Ева Лис: Магия Чистой Воли

Свинцовое питерское небо за окном идеально соответствовало настроению Марьи Петровны Строговой. Шесть часов вечера, а в комнате уже царили сумерки. На столе, под лампой с тусклой, едва живой лампочкой, громоздилась стопка тетрадей. Последняя стопка перед долгожданными, выстраданными каникулами. Марья Петровна потянулась, костяшки пальцев хрустнули с недовольным звуком. Сорок пять. Сорок пять лет, сорок пять тонн усталости на душе накопленные за долгие годы работы учителем русского языка и литературы.

Кабинет, заваленный тетрадями, казался ей душным склепом. Даже тусклый свет лампы давил на глаза. Нужен воздух. Сейчас же. Хоть бы этот вечный Питерский дождик смыл хоть часть этой тошнотворной усталости.

Она резко вскочила. Не глядя на злополучную стопку, накинула старое, доброе пальто цвета мокрого асфальта, сунула руки в потертые перчатки и намотала на шею большой лохматый шарф. Ключи, телефон – все это осталось лежать на столе, рядом с тетрадями учеников. Ей было плевать.

Марья Петровна хлопнула дверью квартиры, даже не подумав её запереть. Лестничная клетка встретила учительницу запахом сырости и чужих котлет. За тяжелой подъездной дверью её ждало холодное, влажное дыхание осени. Моросил дождик. Не ливень, а именно тот самый, Питерский, мелкий, назойливый, вечный дождик. Он падал с неба, превращая сумерки в размытую акварель. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом мокрых листьев, бензина и какой-то безнадеги. Она закуталась в шарф поглубже и шагнула на тротуар. Пара шагов – и холодная влага тут же пропитала волосы, залепила лицо мелкими каплями. Но ей стало полегче. Гораздо легче.

Она шла не спеша, не зная куда, просто вперед, вдоль знакомых домов, чьи окна тускло светили жёлтым светом. Мысли медленно отходили на задворки сознания. Оставался только мерный шум дождя по курткам прохожих да шуршание шин по мокрому асфальту. Остановившись, она подняла голову и смотрела как капли, пойманные светом фонаря, превращаются в падающие звездочки.

Постояв так немного, Марья Петровна развернулась и сделала шаг. Но этот шаг не нашёл опоры. Асфальт растворился, и она полетела вниз, в обрушившуюся на неё густую тьму. Та поглотила всё и сразу: и размытые акварелью фонари, и шум дождя, и очертания родных улиц. Из лёгких мгновенно вышел весь воздух, а в ушах звенела тишина. И прежде, чем сознание погасло, она ощутила лишь всепроникающий, ледяной холод.