Этот Мир Мой

Наставник усадил меня на металлическую табуретку и застегнул наручники.

Холодный металл браслетов. Табуретка прикручена к полу. Надёжно закреплён.

Только после этого директор школы интерната вошёл в кабинет.

Наставник презрительно хмыкнул. Я его понимал.

Как можно быть таким осторожным аристо. Если уж тебя назначили директором — будь им, а не делай вид.

Каждый день тренажёрка, алхимия — фигура у директора атлетическая. А внутри — инструкции и прикрытие зада.

Директор сел за стол и открыл папку с моим личным делом.

Листал долго.

— Опять драка, Горький? — спросил он устало. — И это перед выпускным. Что на этот раз?

Я не ответил. Потому что не мог.

— У него сломана челюсть, — пояснил наставник. Старый вояка не любил нарушений дисциплины. Но челюсть на этот раз сломал не он.

Челюсть сломал Борд. Мой лучший друг. Который сейчас сидел рядом, на таком же табурете, но без наручников. Что поделаешь —моя репутация задиры иногда работает лучше любых объяснений.

— Вот как? — директор снова полистал дело.

— Драка двух учеников, в туалете подвального корпуса, — с выдохом подсказал Наставник.

Конечно, у них обоих были имена.

Директор — Бражов Игнат Павлович. Но все звали его директор или Диря. Чаще Диря, даже учителя и наставники.

Наставник — Гайдаров Семён Игоревич. Но все звали его Наставник.

Даже в мыслях. Он сам так сказал делать.

— Кто зачинщик?

Я промычал что—то невнятное и кивнул.

— Мог бы и не спрашивать, — буркнул директор. — Причина не важна. Так… дурак ты, Горький. Экзамены сдал на отлично. Претендовал на место в амператорском армейском корпусе. А сейчас что с тобой делать?

Я знал, что им придётся сделать. После выпускного — дать десять рублей и проездной в любой амперский мир.

Вообще, когда я вчера с Бордом договаривался, я не рассчитывал, что он мне челюсть сломает.

Но молодец. Перестарался. Или это металлическая раковина помогла, о которую он меня шарахнул.

Всем хорошо.

Борду — в его магической академии слава избивателя Гора. Мне — свобода от армейского корпуса.

А дальше уже мои проблемы.

После интерната мы получали статус свободного гражданина. Свободен наняться на рудники, плантации или фабрику. Проработать лет пятнадцать и сдохнуть.

Открывшим магический талант — путь в академии. Лучшим — в армейский корпус. Это честь и показатель для школы.

Мне как отличнику корпус светил лучом в глаза. Шикарное место. Карьера, форма, стабильность.

Можно дослужиться до прапорщика — потолок для таких, как я. Аристо начинают с лейтенанта. Не хочу служить под командованием подобного дире.

Будь у Дири чуть больше гибкости — он бы попытался замять дело. Трое выпускников с распределением в корпус — лучше, чем два. Но наш Диря чтит инструкции. Точнее, держится за них.

Ладно. Плевать. Я завтра выпускаюсь.

Чёрт, челюсть болит. И грудь. Пару трещин в рёбрах точно получил. Вот это был полёт — через весь туалет в раковины. Борд точно пальцы отбил. Но его, в отличие от меня, через лекаря провели. Заботятся о будущем маге.

Впрочем, чем дольше я здесь, тем дольше меня будут лечить. Наставник тоже не торопится. Знает, что боль лучше запоминается.

Диря мямлит и листает бумажки. Видит показатели. Отличник. Магофизика. Тактика. Рукопашка.

— Уводите, — кивнул он наставнику. — Я составлю докладную.

Наставник дёрнул меня за ворот, словно забыл, что сам пристегнул к табуретке.

Он из бывших военных. Дослужился до старшины. И воинскую службу считал единственно достойной. Поэтому и готовил нас к ней.

Пока тащил меня к лекарю, прописал пару ударов в живот. Профессионально.

Если бы я собирал список врагов, наставник стоял бы в нём первым.

В жирном кружочке. Но мстить я ему никогда бы не стал.

За десять лет я никого туда не внёс. С остальными — сразу восстанавливал справедливость. С запасом. Месть, как говорил один мой древний знакомый, разъедает мозг своим величием.

Наставник распахнул дверь и закинул меня в лазарет.

— На излечение, — буркнул он Бадану.

Бадан хороший дядька, когда трезвый или пьяный. А вот когда с бодуна… лучше не попадаться.

Я принюхался. Пьёт.

Значит, лечить будет на совесть. Больно. Быстро. И обязательно расскажет пару историй, которые сам считает смешными.

Предложит выпить с ним. Если откажешься — шарахнет разрядом.

Если согласишься — тоже шарахнет, но уже по—доброму. По уставу, как он говорит.

Хотя по уставу ученикам пить не положено. Но Бадану на устав плевать. Он лекарь, а не воспитатель.

Раньше я к нему пару раз в неделю попадал. Последний год — раз в месяц. Прогресс.

— О—о, Горький, — протянул он, даже не поднимая глаз. — Как моя жизнь… а знаешь, как родителей твоих звали?

Обычная присказка после первых трёх рюмок.

Я знаю. Как звали моих родителей — я знаю.

Но только в этой жизни. В моей первой жизни меня воспитывала армия. Именно это и помогло мне выжить в интернате.

Я помотал головой и ткнул пальцем в челюсть.

— Да вижу я, вижу, — буркнул Бадан. — Думаешь, я сломанных челюстей не видел? Ты мне лучше расскажи… а… ага… — он прищурился. — Кто тебя так… а, точно.

Он хмыкнул.

Подошёл ближе.

— Выпить хочешь?

Я снова помотал головой.

Резко. Зря. Мир на секунду перекосило. Боль накрыла волной, тёплой и липкой.

— Терпи, герой, — сказал Бадан почти ласково. — Быстро сделаем.

Руки у него крепкие. Уверенные. Такими руками либо лечат, либо доламывают — по ситуации.

Я вцепился пальцами в край стола. Мышцы свело. В глазах потемнело.

Зато мысли стали ровными.

Боль — штука полезная. Она убирает лишнее.

— Повезло тебе, — пробормотал Бадан. — Не крошево. Соберём.

Он был прав. Повезло. Я всё просчитал. Почти всё.

Челюсть — это допустимая плата.

Когда он закончил, я выдохнул. Медленно и ровно.

— Полежи минут десять, — сказал он. — Потом проверю и начнём заживление.

***

Утром я при параде. Школьная форма — новенькая. Надо же управляющему роду показать проверяющим, куда идут средства.

Тридцать шесть учеников. Пять отделений. Все, кто прошёл эти десять лет школы. Все, кто дожил до выпуска.

Тридцать шесть новых граждан Империи. Звучит гордо. По факту — вольный гражданин. Самый низ лестницы. Ниже только бесправные.

Вот что умеет Диря, так это речи разводить.

Прямо заслушаешься. Хочется проникнуться нашими успехами и почтительно склонить голову, признавая заслуги учителей, наставников и лично директора.

Он говорил долго. Гладко. Про дисциплину. Про традиции. Про вклад школы в будущее Амперии. Я слушал вполуха. Настроение отличное. Я жив. Здоров. И сегодня вечером меня здесь не будет.

Куда? В ВараМир. Четыре портальных перехода.

— Горький Андрей Денисович! — торжественно, почти празднично вызвал меня директор.

Я вышел вперёд. Поднялся на помост и улыбнулся.

Диря вручил мне значок «Отличник учёбы». Второй степени.

Я посмотрел в глаза наставнику. Ох, как же его это бесит. Хорошо.

О моих заслугах директор говорил коротко. Лучший ученик со вчерашнего дня — уже не я. Значок, кивок, шаг назад.

Из тридцати шести только шесть не получили распределения.

Мы стояли отдельной кучкой. Чуть в стороне. Свободные. Формально.

Волновался? Конечно. Но это было не страхом. Это было предвкушение.

Планы?

Простые планы. Подняться. Стать сильнее. Вернуть своё. Захватить мир. Восстановить справедливость.

Захватить мир — звучит громко. Но почему бы и нет.

Я хмыкнул.

Если убрать слово «справедливость», всё становится проще. Захват мира становится заметно легче. Но нет. Я идеалист.

Без справедливости мне скучно. Зачем мне мир без моей справедливости

Наконец Диря заметил, что проверяющие утомились, и плавно свернул церемонию.

Слова закончились. Осталась реальность.

Осталось сдать всё чужое, получить всё своё и выйти за ограждённый забором периметр школы.

Чужое сдавал быстро. Койко—место. Постельное бельё. Жилет подготовки — «магический» артефакт, не дающий сутулиться и весящий килограммов десять. Тренировочный меч. Сапоги—скороходы — по пять килограммов каждый.

Всё привычное, за десять лет вросшее в тело так, что без него первое время почти летаешь.

А моё — то, что сейчас на мне. Школьная форма. Шинель. Проездной до пункта назначения. И коробочка с вещами, сданными при поступлении. Даже не помню уже, что там. Игрушки, наверное.

Каптёрщик — старый орок. Скукоженный, но всё ещё зелёный. Смотрит на меня с прищуром, как на что—то знакомое, но неважное.

Молча проверяет обходной лист, проводя по строкам толстым пальцем.

— Горький А. Д., — буркнул он и кивнул сам себе.

На стол выдачи легла запакованная в плёнку шинель и деревянный ящик. Следом — конверт с деньгами, который он протянул лично в руки.

— Получи и отойди, — сказал он почти шёпотом. И не потому что бухает с Баданом. У него всегда такой голос.

Да, наша школа — сборище всяких . Орок—каптёрщик здесь никого не удивит.

Я отошёл к другому столу. Шинель из плёнки доставать не стал. Так она дороже и быстрее продастся. Остался ящик.

Внутри лежал волчонок. Игрушка. Сейчас его можно спрятать в кулак. А тогда, десять лет назад, я пытался спрятать его за пазуху, чтобы не сдавать.

Рядом — бусы. Чётки. Деревянные бусины и кулон — диск с мордой волка.

Убрал веши в внутренний карман. Время идти. Время последней традиции.

Сквозь строй всех учеников мы выходим за территорию школы.

Медленно. Не оглядываясь.

Есть в этом что—то. Когда пересекаешь ворота, всё дурное будто остаётся внутри. Не исчезает, но отступает.

Остаётся лёгкая грусть. И пустота.

А потом — восторг. Грубый, громкий, неуместный.

Мы кричим «ура», прыгаем, хлопаем друг друга по плечам. Кто—то смеётся слишком громко, кто—то просто стоит и дышит полной грудью.

В этот момент все одинаковые. Свободные.

Ненадолго.

Почти всех забирают автобусы. Их свобода заканчивается за следующим поворотом.

— Ну чего, мужики, отпразднуем? — говорит Шур. Фамилия у него Шаров, но все зовут просто Шур.

— Не, — улыбается Гирон. — Надоели мне уже ваши морды. Смотреть на вас больше не могу.

Все понимают, что это шутка. В которой от шутки — только улыбка.

Дальше разговор не пошёл. Мы просто разошлись. Кто куда.

Я постоял ещё немного у ворот. Запомнил их. Как стартовую линию.

Потом развернулся и пошёл в город.

Проездной работает два дня. Не успел — твои проблемы.

Я направился на портальную площадь. Дальше — только вперёд.

***

— Кто твои великие предки, — шипела из динамиков рейсового автобуса песня. Паровой двигатель бренчал так, что половину слов песни не слышно.

Забавно. В школе — интернате для детей холопов, нам преподавали музыку. Года три назад мы разучивали эту песню. Тогда она только появилась и уже считалась популярной.

Площадь порталов кипела жизнью. Торговцы, купцы, попрошайки и жулики — всё в одном месте.

Стоило мне появиться, пятеро сразу заинтересовались. Оценили. Прикинули.

Заметив форму выпускника, сникли. Отступили. Безбашенность выпускников — визитная карточка школы. Хоть какая—то польза.

Я зашёл в лавку обмундирования.

— Шинель, — лавочник криво улыбнулся. — Гривна.

Я молча развернулся и вышел.

Он что—то сказал мне в спину про добавку и «для своего», но я уже не слушал.

Ладно. Первое — занять очередь на проход. Второе — поесть.

Чем выше ступень планеты, тем дороже еда. Может, шинель продам подороже в следующем мире.

Я подошёл к распорядителю и протянул проездной.

— Варамир, — сказал я, хотя и так было написано.

Помощник мага портала кивнул. Протянул жетон с номером двенадцать.

— Второй портал. Маршрут Журав — Ерман. Очередь по жетону. Примерно пять минут.

Журав — мир, где я сейчас. Здесь всегда осень. Так утверждал учитель литературы. С ним, правда, был категорически не согласен учитель географии, но это уже детали.

Ерман — мир жёстких песчаных бурь и пустошей. Ороков, к слову, именно для Ермана выводили. Чтобы в карьерах работали. По итогу их способность к фотосинтезу нашла применение в армии. Кормить надо мало, сил в два раза больше, чем у людей. Таскай себе катапульты. И скорпионы.

— Десять! — прокричал мальчишка. — Одиннадцать! Двенадцать!

Пора.

Сделал пару шагов вперёд, и портальный маг уставился на меня невидящим взглядом. Глаза у него были мутные, стеклянные, будто смотрели не на меня, а сквозь.

Портальный маг — отличная профессия. Безопасная. Очень хорошо оплачиваемая. Сидишь треть дня, запускаешь переходы, остальное время отдыхаешь. Но после пары десятков прогонов глаза перестают видеть мир. Остаётся только свечение. Контуры порталов. Потоки.

Нет. Не моё. Да и таланта такого у меня нет.

Бросил жетон в тарелочку.

Маг положил ладонь на стойку, активируя контур. Воздух передо мной задрожал. Пространство смялось, словно его тянули внутрь. Смотреть стало трудно — как если поднести предмет слишком близко к глазам.

— Проходи.

Я шагнул.

Ударило сразу. Давлением. Кто—то сжал меня со всех сторон и провернул.

Желудок рванулся вверх. Ноги стали ватными. На мгновение пропало ощущение собственного тела.

Портал не был ни светом, ни тьмой. Скорее — отсутствием всего. Ни запахов, ни звуков, ни температуры. Только ощущение движения, которого нет.

Серость.

Потом мир вернулся. Резко.

Я сделал шаг и едва не упал. Пол твёрдый, холодный, чужой. Воздух пах пылью и чем—то сухим, металлическим. В ушах звенело. Но быстро прошло.

Я выпрямился. Первый переход в моей сознательной жизни. Идём дальше.

***

Ерман.

Шум, гул, голоса. Где—то ругались, где—то торговались, где—то орали носильщики.

Никто не обратил на меня внимания. Очередной пассажир. Очередной никто.

Я отошёл в сторону, давая пройти следующим, и остановился, переводя дыхание. Вот и всё. Школа осталась по ту сторону портала. Назад дороги нет.

Я огляделся. Пыль. Камень. Люди с жёсткими лицами. Мир, который не притворяется уютным. Именно такие мне и нужны.

Я не искал место, где будет спокойно. Я искал место, где можно быстро вырасти — или быстро сгореть. Второе не напрягало. Первое интересовало куда больше.

Я поправил мешок с шинелью и пошёл к следующему порталу.

Помощник. Жетон. Двадцать два

Я остановился у стены, пропуская поток людей, и впервые за день позволил себе спокойно подумать.

Что нужно прямо сейчас. Мне нужны сила, деньги, влияние.

Служить кому—то я не собирался. Амперии или родам — без разницы. Это тупик. В лучшем случае — длинная цепь.

Я не против цепей, если держу их конец в своих руках. Но в армейском корпусе такого не бывает. Там решают за тебя. Всегда.

Мне нужен путь, где нужен и важен результат, а не происхождение. Где риск это нормальная ставка. А выживание — побочный продукт правильных решений.

Мне нужен орден наёмников — ятори и колонизация.

Без разницы в каком порядке.

Там платят за добычу и способность доводить дело до конца.

Там быстро умирают те, кто ждёт. И так же быстро поднимаются те, кто решает и делает.

Я умею второе.

— Парень! — ко мне подошел рослый мужчина замотанный в тряпки. На груди серебряный жетон с двойкой. Купец серебряной гильдии.

— Слушаю уважаемый!

— Помощник порталиста сказал ты на ВараМир

Не люблю я такие подходы, даже если на груди жетон купца.

— Допустим.

— Товар передать, брату, рубль заработаешь!

— Что конкретно?

Купец достал мешочек — высыпал — десять прозрачных кристаллов шукрамани. Каждый стоит по рублю.

— Готовы мне довериться?

— Я сам из интерната, людям надо доверять. Таков кон купца. — купец ссыпал кристаллы в мешочек, протянул мне.

А вот я не такой, доверие штука тонкая. На всех не хватит.

Но, сам не обману. Рубль наверное нормальная цена за два перехода....хотя...там же Драг.

— Переход через Драг? Не боитесь что я там сдохну.

— Без риска нет дохода.

— Но и плата за риск больше...

— Вот ты...молодец.

— Двадцать — прокричал мальчишка.

Мне идти.

— Гривна сверху, адрес в мешочке. Деньги получишь у брата. — заторопился купец видя мой жетон.

— Двадцать один.

— Идёт, — я взял мешочек, убрал в карман.

— Двадцать два.

Сжал кулаки и двинулся к порталу. Если всё пойдёт как надо, очень скоро обо мне узнают. Если нет — обо мне просто не вспомнят.

Следующий шаг — мир смерти. Планета Драг.

Говорят, кто пробыл пятнадцать минут на Драге и не сдох, может не покупать лотерейный билет. Всё своё везение он уже потратил.

Хорошо. Проверим.

Портал втянул меня, как песчинку.