Это просто Космос, детка!

Игорь смотрел на проплывающую в иллюминаторе Землю, жадно глотая глазами её прозрачную лёгкую синеву и пытаясь хоть на секунду затопить ею тянущее чувство обречённости, медленно выжигавшее его изнутри. Ещё никогда за всё время полёта ему не хотелось вернуться домой настолько сильно. Нырнуть в это сине-белое небо и оказаться в своей небольшой, но уютной трёшке в Царицыно, как можно дальше от этого тесного металлического гроба, повисшего в пустом безжизненном пространстве, без тепла и воздуха. В месте, где человеку не было места.

Вид Земли из космоса, когда-то захватывающий, сейчас не приносил ничего, кроме ощущения безысходности, и очень скоро Игорь пожалел, что смотрел в иллюминатор так долго. Угол освещения изменился, и на солнечной батарее появилась чёткая контрастная тень Эльзы. Почти неподвижная, как чёрный трафаретный рисунок, она лежала нелепой татуировкой на стеклянных панелях солнечной батареи. Игорь нервно сглотнул. Со своего ракурса он не мог видеть саму Эльзу, но благодаря её тени он легко мог представить её тело, укутанное в бесполезный скафандр, всё ещё болтавшееся на страховочном тросе, как тряпичная кукла.

Игоря мучала жажда, но тот грамм воды, что всё ещё оставался в тюбике, был у него последним, и он берёг его на случай, когда уже совершенно не сможет терпеть.

Первый удар в железную дверь больно кольнул его в грудь и звенящим эхом отозвался в висках. Игорь вздрогнул. Он слушал этот стук уже три часа, и, хотя паузы между сериями ударов были небольшими, он вздрагивал почти каждый раз, когда стук начинался снова. Игорь понимал, что каждый такой удар расшатывает дверные болты, приближая момент его смерти, и слушать этот ритмичный равномерный звук было страшно. Но ещё страшнее было слушать тишину, тяжёлую и обволакивающую, заполнявшую эти паузы. Страшна она была не только тем, что всегда заканчивалась, и Игорь ждал её завершения, как человек с больным зубом ждёт нового приступа изматывающей боли. Гораздо страшнее было то, что заканчивалась эта пауза не обязательно стуком. Иногда вместо него слышался высокий плачущий голос, с трудом пробивавшийся через толстую металлическую дверь.

— Игорь, ну открой. Открой, пожалуйста.

Открыть, чтобы что? В этом отсеке не могло быть ничего для неё интересного. Кроме, разве что, самого Игоря. Восьмидесяти шести килограммов живой плоти. Пока ещё живой. И она просила его открыть дверь. Жалобно и искренне, словно не знала, что за этим последует. Или как будто этого не знал сам Игорь. И когда он слышал эти молящие нотки, они пронзали его вены холодными жгучими иглами, пугая его даже сильнее приближающейся смерти.

Дверь ответила на очередной удар глухим раскатом, и первый болт вывалился из обшивки, звонко ударившись о металлический пол.

***

Всё началось четыре дня назад, с Эрика и Эльзы, вышедших на внеплановые работы в открытый космос: центральный узел связи пробил микрометеорит. Судя по характеру повреждений, его диаметр не превышал сантиметра, но щит Уиппла почему-то всё равно не справился.

В рассказ единственного свидетеля происшествия никто бы не поверил, но каждый выживший... выживший на тот момент обитатель орбитальной станции посмотрел видео с камеры, фиксировавшей каждый этап выполняемых работ.

Цветная картинка с высоким разрешением смотрелась бы как сцена из голливудского фильма, если бы не паршивое качество звука. Радиосвязь, и так разбавленная треском помех, искажала интонации и делала голоса безжизненными. Всё это не имело никакого значения, на фоне того, что произошло.

Эльза помогала Эрику, роющемуся в пробитой коробке, плотно напичканной электроникой.

— У тебя на перчатке что-то прилипло… как будто слизь… хотя, какая тут может быть слизь?

Возможно, в её голосе звучало удивление, но из-за низкого качества звука утверждать это было трудно.

— Что? – голос Эрика тоже был сухим и безжизненным. — На перчатке?

— Да. Хотя… вроде уже и нет ничего. Но я же видела… может, тень так легла?

— Как ты могла тень приня... – голос Эрика внезапно оборвался.

— Эрик? — в голосе Эльзы должна была бы быть тревога, но распознать её было не легче, чем удивление.

А потом прозвучал ответ Эрика. Если это можно было назвать ответом. Бессмысленный набор случайных клокочущих звуков, словно он пил воду и одновременно пытался говорить.

— Что? Я не понимаю? — теперь уже голос Эльзы звучал чуть менее безжизненно.

Напарник ответил другой тирадой нечленораздельных звуков, но в ней уже отчётливо слышалось раздражение. А с учётом того, как работала рация, возможно это были куда как более сильные эмоции.

— Что ты говоришь, Эрик? Я не понимаю, что ты говоришь. Если ты...

Теперь уже в голосе Эльзы тревога звучала вполне отчётливо. И скорее всего, это была уже не тревога. Страх. Но чем бы это не было, закончить фразу Эрик ей всё равно не дал.

При работе в открытом космосе действия любого космонавта выглядят медленными и неуклюжими. И хотя этот момент не был исключением, он не стал от этого более комичным или менее страшным.

Пока Эльза пытался добиться от Эрика какого-то внятного ответа, тот снял с пояса молоток и, коротко размахнувшись, ударил её в стекло шлема. Едва начавшийся истошный крик женщины оборвался, как только осколки стекла, вперемешку с брызгами моментально замерзающей крови, фонтаном разлетелись в стороны. Эрик просто стоял и смотрел, как её безжизненное тело отлетает назад на полметра и потом останавливается, удержанное страховочным тросом. Затем он приблизился к ней, сделав пару шагов по мостику, и ударил её молотком в лицо ещё несколько раз.

Игорь посмотрел это видео лишь один раз, но пара членов экипажа пересматривала его снова и снова. То ли пытаясь найти хоть какие-то детали, объяснявшие внезапное помешательство коллеги. То ли просто отказываясь поверить в то, что это случилось на самом деле. Игорь не нуждался ни в том, ни в другом. С учётом последовавших за этим событий он не сомневался ни в реальности происходящего, ни в бессмысленности поиска хоть чего-то рационального в том, что произошло.

Любой выход в открытый космос контролируется с орбитальной станции, и “счастливчиком”, на которого выпала эта смена, оказался Ксан, космонавт из Китая. Уже когда Эрик скрылся из кадра, оставив Эльзу болтаться на привязи, он ещё долго продолжал смотреть в монитор, отказываясь поверить в то, что увидел. Но когда к нему вернулась способность на какие-то осмысленные действия, он немедленно вызвал по интеркому Лукаса и, заикающимся от испуга голосом, попросил “помочь ему с американскими коллегами”.

Эрик добрался до шлюза на несколько минут раньше, чем Лукас до контрольного пункта, и методично нажимал кнопку вызова, но Ксан не торопился открывать дверь. Напротив, в приступе паники он даже отодвинулся от кнопки открытия шлюза, словно та могла отгрызть ему пальцы. Игорь, как и остальные члены экипажа, слышал эту историю со слов китайского коллеги и не знал наверняка, стал ли именно Лукас причиной дальнейшего развития событий, как это утверждал Ксан.

Согласно его рассказу, оказавшись в контрольном пункте, американец увидел перепуганного Ксана, который отказывался впустить на станцию Эрика. Он даже не пытался слушать его сбивчивые объяснения, а сразу ткнул в кнопку открытия шлюза.

Уже потом, когда наружная дверь закрылась за астронавтом, и тот буднично ждал, пока в шлюзе нормализуется давление, Лукас всё-таки услышал слова коллеги, повторяемые ему снова и снова: Эльза мертва. Эрик убил её. Молотком.

Лукас не поверил, но он знал, что Эльза должна была работать с Эриком, и он не видел её ни на одной из камер. Что было важнее, он не видел её в шлюзе. Спохватившись, Ксан предложил посмотреть ему запись с камеры и торопливо повернулся к пульту, но Лукас остановил его и сам забарабанил пальцами по клавиатуре.

С застывшим, как восковая маска, лицом американец посмотрел видео, начиная с диалога между Эльзой и Эриком и заканчивая возвращением последнего в шлюз. Потом прокрутил видео ещё раз. И потом третий, уже ограничившись самим фрагментом убийства.

— Это какая-то шутка?

Как объяснял потом Ксан, он даже не понял вопроса. Он прозвучал для него не более осмысленно, чем клокочущие звуки Эрика.

— Это мои коллеги решили меня разыграть? Сегодня даже не тридцать первое октября, Ксан. И даже будь это оно, это ни фига не смешно. У нас такие пранки и в Хэллоуин не приветствуются.

Ксан не нашёлся, что ответить. Он просто не мог поверить, что реакция его коллеги может отличаться от его собственной только потому, что тот видел произошедшее в записи, а не стал свидетелем убийства. Розыгрыш? О чём он вообще говорит?

Тем временем, Эрик уже снял с себя скафандр. Убирать его в шкаф он не стал, как и цеплять на временное крепление. Просто оставил болтаться посреди шлюза и направился к выходу. Или ко входу. К внутренней двери шлюза. Ксан почти наорал на Светлану, когда та попросила его уточнить. На удивление, поведение Эрика заставило Лукаса отнестись к словам Ксана немного серьёзнее. Явное нарушение протокола и изменение в обыденном бытовом поведении заставили его усомниться в адекватности коллеги быстрее, чем видео, на котором он убивает женщину молотком.

Вдвоём они поспешили к шлюзу. Невысокий и худощавый Ксан, не задумываясь, пропустил двухметрового широкоплечего Лукаса вперёд. По мнению Игоря, сделал он это зря. Если бы первым Эрика встретил человек, не полагавшийся слепо на своё физическое преимущество, всё могло бы закончиться иначе.

Похоже, что Эрика что-то задержало в шлюзе, потому-то путь из контрольного пункта до него занял некоторое время, но встретились они аккурат перед дверью. Лукас, который до этого момента бодро отталкивался руками, плывя по узким проходам станции, неожиданно зацепился за скобу на стене, чтобы остановиться. Причину этого Ксан понял без труда, когда выглянул из-за его плеча и увидел Эрика.

Его широко распахнутые, выпученные и горящие безумием глаза буравили их полным ненависти взглядом. Рот, находившийся в постоянном движении, но всегда открытый, был перекошен какой-то неестественной гримасой. Слюна взбивалась в пену, пузырилась и разлеталась каплями в невесомости. И словно этой вызывающий спазмы ужаса картинки было недостаточно, фоном к ней звучало низкое, пробирающее до костей утробное клокотание.

Может, у Лукаса был бы шанс, если бы он вступил в рукопашную схватку с Эриком, даже не смотря на молоток у того руке. Но Эрик даже не пытался подлететь к Лукасу ближе, а просто швырнул в него инструмент.

Лукас начал поднимать руку, пытаясь защититься от летящего в него молотка, но начал это движение слишком поздно. К тому же, как утверждал Ксан, Эрик швырнул молоток с какой-то нечеловеческой силой.

Инструмент врезался в правую скулу Эрика, но этот факт Ксан установил уже по факту, осматривая коллегу. Тогда, находясь за его спиной, он лишь увидел, как конвульсивно дёрнулась голова американца, и в сторону незамедлительно брызнул тонкий фонтанчик крови. А заодно он услышал протяжный чавкающий звук, как будто Лукаса хлестнули по лицу мокрой половой тряпкой.

Его обмякшее тело медленно полетело в сторону Ксана, а Эрик с силой оттолкнулся от стены, и догнав американца, вцепился в его горло своими костлявыми тонкими пальцами. Харкая в его лицо слюной из перекошенного рта, он принялся было душить Лукаса, но вдруг заметил Ксана, поначалу скрытого от его взгляда двухметровым громилой.

Несмотря на ассиметричные и постоянно меняющиеся гримасы лица Эрика, Ксан моментально распознал на нём выражение ярости и агрессии. Он почти физически ощутил волну ненависти, окатившую его как ледяной душ.

Эрик висел посреди коридора и, несмотря на тесноту, не нашёл от чего оттолкнуться. А может, и не искал, поскольку в его действиях было больше чего-то животного и иррационального, чем какой-то осмысленности. Он начал беспорядочно махать руками, словно это были крылья, которые могли бы помочь ему долететь до жертвы.

Всё это длилось какие-то секунды, но их как раз хватило, чтобы инстинкт самосохранения достучался до остолбеневшего, парализованного страхом Ксана. Он понимал, что бежать бесполезно. Во-первых, до этого момента Эрик перемещался ловко и быстро. Во-вторых, бежать было просто некуда.

Судорожно оглядевшись, он увидел единственную вещь, которую мог бы использовать как оружие — закреплённый не стене и забытый временем огнетушитель. Он бы давно покрылся толстым слоем пыли, если бы не обязательные еженедельные уборки на станции.

Эрик, тем временем, «подплыл» к стене и, оттолкнувшись от неё ногой, ринулся в сторону Ксана. Ступня его при этом неестественно вывернулась, и китаец услышал приглушённый хруст. Глядя на лицо американца, всё больше напоминавшее анимированную маску из комедийного фильма ужасов, Ксан сжимал огнетушитель до боли в суставах, выжидая тот самый, единственный момент для удара, который мог бы сохранить ему жизнь.

Чем ближе приближался к нему Эрик, тем меньше надежды оставалось у китайца. Хотя, казалось бы, смерть Эльзы должна была поблекнуть на фоне происходящего сейчас, фонтан осколков разбитого стекла, вперемешку с кровавым замерзающим гейзером, всё ещё стоял у него перед глазами. И то, что случилось с Лукасом, тоже не добавляло ему оптимизма. Может, он даже всё ещё был жив, но Ксан видел его тело, безвольно болтавшееся в шахте коридора. Причём не на равнодушном мониторе наружного наблюдения, а всего лишь в паре метров от собственной плоти. И если ни Эльза, ни Лукас не смогли предотвратить, то что случилось с ними, почему сможет он?

Но даже это не было основной причиной того, что мешало Ксану поверить в его собственное спасение. Это был сам Эрик. Тот самый Эрик, который ещё вчера расспрашивал его об особенностях китайской кухни и предлагал ему партию в шахматы. Тот Эрик исчез.

Теперь в каждом его движении, во взгляде, в непрекращающемся клокочущем рыке китаец чувствовал неистовое желание астронавта убить его. Словно это вдруг стало единственной целью его существования.

Уже когда американец почти подлетел к Ксану, случилось что-то странное. Левая половина лица Эрика вдруг перестала двигаться. Как и левая рука, изогнутая в нелепой гротескной позе с расставленными скрюченными пальцами, которыми ещё секунду назад астронавт намеревался вцепиться в его горло.

Ксан находился чуть левее подплывающего к нему американца, скорее всего, это и спасло ему жизнь. Почти не размахиваясь, китаец ударил астронавта в лицо, и хотя удар получился не сильный, Ксан со странной иррациональной смесью ужаса и восторга наблюдал, как деформируется череп Эрика. С глухим треском его скула вдруг провалились куда-то внутрь, как будто голова была сделана из не до конца просушенной глины.

Отлетев в сторону и ударившись о стену, Эрик затих. Он не потерял сознание, как Лукас, просто не пытался больше наброситься на Ксана, хоть его правая рука и продолжала хаотично дёргаться. Когда Ксан, слегка заикаясь, рассказывал этот эпизод остальным членам экипажа, он упомянул, что не был уверен, потерял ли спятивший астронавт к нему интерес именно из-за нанесённой травмы. Этим он вызвал чей-то истеричный смешок, Игорь уже не помнил чей. Светланы, наверное. Или Вадима. Однако сам он тогда понял, что Ксан имеет в виду. Может, смятый ударом череп и выглядел очевидной причиной, но процесс, вызвавший внезапный паралич половины тела, мог так же быстро добить астронавта и полностью.

Такой роскоши, как тюремная камера или морг, на орбитальной станции предусмотрено не было. В последнем, правда, на тот момент необходимости и не было. Даже если кому-то и приходила в голову идея принести внутрь тело Эльзы, озвучивать её никто не стал.

Проблему с Эриком решили, распотрошив его же комплекты одежды и на скорую руку смастерив из них некое подобие смирительной рубашки. Зато больничную койку, оборудованную ремнями, искать не пришлось. Других на станции просто не было.

Несколько часов Эрик провёл в состоянии овоща, бессмысленно глядя в одну точку и иногда подёргивая расслабленно висящими конечностями. А потом он начал меняться. Физически.

Никто не уловил момента, когда это началось. Поначалу изменения были микроскопическими, еле заметными, вроде пары-тройки выпавших ресниц. Но со временем они прогрессировали всё быстрее. Глазные впадины астронавта стали проваливаться, делая видимыми глазные яблоки, и спустя часы они превратились в жуткое подобие игрушки, напоминавшей очки с выпадающими на пружинах глазами. Правый его глаз действительно скоро вывалился и повис на зрительном нерве. Дёсны поднялись, обнажая корни зубов, а язык удлинился, то и дело вываливаясь из потерявшего форму рта.

Врача на орбитальной станции не было, но у Вадима было базовое медицинское образование, и именно ему пришлось осматривать американца. Пару раз он светил ему фонариком в рот, осматривая ротовую полость. Но когда он сделал это в третий раз, то неожиданно отшатнулся, зажимая рот рукой. Может, увидел что-то, а может, просто сдерживал рвотный рефлекс, вызванный зловонием, ощущавшимся в метрах от связанного астронавта.

Возникшая было дискуссия о том, как и почему всё это произошло, быстро заглохла. Каждый понимал, что найти рациональное объяснение не получиться, а иррациональные гипотезы лишь усиливали общую тревогу, но никуда не вели.

У каждого члена экипажа было полно работы, и все они, или почти все, в той или иной степени пытались выполнять свои обязанности. Не потому, что рутина или научные эксперименты всё ещё были для них важны, а скорее потому, что работа позволяла хоть как-то отвлечься и сохранить рассудок. Даже Вадим, по третьему разу обрабатывая рану Лукаса, делал это не столько ради коллеги, сколько пытаясь найти повод не заниматься лишний раз Эриком.

Исключением из этого бегства от реальности стала Светлана. Пристегнув себя за пультом в пункте контроля, она провела там не менее часа, снова и снова пересматривала видео с камеры, на котором спятивший астронавт замахивается молотком. Иногда она даже нажимала на монитор пальцами, словно изображение на нём было трёхмерным и могло развернуться, позволив ей посмотреть на происходящее под другим углом. Но картинка оставалась плоской и застывшее лицо Светланы кривилось от раздражения.

Когда Ксан сам отстегнул её от кресла и силой вытолкал из комнаты, она уже собиралась сорваться на истерику, но, услышав обещание отволочь её к Вадиму для последующей седации, передумала и ушла. Через некоторое время она уже сама появилась в медицинском отсеке и, устроившись напротив Эрика, стала неотрывно сверлить его взглядом.

Сначала Вадим, а затем и Игорь пытались её ненавязчиво отвлечь, предлагая вернуться к работе или хотя бы проверить состояние микроклимата в оранжерее, но Светлана не реагировала. Плотно сжав губы и сцепив пальцы, она висела напротив американца, почти не двигаясь. Поведение её изменилось только тогда, когда у связанного астронавта внезапно лопнули глаза.

По рассказу Вадима, он не сразу понял, что произошло, просто услышал за спиной влажный хлопок, словно кто-то наступил на полиэтиленовый пакет с гниющей картошкой. А вслед за этим он услышал пронзительный вопль Светланы и моментально обернулся, как раз чтобы увидеть фонтан чего-то красно-розового, летящего ей прямо в лицо.

Осознав, что произошло, Вадим подавил в себе первоначальный порыв броситься к Светлане и, оттолкнувшись от магнитного стола с инструментами, полетел в сторону шкафчика, где хранились влажные салфетки. Когда он выдернул пачку салфеток из ящика и развернулся, Светланы в отсеке уже не было.

Вадим нашёл её возле шлюза, где Ксан и Игорь пытались оттащить её от двери. Китаец обхватил Светлану сзади за талию и, уперевшись одной ногой в дверь, тянул её на себя. Игорь же пытался расцепить её побелевшие пальцы, плотно обхватившие затворный рычаг. Светлана же то кричала в голос, то жалобно хныкала, умоляя оставить её в покое и обещая успокоиться, как только она «выйдет на минутку продышаться». Итог спора решил Вадим, вколовший ей сзади в шею седативный препарат.

Места для второй койки в медицинском отсеке не было. Как, впрочем, и самой дополнительной койки. Хотя такие понятия, как пол и потолок, в условиях невесомости теряли всякий смысл, каждая поверхность на станции имитировала их окраску. Формально это делалось для облегчения ориентации, но заодно позволяло сохранить психику людей, проводивших в такой обстановке долгие месяцы. По той же очевидной причине столы и койки, тоже бывшие не более чем условностью, крепились к «полу». Но теперь, когда для соблюдения условностей у остатка экипажа не было ни сил, ни возможностей, Вадим и Игорь привязали Светлану к «стене», используя ремни и элементы поверхности, предназначенные для крепления шкафчиков и другого оборудования. Светлана, находившаяся в полусознательном состоянии, отнеслась к процессу без интереса, лишь изредка поглядывая на суетящихся перед ней коллег.

***

К тому моменту, когда последний ремень плотно обхватил её лодыжку, каждый обитатель станции бодрствовал уже не менее двадцати часов. И если Игорь, не спавший двадцать два часа, на фоне адреналиновой гонки не ощущал даже сонливости, то Ксан, не смыкавший глаз уже больше тридцати, постоянно проваливался в короткие фазы сна. Короткие, потому что сам моментально просыпался от очередного кошмара.

До Эрика, как по большему счёту и до Светланы, никому не было дела. Первый уже и видом, и запахом напоминал полусгнивший труп, и факт того, что он всё ещё дышал, скорее пугал, чем обнадёживал. Светлана же была в полном порядке, не считая кратковременной истерики, в которой её едва ли кто-то мог упрекнуть. Но оставался ещё Лукас, который по-прежнему не приходил в сознание, и вот за ним кто-то должен был приглядывать.

Вадим вызывался сам, объяснив это тем, что только он имеет медицинское образование, но Игорю показалось, что его коллега просто боится заснуть. И почему-то его не покидало ощущение, что Вадим не доверяет Светлане. После фиксации он измерил её пульс, температуру, проверил реакцию глаз. А заодно, надёжно ли она зафиксирована ремнями. Учитывая её нервный срыв, в этом не было ничего необычного, но Вадим продолжал то и дело косится на женщину, словно чего-то ожидал от неё.

Игорь, заметивший это поведение, дождался, пока Ксан покинет медицинский отсек, и подлетел к Вадиму.

— Что-то не так со Светланой? Ты глаз с неё не сводишь.

— Да нет, всё нормально... — Вадим заметно занервничал и отвёл взгляд. — Не считая истерики, конечно.

Игорь продолжал молча смотреть на Вадима, и тот сдался.

— Ну как бы... Очевидно же, что Эрик не просто сошёл с ума, он... подцепил что-то. Инфекцию, вирус, я не знаю. И его... его биологический материал попал на Светлану. Я понятия не имею, что это. И я же не врач, ты знаешь. Но я не могу отделаться от мысли, что вдруг она теперь тоже носитель?

Вадим был первым, кто употребил термин «носитель», и тогда Игорь не имел никакого представления, насколько смысл этого слова измениться для него в будущем.

— Если ты думаешь, что это вирус или инфекция, почему ты хотя бы маску не наденешь?

— Эрик вообще носил скафандр. — Вадим пожал плечами.

— Но ты же не думаешь, что он мог подхватить эту заразу в открытом космосе?

Игорь и сам не верил, что задал этот вопрос. Несмотря на то, что каждый обитатель орбитальной станции был индивидуальностью, со своим характером, набором знаний и опыта, у всех у них был набор определённых общих качеств, включающих логику, здравый смысл и научный базис.

— Нет. Конечно, нет. — торопливо ответил Вадим, и Игорь моментально осознал, что именно так Вадим и думает.

В другой ситуации он бы усомнился в профпригодности коллеги, но сейчас ему было не до этого.

— Я посплю часа четыре. С дорогой туда-обратно и прочей рутиной это будет четыре с половиной, четыре-сорок. Потом подменю тебя. Потом меня подменит Ксан. Нормально? Продержишься?

— Конечно, – Вадим энергично кивнул. – Я сейчас вообще никакой сонливости не чувствую. Понимаю, что это адреналин... стресс, но часов пять продержусь без проблем.

Глядя на усталое, осунувшееся лицо коллеги, Игорь не мог разделить его уверенность, но выбора всё равно не было. Коротко попрощавшись, он поплыл в свой отсек. Пару раз ему казалось, что он уснёт прямо по дороге, а забираясь в спальный мешок, он действительно задремал на пару секунд и проснулся лишь от того, что болезненно вывернул руку. Но когда весь ритуал подготовки ко сну был завершён, Игорь вдруг понял, что не может уснуть.

Стоило ему закрыть глаза, он видел выпученные, горящие безумием глаза Эрика. Только в его воображении они ещё и вращались. Те самые глаза, которых у астронавта больше не было. Как сильно перепивший человек, боящийся «вертолётов», он пытался не сомкнуть свои веки, чтобы не увидеть очередную картинку, которые его мозг генерировал не хуже нейросети. Игорь понятия не имел, как много времени потерял в этой борьбе, но когда он, наконец, сдался и закрыл глаза, то моментально уснул.

Ему приснилась Светлана, сидящая напротив, скрестив ноги и разглядывающая его со смесью сочувствия и холодного любопытства. Игорю захотелось подбодрить её, и он попытался махнуть рукой в знак того, что он в порядке, но рука почему-то не двигалась. Тогда он попытался приподняться, но тоже не смог. Игорь осознал, что он связан. А точнее, привязан к койке в медицинском отсеке.

Выражение лица Светланы, тем временем, стало меняться. Сначала на нём появилось некое подобие озабоченности, сквозь которое всё отчётливее стала проступать тревога. Очень быстро тревога смешалась с чем-то похожем на отвращение, а затем... затем её лицо исказила судорога страха. Игорь пытался сказать что-нибудь, объяснить ей, что он это он и ей нечего бояться, но страх на её лице вдруг сменился ужасом, и Светлана закричала. Высоко, истошно, так что у Игоря моментально заболели барабанные перепонки.

Когда он проснулся, он всё ещё слышал этот крик. Пару секунд ему казалось, что он звучит лишь в его голове, но затем этот кошмар смешался с реальностью. Или, скорее, реальность смешалась с кошмаром. Искажённый, с металлическими вибрациями, крик Светланы пробирал до самых костей, наполняя Игоря какой-то детской беспомощностью и желанием забиться в самый дальний угол. Далеко не сразу он осознал, что крик этот, вполне реальный, звучит через интерком, динамики которого были в каждом помещении орбитальной станции.

Деревянными, ещё не проснувшимися пальцами, Игорь торопливо расстёгивал ремни, стремясь не столько побыстрее выбраться из спального мешка и узнать, что случилось, сколько избавиться от жуткого крика.

Когда он добрался до медицинского отсека, Ксан уже висел в дверном проёме, уцепившись руками за его край. Крик Светланы пусть и порядком осипший, всё ещё звучал, и Игорь ощутил вспышку раздражения от бездействия коллеги, но, заглянув через его плечо, он и сам застыл на месте.

Светлана всё также была привязана к стене за исключением левой руки, которую ей удалось как-то высвободить. В воздухе плавали инструменты, ранее находившиеся на магнитном столе, и позже выяснилось, что, освободив одну руку, Светлана швыряла их в пульт интеркома, пытаясь включить громкую связь. Вряд ли она достигла успеха со скальпелем, едва не порезавшим Игорю щёку, а вот металлические щипцы выглядели достаточно объёмными, чтобы нажать на кнопку. Впрочем, в тот момент ни до инструментов, ни до Светланы никому не было дела.

Всё их внимание приковал к себе Вадим. А точнее Вадим и Лукас, всё ещё привязанный к койке и, вероятно, всё ещё находившийся без сознания. По крайней мере, Игорь не мог сказать наверняка, был ли Лукас в сознании или нет. Глаза астронавта хоть и были широко распахнуты, но Игорь видел одни лишь белки, зрачки закатились куда-то под веки. Его руки и ноги случайно подёргивались, но движения не были интенсивными, равно как и осмысленными.

Но главной деталью, заставившей Игоря усомниться в дееспособности Лукаса, был скальп астронавта, висевший в воздухе в метре от его головы. Поначалу он даже не понял, что за предмет, напоминавший волосатую мочалку, плавает по отсеку. А когда понял, ему пришлось сделать над собой невероятное усилие, чтобы удержать внутри внезапно подкатившую к горлу желчь.

Вадим висел прямо над Лукасом, с отсутствующим выражением лица глядя на Ксана и Игоря. Его подбородок и рот были перепачканы кровью.

— Вы что-то хотели, коллеги?

Голос Вадима прозвучал спокойно и буднично, но буквально оглушил Игоря своей неожиданностью. После того, что произошло с Эриком, он мог ожидать вспышку немотивированной агрессии и нападения, но не этого вопроса. Растерянный, он попытался что-то ответить, но не смог разлепить внезапно онемевшие губы. Ксан тоже молчал, и Игорь было подумал, что китаец тоже потерял дар речи, но затем осознал, что свой вопрос Вадим задал по-русски, несмотря на официальное правило разговаривать на английском в присутствии иностранных коллег.

Не дождавшись ответа, Вадим пожал плечами и поднёс свою руку к голове Лукаса. Американец "лежал” ногами к Игорю, и тот не мог видеть, что именно он делает своей рукой, но ему не пришлось прикладывать никаких усилий для понимания происходящего.

Скрюченная ладонь Вадима исчезла в черепе Лукаса почти по кисть и шарила там, как курильщик рыщет в сумке, пытаясь пальцами нащупать зажигалку. На секунду рука замерла и затем дёрнулась, оторвав что-то там со смачно булькнувшим звуком. На этот раз Игорю не удалось сдержать рвотный позыв и спасло ситуацию лишь то, что он ничего не ел за прошедшие сутки.

Вадим продолжал смотреть на них остановившимся немигающим взглядом. А его рука, словно полностью отделившись от сознания владельца, несла к его лицу ошмёток чего-то розово-серого, разбрызгивая вокруг себя миниатюрные красные капли, причудливо зависавшие в воздухе. По-прежнему глядя на Игоря и Ксана, даже не покосившись на руку, Вадим закинул ошмёток в свой рот и начал жевать.

Игорь почувствовал, как пересохшее горло снова обожгло изжогой. И в ту же секунду по его барабанным перепонкам ударил очередной звенящий крик Светланы. Вадим повернулся и посмотрел на неё с видимым удивлением, но уже через секунду удивление сменилось раздражением, а затем какой-то спокойной решимостью.

— Десерт.

Вадим произнёс это лаконично и буднично, словно выбирал между яблоком и грушей и почему-то вдруг решил сообщить о своём решении окружающим.

Позже Игорь прокручивал эту сцену в голове несколько раз, пытаясь найти оправдание своему бездействию. Был ли это объективный вывод или же его психика пыталась любым доступным способом вернуться хоть в какое-то подобие зоны комфорта, но он всегда приходил к выводу, что сделать ничего бы не смог в любом случае. Даже пойми он тогда намерения Вадима и начни действовать заблаговременно, всё что случилось, случилось слишком быстро.

Вадим долетел до Светланы за какую-то секунду, вырвал у неё из глазницы правый глаз и тут же съел его.

Оглушающий вопль женщины буквально парализовал и без того остолбеневшего Игоря. Он не пытался прийти ей на помощь, не пытался бежать. Единственное, что он пытался сделать, — это проснуться, потому что всё, что происходило на его глазах, просто не могло быть реальностью. Он висел в проходе и смотрел, как двигаются скулы Вадима, а затем как дёргается его кадык, сглатывая пережёванное.

Когда Вадим перестал жевать, он несколько секунд смотрел на Игоря с полным безразличием, словно бы сквозь него. А потом это безразличие вдруг сменилось на уже знакомую Игорю всё ту же спокойную решимость.

— У вас нездоровая бледность, коллега. — сообщил он Игорю и подобрал с магнитного стола скальпель. — Вас нужно осмотреть.

Инстинкт самосохранения оказался сильнее эмоционального паралича, и способность двигаться, равно как и думать, вернулись к Игорю почти мгновенно. Как раз вовремя, чтобы он успел оттолкнуться руками от потолочной части дверного проёма и уйти «вниз», едва увернувшись от скальпеля, летящего ему прямо в лицо. Боковым зрением он успел увидеть Ксана, стремительно улетавшего куда-то вдаль. «Крыса», — промелькнуло у него в голове, но времени не было даже на то, чтобы крикнуть это вслух. К тому же у Игоря не было никакой уверенности, что, напади Вадим на китайца, он и сам не поступил бы подобным образом.

Промахнувшись, Вадим ловко развернулся прямо в полёте и, достигнув ближайшей опоры, снова оттолкнулся в сторону Игоря. Времени на серьёзный манёвр уже не оставалось, и Игорь просто вцепился в край проёма и выбросил ногу, пытаясь пнуть подлетающего Вадима в живот. Лицо противника перекосило от ярости, а тело задёргалось, пытаясь перегруппироваться. Но ни Игорь, ни Вадим не достигли желаемого результата.

Последний не смог уйти от удара, но и пятка Игоря врезалась не в мягкую человеческую плоть, а в холодную сталь хирургического скальпеля. Рука Вадима дёрнулась, выпуская инструмент, а Игорь заорал от боли, отдёргивая ногу. Раздирающая пятку агония проглотила те спасительные доли секунд, которые были необходимы для принятия правильного решения. В ту секунду, когда он снова был способен на какое-то осмысленное действие, пальцы Вадима уже сомкнулись на его горле.

В юности Игорь занимался борьбой и знал, что справиться с противником, даже имеющем серьёзное превосходство в силе, не просто возможно, а иногда и относительно легко. При условии, что этот противник занял невыгодную для себя позицию, а силу приложил не там, где надо. Но как только он почувствовал пальцы Вадима, перехватившие его гортань, он моментально осознал, что шансов у него нет, пусть действия его коллеги и были максимально неэффективными в теории. Давление было такой нечеловеческой силы, что было даже странно, почему его шейные позвонки просто не сломались в первую же секунду.

Всё это проносилось в голове у Игоря даже не как мысли, а как обрывки едва осознаваемых эмоций. Страх и ярость, отчаяние и боль, обречённость и желание жить. Эмоции вспыхивали и тут же выдавливались новыми. Лишь один ингредиент в этом кипящем котле оставался неизменным. Осознание и страх того, что он скоро умрёт. Что тело примет поражение, как его уже принял мозг, и мышцы рук и ног скоро перестанут конвульсивно дёргаться, неспособные сокращаться без кислорода.

Когда приглушённый свет искусственного освещения станции уже начал меркнуть перед его глазами, он вдруг увидел Ксана. Как нелепый нарисованный персонаж трэшевых комиксов, он появился позади Вадима — с блестящими нездоровым возбуждением глазами и ровными рядами белоснежных зубов, обнажившихся то ли в радостной ухмылке, то ли в пугающем оскале.

Как оказалось, китаец оказался не трусом, он просто был умнее Игоря. А если и не умнее, то по крайней мере опытнее. Всё-таки недавняя схватка с Эриком не могла пройти даром. Когда Вадим выбрал Игоря в качестве потенциальной жертвы, Ксан не пытался вмешаться напрямую, а ринулся к шкафчику, где хранились седативные средства. Пара секунд ушла у него на то, чтобы добраться до места, ещё шесть — на забор конской дозы препарата в шприц и ещё несколько, чтобы долететь обратно.

Когда китаец добрался до Вадима, он осознал, что понятия не имеет, в какое место необходимо делать укол. Но, видя посиневшее лицо Игоря, думать об этом долго не стал и воткнул толстую иглу Вадиму сзади в шею. Игорь уже почти перестал шевелиться, когда тело Вадима наконец-то расслабилось, и Ксану удалось отцепить его пальцы, уже оставившие синяки на горле Игоря.

***

За исключение туалета и холодной зоны для мусора, на станции практически не было каких-то специализированных помещений, поэтому роль гостиной выполняла комната связи, куда хоть и изрядно потеснившись, но всё-таки могли втиснуться все члены экипажа. Именно там Игорь, Ксан и Светлана пытались сообразить, что им делать дальше. И конкретно — что им делать с Вадимом, временно находившимся в состоянии безопасного овоща.

Конструктивного диалога у них не получалось. Светлана, очевидно, находилась в шоке и, накачанная сильными болеутоляющими, большую часть времени молчала, невидящим взглядом глядя перед собой. Ксан предлагал выйти в открытый космос и починить узел связи, что с одной стороны было логично, а с другой — довольно бессмысленно. Теоретически, в случае полного отсутствия связи, центр управления мог бы прислать СА даже быстрее, ведь тогда они не смогут даже попытаться взять ситуацию под контроль силами самих космонавтов.

Игорь был уверен, что никакой контроль уже невозможен в принципе. Хотя Вадим был связан и находился где-то между сном и комой, ещё вчера это был вполне здоровый жизнерадостный человек, который, если и мог вынести мозг своему коллеге, то исключительно фигурально. И с учётом того, как быстро он и Эрик прошли этот пусть — от нормальных вменяемых людей до свихнувшихся убийцы и каннибала, Игорь не мог отделаться от вопроса, который назойливым жужжанием сверлил ему мозг. Кто следующий? Может, Светлана? Или Ксан? Или всё-таки он сам? На фоне того, что не было никакого внятного объяснения почему это происходит, ответ мог быть любым.

— Вадим считал, что это инфекция. Вирус, может.

Игорь не столько сообщил эту информацию, сколько озвучил вдруг всплывшее воспоминание. Ксан задумчиво кивнул.

— Я примерно в том же направлении думаю, – признался китаец. — Вирус или паразит. Но такого не могло произойти.

— Эльза говорила на видео, что видит что-то на перчатке у Эрика... Я тогда подумал, что это просто игра света. Сам, когда снаружи работал, в моменты смены освещения ещё и не такое видел. Теперь не знаю уже, — Игорь и сам не понимал, пытается он убедить в чём-то Ксана или же себя самого.

— Ты серьёзно веришь, что Эрик мог подцепить вирус или тем более паразита там? В открытом космосе? Звучит... не слишком научно.

Игорь понимал, что Ксан сейчас думает о нём ровно то, что сам Игорь думал о Вадиме, услышав от него такую же теорию, но вспылить это ему не помешало.

— А то, что с нами сейчас происходит, сильно научно?

Ксан промолчал.

— Чего я ещё не понимаю... помимо прочего, — Игорь нехотя разбил начавшую было сгущаться тишину, — если это и правда вирус, почему настолько сильно отличалось поведение Эрика и Вадима? Первый вёл себя как животное, полностью лишённое сознания, сплошные инстинкты. И в итоге, он же буквально сгнил у нас на глазах. Но Вадим явно сохранил возможность думать, говорить... И физиологических изменений у него нет. Пока, по крайней мере.

— Да кто его знает? — Ксан пожал плечами. — Если это вирус, может, у Вадима какая-то врожденная устойчивость к этой заразе. А вот если это паразит...

Ксан замолчал, явно задумавшись, и начал говорить, лишь поймав взгляд Игоря, красноречиво требующий продолжения.

— Если это паразит, то быстро убив первого носителя, он, возможно, понял, что с человеческим телом и сознанием надо бы быть поаккуратнее, а то некого носить будет.

Игорь, ранее не рассматривавший теорию о паразите всерьёз, ощутил неприятную дрожь, мерзкой сороконожкой, пробежавшей по его спине. Мысль о том, что какая-то тварь может носить его тело как дорогой костюм, стараясь не запачкать или не порвать, была ему даже более отвратительна, чем если бы та же самая тварь пыталась его убить.

— Чтобы это ни было, оно всё ещё там.

Ксан и Игорь настолько не ожидали услышать голос, всё это время молчавшей Светланы, что одновременно вздрогнули.

— Может и так. Вопрос в том, что нам с этим делать? С Вадимом? — Игорь не ожидал полезного совета, он просто размышлял вслух.

— Выбросьте эту падаль за борт, — Светлана неожиданно хихикнула, чем заставила Игоря и Ксана вздрогнуть ещё раз. — В космос этого мудака, пусть он там себе носителя ищет.

Пока Игорь пытался найти, что на это ответить, он встретился взглядом с глазами Ксана. Тот смотрел на него, словно чего-то ждал. Решения, возможно, которое сам для себя уже принял.

— Ты же не думаешь серьёзно, что... — Игорь осёкся, осознав, что коллега воспринял «совет» Светланы на полном серьёзе.

— А что нам ещё делать? Ждать, пока носителем станет кто-то из нас? До сих пор мы... я, по большему счёту, справился с двумя носителями. Чудом. А в следующий раз этого чуда может и не случиться.

Игорь понимал, что Ксан прав. Будь это вирус, паразит или даже чёртов демон, противоядия от этой заразы у них не было. Да и какое могло быть противоядие, если они даже не понимали, с чем имеют дело? Но выбросить Вадима в космос означало убийство. И даже сотню раз назвав это самозащитой, Игорь так поступить не мог. Просто не мог.

— Это убийство, — тихо, но уверенно проговорил Игорь. — Я в этом участвовать не буду.

И поймав момент, когда Ксан и Светлана переглянулись между собой, не без усилия над собой, добавил:

— И вам не позволю. Потом же сами мне спасибо скажете.

— Если у кого-то из нас будет это «потом», — без особых эмоций прокомментировал Ксан.

Светлана хмыкнула. Как показалось Игорю, зло, но возможно просто скептически.

На одном из многочисленных пультов вспыхнула жёлтая лампочка, означавшая некритичную проблему в системе циркуляции воздуха. Это был уже третий раз за последнюю неделю. Один из вентиляторов барахлил, и замену должны были прислать со следующим грузом, но даже откажи он полностью, смертельного в этом ничего бы не было.

Ксан буднично сообщил, что проверит, и попросил Игоря и Светлану проконтролировать ситуацию с пульта. Игорь согласился. Других дел у него не то чтобы не было, просто любая рутина была сейчас похожа на бессмысленное трепыханием бабочки, попавшей в сачок.

Светлана же, напротив, вызывалась помочь Ксану, объяснив это тем, что если не переключит голову на что-нибудь не связанное с происходящим, то просто свихнётся. Игорь согласился снова. В тот момент он и подумать не мог, какую глупость совершает. Лишь услышав железный стук в проходе между отсеками, он осознал свою ошибку и ринулся к выходу. Разумеется, поздно.

Помимо шлюзов между модулями, каждый второй проход между отсеками был укомплектован тяжёлой дверью на случай разгерметизации. Дверь нельзя было запереть лишь с одной стороны, поэтому Ксан просто сломал запорный механизм, превратив её в непроходимую железную стену. Когда Игорь вдоволь наорался, а синяки на его кулаках, которыми он барабанил по равнодушному металлу, начали кровоточить, он сдался и окончательно вымотанный вернулся к пульту.

Прошло примерно полчаса, прежде чем Ксан появился на камере шлюза. Вплыв в тесное помещение, он развернулся в сторону двери и замахал рукой, словно подзывая к себе щенка. Но вместо собачки в шлюз медленно протиснулась больничная койка с привязанным на ней Вадимом. Следом появилась и Светлана. Ей и Ксану пришлось развернуть койку с Вадимом вертикально, чтобы освободить место, необходимое для надевания скафандров.

Игорь попытался связаться со шлюзом через интерком, чтобы попытаться вразумить коллег, но те не реагировали. Ксан уже начал надевать скафандр, когда с Вадимом вдруг начало происходить что-то странное. Рот его был открыт, нижняя челюсть неровно подрагивала. И даже на видео Игорь мог видеть, как под задравшейся футболкой сокращаются мышцы живота. И Ксан, и Светлана несколько секунд смотрели на Вадима, словно были ошарашены его поведением. Затем Светлана пожала плечами и продолжила одеваться.

Вадим продолжал трястись, и внезапно Игорь понял, что это было. Вадим смеялся. А с учётом интенсивности движений, скорее даже хохотал. Пока его коллеги надевали скафандры, чтобы выкинуть его в открытый космос, Вадим буквально надрывался от смеха.

Он продолжал смеяться до того момента, когда распахнулась наружная дверь шлюза. Почему-то Игорю продолжало казаться, что застывшее лицо Вадима всё ещё дёргается в этом приступе сумасшедшего веселья, но наверняка это было иллюзией, вызванной оранжевыми всполохами предупредительных огней. Вадим уже не мог смеяться, как и не мог двигаться. Не мог дышать. Абсолютный ноль убивает человека за секунду.

Ксан попробовал отвязать тело Вадима от койки, но работа оказалась слишком тонкой для перчаток. Тогда они со Светланой развернули койку параллельно полу и попытались вытолкнуть её в шлюз. Дверь была достаточно широкой, чтобы койка прошла без проблем, но Ксан снова и снова бился её углом о край проёма. С ракурса камеры Игорь не мог понять, что происходит. Что мешало китайцу чуть скорректировать положение койки, чтобы протолкнуть её в проход? Но Ксан раз за разом терпел неудачу.

Видимо, он и Светлана обменивались сообщениями по радиосвязи, поскольку в какой-то момент Ксан чуть отошёл в сторону и приглашающим взмахом руки предложил ей попробовать самой. Игорь всё ещё не понимал смысл происходящего, но интуитивно чувствовал, что здесь что-то не так. Настолько не так, что спина его мгновенно покрылась холодной испариной. Когда он осознал план китайца, он закричал в голос, может, так громко, как никогда в своей жизни. Но даже если бы интерком работал, и Светлана услышала бы этот предупредительный вопль, она едва ли смогла бы помешать задуманному. Потому-что Игорь всё ещё кричал, когда Ксан изо всех сил толкнул Светлану в спину.

Не будь они в невесомости, его план бы сработал. Увлекаемая гравитацией, Светлана бы просто кувыркнулась аккурат в открытый проём, и поминай как звали. Но удар Ксана пришёлся ей не точно по центру спины, а чуть сбоку, и это изменило всё. Вместо движения вперёд её закрутило вокруг собственной оси и отбросило в сторону.

Игорь знал, что в прошлом Светлана профессионально занималась лёгкой атлетикой и всё равно был впечатлён скоростью, с которой она сориентировалась прямо в полёте и перегруппировалась. Оттолкнувшись от стены, она ринулась прямиком к кнопке закрытия шлюза. Ксан поспешил за ней, но двигался растеряно и неуверенно, словно, потерпев уже неудачу и потеряв элемент внезапности, не понимал, что теперь делать.

Светлана ударила кулаком по кнопе и развернулась как раз тогда, когда китаец был уже совсем рядом. Ей как раз хватило времени, чтобы ударом обеих ног отбросить его назад. Теперь уже она сама набросилась на Ксана, пытаясь пинками и толчками выкинуть его из шлюза. И ей это почти удалось. Но только почти.

Китаец был уже снаружи, когда ему удалось ухватиться за закрывающую дверь и втянуть себя обратно, где Светлана встретила его очередным пинком, прямо в шлем. Глядя на драку, через изображение на мониторе, Игорю казалось, что каждый из них имеет шанс на успех, но всё решила неторопливо закрывавшаяся дверь шлюза.

Она прижала шлем китайца к проёму люка, и Светлана торопливо отпрыгнула назад, пытаясь тоже не угодить в закрывающуюся щель. Ксан крутился на месте, хватаясь то за проём, то за дверь, пытаясь вырваться из неожиданной ловушки. Игорю казалось, что он слышит натужный вой буксирующего электродвигателя и чувствует вибрацию металла, но он понимал, что это всего лишь его воображение. Шлюз находился слишком далеко.

Игорю было страшно смотреть на происходящее, но и отвернуться он почему-то не мог. И продолжал наблюдать, как шлем скафандра Ксана начинает деформироваться и как первые тонкие трещины начинают бежать по поликарбонатовому стеклу. И как стекло, сдавшись, в конце концов, лопается.

Прошло около минуты, прежде чем Светлана вернулась к пульту управления шлюзом и снова открыла дверь. Освобождённое тело Ксана продолжало висеть в проёме, и, подлетев, Светлана пнула его настолько эмоционально, что едва сама не вылетела следом. Вслед за Ксаном в последнее путешествие отправилось тело Вадима, по-прежнему привязанное к койке.

Освободив шлюз от мертвецов, Светлана закрыла дверь и просто повисла, глядя в стену. Впрочем, лица её за бликующим шлемом Игорь не видел, и на что именно она смотрит и смотрит ли вообще, он знать не мог. Женщина провисела в неподвижном состоянии минут сорок, и когда Игорь уже начал серьёзно сомневаться, что она всё ещё в сознании, Светлана словно нехотя начала стягивать с себя скафандр.

Игорь сомневался, что она вернётся за ним, но это было первым, что она сделала. Минут тридцать он слушал, как она чем-то стучит, что-то сверлит и иногда материться, но в итоге ей удалось открыть заблокированную дверь.

Подбадривающее приветствие, заранее подготовленное Игорем, застряло у него в горле. В появившейся перед ним усталой и измученной женщине сложно было узнать ту Светлану, которая отправилась в шлюз вместе с Ксаном. И было совершенно невозможно разглядеть ту, какой она была ещё несколько дней назад.

Посмотрев на Игоря, она выразительно покачала сжимаемым в руке молотком.

— Если спросишь меня, как я, получишь в лоб этой штукой. Не знаешь случайно, есть ли спирт в медицинском отсеке?

Игорь подумал, что она просто забыла про ящик элитного виски, отправленный на станцию почти год назад одной японской компанией. Официально это было сделано в рамках научного эксперимента, но по факту всем было ясно, что это всего лишь пиар-компания. Потом, правда, Игорь догадался, что Светлана могла и вовсе об этом не знать, поскольку провела на станции меньше шести месяцев.

Сломав пломбу, Светлана перелила содержимое пусть и красивой, но непригодной для использования в невесомости бутылки в специальные ёмкости для воды. Причём сделала это не особо аккуратно и пролила часть содержимого. Официально алкоголь был запрещён на станции, в том числе и потому, что летучие соединения могли нанести вред аппаратуре, но было непохоже, чтобы состояние бортового оборудования заботило сейчас Светлану. Осуждать её за это Игорь не мог.

***

— Почему он напал на тебя? Сошёл с ума, как остальные?

— Кто его знает, - Светлана пожала плечами. - Вряд ли, как остальные. Слишком уж быстро. В поведении того же Вадима странности проявились за несколько часов до… Ну, ты понял. А Ксан, как вариант, просто мог решить, что если не будет потенциальных носителей, не будет и проблемы.

— Ещё остался бы я, — заметил Игорь.

— Ты был заперт, изолирован. Может, его и такой бы вариант устроил. А может, у него был план, как с тобой разделаться после меня. Или он собирался придумать такой план позже. Теперь он нам вряд ли расскажет.

Игорь было задумался, какой план мог бы быть у Ксана, но после второго варианта остановил своё не в меру разыгравшееся воображение и зябко поёжился.

— Ты всё это спланировала? Уб… Остановить Ксана дверью шлюза?

— Ты с ума сошёл? Я кто, по-твоему, Мориарти в юбке? Я просто не хотела быть вышвырнутой в открытый космос. А чем всё это кончится, я и близко не могла предположить.

Игорь кивнул и отпил из бутылочки. Хотя это был далеко не первый глоток, виски опять обжёг ему горло. За восемь месяцев на станции он практически забыл вкус алкоголя.

— Тебя дома ждёт кто-нибудь? — неожиданно спросила Светлана.

Вопрос показался Игорю странным. Хотя в рейс космонавты уходили на долгие месяцы, он ещё ни разу не слышал, чтобы в экипаж хоть раз взяли бы асоциального отшельника. А потом Игорь вспомнил, как плакала Катерина, провожая его в полёт, и у него больно защемило в груди.

— Конечно. Жена, как минимум. Надеюсь, что дождётся.

Светлана неопределённо хмыкнула и тоже глотнула из своей бутылочки, сильно поморщившись.

— Ты ведь тоже замужем, насколько я знаю.

— Ну да, — как-то неохотно призналась Светлана. — Но, честно говоря, если бы меня вдруг не выбрали для этой смены… А я тут как бы на замену, если ты не знал. А я-то дура ещё думала, надо же как повезло… Так вот, если бы не выбрали, я бы уже была на полпути к разводу. Когда сообщила мужу, что лечу в космос, он выразил надежду, что там я и останусь. Как тебе? Мол, без меня, на Земле только лучше будет. Надеюсь, твоя не так отреагировала.

— Не так, — подтвердил Игорь. — Моя не любит одна надолго оставаться. К тому же… У неё первый муж дайвер был. Погиб в каких-то пещерах. И она, хоть и старалась не трепать мне нервы лишний раз, всё же часто говорила, что человек не должен быть там, где ему быть не положено. Где изначально нет условий для его существования.

— И прикинь, — Светлана горько ухмыльнулась. — Не то, чтобы она была неправа.

Игорь понимал, в каком эмоциональном состоянии находится Светлана, но и его самого изрядно потряхивало. Может, поэтому, вместо того чтобы просто проехать эту тему, он зачем-то решил поспорить.

— Не думаю, что это прям про нашу ситуацию. Коллег наших всё-таки не космос убил.

Светлана фыркнула и пожала плечами, ясно показывая, что дискутировать на эту тему больше не планирует.

— Как скажешь. Ты ей на это что отвечал, кстати? Что-то нелепое, типа «всё будет хорошо»?

— Почти, - вспомнив эти разговоры, Игорь невольно улыбнулся. - Я говорил ей: «не переживай ты так, это просто Космос, детка!»

Светлана, которая как раз пыталась сделать очередной глоток, нервно хохотнула и тут же закашлялась.

Затем воцарилось долгое молчание. Игорь нырял в неспокойные волны своей памяти, в поисках лекарства для лихорадящей психики, но разум цинично возвращал его в реальность, где подобное лекарство не предусматривалось. В конце концов, тишина стала его тяготить, и он начал даже подыскивать в уме новую тему для разговора, когда Светлана вдруг заговорила первой.

— Знаешь, что интересно? Я, когда один глаз закрываю, начинаю видеть тебя как-то по-другому.

У Игоря ушло некоторое время, чтобы осознать услышанное. И чем дольше он думал над её словами, тем сильнее сжимался холодный комок внутри живота.

— В каком смысле, вижу? — Игорь приложил максимум усилий, чтобы его голос не дрожал, но он всё равно прозвучал неуверенно.

— Ты дурачок? — голос Светланы звучал с явным раздражением. — Вижу. Тебя. По-другому. Что тут непонятного? Так-то вроде как обычно, а если один глаз закрыть, то ты похож на…

Но вместо слов Светлана извергла нечленораздельный клёкот, словно она пыталась говорить через булькающую в горле жидкость.

Игорь почувствовал, как сильно бьётся его сердце, и ему отчаянно захотелось прикрыть его рукой, как в фильмах закрывают рот ребёнку, чтобы тот не закричал и не привлёк внимание рыщущего неподалёку хищника. Ладони предательски потели, и, разомкнув сцепленные пальцы, Игорь положил их себе на колени. Он тут же пожалел об этом, нервно гадая про себя, заметила ли этот жест Светлана или нет. Но ей, казалось, было всё равно. Она даже не смотрела на Игоря, просто уставилась невидящим взглядом в пол, хотя по-прежнему обращалась к нему.

— Ты же ел (клёкот)? Любой (клёкот) ел (клёкот). Вот ты и похож. Странно, да? Мы же (клёкот) не похожи на еду?

Игорь отчётливо понимал: от того, как он себя сейчас поведёт и даже от того, что скажет, зависит его жизнь. Поэтому слова он выбирал максимально тщательно, стараясь не оставлять возможности для неоднозначной трактовки или дополнительных вопросов.

— Ты знаешь… Не хотел тебя волновать лишний раз, но индикатор нормализации давления в шлюзе всё ещё в жёлтой зоне. Что-то могло застрять в двери. Осколок стекла, может, или... кровяной лёд. Надо проверить, иначе у спасательного шаттла будут проблемы со стыковкой.

Светлана равнодушно пожала плечами.

— Да делай, что хочешь.

План Игоря был предельно прост. Четыре модуля станции соединяли между собой внутренние шлюзы, не предназначенные для выхода в космос. На этапе сборки они использовались для последовательной стыковки, а теперь служили дополнительным защитным клапаном на случай разгерметизации одного из них. Но в отличии от двери, сломанной Ксаном, шлюз можно было перевести в аварийный режим, что приводило к блокировке наружной для модуля двери. Ближайшим к нему был научный модуль, но Игорь рассчитывал добраться до жилого отсека, рядом с которым находился и склад припасов.

Он уже пролетел треть пути и почти поверил в дееспособность своего плана, когда в отдалении, пока ещё в отдалении, он услышал крик Светланы.

— Игорь, подожди! Я с тобой.

Находись он на земле, Игорь рванул бы что было сил, без оглядки, не щадя ноги и лёгкие. Но в условиях невесомости попытка ускориться привела к обратному эффекту. Отталкиваясь слишком сильно, он бился плечами о стены тесных проходов и двигался не столько быстрее, сколько неуклюжее. Хлынувший в кровь адреналин, этот природный эликсир выживания, сейчас лишь сжигал его нервы и разгонял сердце до стука в висках.

— Игорь, подожди!

Уже слишком близко. Сложно было оценить по звуку, но Игорю казалось, что Светлана движется раза в два быстрее его. Шансов добраться до жилого модуля у него практически не было, и он свернул к научному, который был уже рядом. Пролетев пару проходных отсеков, он нырнул в открытый шлюз и, развернувшись, трясущимися пальцами пытался сорвать пломбу с аварийного рычага.

— Игорь!

Светлана появилась в начале первого проходного отсека. Её длинные волосы, обычно перетянутые резинкой в хвост, сейчас развевались в воздухе, как у русалки-болотницы, утаскивающей на дно очередную жертву. Когда она увидела Игоря, возившегося с рычагом, её лицо перекосилось от ярости, моментально потеряв все знакомые Игорю человеческие черты. Коротко и сильно отталкиваясь от стен, креплений и дверных проёмов, она стремительно неслась прямо на него.

Пломба хрустнула, и державшая её леска до крови врезалась в пальцы, но Игорь этого даже не заметил. Он просто висел посреди шлюза, яростно дёргая бесполезными ногами и с ужасом смотрел на приближающуюся бестию. Между ними оставалась какая-то пара-тройка метров, когда горящие ненавистью глаза вдруг скрыла от него захлопнувшаяся шлюзовая дверь. И почти что сразу Игорь услышал глухой стук врезавшейся в неё Светланы.

Эмоции вырвались коротким сильным всхлипом, и он оттолкнулся от аварийного рычага спиной вперёд не в силах оторвать взгляда от закрытой двери, но стараясь убраться от неё как можно дальше.

***

Игорь не сразу осознал, что именно его разбудило, но потом увидел болт, чуть покачивающийся на полу. Пятый, предпоследний. Он не мог поверить, что уснул под этот равномерный стук, который поминальным колоколом звучал по нему самому, но у каждого есть свой предел.

Случайно повернувшись к иллюминатору, Игорь вспомнил про Эльзу и по привычке хотел торопливо отвернуться, но сейчас необходимости в этом не было. Солнце находилось с противоположенной стороны, и единственное, что он мог видеть, — это чёрный шар Земли, слегка подсвеченный по контуру.

Сухое раздражение раздирало горло, распухший язык едва ворочался во рту. Непослушными пальцами Игорь торопливо открутил крышку тюбика с остатками воды. Он поднял ёмкость в направлении двери и прохрипел:

— За твоё здоровье, тварь.

Одним глотком он допил остатки жидкости.

Вода показалась ему горькой на вкус.