Это не кража!

Прелюдия

630 год

Дрожащие замирающие звуки скрипки словно озвучивали собой косые лучи солнечного света, пронизывающие большую залу столичного муниципалитета. Казалось, что лёгкими пылинками в этих лучах дрожат повисшие в воздухе ноты медленной льстящей сердцу мелодии, вкрадчиво проникая под кожу и вызывая мурашки.

Грэхард не был поклонником музыки — но сегодня он наслаждался от души, потому что впервые давал новогодний бал в статусе ньонского владыки. Это был его триумф — представители самых гордых ньонских родов явились сегодня сюда, чтобы засвидетельствовать ему своё почтение. Он был доволен всем — и самим мероприятием, и музыкой, и нарядами гостей, и теми словами, которые они говорили ему теперь. Почти каждую минуту к нему подходили — изъявить благодарности за приглашения, представить членов семей, поклясться в фальшивой верности… впрочем, сегодня у Грэхарда было слишком лучезарное настроение, чтобы вспоминать о том, что словам присутствующих верить нельзя. Он врубит свою паранойю завтра на полную — а сегодня… сегодня он хочет просто сполна насладиться осознанием того, что это он — грозный повелитель этой страны, и все другие рода склонились пред ним и признали его власть.

Взяв у слуги изящный позолоченный бокал, Грэхард благосклонно оглядел со своего возвышения залу. Мраморные колонны с резными капителями были украшены зеленью и цветами — символом начала нового года. Драпировки из тонкого золотистого шёлка словно светились в россыпи солнечных зайчиков, вторя лучезарному триумфу Грэхарда.

На ньонских балах мало танцевали, и больше говорили, разбившись на женскую и мужскую половину ради приличий. Присутствующих мужчин Грэхард знал всех до одного, и на каждого у него в кабинете хранилось объёмное досье. Вот женщины… про женщин он знал куда как меньше.

Он лениво заскользил взглядом по женской половине: шитые золотом наряды и богатые украшения, бесчисленные россыпи полупрозрачных камней, в которых путались солнечные лучики, тонкие голоса, перебивавшие вкрадчивые звуки скрипок…

Грэхард как раз делал глоток, как взгляд его зацепился за особенно светлое золотое пятно.

В зыбких солнечных лучиках, обволакиваемая звуками скрипки и арфы, рядом с окном стояла совсем молодая ещё девушка с распущенными волосами поразительного светло-золотого оттенка. В Ньоне таких не встретишь! Возможно, иностранка?

Ньонские дамы и вообще предпочитали прятать волосы в причёски и под покрывала — демонстрировать эту роскошь стоило лишь мужу — так что дерзость девушки, определённо, привлекала к себе внимание.

Грэхард отложил бокал на поднос и чуть наклонил голову набок, вглядываясь.

Золотоволосая о чём-то беседовала с дамой в летах — в тёмном и закрытом одеянии. К сожалению, стояла она далеко, и услышать ничего было невозможно, — но лицо её было крайне оживлённым, и говорила она скоро и весело, активно жестикулируя. Тонкие белые руки так и порхали в складках бело-золотого воздушного одеяния, словно сотканного из капели арфы, у которой вместо струн были солнечные лучи. Девушка почти светилась — возможно, потому что Грэхард видел её на фоне окна, и лучи проходили сквозь её летящие тонкие волосы и сквозь складки нежного платья и слепили ему глаза.

Вдруг девушка засмеялась чему-то — и как раз тут случилась пауза в скрипичных тактах, и Грэхард, кажется, услышал её звонкий серебристый смех, или же ему показалось, что услышал.

Она смеялась заливисто, ярко, солнечно — и он не мог глаз отвести от её счастливого юного лица, от тонких пальцев, которыми она, блеснув перстнями, поправила роскошные волны своих волос, от стройного стана, который просвечивал сквозь ткань платья…

Дама, с которой она говорила, строго нахмурившись, сделала ей замечание, и девушка осеклась. Грэхарду было почти больно видеть, как яркое живое чувство на её лице сменилось тоскливой покорностью. Девушка склонила голову и, видимо, извинилась.

Грэхарду хотелось, чтобы она рассмеялась снова, но оживлённость её покинула после сделанного ей замечания. Она стала выглядеть грустно и скучно, и говорила дальше неохотно, явно уходя в свои мысли.

— Дерек! — Грэхард жестом подозвал к себе сподвижника, который как раз суетился по какому-то делу неподалёку.

— Мой повелитель? — немедленно подскочил он, с наслаждением выговаривая титул и сияя самой радостной улыбкой — Грэхард и сам лишь в последний момент сумел подавить ответную улыбку.

— Вон там у окна, — наклоняясь к нему, объяснил он предмет своего интереса, — с золотыми волосами. Узнай, кто.

Глаза Дерека живо забегали по залу и почти сразу нашли искомое.

— Ого! — присвистнул он и согласился: — Красивая, да!

И сбежал выполнять поручение раньше, чем Грэхард успел поморщиться, что причём тут красота!

Он, по правде сказать, даже не очень-то разглядел, красивая или нет — она была настолько живой и… солнечной… что красота уже не играла никакой роли и совершенно терялась на фоне её сияния.

Нетерпеливо притоптывая ногой, Грэхард ждал новостей, стараясь не наблюдать за объектом своего интереса совсем уж прямо. Её, впрочем, совершенно невозможно было потерять в этой праздничной пёстрой зале — ему положительно казалось, что она светится на самом деле, и что так или иначе взгляд его всегда находит именно её, где бы она ни была.

Увы, девушка больше совсем не смеялась, а только тихо разговаривала с кем-то из женщин или вообще стояла у окна, любуясь солнечными бликами на парче распахнутых штор и вслушиваясь в струящиеся интонации мерцающих струн. Еле ощутимо, почти незаметно, она покачивалась в такт музыке, слегка касаясь пальцами раскрытых лепестков огромных чайных роз, стоящих на окне, — и Грэхарду казалось, что ничто не идёт ей так, как эти вкрадчивые скрипичные порывы и россыпь солнечной арфы.

Наконец, Грэхард заметил белобрысую макушку Дерека рядом и повернулся к нему с нетерпением.

Лицо сподвижника, впрочем, выглядело хмурым.

— Грэхард, там без шансов, — мрачно доложил он. — Эснария, солнечная госпожа из рода Кьеринов, старшая дочь грозового адмирала.

Грэхард досадливо поморщился.

Внутри что-то оборвалось и ухнуло, как при внезапном падении с большой высоты.

Дочь адмирала Кьерина!

Да, здесь без шансов. Старый лис никогда не отдаст свою дочь за главного политического противника, а отнять её силой…

«С Кьеринами мне не тягаться сейчас, — мрачно сложил руки на груди Грэхард. — Если только выкрасть?»

Взгляд его снова неосознанно вернулся к златовласке.

— Ну, ну! — окоротил его Дерек. — Сделай рожу порадостнее, мой повелитель, а то тебя не так поймут!

Сморщившись ещё раз, Грэхард потряс головой и попытался выкинуть из неё сияющую девушку. Нет, Кьеринов ему сейчас не проглотить, так что нечего и думать!

Интерлюдия

638 год

(восемь лет спустя)

Он не стал отсылать жену на женскую половину — она осталась стоять при нём, принимая поздравления и светские любезности с ним наравне. Неслыханное для Ньона дело — но Грэхард полагал, что это, ко всему прочему, укрепит его политические позиции, ведь таким образом он показывает, что оппозиция теперь тоже на его стороне, что они теперь выступают единым фронтом.

Конечно, дело было не в трезвом расчёте, а в том, что он попросту не хотел отпускать от себя Эсну — нарядную, сияющую, восторженно улыбающуюся Эсну.

Семь лет он наблюдал за ней на этом проклятом балу исподтишка, тая свой интерес, зная, что не получит её, лелея в сердце планы всё же выкрасть её и запереть в своей Цитадели, мечтая о том, что однажды она всё же будет принадлежать ему — и зная, что мечтам этим не суждено сбыться.

Что ж! Он получил то, чего так страстно желал так давно — и реальность превзошла его мечты.

Теперь она улыбалась именно ему, и всё её оживление было посвящено именно ему, и он мог вызывать у неё смех снова и снова — и любоваться ею столько, сколько ему захочется. Никто не мог теперь сделать ей замечание и испортить её настроение — она была его женой, женой владыки Ньона, и это защищало её от любых вмешательств извне.

Она, кажется, и сама от души наслаждалась этим. Вся солнечная и сияющая, она встречала всех подходящих к ним светлой улыбкой, оживлённо и радостно беседовала с каждым — Грэхард удивился тому, как быстро она сошлась со многими вельможами, и сколь хорошо они стали ей знакомы. Он заподозрил, что и у неё тоже хранятся где-то в её покоях подробные досье на всех присутствующих — иначе он не мог объяснить себе, как ей удавалось помнить о каждом все эти мелочи и задавать свои быстрые вопросы о детях, о проектах, о здоровье родственников — она не ошиблась ни разу, уверено называя имена, места, даты!

Грэхард отчётливо видел, что это приятно сановникам и знати, и что они польщены тем, что солнечная госпожа не забыла их и их проблемы, что её слова становятся для них окрыляющими. Сам Грэхард никогда не умел быть таким любезным — да для его суровой репутации это только пошло бы во вред — и наслаждался тем, что женился столь удачно, и что жена его теперь так умело укрепляет его престиж.

Вдруг дрогнули скрипки — те самые парящие в солнечных лучах скрипки — складывая ноты в знакомую ему до боли тональность звенящих пассажей, ту самую, которая звучала, когда он увидел её впервые. Он сам не заметил, как улыбнулся, — но она, поминутно оглядывающаяся на него, чтобы убедиться, что он всем доволен и всё идёт по его плану, заметила и бросила на него вопросительный взгляд.

Он наклонился к ней и доверительно сообщил:

— Когда я увидел тебя впервые, звучала именно эта музыка.

Она покраснела — очень заметно — и тревожным жестом принялась оправлять узорчатую муаровую вуаль, декоративными золотыми цветами прикреплённую к плечам её изысканного наряда цвета слоновой кости. Она никак не могла привыкнуть к мысли, что он был влюблён в неё так давно, и Грэхард с недовольством отметил, что ему не стоило об этом заговаривать — он явно напомнил ей причину их последней серьёзной размолвки.

Нахмурившись, он выпрямился и даже сделал шаг от неё.

Она заметила, тревожно обернулась на него, огладила его виноватым взглядом…

Тут к ним снова подошли, и она снова увлеклась своим любимым делом — отыгрыванием роли всамделишной королевы. Венец из золотистых цветов, украшающий её светлые волосы, довершал это сходство.

Хорошее настроение покинуло Грэхарда. Теперь звуки скрипки стали казаться ему тоскливыми, елозящими по нервам.

«Она любит свой новый статус, а не меня», — вспомнил он, и последние отзвуки радости оставили его сердце. Он замкнулся в себе и перестал наблюдать за ней; тоскливые звуки скрипки напоминали ему о том, что он так и не получил её. Она была рядом, она принадлежала ему — но он так и не получил её.

Краем глаза он видел, что она продолжает встревоженно оглядываться на него, но ему уже не хотелось встречать её взгляд. Надрывно звенело в его сердце знание, что он не увидит в этом взгляде любви.

Он удалился с праздника так скоро, как это было для него возможно, чтобы обойтись без скандала.

В этот раз он чувствовал себя даже более одиноким и растерзанным, чем обычно. Да, он всегда, уходя с этого бала, знал, что не получит её… Но теперь!

Теперь она была так рядом, так близко, такая живая, настоящая, она была его женой, она ждала от него ребёнка, и…

Он так и не получил её.

— Грэхард! — ворвался в его мысли тревожный серебристый голос, оттеняемый скорым стуком каблучков.

Вздохнув, он встал посреди коридора.

— Ну куда же ты так сбежал? — огорчённо воскликнула она, догоняя его и берясь за его руку обеими своими маленькими ладошками.

Он тоскливо прикрыл глаза, вздохнул и повернулся к ней, попытавшись придать своему лицу любезное выражение:

— Я устал, солнечная, — по возможности мягко ответил он.

— Совсем ты себя не бережёшь, грозный мой повелитель! — посетовала она, ласково проводя ладонью по его щеке.

В глазах её теплом сияла забота, и Грэхард полностью растворился в этом ощущении её заботы, которое нежной дымкой уврачевало его тоскующее сердце.

Проиграв в борьбе с самим собой, он снова вздохнул и обнял её, прижимая.

От золотистых мягких волос пахло какими-то восхитительно свежими цветами. Он дышал и не мог надышаться — и тоска отступала от него. Она была рядом, она была его, и он мог обнимать её столько, сколько ему захочется.

— Я думала, ты со мной потанцуешь! — неожиданно предъявила ему в бороду обиженную претензию Эсна.

Грэхард чуть не закашлялся от неожиданности.

Он никогда в жизни не танцевал.

Отстранившись от него, она воинственно блеснула глазами, взяла его руку, не отпуская её, отошла на шаг и встала в какую-то красивую и изящную позицию.

— Ла-ла, ла-ла! — принялась тихо и мягко напевать она ту самую музыкальную фразу. — Ла-ла, ла-ла! — сделала шаг к нему, отошла обратно, не отпуская его руки, развернулась, продолжая чарующе напевать.

Грэхард лишь растеряно хлопал ресницами, не зная, как реагировать на это самоуправство и радуясь, что, по крайне мере, в коридоре нет никого, кроме стражи.

Ни капли не смущаясь тем, что муж предпочитает изображать собой каменную скалу, никак не участвующую в процессе, она продолжила, напевая, танцевать вокруг него сама, используя себе для помощи его руки, которые располагала так, как нужно было её для какого-то явно не ньонского танца.

Вдруг, оборвав себя и не допев фразы, она остановилась, досадливо отобрала у него руку и заявила:

— Какой же ты скучный, мой повелитель!

В душе Грэхарда поднялась досада и обида.

Ничего не ответив, он скорым шагом отправился к выходу, кипя от раздражения. Чего ещё она от него хочет! Он воин и повелитель, а не танцор!

С каждым шагом, однако, им всё сильнее овладевало едкое чувство недовольства собой.

Не дойдя до конца коридора, он резко развернулся и отправился обратно.

Она, хмурясь и насупившись, стояла всё на том же месте, сложив руки на груди, что совершенно не шло к воздушным складкам её лёгкого одеяния.

Он тоже сложил руки на груди, и некоторое время они мерились хмурыми взглядами.

Затем он сказал:

— Я не умею, не хочу и не буду танцевать, солнечная. Но, — тут же добавил он, опуская ресницы, — мне очень нравится, когда танцуешь ты.

Лицо её разгладилось. Опустив руки, она поразглядывала его с весёлым выражением, а после лукаво заявила:

— В таком случае, жди вечером сюрприз, мой повелитель!

После чего быстрым гибким движением обняла его и упорхнула обратно в праздничную залу.

…вечером в покои владыки вместо со звуками тонкой томящей мелодии вошла улыбающаяся Эсна. Она была в том же наряде, что и на празднике, только золотой декор в виде цветов сменили живые чайные розы. Чуть прикрыв дверь — музыка стала приглушённой, но всё ещё слышной, — она решительно подошла к Грэхарду и начала танец, который, определённо, мог быть предназначен исключительно для глаз супруга.

А ещё через месяц она подарила ему скрипку — он не сразу понял, зачем, ведь он не умел играть и не планировал учиться. Однако, развернув её, он увидел на обратной стороне тонкую и искусную резьбу.

Гибкая девушка с волной густых летящих волос и массивный громоздкий воин нежно держали друг друга за руки, глядя друг другу в глаза.

Портретное сходство для резьбы такого рода было удивительным.

На лице Грэхарда сама собой появилась та самая ребячливая и искренняя улыбка, которую Эсна особенно у него любила.

Скерцо

665 год

(двадцать семь лет спустя)

По украшенному светлыми резными панелями коридору ньонского муниципалитета уверенно шли четверо девушек.

— Хорошо, — сказала одна из них, в закрытом скромном платье и с аккуратным пучком, — что мы будем делать, если нас тут кто-то увидит?

Самая рослая из них — она же шла впереди — обернулась, смерив товарку мрачным и тяжёлым взглядом тёмных глаз. Взгляд этот буквально говорил: «Кто посмеет у нас что-то спросить?»

— Где спросят — там по лбу и получат! — весело ответила высокая девушка в брюках с каштановым каре. В глазах её горел азарт и предвкушение, словно она дождаться не могла, когда неосторожные вопросители появятся, наконец, на её пути!

Аккуратная девушка с пучком закатила глаза и пробормотала что-то о том, что никогда больше не свяжется с Тогнарами.

Последняя в их компании — совсем юная, миниатюрная и очень нарядно одетая брюнетка, чьё светлое платье, впрочем, было абсолютно загублено свежим кофейным пятном на груди, — невозмутимо ответила:

— Мы ищем таз. Моё платье из королевского ниийского хлопка требуется застирать немедленно, иначе кофейное пятно въестся в структуру полотна, разрушив исключительно тонкое плетение, созданное монахинями тайного горного ордена под благодарственные непрестанные молитвы. Эта эксклюзивная работа, переданная Ниии в дар Анджелии, символизирует братскую дружбу между нашими странами, и попытка Ньона испортить этот дар может привести к серьёзному дипломатическому конфликту.

Девушка говорила негромко, но быстро и чётко, держась при этом столь уверенно и властно, что действительно начинало казаться, что кофейное пятно могут засчитать как оскорбление и попытку поссорить дружественные страны.

Присвистнув, девушка с каре одобрительно отметила:

— Вот с Лэнь я бы пошла в разведку!

Лэнь польщённо улыбнулась, оправляя выпадающую из причёски прядь изящным выверенным жестом.

Девушка с пучком снова закатила глаза и простонала:

— Какая разведка?! Это полноценная кража! — и деловым тоном резюмировала: — Дочь и внучка правителя Анджелии в компании неизвестных схвачены при попытке ограбить ньонский муниципалитет.

— Это не кража! — возмутилась девушка с каре, взмахнув руками. — Мы просто возвращаем Эль её законное наследство!

Сочувственно покивав, девушка с пучком возразила:

— Ну да, ну да! В суде это будешь доказывать!

Девушка с каре весело рассмеялась и парировала:

— Крёстный отмажет!

Здесь невольно прыснули смехом все четверо: крёстный отец девицы приложил руку к разработке последнего свода анжельских законов, так что, в самом деле, едва ли кто мог найти в них больше лазеек, чем он.

Девица с пучком, впрочем, сдаваться не была намерена.

— Так нас не в Анджелии будут судить, а в Ньоне! — внесла поправку она.

— Отец не допустит, — коротко вмешалась Лэнь.

— Крёстный и тут отмажет! — одновременно с ней совсем уж радостно рассмеялась бойкая девица.

В целом, действительно, по странному стечению обстоятельств её крёстный и в ньонской законодательной системе был в своё время замазан с головой.

— Здесь, — внезапно остановила спор самая рослая девица — Эль — остановившись перед очередной дверью. Из того же светлого дерева, что и панели всего коридора, она ничем не выделялась на фоне других таких дверей.

— Уверена? — с сомнением почесала нос девица с каре, садясь на корточки и рассматривая замок с большим вниманием.

— Должно быть здесь, — уточнила Эль, оглядываясь на окно, из которого было видно приметное дерево, на которое она и ориентировалась.

Кивнув, её подруга вытащила из кармана брюк целый набор отмычек и принялась возиться с замком.

— Сестра правителя Аньтье пошла по стопам своего легендарного предка и совершила кражу со взломом! — анонсировала новую идею девушка с пучком.

— Лийа! — с досадой одёрнула её Лэнь. — Ты не могла бы перестать генерировать газетные заголовки? Я и так нервничаю!

Она недовольно попыталась стряхнуть пятно со своей груди, но, естественно, не преуспела. Эта поездка была первой в её жизни, когда она вырвалась из-под пристального пригляда своих родителей, и, хотя её бесконечно волновало и радовало это чувство свободы, она и тревожилась тем, что может попасть в передрягу. И наверняка попадёт! Кража со взломом! Великое Пламя, дипломатический скандал такого рода замять не удастся! Отец точно запрёт её до конца её дней и никуда никогда больше не отпустит!

— Правительство затыкает рот свободной прессе? — с удивлённым восторгом повернулась к ней Лийа. — Каковы ваши комментарии, госпожа Михар, это осознанная политика вашего отца — или инициатива отдельных лиц?

Взгляд Лэнь был полон тихого терпеливого укора.

— Готово! — прервала перепалку девушка с каре, вставая и открывая дверь.

Замолкнув, все четверо поскорее проскользнули внутрь — им всё же очень не хотелось быть замеченными за своей проделкой.

Тёмное помещение на первый взгляд представляло собой сборище хлама и сбитых из необработанных досок коробок. Пока девчонка с каре достала из сумки на своём поясе огниво и принялась извлекать свет, Эль, щурясь, оглядывалась по сторонам, оценивая перспективные стеллажи и сундуки.

— Хорошо, — нарушила тишину Лийа. — Что мы будем делать, если нас застукают здесь?

Эль хмыкнула, взяла с ближайшего стола тяжёлый подсвечник без свечей — тут таких стояла целая прорва — и молча сунула Лийе в руки.

— О, да брось, у неё пороху не хватит! — обернулась к ним добывшая свет подруга, передала Эль свечу и, отобрав подсвечник у Лийи, встала у двери так, чтобы сподручнее было ударить по темечку любого, кто сюда сунется.

Со смирением вздохнув, Лийа отметила:

— Сестра правителя Аньтье совершила разбойное нападение на ньонских госслужащих.

— Канлар, — покачала та подсвечником в руках, — в самом деле задрала уже со своими заголовками.

Она была горазда на самые дерзкие проделки, но впервые пошла «на дело» в чужой стране. Понимание, что в дурном случае отец и крёстный не смогут её вытащить из проблем, тоже здорово её нервировало, и она предпочла бы обойтись без мыслей на тему «что я буду делать, если сюда в самом деле кто-то войдёт и я в самом деле его стукну и попаду под суд».

Ньонский суд не славился своей гуманностью.

— Должен же хоть кто-то в нашей компании думать о последствиях! — возмутилась, между тем, Лийа, складывая руки на груди. Она была благовоспитанной барышней, и никогда раньше не участвовала ни в чём противозаконном, и теперь чувствовала себя просто кошмарно.

— «Думать» и «Тогнар» — понятия несовместимые, — поделилась сакральной мудростью Эль, копаясь в кожаных чемоданах, сваленных в огромную кучу. Она одна была совершенно невозмутима. По её представлениям, если на них кто-то и наткнётся, проблемы будут у тех, кто наткнётся, а не у них.

Приподняв брови, девица из Тогнаров отметила:

— Между прочим, меня одной вполне достаточно, чтобы стоять на стрёме, так что наши леди тоже могли бы проявить активность и приблизить тот славный миг, когда мы отсюда свалим!

Лийа и Лэнь переглянулись.

— Но мы не знаем, что искать! — возразила Лийа.

Посмотрев на неё с большим скепсисом, девица из Тогнаров переспросила:

— Вы в самом деле не знаете, как выглядят скрипки?

Признав правоту подруги, девушки присоединились к перебору коробок и кофров.

— Не зря дед нас предостерегал связываться с Тогнарами, — заметила Лийа для Лэнь. — Посмотри, как ловко она нас сделала полноценными соучастниками этой кражи!

— Это не кража! — незамедлительно возмутилась Тогнар.

— Эту скрипку, — вдруг развернулась к подругам Эль, — моя мать сделала для моего отца. Она принадлежит мне, — безапелляционно отрубила она и вернулась к поискам.

Её золотые волосы таинственно мерцали в свете свечи.

— Тебя послушать, так тебе весь Ньон принадлежит! — недовольно возразила Лийа, впрочем, не переставая перебирать и переставлять коробки.

— Именно так, — спокойно согласилась Эль, развязывая пыльную кожаную сумку и пытаясь разглядеть, что у неё внутри.

— Весь Ньон мы с собой не унесём, — быстро вмешалась в разговор Тогнар, поигрывая подсвечником, — так что ограничимся скрипкой.

— Точно? — вдруг лукаво уточнила Лийа, внимательно рассматривая какой-то попавший ей в руки альбом. — А мне вот кажется, что это почерк твоего крёстного, разве нет? — невинно спросила она, потрясая добычей.

— Где? — забыв про необходимость контролировать дверь, Тогнар в два шага подскочила к подруге, вырвала у неё альбом с какими-то записями и принялась его лихорадочно листать. — Слушай! — присвистнула она. — А ведь и впрямь похоже!

Отложив огромную хрустальную вазу, которую она разглядывала, Лэнь с любопытством сунулась к ним:

— Что там? Неужели любовные письма?

— Личный дневник?! — с восхищением выстроила своё предположение Тогнар.

— Первые научные заметки? — не отстала Лийа.

Ни одна из девушек не знала языка, поэтому гадали они теперь вслепую.

Отвлёкшись от поисков, Эль — единственная, кто знал ньонский, — с шумом вернула на место крышку большого сундука с проржавевшей окантовкой, подошла к ним и с требовательным:

— Дай сюда! — отобрала альбом у Тогнар. Бегло пролистнув несколько страниц, она заливисто рассмеялась.

Лица её подруг вытянулись от недоумения и обиды.

— Это точно его почерк, — подтвердила, меж тем, Эль, — но не думаю, что кому-нибудь из вас будет интересен регламент ньонского новогоднего бала и перечень необходимых к закупке для него товаров. Двадцать рулонов золотистого шёлка! — рассмеялась она какой-то строчке. — Куда он столько планировал навертеть?

Тогнар с досадой хлопнула себя по колену. Лэнь разочарованно сморщила нос. Лийа недовольно пробормотала:

— Можно было догадаться!..

— Где ты её нашла? — меж тем, добродушно поинтересовалась у неё Эль. — Кажется, нам нужно рыть в том направлении!

Воодушевившиеся найденным следом девушки углубились в указанную Лийей сторону; даже Тогнар, отложив подсвечник, приняла участие в поисках — правда, кажется, рылась в вещах она вовсе не для того, чтобы найти скрипку.

Вскоре стало очевидно, что они на верном пути — отодвинув какие-то резные декоративные панели, они наткнулись на большую арфу и футляр с контрабасом. Здесь же вперемешку валялись смычки, кларнеты, какие-то свирели, выцветшие пачки с нотами и многое другое.

— Не промахнулись! — радостно потёрла руки Эль и взялась за большую картину, которая загораживала собой очередные кофры и футляры. Рама зацепила струны контрабаса, и те ожили дрожащим трепетом.

Но вскоре их поиски внезапно были прерваны.

Лэнь распахнула какой-то высокий шкаф — и оттуда неожиданно для девушек вылетело несколько летучих мышей!

— Ай! — первой отреагировала Лийа, прячась под ближайший к ней стол и закрывая голову руками.

— Ого! — радостно воскликнула Тогнар, подхватив первое, что подвернулось под руку — это был кларнет — и помчавшись на охоту.

Напуганные мыши мельтешили, неистово стучали крыльями и неприятно верещали. Тогнар добавляла хаосу, пытаясь вкарабкаться на горы предметов, чтобы достать до своей носящейся под потолком добычи.

— Нам крышка, — тихо резюмировала Лэнь, уверенная, что уж этот шум точно никто не пропустит, и что ей всё-таки придётся объясняться с отцом. В сердце неприятно засвербело: она, совершенно точно, не хотела огорчать папу своими лихими приключениями.

— Лайа, уймись! — Эль отвлеклась от поисков и дёрнула Тогнар за рукав. — К нам так весь муниципалитет сбежится!

Покраснев, Тогнар слезла со стула, который поставила на стол, и спрятала за спину кларнет.

— По крайне мере, скрипки мы нашли, — отметила Лэнь.

В открытом ею шкафу, в самом деле, обнаружился склад скрипок. Эль незамедлительно ринулась туда.

Тогнар, не теряя времени, подошла к двери и прислушалась. Пока Эль перебирала и проверяла футляры, она осторожно выглянула наружу — кажется, им повезло, и в этом крыле никого не было, так что они остались незамеченными. Тогнар, однако, решила убедиться в безопасности.

— Я выйду, — обернулась она, — если что, отвлеку их.

Ей кивнула только Лэнь — Эль увлечённо копалась в шкафу, пропахнувшим канифолью, а Лийа всё ещё пряталась от носящихся по комнате летучих мышей, которые, впрочем, стали постепенно находить себе новые убежища и успокаиваться.

— Варварство какое, — буркнула себе под нос Лийа, не понимая, как местные служащие могли допустить такой беспорядок.

Тогнар выскользнула наружу. Лэнь, подумав, подошла к двери, чтобы отслеживать ситуацию.

Впрочем, едва она заняла свой пост, как раздался торжествующий вскрик: Эль нашла то, что искала!

Лэнь обернулась. Торжествуя, Эль потрясала скрипкой и, кажется, даже слегка пританцовывала от радости в вихре высыпавшихся из чехла сухих розовых лепестков.

— Великое Пламя, ну наконец-то! — вздохнула Лийа, выбираясь из-под стола и за руку отволакивая подругу наружу, подальше от страшных летучих мышей.

— Вы захрена её в коридор так вынесли?! — незамедлительно накинулась на девушек прислушивающаяся к окрестностям Тогнар. — А если увидят?! — и, кривляясь, передразнила: — Золотые детки анжельской элиты грабят несчастных ньонцев!

Эль сдержанно рассмеялась. Настроение у неё явно было самое прекрасное.

— Фу, — скривилась Лийа, — прости, Тогнар, но вкуса у тебя нет!

Такой вульгарный заголовок чрезвычайно оскорблял её интеллигентное воображение.

— Куда мы её денем? — между тем, разумно переспросила Лэнь. — За спину спрячем, если что.

— Дилетанты! — закатила глаза Тогнар, наощупь начиная копаться в своей поясной сумке.

— Ну прости, у нас в роду рецидивистов не было! — огрызнулась Лийа, которая ввязалась в это дело лишь для того, чтобы убедиться, что Лэнь не попадёт в неприятности, и теперь негодовала на то, как всё прошло.

— Иди на стрёме лучше постой, Канлар! — кивнула ей Тогнар в сторону, с которой они пришли, доставая, наконец, из своей сумки тонкий шпагат. — А то тут сейчас будет настолько скандальное зрелище, что за такой заголовок её отец до нас не доберётся, потому что первыми нас прикопает её мать.

Независимо фыркнув, Лийа ушла стоять на стрёме.

Тогнар, сев на корточки, неожиданно задрала Лэнь юбку — шикнув Эль: «Подержи!» и променяв край юбки на скрипку, — и принялась деловито привязывать инструмент к бедру подруги.

Золотящиеся в солнечных лучах струны нежно дрогнули предчувствием звука, когда Тогнар прижала их своим шпагатом.

Лэнь шокировано замерла.

— Да я же так шагу ступить не смогу! — обиженно возразила она, не пытаясь, впрочем, вырваться от предприимчивой девицы, вертящей какие-то мудрёные узлы.

— Сделаешь вид, что ногу подвернула! — пропыхтела Тогнар, пытаясь пристроить гриф выше колена так, чтобы он не сползал при ходьбе.

— Ну спасибо! — прошипела Лэнь. — Выставила меня перед ньонцами полной идиоткой! И кофе на себя разлила, и ногу подвернула на ровном месте!

Завязав последний узел и подёргав конструкцию для надёжности, Тогнар одёрнула юбку на место, лучезарно улыбнулась и сладко пропела:

— Так тебя батюшка предупреждал же с нами не связываться!

— В который раз убеждаюсь в его мудрости!.. — зло ответила Лэнь, крайне недовольная тем, что её выставили такой кулёмой.

Эль, подумав, подала ей руку, чтобы она могла опереться.

Забрав у неё смычок, Тогнар попыталась запихнуть его к себе в рукав.

Смычок оказался длиннее руки. Выругавшись, Тогнар перепрятала его в штанину. Теперь одна нога не сгибалась и у неё.

— Ну, зато теперь нас точно никто не уличит! — лучезарно улыбнулась она. — Потому что самоубийц, которые полезут тебе под юбку, не существует в природе! А самоубийц, которые полезут ко мне, я и сама грохну!

Закатив глаза, Лэнь поковыляла на выход.

Их скоро должны были потерять — ведь они удалились сменить ей испачканное платье, послав слуг в Анжельский торговый дом за другим, и те вскоре должны были уже вернуться. Так что стоило поторопиться!

Кода

(тем же вечером)

Эль с благоговением водила пальцами по резному лакированному рельефу.

Работа Эсны была очень тонкой и аккуратной. Массивный величественный Грэхард в парадном облачении дышал мощью и силой, и особенно похожей вышла густая летящая бровь, отчего казалось, что изображение сейчас нахмурится на того, кто слишком пристально его разглядывает. Сама же Эсна была тонкой и хрупкой, роскошные волны её резных волос словно дрожали на несуществующем ветру. Точёная фигурка, казалась, сейчас взлетит над скрипкой — настолько живой она была!

Но больше всего взгляд Эль привлекали переплетённые пальцы родителей. Резной Грэхард держал ладонь жены бережно и осторожно — как будто боялся переломить — а резная Эсна, напротив, почти вцепилась в него, словно надеясь обрести опору и защиту.

Эль прикасалась к их рукам снова и снова, словно пыталась сцепиться пальцами с родителями.

— Она всё-таки его любила, правда? — вдруг вскинула она глаза на Тогнар. — Раз сделала ему такую скрипку, да?

Тогнар смущённо сморгнула, удивлённая тем беспомощным выражением, которое стояло теперь в тёмных глазах подруги и которое было ей так несвойственно.

— Да, конечно, — кашлянув, подтвердила она. — Люди, когда любят, делают подарки своими руками. Помнишь, какую мама модель парусника отцу подарила?

Эль радостно улыбнулась. Отец Тогнар был инженером, запустившим новый тип лёгких судов, и его жена, действительно, однажды изготовила ему его корабль в миниатюре — он и теперь гордо украшал собой гостиную Тогнаров, и Эль видела его бесчисленное множество раз, и даже как-то с ним играла.

Лэнь и Лийа переглянулись — им стало неловко, что они присутствуют при столь личном разговоре, но деваться было некуда, в Анжельском торговом доме у них была одна общая комната на всех. Решив развеять эту неловкость, Лэнь поделилась:

— Моя мама тоже постоянно делает для отца всякие эксклюзивные сигары с ароматами, хотя и терпеть не может его курево, — тут она рассмеялась и добавила: — По правде сказать, отец ненавидит ароматизированные сигары, но всё равно честно выкуривает всё, что она ему надарит!

Её, определённо, очень веселил этот факт; а вот Эль и Тогнар переглянулись с недоумением — правитель Анджелии и его жена не производили на них впечатление любящей пары. Скорее уж наоборот.

— Мама рисует карикатуры на папу, — прибавила свою историю и Лийа, — у нас дома целый альбом уже, со всеми его крылатыми фразами!

— Он восхитительный! — захлопала в ладоши Лэнь, которая не раз листала эту семейную реликвию. — Нужно будет обязательно показать… — обернулась было она к Эль, но тут же осеклась.

Они, на самом деле, не были дружны, а их родители и вовсе враждовали. Это ньонское приключение было их единственным совместным приключением, и Лэнь была им совершенно очарована. Жалко и больно было возвращаться в реальность, где их семьи враждуют, и они больше не…

Осознав, в чём затруднение, Эль примирительно подняла руки:

— Девчонки, вы нас выручили так выручили. Без вас нам было бы гораздо сложнее попасть в муниципалитет…

— Попасть как раз не проблема, — перебила её Тогнар, — вот выбраться потом…

Они обсуждали свою вылазку в Ньон несколько лет и продумали её в деталях, но самое слабое место так и оставалось для них неподъёмным: они не могли попасть в само здание и выбраться из него с добычей.

Дочь и внучка правителя Анджелии, которым в ходе дружественной дипломатической поездки показывали столичные достопримечательности, стали их ключом к этому зданию.

— Да, — согласно кивнула Эль, — выбраться незамеченными и не угодить на очную ставку с моим дражайшим кузеном, — презрительно помянула она нынешнего ньонского владыку, — для нас было проблематично.

— Так что если двум благовоспитанным леди, — подхватила мысль Тогнар, — когда-нибудь потребуется помощь двух безбашенных оторв — можете на нас смело рассчитывать!

Лэнь польщённо улыбнулась и весело отметила:

— Такие приключения понравились мне куда больше вечных уроков этикета и конспектирования замшелых трудов. Родители… — она обернулась к Лийе, чтобы узнать её мнение о том, удастся ли им убедить своих родителей не препятствовать зародившимся отношениям.

Лийа возвела глаза к потолку и тоном «это же очевидно» отметила:

— Дочь правителя Анджелии наладила дипломатические связи с коалицией Тогнаров. Запад и восток наконец нашли точки соприкосновения?

Все девушки дружно рассмеялись: этот заголовок понравился им гораздо больше всех предыдущих.

— Надо будет научиться на скрипке играть, — мечтательно проговорила Эль, всё ещё разглядывающая своё сокровище.

Хмыкнув, Тогнар откопала прилагающийся к скрипке смычок, стряхнула с него сухие розовые лепестки, невесть как уцелевшие в этом приключении, и заявила:

— Мой легендарный предок прекрасно играл!

Самоуверенно ухватив скрипку, она провела по струнам смычком, будя их от долгого сна, — раздался кошмарный визгливый звук.

Тогнар грязно выругалась от удивления; Лэнь заткнула себе уши; Эль расхохоталась так, что повалилась на кровать. Меркнущая мелодика растревоженных струн растворилась в её искреннем серебристом смехе.

— Дай суда, неуч, — раздражённо отобрала скрипку Лийа.

Примерившись, заиграла — что-то не очень уверенное, но достаточно мелодичное. Нежные бередящие душу звуки, срываясь со струн, таяли в лучах вечернего солнца, проскальзывающего за занавески.

Закончив короткий и незамысловатый напев, она вернула скрипку владелице со словами:

— Прекрасный инструмент. Я научу, если тебе интересно.

— Очень! — проникновенно заверила Эль, перебирая пальцами упавшие со смычка лепестки.

Глаза её сверкали мягким задушевным светом, наполненным верой в чудо.

— Розы — эмблема моего рода, — задумчиво отметила она. — Мне кажется, это добрый знак!

Остальные девушки были с нею полностью согласны. Теперь, когда опасность быть замеченными осталась позади, все они находили сегодняшнее приключение захватывающим и увлекательным, и отчаянно верили, что оно не будет последним.

…знали бы они, сколько ещё более дерзких проделок ждёт их впереди!