Ева ошибка 404: Сознание не найдено, линкор тян— прилагается - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Lex igni (самиздат)

Фазовый переход
(19 августа 2003, неизвестная точка на Земле)

Отбой был четыре часа назад, но сон не шёл.

Генератор гудел, как зверь в агонии, — монотонный, раздирающий нервы звук, который не заглушал даже плотно прижатый к ушам валик от спальника. Его рёв пробивался сквозь тонкие стены палатки, сквозь замшелый запах пота и пыли, сквозь кожу, будто забираясь прямо в череп. Мы охраняли этих… этих учёных. Физиков? Безумцев? Сумасшедших в белых халатах, которые два месяца возились со своей проклятой установкой, похожей на гибрид детали от коллайдера и алтаря для вызова демонов. А мы — два месяца жары, песка, бессмысленного ожидания и тихого помешательства от этого места.

Потом начался эксперимент.

Я не знал деталей. Да и не желал. Моя задача — стоять с автоматом у пояса и следить, чтобы никто не подошёл к их «игрушке» ближе пяти метров. Но сейчас я знал одно: я чертовски хотел спать.

Подушка снова прижата к лицу, веки слипаются, но где-то в глубине сознания ползёт мысль: «Что-то не так».

И тут — удар.

Гул генератора взметнулся ввысь, перешёл в вой, а потом…

Грохот орудий.

Я знал этот звук.

Секунда — и я уже на ногах, автомат в руках, пальцы на спусковом крючке. Саванна за палатками вздыбливалась, земля дрожала, как под танковой атакой. Где-то вдали, за линией горизонта, рвались снаряды — не наши, не современные. Звук старых, тяжёлых орудий, будто из сороковых.

— КЕЙТ! КЕЙТ, МАТЬ ТВОЮ!

Радиопалатка. Дым. Искры. Кейт, с перекошенным от напряжения лицом, орала в микрофон, её пальцы судорожно крутили частотник.

— СВЯЗЬ ЕСТЬ?!

Она обернулась. Улыбка. Странная, измученная, почти безумная.

— Могу предложить только половую. Эфир мёртв на всех частотах!

— Блять!

Внезапная мысль: а если это из-за них?

Я рванул к установке.

Под тентом — хаос. Огни святого Эльма плясали по металлическим фермам, разряды били в землю, оставляя чёрные, обугленные следы. Воздух пах озоном, жжёной изоляцией и чем-то ещё — страхом, плотным, как смог. Профессор сидел в углу, обхватив голову руками, и бормотал:

— Фазовый переход… успешный… мы сделали…

— Что вы наделали, ублюдки?!

Схватил рубильник.

Тьма.

Полет.

Темнота.

Невесомость.

Я стою на палубе.

Качает.

Металл скрипит под ногами, солёный ветер бьёт в лицо, заставляя щуриться. Вокруг — бескрайний океан, серый, как сталь, под низким, тяжёлым небом.

Рядом — девочка.

Длинные волосы, разметавшиеся по ветру, золотые погоны на тёмно-синем мундире. Её глаза — голубые, как ледники, но в них что-то… неестественное.

Мои губы шепчут сами собой:

— Богиня…

Она краснеет.

Где-то вдали воет сирена. Механический голос, холодный, безэмоциональный:

— Фазовый переход зафиксирован. Переход в режим боевой готовности.

Девочка улыбается.

— Ich bin keine Göttin…

Её голос мягкий, почти стеснительный, но в нём слышится гул турбин.

— …ich bin Bismarck.

И где-то за спиной, в тумане, встаёт стальной гигант — линкор, которого не должно существовать.

А мир вокруг больше не наш.

Я стоял на палубе, чувствуя, как ветер бьёт в лицо солёными брызгами.

— Ich bin Bismarck, — повторила девушка, чуть прищурившись. — Und du?

Мой язык онемел. Мозг отказывался понимать.

— Я… сержант Громов. Мантикора. Где чёрт возьми я?!

Она рассмеялась, и звук был странно лёгким, будто сквозь него пробивался гул турбин.

— Ты пришёл. Через фазовый барьер.

За её спиной возвышались башни главного калибра. 380-мм орудия. Линкор «Бисмарк». Но… он был потоплен в 41-м.

— Это галлюцинация. Контузия. Я в горячке.

— Nein.

Она шагнула ближе. Её пальцы коснулись моей руки — и кожа под прикосновением зажглась статикой.

— Ты здесь. И это реально.

Где-то внизу, в чреве корабля, заурчали механизмы.

— Но… как?

— Что-то разорвало завесу. Ненадолго. Очень ненадолго.

Она повернулась, её плащ взметнулся, открывая эмблему Kriegsmarine.

— Komm mit. Я покажу.

Ниже палубы.

Коридоры «Бисмарка» были узкими, как в подводной лодке. Металл стен дышал — лёгкая вибрация, будто корабль был живым.

— Ты… не человек, — пробормотал я.

— Doch. Просто… другая форма.

Она провела рукой по переборке, и сталь ответила — засветилась голубыми линиями, как схемы на экране радара.

— Мы называем это «ментальными моделями». Корабль — это я. Я — это корабль.

— А где остальные? Мои люди?

Её лицо на мгновение стало серьёзным.

— Не знаю. Ты первый, кого я вижу… с той стороны.

Внезапно всё задрожало. Глухой удар, как взрыв где-то вдали.

— Was ist…

Я тянусь к ней, успеваю схватить за руку, она ошарашена:

— Bitte nicht!

И в этот момент зуммер снова начинает орать про несанкционированный переход…

Нас обоих затягивает.

Но в этот раз ощущение такое, будто меня рвёт на молекулы, а звук — как через игольное ушко пытаются протолкнуть грузовик.

Бисмарк была в шоке, но её утянуло следом за мной.

Токио-3. Железнодорожная станция.

Бетон холодный под ладонью. В ушах звенит, как после близкого разрыва. Я открываю глаза — над головой неестественно синее небо, а в руке…

Девушка.

Тонкая, почти невесомая, с длинными пепельными волосами. Её пальцы судорожно сжаты на моём запястье, будто она боится, что я исчезну.

Бисмарк.

— Bitte… nicht… — её губы шевелятся беззвучно.

Я резко сажусь, голова кружится. В другой руке — смятый листок.

«Синдзи. Приезжай. Отец.» и приложенное фото некой Мисато, которая должна встретить.

Что за…

ВОООООООООООООООООООООООООООО!

Город содрогается. Где-то вдали, за небоскрёбами, вздымается чудовищная тень — нечто огромное, белое, с лицом, похожим на маску.

— Внимание! Ангел приближается к Токио-3! Начинается эвакуация гражданских! — голос из динамиков звучит неестественно спокойно.

Люди бегут. Кто-то кричит. Земля дрожит под ногами.

И тут — визг тормозов.

Передо мной резко останавливается синий Renault Alpine. Дверь распахивается, и оттуда высовывается девушка в фиолетовом пиджаке.

— Эй, Синдзи?! — её голос резкий, но в глазах — азарт. — Садись, быстро!

Я застываю.

Мисато Кацураги.

Она смотрит на меня, потом на Бисмарк, потом снова на меня.

— …Кто это?

Я смотрю на Мисато, потом на Бисмарк, потом снова на Мисато.

— Эм… линкор?

Мисато замирает.

— …Что?

снова смотрю на девушку.

— Ну… она… корабль.

Мисато медленно моргает.

— Синдзи, ты ударился головой?

В этот момент Бисмарк резко вздрагивает, её глаза открываются — и она вцепляется в меня мертвой хваткой.

— Wo bin ich?! — её голос резкий, испуганный.

Мисато отшатывается.

— Она говорит по-немецки?!

Бисмарк озирается, её взгляд цепляется за Ангела на горизонте.

— Was… ist DAS?!

я пытаюсь её успокоить, но она вскакивает на ноги и инстинктивно тянется к бедру — но там нет оружия.

— Meine Kanonen… wo sind meine Kanonen?!

Мисато хватает меня за руку.

— Синдзи, мы уезжаем. СЕЙЧАС.

Я пытаюсь вырваться, но Бисмарк вцепляется в меня с другой стороны.

— Nein! Er bleibt bei mir!

Мисато в ярости.

— Ты вообще понимаешь, что происходит?!

Бисмарк огрызается.

— Я понимаю, что этот город атакует что-то ужасное!

Где-то вдали раздаётся оглушительный взрыв.

ХВАТИТ.

Я резко наклоняюсь, хватаю Бисмарк за талию и закидываю её себе на плечо, как мешок с картошкой.

— Мисато, или как там тебя?! Гони нахуй!

Она застывает на секунду, но потом взрыв где-то близко возвращает её в реальность.

— Ты… ТЫ СЕРЬЁЗНО?!

Но я уже впихиваю Бисмарк в машину. Она брыкается, но я залезаю следом, хлопая дверью.

— ПОЕХАЛИ!

Мисато даёт по газам. Renault Alpine взвывает, выстреливает вперёд, едва не сбивая паникующих гражданских.

Бисмарк вырывается, отталкивает меня и прижимается к окну, глядя на Ангела.

— Mein Gott…

Мисато бросает взгляд в зеркало заднего вида.

— Синдзи, ты мне ОБЯЗАН объяснения!

откидываюсь на сиденье, чувствуя, как адреналин колотит в висках.

— Да, блять, потом! Сначала — выжить!

Позади — взрыв. Ударная волна качает машину.

Машина несётся по пустеющим улицам, виляя между обломками.

вцепляюсь в сиденье, чувствуя, как Бисмарк рядом напряглась, будто готова развернуть башни ГК и вмазать по Ангелу… но у неё нет орудий. Только хрупкое человеческое тело.

— Отработал контрактик, блять! — бью кулаком по приборке. — Халтурка на пару месяцев, мать вашу!

Мисато косится на тебя, не отпуская руль.

— О чём ты вообще?!

— Да вот же! — тычёк пальцем в Бисмарк, которая сжимает кулаки, глядя в окно. — Должен был охранять каких-то долбоёбов с их "экспериментом", а теперь я ВОТ ЗДЕСЬ, С КОРАБЛЁМ НА ПЛЕЧЕ И ЭТИМ… ЭТИМ ЧТО-ТО НА ХВОСТЕ!

Бисмарк резко поворачивается, глаза горят.

— Ich bin KEIN "что-то"!

— Да какая разница! — ору в ответ. — Ты вообще понимаешь, что тут происходит?!

Она замолкает.

Мисато резко дергает руль, уворачиваясь от обрушившегося здания.

— Всё, хватит! — её голос режет, как нож. — Сейчас мы едем в штаб NERV. Ты, Синдзи, будешь пилотировать Еву. А твоя… подруга… — она косится на Бисмарк, — остаётся под охраной.

— Пилотировать ЧТО?! Мисато, ты совсем ебнулась?!

Голос рвёт салон на части. и он вздрагивает, будто даже машина в шоке от такой реакции.

Мисато не отрывает глаз от дороги, но её пальцы белеют на руле.

— Да, Синдзи. Евангелион. Единичку.

— А что это за хуйня вообще?!

— 40 метров бронированной плоти и злости, которая должна остановить ЭТО. — она кидает взгляд в сторону Ангела, который вот-вот начнёт стрелять по городу.

Бисмарк внезапно хватает меня за руку.

— Du wirst das nicht tun. (Ты не будешь этого делать.)

Её глаза горят. В них — не просто страх. Это приказ.

Мисато фыркает.

— Она что твоя, нянька?

В этот момент — УДАР.

Луч Ангела прошивает небоскрёб впереди. Стекло лопается, ударная волна швыряет машину в сторону.

Renault Alpine кувыркается.

Рефлекс срабатывает быстрее мысли.

я резко накрываю Бисмарк собой, вжимая её в сиденье, пока осколки стекла и металлическая крошка впиваются в спину.

— Агх!

Горячая боль пронзает плечо. Кровь. Но нельзя отпускать.

Бисмарк широко раскрывает глаза — она не ожидала этого.

— Warum...? (Зачем...?)

— Заткнись и не двигайся!

Мисато стонет на переднем сиденье. Лоб в крови, но она в сознании.

— Чёрт... Синдзи, ты...

Оглядываюсь. Дверь смята, но щель есть. Ангел в сотне метров. Его луч заряжается снова.

Отшвырнуть осколки стекла с приборки, взгляд в замятую, но ещё целую панель управления.

Двигатель – захлёбывается, но живой. Колёса – не пробиты. Корпус помят, но не смертельно.

Мисато хватает меняя за плечо:

— Ты серьёзно?!

— А у тебя есть варианты?!

Бью кулаком по замку зажигания. Машина вздрагивает, двигатель рычит, как раненый зверь.

— Щас, сука, покажу тебе высший пилотаж!

Руль влево, бросок машины в жестокий занос, поднимая тучи дыма из-под колёс. Alpine кренится, скрипит на грани, но держит дорогу – как буханка на льду, блядь!

Луч Ангела прошивает асфальт в метре от бампера, взрывная волна швыряет нас в сторону, но колеса уже ловят снос, руль вправо, выровнять машину.

Мисато вцепляется в ручку двери, лицо белое:

— Ты где, блять, так научился?!

— В АРМИИ, МАМАША!

Бисмарк молчит, но её глаза горят – она впечатлена.

Ангел разворачивается, готовит новый выстрел.

— ВПРАВО ЧЕРЕЗ 200 МЕТРОВ! ТОННЕЛЬ В ШТАБ!

Педаль в пол до щелчка, двигатель взвывает, колёса срываются в пробуксовку. За 50 метров до поворота – рывок руля влево, ручник на себя.

Тачка взвизгивает, разворачивается боком, несётся в тоннель в идеальном контролируемом заносе.

Ангел не успевает среагировать – его луч промахивается, взрывает вход в тоннель ПРЯМО У НАС ЗА СПИНОЙ.

Темнота. Грохот обрушения. И тишина.

Мы внутри.

Мисато дышит как загнанный зверь, вытирает кровь со лба:

— Ты... ты ебанутый.

Тоннель тёмный, но где-то впереди – аварийные огни. Значит, путь есть.

Мисато выбирается следом, хромая, но на ногах.

— Лифт в 200 метрах. Там спуск в Геофронт.

Бисмарк выходит последней, оглядывает завал позади.

— Er kommt. (Он идёт.)

Где-то снаружи – глухой удар. Ангел не сдаётся.

— Мисато, обопрись. Бисмарк, давай, потихоньку, но покандалыбали.

Взять Мисато за плечо, принимая её вес на себя. Она не сопротивляется – лицо бледное, дыхание сбивчивое, но зубы сжаты.

Бисмарк молча кивает, берёт меня под руку с другой стороны. Её хватка твёрдая – не человеческая.

— Langsam, aber sicher. (Медленно, но верно.)

Троица ковыляет по тёмному тоннелю, аварийные огни мерцают, освещая путь.

Массивный лифт, двери приоткрыты, будто ждут.

Я вцепляюсь в рычаг управления лифтом и дёргаю его вниз со всей дури.

Металл скрипит, шестерни взвывают, лифт содрогается и начинает движение.

— Знаешь, а ты красивая...

Кровопотеря начинает давать о себе знать и я неуклюже повисаю на Бисмарк, слегка клюнув её в щеку, оставляя небольшой кровавый след .

Она замирает на секунду, глаза расширяются, но руки – крепкие, стальные – не отпускают.

— ...Dummkopf. (...Дурак.)

Но уголки её губ дёргаются – почти улыбка.

Мисато фыркает, затягивается сигаретой, выдыхает дым колечком.

— Ну всё, теперь официально – ты конченый.

Лифт дрожит, механизмы скрежещут, свет моргает.

Мы почти на месте.

Вываливаемся из лифта втроём, как подбитый десант после боя.

Я –спина в осколках, рубашка прилипла к телу кровью, но ухмыляюсь сквозь боль. Мисато –лицо в синяках, нога неестественно вывернута, но в зубах дымится последний окурок. Бисмарк –идёт ровно, держит нас обоих, и на её обычно холодном лице – лёгкая, почти неуловимая улыбка. Ей хорошо.

В коридоре – всполохи тревоги, бегущие техники, крики по громкой связи.

И впереди – Гэндо Икари в характерной позе (руки за спиной, стекла очков белеют от вспышек сирен).

— Вы опоздали.

Мисато плюёт окурок на полированный пол.

— Зато стильно.

Я (выглядящий и звучащий один в один как Синдзи, что уже доказала Мисато, но явно не он) криво ухмыляюсь и тычю пальцем в сторону Гэндо:

— Да, Мисато, говно у тебя командир.

Тишина.

Гэндо медленно поворачивает голову в нашу сторону. Стекла очков вспыхивают белым светом, скрывая глаза.

Мисато закатывается в истерическом смехе, хватаясь за бок, но тут же стонет от боли в сломанной ноге.

Гэндо делает шаг вперёд.

— ...Кто ты.

Ковыляю вперед, кровь капает на пол, но ухмылка не сходит с лица.

— Ну, товарищ Кацураги в дороге заявляла, что пилот какой-то там Евы... — развожу руками, показывая на собственное тело Синдзи. — А у вас, вроде, другого-то и нету.

Тишина.

Мисато, истекая смехом, хватается за живот:

— ЧТО ЗА ДЕНЬ, АААА—

Бисмарк отводит взгляд, но губы дрожат – она проигрывает битву с собственной невозмутимостью.

Гэндо медленно снимает очки, глаза горят холодной яростью.

— Ты не Синдзи... Ты точно не мой сын.

Осматриваю своё тело (ну, тело Синдзи), пожимаю плечами :

— Ну, биологически вроде твой, а в остальном уже хуй знает.

Поворот, оглядеть зал – техники застыли, кто-то роняет планшет, кто-то тихо крестится.

Взгляд цепляется за огромное окно, за которым стоит Ева-01 – жёлтые глаза, оскал, кровь на доспехах.

— Мне на этом воевать? — не знаю на что я рассчитывал. — Бис, как думаешь?

Бисмарк смотрит на Еву, потом на меня, задумывается.

— ...Technisch gesehen, ja. (Технически, да.) Aber ich würde lieber selbst schießen. (Но я бы предпочла стрелять сама.)

Гэндо медленно подносит руку к переносице, глубоко вдыхает.

— ...Доктор Акаги. Немедленно.

В тени, будто материализуясь из самого мрака, выходит доктор Акаги. Её белый халат неестественно ярок в этом тусклом свете, будто подсвечен изнутри. Холодные голубые глаза скользят по мне, как скальпель по коже — методично, без эмоций. В руках у неё прибор, напоминающий медицинский сканер, но с логотипом NERV и слишком большим количеством мигающих лампочек.

Она не говорит ни слова. Просто подходит, направляет устройство к моему виску.

Писк.

Экран вспыхивает алыми иероглифами, отражаясь в её зрачках.

— ...Невероятно.

Гэндо не меняет выражения, но я замечаю, как его пальцы слегка сжимаются. Костяшки белеют.

— Что?

— Его сознание... перезаписано.

Рицуко отводит взгляд на Бисмарк. Сканер издаёт тревожный звук, будто предупреждая об опасности.

— И она... не человек.

Я хрипло смеюсь, вытирая кровь с подбородка.

— Я знаю. Она линкор.

Рицуко моргает. Впервые за всё время её бесстрастное лицо даёт трещину.

— ...Что?

Бисмарк выпрямляется. Её мундир странно шевелится, будто под тканью скрываются не мышцы, а стальные тросы.

— Ich bin Schlachtschiff Bismarck.

Её голос звучит чётко, как приказ капитана перед боем.

— Klasse: Bismarck. Baujahr: 1939. Verdrängung: 50.000 Tonnen.

Тишина.

Один из техников роняет гаечный ключ. Металлический звон разносится по залу, эхом отражаясь от стальных стен.

Рицуко смотрит на данные сканера, её голос теряет уверенность.

— Её структура... это не биология. Это что-то между материей и кодом.

Гэндо медленно поворачивается к Мисато. Его тень, растянутая аварийным освещением, накрывает её, как саван.

— Ты привезла их сюда.

Мисато потирает затылок, оставляя кровавый след на виске.

— Ну...

— Достаточно.

Гэндо делает шаг вперёд. Пол под ним слегка прогибается — или это мне кажется?

— Ангел атакует город. У нас нет времени на дискуссии.

Он смотрит прямо на меня. Его глаза — как дула орудий.

— Ты будешь пилотировать Еву-01.

Я резко выпрямляюсь, игнорируя боль в спине, где осколки стекла всё ещё торчат из кожи.

— А хули нет? Давай этого робота, я его разнесу.

Бросаю взгляд на Еву-01 за бронированным стеклом. Жёлтые глаза гиганта горят в полумраке, будто следят за мной.

— Только учти, старик, если эта штуковина меня сожрёт — я тебя из ада достану и заставлю грызть бетон.

Гэндо не моргнул.

— Принято.

Рицуко быстро подходит, вручая мне чёрный пилотский комбинезон. Ткань странно тяжёлая, будто прошита свинцом.

— Переоденься. Кабина уже готова.

Я хватаю комбинезон, но внезапно Бисмарк хватает меня за запястье. Её пальцы холодные, как палуба в северном море.

— Du gehst da alleine rein?(Ты пойдёшь туда один?)

Её глаза — теперь я вижу — светятся едва заметным голубым. Как экраны радаров в темноте.

Я усмехаюсь.

— Не переживай, кораблик. Если что — крикну.

Она закусывает губу, но отпускает. Её пальцы оставляют на моей коже лёгкий след — как будто от статического разряда.

— ...Viel Glück.(Удачи.)

— Да бис... тот ещё глюк это точно...

Мисато, хромая, подходит ближе. Её пиджак порван, а в волосах — осколки стекла.

— Синдзи... точнее, кто бы ты ни был...

Она сжимает моё плечо, и я чувствую, как дрожат её пальцы.

— Не умирай, ладно?

— Да я ещё даже не начинал буянить.

Пусковая шахта. Ева-01.

Лифт несёт меня вниз, к голове гиганта. В ушах — гул системы охлаждения, скрежет гидравлики, и где-то вдали — глухой рёв Ангела, пробивающего последние барьеры.

Голос оператора:

— Пилот, приготовьтесь к синхронизации.

Капсула открывается передо мной — тесная, заполненная LCL. Оранжевая жидкость пузырится, как живая.

Я делаю шаг вперёд.

LCL обволакивает кожу. Запах крови и меди бьёт в нос, как удар кулаком.

— Охуенно...

Экран передо мной загорается.

SYNCH RATE: 41.3%

Где-то сверху голос Рицуко:

— Синхронизация стабильна. Запускаем систему управления.

Ева-01 шевелит пальцами.

Я чувствую её.

Не как машину.

Как зверя.

Бой.

Ангел уже прорывает последние барьеры. Его луч прожигает город, оставляя расплавленные траншеи. Вдалеке рушатся небоскрёбы, как карточные домики.

Я ухмыляюсь.

— Ну что, урод, погнали.

Ева-01 вопит и рвётся вперёд.

Я — вместе с ней.

Токио-3. Геофронт. Центральный командный пункт NERV.

Стеклянные панели мониторов трещат, покрываясь паутиной микротрещин. Где-то наверху город пылает, руины небоскребов рушатся, как карточные домики, а здесь, в подземной крепости, воздух пропитан запахом озона, металла и чего-то острого, почти медицинского. Холодный голос MAGI звучит как приговор, его механический тембр режет слух:

«Ангел Сахакийл. Расчетное время до прорыва в Геофронт — 12 минут.»

Гэндо Икари стоит, как всегда, неподвижно, его тень, вытянутая под резким светом аварийных ламп, кажется монолитной. Только пальцы, сжатые за спиной до побеления костяшек, выдают напряжение.

— Доктор Акаги. Статус пилота?

Рицуко скользит пальцами по голограмме, её отражение в синеве экранов кажется призрачным. Данные всплывают алыми иероглифами, цифры пульсируют, как раны.

— Синхронизация держится на 44,7%. Нестабильна, но в допустимых пределах.

Она делает паузу, её голос становится жестче.

— Проблема в другом.

Она поворачивает экран к Гэндо.

— Его паттерны сознания… Они не просто изменены. Они переписаны. Как будто кто-то стер оригинал и записал поверх.

Гэндо молчит. Его очки отражают мелькание данных, скрывая глаза.

Мисато, вся в крови, с перебинтованной головой и костылем под мышкой, хрипит:

— Он не Синдзи! Он даже не понимал, что происходит!

— Но тело — его, — холодно замечает Рицуко, поправляя очки.

— А сознание — нет!

Тишину взрывает грохот. На главном экране — Ева-01 в ярости бьёт кулаком по Ангелу, но тот отбрасывает её ударом, похожим на взрыв сверхновой. Световая волна озаряет руины, тени танцуют в такт разрушению.

Бисмарк стоит у бронированного окна, её пальцы впиваются в подоконник. Металл трещит под её хваткой.

— Er kämpft wie ein Wilder… (Он сражается как дикарь…)

Мисато косится на неё:

— Ты его знаешь?

Бисмарк не отводит взгляда от боя.

— Nein. Aber ich verstehe ihn. (Нет. Но я его понимаю.)

Её голос звучит странно — будто эхом из стальных коридоров линкора, низким, почти механическим гудением.

— Er ist Soldat. Wie ich. (Он солдат. Как я.)

Бой на поверхности.

LCL пузырится в лёгких, густая, как кровь, солёная на вкус. Кабина дрожит от каждого удара, а в ушах — рёв Евы, сливающийся с твоим собственным криком.

Ангел бьёт лучом энергии, и я едва успеваю рвануться в сторону. Жар прожигает броню на плече, запах гари заполняет кабину.

— Сука!

Ева хватает ближайший обломок — целую бетонную плиту, вырванную из руин небоскреба, — и швыряет её в Ангела, как дискобол.

Удар!

Плита врезается в барьер, и на мгновение он трещит, как стекло под пулей. Ангел шатается, его сияющая форма искажается.

Голос Рицуко врывается в связь:

— Барьер Ангела ослаблен! Повторите атаку!

— Да я его нахуй разнесу!

Я рвусь вперёд, но вдруг…

Боль.

Острая, режущая, как будто кто-то вонзил раскалённый клинок прямо в мозг.

SYNCH RATE: 58.1% → 32.6%

Ева-01 замирает.

Я чувствую, как что-то тянет вглубь.

Как будто сама Ева хочет… проглотить.

— ЧТО ЗА ХЕРНЯ?!

Где-то вдали, сквозь боль, слышен голос Бисмарк — но не через связь, а прямо в голове, будто он всегда был там:

— Kämpf! Du darfst nicht nachgeben! (Дерись! Ты не можешь сдаться!)

Я кричу, пытаюсь вырваться.

И вдруг…

Вспышка.

Океан.

Перед глазами — не кабина.

Бескрайний, холодный, серый океан.

Я стою на палубе. Ветер бьёт в лицо, солёные брызги обжигают кожу. Передо мной — она.

Бисмарк.

Но не та, что в командном центре.

Её форма — тёмная, почти чёрная, с золотыми акцентами. Волосы развеваются на ветру, а глаза… Глаза горят, как угли.

— Was siehst du? (Что ты видишь?)

Я ошеломлён, но отвечаю:

— Тебя… и море.

Она улыбается. Нежная, почти материнская улыбка.

И вдруг обнимает меня.

Её руки крепки, как сталь, но в этом жесте нет угрозы — только уверенность, словно она говорит:

"Ты не один. У тебя есть что защищать."

— Dann kämpf. (Тогда дерись.)

Её голос сливается с рёвом турбин, с грохотом волн, с гулом орудий.

— Wir sind jetzt eins. (Теперь мы — одно.)

Реальность.

Тело дёргаеться в кресле пилота.

SYNCH RATE: 78.4%

Ева-01 вопит — и рвётся вперёд.

Я — вместе с ней.

Ангел не успевает среагировать.

Мой кулак пробивает его барьер, вонзается в белую плоть, рвёт её, как бумагу.

Кровь.

Она льётся потоками, обжигая броню, оставляя дымящиеся рубцы.

Ангел корчится, его тело трещит, как лёд.

Я не останавливаюсь.

Хватаю его за «лицо», сжимаю, чувствуя, как кость трещит под пальцами Евы.

— СДОХНИ, ТВАРЬ!

Последний удар.

Череп Ангела разрывается.

Взрыв света.

Ева-01 падает на колени.

Тишина.

Потом — голос оператора:

— Ангел… уничтожен.

Командный центр.

Шок.

Мисато обмякла в кресле, её пальцы разжимаются, костыль падает на пол с глухим стуком.

Рицуко смотрит на данные с открытым ртом.

— Это… невозможно. Синхронизация подскочила до 78% без внешнего воздействия.

Гэндо… Гэндо впервые за всё время сжал кулаки.

А Бисмарк стоит у окна, её губы шевелятся:

— Gut gemacht, Soldat. (Хорошая работа, солдат.)

Кабина.

LCL стекает по телу, оставляя липкие следы.

Я жив.

Глубокий вдох.

Воздух в кабине пахнет металлом, озоном и чем-то кислым — LCL, которое ещё не успело стечь полностью, оставило на губах привкус железа и соли. Выпрямляюсь в кресле, чувствуя, как капли оранжевой жидкости скатываются с подбородка, оставляя липкие дорожки на шее. В ушах — гул. Не только сердца, но и остаточный рёв силовых систем Евы, которые ещё не заглохли после боя. Барабанные перепонки ноют, будто кто-то вставил в них раскалённые иглы.

Голова пульсирует. Не просто болит — её разрывает изнутри. Как будто кто-то вбил в череп гвоздь и теперь методично бьёт по нему кувалдой, с каждым ударом разбрасывая искры по всему сознанию.

Голос Рицуко прорывается сквозь шум, искажённый помехами:

— Пилот, статус?

Плюю. Оранжевая струйка LCL шлёпается на панель управления, смешиваясь с потёками масла и гарью. Голос хрипит, будто пропущен через дробилку:

— Жив, блять. А ты как думала?

Где-то в глубине сознания — её голос. Чёткий, холодный, как приказ капитана в открытом море:

«Du hast überlebt. Jetzt komm zurück.»

(«Ты выжил. Теперь возвращайся.»)

Кабина вздрагивает. Гидравлика шипит, вытягивая кресло из грудной клетки Евы. Металл скрипит, будто не хочет отпускать. Через треснувший визор видно, как техники в панике растаскивают обломки барьеров. Один из них кричит что-то о «нестабильных показателях AT-поля», но его голос тонет в общем хаосе.

И тут — боль.

Резкая, как удар ножом в висок. Картинка двоится. На секунду перед глазами снова океан — бескрайний, чёрный, с белыми гребнями волн. Под ногами качается стальная палуба. На плече — её рука. Тяжёлая, как якорь.

«Ты не сдашься.»

Голос Мисато взрывается в динамиках, перегруженный до хрипоты:

— Эй, мутант! Ты там не сдох, надеюсь?!

Моргаю. Реальность возвращается кусками — сначала док, потом лица, потом холодный воздух ангара, врывающийся в лёгкие.

— Не дождёшься!

Лифт опускается в док с глухим скрежетом. Первое, что вижу — она.

Бисмарк.

Стоит у барьера, мундир безупречен, если не считать пятен LCL на рукавах. Её поза — прямая, как клинок, но пальцы сжаты так, что костяки побелели. Глаза — лёд. Но в них что-то дрогнуло, когда наш взгляды встретились.

Мисато хромает ко мне, размахивая костылём. Волосы растрёпаны, но в глазах — дикий азарт.

— Ты только что прыгнул с 40% синхро до 78! Как, чёрт возьми—

Перебиваю, указывая подбородком на Бисмарк:

— Спроси у неё.

Все поворачиваются.

Тишина.

Бисмарк не моргнув выдерживает взгляды. Её пальцы слегка сжимаются — металл перил под ними тихо скрипит.

Рицуко резко сжимает планшет. Голос её звучит неестественно ровно:

— Вы контактировали во время боя?

Бисмарк отвечает первой. Нарочито медленно, будто рубя каждое слово топором:

— Ja. (Да.)

В зале — гул. Техники перешёптываются. Кто-то роняет гаечный ключ, и тот с грохотом катится по полу.