все ответы есть в тебе самом, доверься себе и поверь в свою возможность получать самостоятельно ответы на вопросы души через чувствование. Это может каждый человек, но не каждый доверяет и принимает эти ответы от самого себя. Многих людей с других планет с детства убедили доверять больше логике и планированию, чем «интуиции», потому внутренний голос и звучит пока так тихо и едва уловимо. Но чем больше ты будешь чутко прислушиваться к себе, тем четче и яснее ответы будут приходить. Они ощущаются, как знания, которые будто бы уже были у тебя в глубине души еще до того, как ты задал вопрос. Навык слышать свой внутренний голос тренируем. Чем больше чувствуешь себя, тем больше и лучше чувствуешь. А еще можешь попросить свое подсознание «показать тебе то, что можно и нужно в данный момент». Перед сном, например. Ну и Вселенную в целом тоже можно попросить помочь, мы все есть одно большое целое, и ты сам всё это сотворяешь в своей реальности для испытания такого опыта в этой жизни. Обращаясь мысленно за помощью к божественной энергии Вселенной, ты четче обозначаешь свой выбор двигаться по пути чувствования себя и единства с собой и миром.»

– Подсознание… покажи мне, пожалуйста, то, что нужно. Дай мне подсказку, кто я такой, – прошептал Мэххен едва слышно в темноте.

***

– Ты что думал, спрячешься на этой убогой планете, и тебя никто не достанет? – Мэххен не успел понять, что происходит, как уже лежал спиной в осколках стекла, больно врезавшихся в позвоночник, а над ним стоял мужчина в «до физической боли знакомой» форме ОМС. Один агент тридцатью секундами ранее вытолкнул его из окна лестничного пролета второго этажа с разворота ногами, а второй уже ждал Мэххена на козырьке подъезда, чтобы наступить ему на грудь и начать запускать телепортацию, пользуясь эффектом неожиданности. Но так просто им было его не взять. Мэххен сбил военного с ног и поднимаясь в прыжке, начал сражаться с невиданной прежде для себя ожесточенностью и отчаянной яростью, непоколебимой волей к свободе. Сбив одного из агентов на лобовое стекло машины под козырьком, Мэххен спрыгнул с другой стороны на асфальт и столкнулся с еще двумя бывшими коллегами, замирая в двух метрах от пары выставленных прицелов.

– Ты думаешь, мы с тобой в рукопашку играться пришли? Как в фильмах про супергероев? Приказ стрелять на поражение, Мэххен.

– Да что ж я вам сделал… – пробормотал мужчина, машинально ища повод для отвлекающего маневра, чтобы выбить оружие.

– Не уйдешь с нами, мы убьем их, – холодно процедил второй агент, немного сбивая внезапным эхом своих слов бывшего капитана с толку. Реальность покачнулась и начала превращаться в удушливый дым, растворяясь перед глазами. Мэххен не успел спросить: «Что?..», как другой голос добавил:

– А вспомнишь и придешь за ними, мы найдем их первее. Так что лучше забудь навсегда, если желаешь им жизни.

Мэххен вскочил с постели, тяжело дыша и хватаясь за первый попавшийся предмет, тут же с грохотом роняя его на пол. Сердце колотилось, как ненормальное, болело, все тело покрывал холодный пот, а ему критически не хватало воздуха. Он едва не споткнулся об упавший стул и, схватившись за шкаф липкой рукой, оглянулся на спальню. Комната была пуста. Сражаться не с кем. Защищаться не от кого.

Постояв в тишине и короткой дезориентации, бывший военный начал приходить в себя, надеясь только на то, что звукоизоляция комнат достаточно хорошо настроена, чтобы посреди ночи не разбудить своих друзей. Шагов не последовало, а это значит, что Нейрали всё сделала правильно, положившись на свое чувствование, что опасности им не угрожает, и оставив уровень звукоизоляции дома на стандартном уровне.

Мэххен присел на край кровати, держась рукой за до сих пор колотящееся сердце, постепенно отпускавшее, и с ужасом подумал, что ведет себя как какой-то пугливый параноик, а не спецагент особого назначения Объединенных межпланетных сил. Только сейчас ему начали вспоминаться детали сна – странного и нелогичного кошмара, и прежде чем снова попытаться уснуть, он решил записать его настолько подробно, насколько мог.

Взяв невесомый записной планшет, он еще полчаса вносил туда воспоминания, и только в четвёртом часу ночи лег обратно на подушку в болезненно разбитом состоянии. Было тяжело. Что-то до леденящего отчаяния пугало его в этом сне, сжимая в тиски уязвимое сердце. Что это за подсказки такие?...

Только одно обнадеживало и грело Мэххена изнутри, словно маленький теплящийся огонек, – ощущение, что он всё же двигается к своей цели. Он возвращается.

***

– Подсказку попросил. И мало не показалось, надо сказать, – с угрюмой самоиронией поделился Мэххен впечатлениями с Саммроком и Нейрали о прошедшей ночи, присоединяясь к ним за завтраком в гостиной.

– Что произошло? – друг с аппетитом уплетал овсянку с орехами и медом, которую сам же и приготовил для всех.

– Кошмар похлеще прежних, – лаконично поведал Мэххен и притянул самонагревающий поднос с едой, положил себе порцию цельнозерновых злаков. – Благодарю за завтрак. Как я могу благодарить вас за все, что вы делаете? – наполовину серьезно, но тем не менее от всей души уточнил бывший капитан, глянув на будущую ячейку люцисианского общества.

– Все мы одно, Мэххен. Помогая тебе, мы помогаем себе. Невозможно сотворить для других добро, не сотворив его для себя же.

– Я ожидал такого ответа, Нейрали, – с добродушной ироничностью ответил бывший капитан.

***

– Ретроградная амнезия говорите?.. – Икстеграл ходил взад-вперед по комнате, бормоча свои термины, и с каждым шагом всё больше напоминал Мэххену не сенсорика, а детектива из старых фильмов.

– Угу…

– Последняя фраза вашего сна – первое, что вы вспомнили и, вероятно, последнее, что произошло. – Икстеграл импульсивно приземлился в кресло напротив бывшего агента и начал настраиваться на нужный лад и сосредотачиваться, как и в начале их второй встречи. – Очень хороший сон, Мэххен.

– Мне так не показалось, – шутливо не согласившись, пробормотал в ответ собеседник и, посерьезнев, добавил. – Сердце только болело.

– Стенокардия у вас психосоматическая, – покивал Икстеграл, уставившись в него своим рассредоточенным взглядом. Нейрали говорила, что он своеобразный, но очень грамотный сенсорик-терапевт, и Мэххен интуитивно был согласен с обеими прилагательными.

– Ладно, посидите немного. Я еще с Вами поработаю. И придет мой коллега – энергетик, тоже глянет. Потом вас будут ждать на приеме в зале, там работа энергетическая коллективно проходит. Тоже будете просто сидеть на стуле, только рядом с другими людьми. Сознательно включаться не придется, но вы все равно будете ощущать натруженность, а после этого рекомендую вам отдыхать и набираться сил до вечера. Встретимся с Вами снова.

После приема у Мэххена кружилась и немного болела уже привычно тяжелая голова, но в душе он чувствовал долгожданное божественно подступающее облегчение. Словно кто-то помогал ему постепенно освобождать из рюкзака на плечах килограммовые камешки. «Спать, спать… спать», – только это крутилось у него в голове, когда он забирался в одну из овальных трехметровых капсул для сна, по виду похожую на гладкое коричневое зернышко, стоящее посреди самой тихой комнаты отдыха центра духовного и физического здоровья города Иллион.

***

– Эту ногу вот сюда... Корпус правее резко, пока я ногу заношу, а потом бьешь обеими мне в коленку.

Нейрали отвлеклась от своей автоматической соковыжималки и выглянула из кухни в гостиную, услышав странные звуки возни и периодического грохота, застав там островок «военности».

– Только не сильно, – добавил резко Мэххен, отрабатывая приемы самообороны со своим бывшим помощником, который лежал на полу и сильно замахнулся ногами, чтобы его испугать.

С добродушно-умильной улыбкой Нейрали тихонько чавкнула, шутливо-укоризненно давая знать о своем присутствии.

– Там на многофункционалке, кстати, есть игры с включением виртуальной борьбы, – кивнула на многофункциональную стену с полом, занимавшую всю левую часть комнаты, которая помимо просмотра голографических фильмов, осуществления голограммозвонков, еще давала доступ к тысячам виртуальных игр и тренировок, начиная от танцев, йоги и боевых искусств, заканчивая виртуальными путешествиями на другие планеты. – Может, вам понравится.

Саммрок повалил отвлекшегося Мэххена с ног, давая подсечку и смеясь, весело ответил:

– Хорошо, любимая, – подскочил на ноги, избегая мгновенной расплаты от друга, и быстро шмыгнул к девушке, давая понять, что он временно «вне игры». – Спасибо.

– А еще, посмотри, пожалуйста, как закончите, что там с соковыжималкой, – кокетливо положила пальчики на грудь Саммроку, заглядывая любимому в глаза. – Она мои манго что-то не до конца дочищает.

– Хорошо. Посмотрю, – тут же с готовностью ответил Саммрок, приобнимая свою девушку и получая в ответ теплый невесомый поцелуй в губы.

– Ну давай, я пойду тогда. Занимайтесь, – с ласковой бесхитростной непринужденностью Нейрали упорхнула в другую комнату, оставив Саммрока с влюбленной улыбкой на губах.

***

– Здравствуйте. Надеюсь, не отвлекаю Вас?

– Здравствуйте. Нет-нет, не отвлекаете, – Моника приподняла панамку повыше с глаз, обращая внимание на девушку лет двадцати семи на соседнем лежаке. Повернувшись к незнакомке, одним касанием к полупрозрачной панели она отрегулировала лежак так, чтобы оказаться в полусидячем положении.

– Я видела, как Вы общались с Моцартом. Не так-то много встречала русскоговорящих здесь. Он тоже Ваш проводник?

– Да. Меня, кстати, Моника зовут. А вас? – доброжелательно улыбаясь, поинтересовалась.

– Ой, – Мило запнувшись, тут же ответила. – Я – Эмилия Мюррей. Сразу не представилась.

– Скажите, Эмилия, почему нас обоих зовут не русскими именами, но мы общаемся по-русски? – обе женщины непринужденно хихикнули, отчего-то сразу почувствовав доверие друг к другу.

– Ну да. Остальных людей, с которыми мне уже довелось пообщаться на русском, зовут по-русски.

– А Вы давно здесь?

– Уже почти три месяца. Вы?

– Почти месяц, – Эмилия понимающе покивала, а Моника добавила. – Вот выбралась на пляж. Учусь наслаждаться жизнью.

– Тоже помогают психологи? Точнее сенсорики, так их тут называют.

– Ага, – Моника улыбнулась. – Я сначала была против, не привыкла, что кто-то «лезет в душу», а потом поняла, что мне и правда нужна помощь. Да они в итоге и не лезли. Они какие-то… отличаются от того, какими я считала психологов. Теплые… открытые. Искренне доброжелательные и чувствуешь, что кто-то близкий рядом, что очень странно, ведь я же их не так давно знаю. Это словно не психолог, а какая-то близкая подруга или родственница, только профессиональная и мудрая. В общем, – Моника смущенно заулыбалась. – Вот такой вот опыт новый для меня. Вы тоже к ним обращались?

– Да, да. Я тоже. Сначала казалось, что у меня все «прекрасно», а потом, как начала быть честной с собой, нашла столько страхов, всяких ограничивающих убеждений, болей с детства, что у-у-х, – Эмилия многозначительно поиграла бровями. – Любовь к себе – путь длиною в жизнь, как говорится.

– Совершенно верно… – задумчиво согласилась Моника. – Вы оказались здесь с кем-то? Или…

– Сама по себе, – взглянула на неё девушка, грустно улыбнувшись. – Да. Родственники остались там. Часть погибла. Но брат жив. И с ним всё хорошо. Я увижусь с ним позже, когда вернусь на Землю, и надеюсь, он благополучно переживёт этот период.

– Понимаю, – сочувственно откликнулась Моника. – А вы полетите на Люцис?

– Ох, – Эмилия вздохнула, поджав губы и недолго посмотрев на водную гладь озера, напротив которого они устроились на пляже. – Я не знаю, Моника..

– Несколько дней осталось на то, чтобы решить, – очень хорошо понимая её, добавила женщина.

– Скорее всего полечу… Чем я помогу своему брату, оставаясь на Земле. А так он хотя бы не будет за меня волноваться. Он знает, что я здесь и что со мной все хорошо… А Вы здесь с кем-то?

– Да, я с дочкой. Ей восемь, её зовут Мила.

– О-о, – искренняя улыбка озарила симпатичное лицо девушки. – Мила. А это уже русское имя, насколько я знаю. Мы с ней почти тезки. Меня в России тоже иногда так звали.

– Да… Я сама родом из Дании. Моя мама была русской, а отец – датчанин. Ну и я в итоге знаю оба языка очень хорошо, что наверное и стало предпосылкой к тому, чтобы стать профессиональным переводчиком.

– А потом переехали в Россию?

– Да. В Санкт-Петербурге, на одной из конференций, я познакомилась со своим будущим мужем, Стивом. Позже мы переехали жить в маленький город на севере России – Архангельск – на его родину.

– Опять не русское имя.

– А, Стив-то. Да. Так-то его зовут Степан по паспорту, просто ему не нравится, да и в ходе рабочего общения с иностранцами уже прижилось имя «Стивен»… и мы как-то все привыкли называть его так.

Моника вдруг загрустила. Чем больше она рассказывала про мужа, тем больнее ей вновь становилось. Эмилия, почувствовав, сочувствующе спросила.

– Он сейчас не с Вами, верно?..

– Да… – Моника посмотрела перед собой, кивая. – Он пропал без вести восемь с лишним месяцев назад. Именно поэтому я тоже думаю, улетать ли мне на Люцис. Вдруг он вернется. А нас там нет, – к горлу Моники вновь подступил комок переживаний, и она немного наклонилась вперед, зябко подтянув колени к груди.

– Понимаю Вас, Моника, – трепетно ответила девушка, участливо смотря на нее. – Простите, что напомнила. С этим вы и работаете, я так понимаю, в данный момент.

– Да, – Моника взяла себя в руки, воспрянув духом. – И не только с этим. С любовью к себе. Умением ценить то, что у меня есть. Я же была раньше настоящим трудоголиком, Эмилия, – с улыбкой глянула на девушку. – Убегала от реальности в работу. Я еще парикмахером работала. Это мое второе любимое дело.

– Знаете, Моника. Я думаю, что Вы на верном пути. Главное, не растворяться в прошлом и не жить ожиданием, а жить настоящим, что вы и стараетесь делать. И это выбор в любви. А когда человек выбирает любовь, то жизнь ведет его по наилучшему из путей. Всё у Вас наладится! – от всей души сказала девушка, растрогавшись и попадая Монике в самое сердце своей любовью, что та совершенно неожиданно для себя чуть не расплакалась, ощутив, как эмоции хлынули к лицу.

– Спасибо Вам, Эмилия, – Моника опустила ноги с лежака, наклоняясь ближе к ней и смотря покрасневшими глазами слегка удивленно. – Знаете, я не привыкла знакомиться с людьми и быть сразу так близко. Так душевно общаться. Спасибо Вам за доброту… Вы удивительный человек.

Та тепло засмеялась.

– Вы тоже удивительный и добрый человек, раз видите это во мне. Ведь всё, что мы видим в других, есть в нас самих.

***

– Итак, Мэххен. Давайте перейдем к последнему моменту Вашего личного общения с друзьями, который Вы помните, – Икстеграл расположился в своем любимом кресле напротив Мэххена, с сосредоточенной увлеченностью и привычно исходящим от него ощущением доброты и жизнелюбия посматривая то на свои записи, то на своего посетителя. – На первой встрече Вы сказали, что это было общение с лучшим другом «семь с лишним лет назад».

– Да, – с готовностью и рабочим энтузиазмом подхватил Мэххен, тут же принимаясь подключать все свои ресурсы для наиболее детального вспоминания. – Итак, – подавшись вперед и облокотившись на свои колени, Мэххен уставился взглядом в вычищенный до блеска пол комнаты. – Он погиб при исполнении задания, – первым делом сообщил бывший военный и замолчал. – Детали задания я разглашать, конечно, не могу, но…

Внезапно Мэххен понял, что, кроме этой словно заученной фразы, он не может вспомнить никаких подробностей, хотя был уверен, что точно знает, что произошло. Словно дверь в комнату, которая казалась всегда открытой, внезапно оказалось просто стеной.

– Эмм…

– Что-то не так? – Икстеграл приподнял брови, видя его недоумение.

– Да, – растерянно протянул бывший агент. – Я ничего не помню, – он поднял напряженный взгляд на сенсорика.

– Я понял. Хорошо. Постарайтесь расслабиться. Это нормально. По всей видимости, это тоже часть заблокированной информации в вашей памяти. Ваша задача не пытаться вспомнить всю картину в целом и сразу, не давить на себя и не паниковать. А просто начать издалека распутывать этот клубок, собирать пазл за пазлом. Как зовут вашего друга, Мэххен?

– Стивен, – коротко ответил Мэххен, ощущая, как его грудная клетка и брюшной пресс чуть напряглись от этого слова и на мгновение стало труднее дышать.

– Хорошо. Фамилия?

– Моррисон, – мужчина сглотнул и шумно втянул в легкие воздух, расправляя плечи и неуютно поежившись на кресле. Было видно, что он нервничает.

Сенсорик немного помолчал и негромко спросил:

– Что вы чувствуете? – мягко направляя. – Говорите всё, что придет вам на ум, не анализируя причин этих мыслей или эмоций.

– Я чувствую… – Мэххен чуть помедлил. – Мне больно, – мужчина нахмурил брови и сжал слегка побледневшие губы. – Как будто происходит что-то несправедливое. Очень горячее ощущение протеста и… ярости. При этом… я чувствую, что он очень много сделал для меня, и мне не выразить то, сколько я ему должен за всё, что он для меня сделал. За всё, через что мы с ним прошли за все эти годы, – тяжко вздохнул. – Я чувствую… будто он знал то, о чем я и не догадывался, и потом мне это тоже открылось. Это что-то связанное с нашим начальством и вообще всей системой, в которой мы с ним вращались все эти годы… в которой мы работали. Нас обманывали всё это время, и это касается не только того, что мы могли атаковывать и задерживать людей, которые на самом деле не преступники, а просто неугодны ОМС. Чего-то еще. Но я говорю всё это, и сам понятия не имею, о чем это я. Просто говорю, что идет.

– Это прекрасно. Вы очень хорошо справляетесь, Мэххен. – Икстеграл одобрительно покачивал головой. – Продолжайте.

– Думаю, что пока что всё, – изрек мужчина после недолгого молчания и абсолютной тишины в мыслях при попытке воспроизвести что-то ещё.

– А что Вы помните последнее, что он Вам говорил? Первое, что придет Вам в голову.

Слегка нахмурившись, Мэххен задумался, а потом медленно изрек:

– Мне почему-то пришло на ум: «Не потеряй возможность быть самим собой… и просто жить. Немногим из нас так везет, как тебе… Ведь у тебя есть такой прекрасный друг, как я», – суровое лицо мужчины тронула грустная улыбка, и, усмехнувшись, он добавил: – Он, кажется, собирался в чем-то мне помочь, прикрыть меня и подал это в своём репертуаре…

– А где Вы находитесь, когда он говорит это Вам?

От мыслительного напряжения Мэххену показалось, что у него едва ли не физически что-то пришло в движение во лбу над переносицей.

– Так. Вокруг какие-то здания. Странные. Это не Земля-2 и не другая колония. Но и не одна из тех необитаемых планет, на которых мы иногда бывали… Всё такое старое. Это, кажется… планета Земля?

***

– Не получается взлететь, – недовольно насупившись, уткнулась в объятия мамы девочка.

– Ну, милая моя, это ведь не сразу! – отвлекаясь от разговора с Эмилией, начала гладить ее по голове Моника. – Ты же чуть-чуть взлетела, а Сэм сказал, что это уже успех для первого занятия. Первое занятие по левитации, малышка! Ты чего? – после того, как Миле все-таки удалось на несколько сантиметров подняться в воздух и задержаться там на мгновение, Моника еще полчаса побыла рядом с ней на тренировке, а затем решила пойти к озеру, побыть наедине с собой там, где она впоследствии и решила остаться позагорать. Спустя час дочка присоединилась к ней, уставшая, но в глубине себя всё же довольная.

– Ну ладно. Я проголодалась, пойдем кушать.

– Хорошо. Кстати познакомься, это Эмилия. Она тоже хорошо знает русский, ее бывший муж из России.

Девочка перевела взгляд на незнакомую брюнетку и без особого энтузиазма поздоровалась:

– Здравствуйте.

– Привет, Мила. Поздравляю тебя с левитацией! Для меня это вообще сложно представимо. Ты молодец.

– Спасибо, – вообще-то девушка ей показалась приятной, но Мила была такая уставшая и проголодавшаяся, что, не обращая ни на что внимания, просто потащила обеих женщин в ближайшее к пляжу кафе. – Пойдемте, пойдемте скорее. Вместе тогда. Если Вы тоже хотите с нами.

***

– Нейрали! – Мэххен сбросил обувь в коридоре и направился в гостиную, где уже сидели Саммрок со своей девушкой и как ни в чем не бывало играли в нарды. На улице шел дождь, солнечные лучи оставляли свои движущиеся квадраты света на стене, что создавало атмосферу абсолютного уюта в просторной теплой гостиной. – Привет, Саммрок. Не отвлекаю? – уселся рядом с другом на диван, привнося частоту сумбурного хаоса в эту идиллию.

– Привет. Играем тут. Все хорошо? – парень глянул на него недоверчивым взглядом, ведь Мэххен выглядел словно взбалмошный мокрый воробей, свалившийся с ветки. Его руки немного дрожали, а сам он будто не мог ни секунды спокойно сидеть на месте. – Я тебя таким в жизни не видел.

– Я говорил с Икстегралом, – Мэххен вскочил с дивана и заходил кругами по комнате. – Мне нужно знать про Землю что-то. Мне нужно на Землю! Я вспомнил про своего друга, Стива. Там что-то было.

Нейрали многозначительно переглянулась с Саммроком. Молодой человек поднялся.

– Слушай, Мэххен. Успокойся… Ты ведешь себя, будто с ума сошел.

– Да. Я именно так себя чувствую. Меня просто разрывает что-то изнутри.

– Так, может, тебе вернуться обратно в центр сейчас? – вмешалась Нейрали. – Тебя что Икстеграл домой послал в таком состоянии?

– Нет. Я гулял по набережной после приема, в меня врезался маленький ребенок на магнитной доске и чуть не упал. Я его придержал, поставил на место… и после этого. После этого я словно сошел с ума. Мне нужно узнать что-то про Землю.

Девушка потерла лоб рукой, поднимаясь с места и нажимая на ближайшем настенном пульте управления многофункциональным экраном запрос на доступ к голограммосвязи с центром.

– Сейчас созвонимся с энергетиками, немного успокоишься и поговорим о Земле. У тебя что-то мощное по ходу проявилось.

Саммрок подошел к Мэххену, ненавязчиво похлопав его по плечу, стараясь поддержать.

– Все хорошо будет, Мэх… Ты с этим справишься.

***

– Что это такое? – Мила крутила в руках маленький, всего в сантиметр длиной, переливающийся и играющий цветами, словно хамелеон, прибор, который Моцарт открепил от своего наручного помощника – гаджета с искусственным интеллектом и немыслимым количеством функций, который внешне напоминал обычные часы.

Они с проводником уже полчаса сидели на невысокой траве рядом с пешими тропинками просторного парка напротив раскидистого и высокого дерева. Пока теплое, жизнерадостное солнце касалось их лиц, люцисианский путешественник и ребенок с Земли безмятежно разговаривали обо всем на свете, а точнее о том, есть ли на планете Люцис мороженое, есть ли там такие же дети с планеты Земля, как Мила, а если нет, то чем будут отличаться её сверстники.

Толстые, увитые корнями и необычными бугристыми выпуклостями стволы деревьев в парке казались очень древними и вызывали как доброжелательный трепет, так и любознательный Милин интерес. Она всегда любила могучие, старые деревья с яркой, неторопливо шепчущей что-то мудрое на ветру кроной и с неиссякаемым любопытством исследовала мир природы с тех пор, как, пожалуй, научилась ходить.

– Это передатчик слов… Точнее перепортатор, – начал тут же подбирать слова Моцарт. – Так сказать, портативный программирующий мозг переводчик, который определяет язык и диалект, на котором говорит собеседник, и загружает его прямо мне в память. Помнишь, твоя мама спрашивала, как я с Вами так легко разговариваю – так вот, это и есть то устройство. Сегодня я был на Земле и мне потребовалось его активизировать, чтобы изучить монгольский. Загружать остаток «словаря» в мой мозг он перестал только сейчас – я обычно пользуюсь очень медленным режимом, чтобы не уставать и быть настолько же работоспособным, как и обычно.

– Ого… Так значит я могу выучить английский прямо сейчас и мне больше не придется зубрить эти дурацкие тексты и слова на урок.

– Ну… не совсем так. Для этого необходима активизация целого ряда устройств и синхронизация его с твоим типом нейронной сети. Тем более у детей всё немного иначе, скорость обработки информации быстрее, но подбор аналогий и объяснений требуется гораздо более масштабный и подробный, поэтому мой перепортатор тебе не подойдет.

– Мм, – недовольно промычала Мила. – И где мне взять свой?

– На планете его можно приобрести. Тем более, если вы переедете туда, тебе он понадобится. Ведь на Люцисе, как и других человеческих планетарных колониях, все говорят на Едином человеческом – а его ты пока не знаешь.

– И что, получается, как только настрою эту штуку и загружу, сразу стану знать?

– Ну, это похоже на навык, который еще не до конца отточен. Например, ты умеешь плавать, или кататься на велосипеде, но неуверенно и слегка осторожно поначалу. А стоит тебе попрактиковаться немного, как становишься смелее и пробуешь уже и так и сяк и всякие трюки даже пытаешься выполнять. В изучении языка так же. Очень много информации, и сначала будет непривычно находить нужную полку с нужной фразой: очень большой выбор, много нюансов, которых просто не существует в твоем родном языке, но ко всем этим мелочам привыкаешь, стоит только побольше попрактиковаться. На самом деле, если ты учила английский сама, и у тебя получалось, то и здесь ничего сложного и всё получится легко. Есть, кстати, и другие типы устройств для общения с иноязычной аудиторией, но этот прибор мне лично больше всего нравится.

– Ладно, – Мила кивнула, ещё немного повертев перепортатор в руках, а потом, потеряв интерес, вручила своему старшему другу обратно. К Моцарту она уже привыкла и относилась к нему толи как к брату, толи как к дяде. Ведь больше всего времени, после мамы, за последние несколько недель девочка проводила с ним.

Моцарт не считал, что это идет на благо, когда дети часто остаются наедине с собой. Он ощущал, что Монике необходимо разобраться в себе и вернуться в норму, равно как и её маленькой дочке требуется безраздельное внимание и присутствие кого-то из взрослых. Мила была любознательна, общительна и всё время что-то спрашивала. И почему-то, вместо того, чтобы, как обычно, всецело доверить Земного ребенка воспитателям и профессорам из детской «школы магии» (так называла местные уроки Мила), люцисианец вызвался проводить много времени рядом с ней самостоятельно. Рассказывая, играя, шутя, объясняя и просто рассуждая об устройстве Вселенной, жизни и природы.

К тому же у Милы он учился любознательности и умению присутствовать в настоящем момете, как делали все взрослые с планеты Люцис, проводя время с маленькими детьми. Ведь вместо того чтобы испытывать скуку и ошибочно полагать, что в процессе общения ребенок их ничему новому не сможет научить, люцисианцы осознавали, как ценно это детское умение присутствовать здесь и сейчас, радоваться как незначительным мелочам, так и красоте окружающего мира, а также бесконечно познавать окружающий мир и восхищаться им. Жить, а не погружаться в сплошные дебри логики, критики и ума.

Таким образом, именно благодаря достаточному безусловному вниманию и безраздельному любящему присутствию взрослых, ценящих каждую минуту времени с детьми, современные люцисианцы в большинстве своем вырастали эмоционально и энергетически целостными личностями. У них достаточно любви к себе, чтобы не вытягивать энергию из окружающих людей и своих собственных детей с помощью манипулирования или вампиризма, а, наоборот, быть источниками любви для себя и других. Они наполняются энергией через ощущение глубокого единства со всей природой, Богом, мирозданием, через истинное наслаждение каждым даруемым жизнью благом и через сознательное творчество своей реальности.

Эта эмоциональная и энергетическая целостность и любовь к себе приводила люцисианцев к безусловной любви к окружающим их людям. Ведь безусловная любовь возникает не исходя из созависимости и неосознанной попытки обменять что-то на ответную любовь и энергию извне, а исходя из избытка и изобилия своей собственной энергии, желания поделиться, испытать себя на опыте как дарящий, безусловно любящий и добрый человек.

***

– Ну хорошо. Прилетишь ты на Землю. А дальше что? У тебя есть хоть какая-то информация? – всё не унимался Саммрок.

– Нет, – Мэххен покачал головой, упрямо поджимая губы. Его голос звучал гораздо спокойнее после работы с энергетиком и отдыха, но все еще был хриплым от пережитого накала эмоций. – И что с того? Мы с тобой тоже не планировали, как будем линять с корабля. Но получилось же. Мы не знали, что они долбанут меня электрошоком. Не ожидали, что ИсИ заблокирует весь автоматический доступ к телепортации. Мы не знали, с какого перепугу меня пропустят сюда сенсорики, если я военный, да еще с таким послужным списком. Мы просто действовали по наитию. Разве не этому тут все учат? Действовать так, как чувствуешь!

– А ты так чувствуешь? – внимательно смотря на него, спросила ясным, словно родниковая вода, голосом Нейрали.

Этот вопрос и частота присутствия в голосе девушки немного отрезвила. Мэххен растерялся.

– Не знаю. Но мне нужно что-то делать. Я не могу просто сидеть на месте.

– Не всегда лучшим вариантом является просто «что-то делать». Напротив, часто, самое лучшее – делать ровно то, что чувствуешь. Не делать ничего, когда не чувствуешь. И быть в нужное время в нужном месте в итоге. Сделать так, чтобы вся Вселенная помогла тебе осуществить необходимое действие именно тогда, когда оно будет иметь эффект, чтобы это привело тебя к тому, чего хочет твоя душа.

Мэххен изменился в лице.

– Не знаю я, как это сделать. Меня этому никто не учил. Чувствовать! – вновь немного вскипел бывший военный.

Воцарилась тишина. Нейрали с Саммроком обменялась молчаливыми взглядами, а Мэххен нервно откинулся на спинку дивана, опуская голову назад и закрывая глаза.

– Хорошо. Я попробую чувствовать, – буркнул Мэххен спустя минуту, ощущая тупую злость, наполняющую всю его грудную клетку от всеобъемлющего ощущения беспомощности и смятения, приправленную чувством вины, в том числе за то, что причиняет неудобство своим друзьям. – Что еще мне остается делать…

В это время Саммрок уже обнимал Нейрали, укутывая ее в теплоту своих прикосновений и словно отгораживая этим от ворчаний своего друга. Погладил ее рукой по спине, достигая верхушки лопатки и слегка помассировав теплой ладонью плечико. Та в ответ благодарно заглянула ему в глаза, нежно улыбнувшись краешком губ, мол «Все хорошо!».

Они собирались провести предстоящий вечер вдвоем, празднуя свою жизнь и близость в небольшом ресторанчике под названием «На траве». Посреди круглой, ровной, покрытой мягкой травой площадки стоял небольшой павильон, от которого словно лучики тянулись по всему радиусу светящиеся тонкие канаты гирлянд. По ним заказанные дистанционно блюда доставлялись до посетителей ресторана, пока те сидели на своих больших парных или одиночных уютно-мешковатых диванчиках, прикрытых от посторонних глаз живыми и пышными зарослями благоухающих растений. Прозрачный невидимый купол спасал посетителей от любой непогоды, но позволял при этом любоваться дивными закатами или звездным небом над их головами.

***

«Любовь к себе» – вывела Моника аккуратным, очень ровным и выверенным в каждой мелочи почерком на первой странице своей плотной на ощупь тетрадки, коричневатые листы которой были скреплены металлической пружинкой. Она выбрала её в одном из бесплатных магазинов, как называли они с Милой небольшие, но очень аккуратные и просторные помещения с предоставляемыми абсолютно свободно экологичными предметами обихода – простыми и удобными. Обложка приобретенной тетради была минималистично украшена возникающим из белого левого верхнего угла градиентом с включениями пастельно-мятного, фиолетового, розового, розовато-оранжевого и, наконец, нежно-желтого цветов. На ощупь она была немного шероховатой, но приятной, из непонятного, но судя по ощущением, натурального материала, напоминающего и искусственную кожу, и картон одновременно.

Отойдя от странной задумчивости, Моника подняла глаза выше. День клонился к вечеру. Пообедав и пообщавшись с дочерью и Эмилией с пару часов назад, она отправилась по своим делам. И теперь, в плетеном кресле, созданном словно самой природой из лиан, перед ней по-турецки сидела молодая, на вид около двадцати семи лет, девушка, от которой так и исходило ощущение грациозности, женственного расслабления, радости и благоухания. Она не была особенно яркой с точки зрения общепринятых на Земле понятий красоты, никакой вызывающей или привлекающей внимания внешности, но почему-то, кроме того как очень красивой язык не поворачивался её назвать, стоило только задержать на мгновение внимание на её манере двигаться, на её лучащемся любовью взгляде и блестящих в лучах солнца рыжевато-золотистых локонах, сплетенных в недлинную, пышную косичку. Моника с интересом и невольным восхищением разглядывала ту, которая собиралась рассказать ей и ещё нескольким людям, собравшимся в этой беседке, о любви к себе. Если говорить точнее – ей, двум женщинам чуть постарше, судя по тихим разговорам, то ли австрийкам, то ли немкам, седому, молчаливому и стройному мужчине лет пятидесяти и молодой паре, лет так двадцати с лишним, скромно сидящей немного позади Моники.

Именно с этой беседы решила начать Моника своё приобщение не только к сенсорикам и энергетикам, но и урокам, список которых ежедневно высвечивался на полупрозрачных светящихся табло у большинства информационных пунктов огромного, зависшего на орбите Земли адаптационного госпиталя.

– Здравствуйте, – произнесла девушка мягким, приятным голосом. Он звучал очень мелодично и расслабленно, словно неторопливый, освежающий своей чистотой ручеек. – Меня зовут Игуа́хра, – добавила она бархатно, оглядев собравшихся ясным взглядом. Было видно, что она уже настроилась на повествование, и теперь собиралась познакомиться со всеми своими слушателями.

– Как Вас зовут? – обратилась она сначала к Монике, а затем и ко всем остальным и, получая ответ, каждый раз немного сосредоточенно молчала, словно мысленно создавая что-то в пространстве над присутствующими. Как позже узнала Моника, она информационно сонастраивалась с каждым и готовилась провести всю последующую информацию в любви, чистоте и свете, наилучшим для этого образом, передавая не только текст, но и энергетическую суть, незримый и интуитивно воспринимаемый подтекст.

– Очень хорошо, – в конце концов после всех приветствий и обозначений имен добродушно изрекла девушка и устроилась поудобнее в своем плетеном кресле. – Я очень рада видеть Вас здесь и хочу попросить чувствовать каждую мою мысль не только словесно, но и внутренне, всем вашим сердцем. Иногда, особенно если вы на занятии в первый раз, вам может захотеться спать или, – она шутливо улыбнулась, – глубоко и очень сладко зевать, но ощущения будут отличаться от обычной сонливости или состояния усталости. Это будут ощущения натруженности и глубокого переосознавания, и чем глубже слои, освобождающиеся у вас в подсознании, тем больше это будет требовать энергии и тем труднее будет иногда сознательно поспевать за моими словами. Но не волнуйтесь, всё так, как и должно быть, и вы это почувствуете. Иногда, у вас может появиться желание вдруг заплакать от подступивших воспоминаний из детства – пожалуйста, не стесняйтесь, спокойно выражайте свои эмоции, проживайте и отпускайте их. Я буду проводить энергии почти так же, как и энергетик, и помогать вам в освобождении. Если почувствуете, что вам тяжело, поднимайте руку, я уделю вам больше внимания.

– Мне уже тяжело, – поднял руку и сказал молодой человек из пары позади Моники, и почти все тихо засмеялись от его самоироичного и веселого тона.

– Понимаю, Брэдли. Но с таким подходом, уверена, вы легко с этим справитесь, тем более, что заряд позитивной энергии, который вы только что подняли у всех присутствующих, пошел теплыми потоками вам же в помощь…

Игуахра оглядела всех и каждого, словно отчасти смотря сквозь них, и еще раз проверила что-то в невидимом пока для Моники измерении, а после довольно и благожелательно кивнула.

Моника ощущала, как будто в её мыслях воцарилось такое уютное, но в то же время непонятно чем занятое спокойствие и тишина, что это состояние совершенно не хотелось прерывать какими-то посторонними мыслями или размышлениями. А Игуахра тем временем неторопливо и плавно начала свою благостную речь на простом и понятном каждому из присутствующих языке. И только к середине лекции Моника внезапно поняла, что не понимает, на каком именно языке она с ними разговаривает и каким образом эти слова понятны всем присутствующим людям из разных стран.

– Каждый из нас слышал о таком понятии, как любовь к себе. Нам неизменно повторяли эти слова окружающие, особенно в последнее время, напоминая о её важности не только для нашей счастливой и полноценной жизни, но и для здоровых отношений, семьи, для счастья наших детей. Но что же такое любовь к себе? - возникал вопрос. Во-первых, как для планеты Земля, так и планеты, с которой я родом – Земля-2, любовь к себе – это вещь, которой нас не учили с детства. А всё потому, что в большинстве своём окружавшие нас взрослые люди не обладали навыками и знаниями о таком гармоничном отношении к своей душе, уму и телу. Их этому тоже не научили их родители, а также не научились и они сами в последующем. Точнее так: в чем-то они были в любви к себе, они делали всё, что в их силах, иначе вы бы здесь скорее всего не оказались, но эти знания были частичны и отрывочны, слишком ограниченны, чтобы чувствовать достаток любви к себе и дарить любящее присутствие вам, их детям, безусловно.

Чаще всего от своих родителей мы научились кое-чему другому: тому, как любить других. В чем-то, безусловно, то есть без ожидания чего-либо в ответ, например благодарности, ощущения собственной нужности или ответной любви, а в чем-то и условно, то есть идя на неосознанное взаимозависимое соглашение – «ты мне, а я в обмен тебе».

Всё наше детство мы смотрели, как наши родители любили нас так, как могли, не уделяя любви в полной мере себе самим. А когда мы выросли и перестали жизненно нуждаться в теплоте и внимании взрослых, то, не обладая навыками любви к себе, мы пошли по их примеру и начинали уделять любовь другим людям, ожидая ответной от них взамен. Периодически, когда источника любви вовне не наблюдалось, испытывая жесточайший дефицит энергии, мы начинали делать точно так же, как и родители – манипулировать, отнимать энергию у других через вампиризм, порой совершенно тонкий и едва уловимый, например, попросту жалуясь или вызывающе общаясь с людьми, привлекая к себе недостающее внимание, а вместе с вниманием и энергию.

Моника записала в своей тетради уже менее аккуратным и более витиеватым почерком. «Родители научили только тому, как любить других, а не себя», «Мы умеем обменивать свою любовь на любовь других, но дарить её себе пока не научились».

Тем временем, Игуахра продолжала сосредоточенно, спокойно и размеренно вести свою речь, периодически приостанавливаясь и улавливая уровень понимания её мыслей у каждого из присутствующих.

– Таким образом, мои дорогие, учиться любить себя нам приходится практически с самых азов, как если бы мы только сейчас начали учиться ходить. Не удивляйтесь, что это столь непривычно и необычно для вас. И начинать нужно, во-первых, с постоянного отслеживания, что вы делаете в своей жизни исходя из истинного желания своей души, а что из неосознанного ещё страха. К примеру: «страшно этого не делать, ведь не будут тогда любить»… «страшно этого не делать, ведь от меня того ожидают», страха «что скажут люди» и много других подобных страхов, болей и ограничивающих убеждений…

Во-вторых, с осознавания, что вы делаете из желания отнять энергию или внимание у других, побороться за неё через манипуляции и привычные с детства ролевые сценарии, прежде всего со своими близкими и детьми – об этом мы поговорим на следующем занятии более уже подробно. И третье, самое важное, как жить действительно в настоящем, а не в прошлом и будущем, наслаждаясь поистине жизнью здесь и сейчас, великолепием и могуществом природы – изобильно богатой энергией, для которой нужно лишь открыться навстречу и принять, и она наполнит вас до предела любовью, ведь, присутствуя на природе, можно познать наше единство с ней и со всем мирозданием, а соответственно и приобщиться к энергии необъятной и любящей Вселенной, Бога… Как наслаждаться многообразием и сладостью продуктов питания, ведь когда мы вкушаем пищу с наслаждением, а не автоматически проглатывая, даже не прожевав, мы получаем гораздо больше энергии, не только по чисто физиологическим причинам – чем пища более измельченная, тем легче и лучше она усвоится, но и по энергетическим причинам. Наполненная благодарностью еда, вкушаемая с наслаждением, несет для нас гораздо больший заряд энергии любви и жизни, чем можно себе представить. Ведь вы питаете себя не только пищей, но и собственным присутствием… любящим присутствием. Помимо этого оно ощущается, когда мы занимаемся любимым делом, что также является важной частью любви к себе… И когда вы просто выбираете делать что-то, ориентируясь на радостный отклик в своем сердце. Невозможно радоваться, смеяться, чувствовать любовь, восхищаться или наслаждаться, не присутствуя в настоящем моменте с самим собой. И именно этого любящего присутствия и не хватало всем нам в нашем детстве от наших родителей больше всего. Любящего внимания, энергии любви. И теперь, когда мы уже взрослые, мы можем сами быть источниками любви для самих себя, мы готовы начать дарить это любящее присутствие самим себе с каждым днем все больше и больше. Делать только то, что по душе. Говорить нет, если чего-то делать не хочется на самом деле и не вызывает радости. Отслеживать и не совершать никакого подавления других людей, не пытаться получить от них любовь или внимание путем манипуляций, жалоб, загадочной закрытости, агрессии, давления, неконструктивной критики... Не ожидать ни от себя, ни от других чего-либо… Выражать только ту любовь, которую готовы выразить безусловно, просто потому что хотим так выразить себя, а при желании выразить условную любовь с затаившимся в глубине ожиданием получить что-то взамен – переосознавать и освобождаться от этой привычки…

Игуахра перевела дух, вздохнула и улыбнулась, окинув каждого взглядом, в том числе растерявшуюся от объема информации Монику, а затем плавно изрекла, вновь замедлившись:

– И тогда не придется зависеть от окружающих, быть кем-то другим, притворяться и соответствовать чужим ожиданиям, а тем более отбирать у кого-то энергию, спорить и конфликтовать… Тогда вы сможете обеспечивать себя сами достаточной любовью и всё, что будет оставаться желать, это счастливого взаимодарения её с окружающими… или просто дарения и познавания себя на опыте как те, кто мы есть, любовь, наслаждаясь и этим. Ведь вся любовь, которую мы дарим другим, при этом ощущая единство со вселенной, тут же нам возвращается и наполняет нас сполна вновь, – Игуахра от всей души улыбнулась, будто засветившись от переполнявшей её любви, и наконец добавила. – А теперь обо всем этом и по порядку…

Конец ознакомительного фрагмента

Полная электронная книга есть на сайте lava . top/ talent / iamlove (Ссылка в описании профиля)

Бумажную книгу можно приобрести на OZON!

Copyright © 2021 Дарья Ушакова

Архангельск

ISBN 978-5-98450-696-0

Редактор: Ирина Федоровна Дёмина

Дизайн обложки: Дарья Сергеевна Ушакова

Правообладатель: Дарья Сергеевна Ушакова

Официальный сайт: iamlove . ru

Читайте также:

Мы – сотканные из света – Дарья Ушакова

Я есть любовь. Мой мир – Дарья Ушакова

Присоединяйтесь к нам!

Telegram: @iamlovemyworld