Эвакуатор

ЭВАКУАТОР

первая глава.

ХЕРСОН

Роман Кравитц не удержался, зайдясь в удушающем кашле. Уже третий день его мучили простуженные бронхи, горло саднило, в груди пекло, дышалось с трудом. А принимаемые антибиотики и разные микстуры с сиропами, только, только стали приносить некоторое облегчение. В молодости такие простуды переносились с трудом, а что уж говорить, когда тебе за семьдесят, и тебя качает порой в стороны от слабого сквознячка? Того и гляди, что сыграешь в ящик от простого чиха…

Хорошо хоть с ковидобесием разобрались, перестав дурить народ. И очень жаль, что ни одна сволочь, потратившая государственные деньги, разложив их по своим карманам, не попала на эшафот. Но это так, досадное блеяние вслед давно ушедшему поезду. Сейчас иных проблем хватает…

Со стоном растирая грудь, Роман хлебнул прямо из аптечной бутылочки очередную порцию лечебного сиропа. Но при этом старался не отрывать напряжённого взгляда от нескольких экранов. Там как раз чётко прояснилась диспозиция врагов и определилось их количество:

- Проклятье! Откуда вас столько?! – возмутился старик, добавляя к этому несколько крепких непечатных словечек из смеси полярных между собой языков. Затем помассажировал саднящее горло и философски добавил: - А с другой стороны, судьба даёт этим ублюдкам прекрасный шанс закончить своё существование в виде удобрения под моими яблонями. Это ли не высшее предназначение для одноклеточных?.. Как говорится: Quisque vegetabilis - eius stercus! (Каждому овощу – свой навоз! лат.)

Сделав увеличение на одном из экранов, он ещё больше воодушевился:

- Экипированы ребятки на зависть! Ха-ха! Значит, трофеи дадут ощутимую прибавку к моей скромной пенсии. Superbe! (превосходно! фр.) И вообще… Не пора ли мне на чердак? А то ведь их кэбмен может и смыться…

Щелкнув несколькими тумблерами у себя на рабочем столе, Кравитц поднялся, и поспешил к лестнице на верхний этаж. Двигался с трудом, по-стариковски шаркая подошвами и тщательно придерживаясь за перила.

«Старость – она такая неудобная, - размышлял он с досадой. – Носишься с ней, как дурак и ни с кем не поделишься. Ещё и этот мерзкий кашель навязался…»

Забравшись на чердак, плотно прикрыл за собой герметичный люк. Тут же щёлкнул ещё несколькими тумблерами, расположенными на щитке. Рассеянный свет погас. Внизу, на первом и втором этаже, что-то зашипело. И только затем, в полной темноте, Роман поспешил к одному из окон. Здесь он знал каждый квадратный сантиметр, и мог разгуливать, хоть без глаз оставшись. На ощупь открыл крышку оружейного ящика, достал нужный карабин с навинченным брамитом, лихо вставил обойму из пяти патронов. Загнал патрон в ствол. Потом открыл одно из маленьких окошек, коих по периметру крыши хватало и прильнул к прицелу. Дорогая штуковина! Зато ночью через неё видно, почти как днём.

Как следствие, цель отыскалась сразу: метров за двести от усадьбы, на обочине у кустов замер приземистый джип. В нём оставался водитель, с напряжением прислушивающийся к окружающим звукам и страхующий тылы своих подельников. Ну и чтобы лучше слышать, он приоткрыл окошко со своей стороны.

«Кровищи будет, мама не горюй! – расстроился старик. – Осталась ли у меня клеёнка, чтобы сиденье покрыть?..»

Замер. Затаил дыхание. Плавно нажал спуск. После отдачи ещё несколько мгновений смотрел и слушал. Хорошо рассмотрел, как водителя тряхнуло, выгнуло и где надо порвало. Выждав ещё мгновение, старик сделал контрольный выстрел. И после первого попадания выжить нельзя, но… Опыт прожитых лет не давал расслабиться или отнестись к стычке наплевательски.

Вторая пуля продырявила явный труп.

Тут же окошко было закрыто, и стрелок сместился ко второму окошку. Теперь вид немного изменился: в прицел попадала дорожка по всей усадьбе, ведущая от дома к воротам. Пока на ней никого не было, и при удачном раскладе никто не появится, но мало ли как оно сложится? Всё-таки четыре человека проникло в дом. У каждого прибор ночного видения, полно гранат и оружия, бронежилеты. Грамотные ребятки, знали на кого охотятся. Но всего не учли. Тех же противогазов не взяли. А тот газ, которым они сейчас дышат – коварный. Очень коварный! Пока двигаешься медленно и осторожно, ноги слушаются, обоняние ничего не улавливает. Но вот чем больше напрягаешься или прикладываешь физических усилий, тем быстрейотключается сознание.

«О! Пошла жара! – обрадовался Кравитц, услышавший внизу, в салоне солидный грохот. – Один кабан свалился. Кажется пытался открыть дверь, ведущую в подвал… Но если этот козёл ещё и вазу напольную разбил!..»

Представив голову козла на стене в виде охотничьего трофея, хозяин дома беззвучно хохотнул, и тут же пожалел о своей весёлости. Резко втянутый лёгкими воздух вызвал дикий приступ кашля, который пришлось давить в себе воистину титаническими усилиями. Наверное, поэтому старик ничего и не расслышал больше из того, что творилось внизу. А там, похоже, ещё двое с ног свалилось. Потому что четвёртый тип, изначально оставшийся на входных дверях, осознал гибельность для себя дальнейшего участия в налёте. Он попросту решил ретироваться с места событий, задом выйдя во двор, да так и двинувшись по дорожке, испуганно поводя стволом дробовика из стороны в сторону.

Эвакуировать пострадавших, попадавших на пол подельников, беглец и не подумал. Или понадеялся на помощь оставшегося в машине водителя? Зато свою шкуру намеревался спасти любым способом, вокруг смотрел тщательно, стараясь вовремя заметить любое шевеление. И заметил ведь, гадёныш! Или всё-таки расслышал судорожные попытки хозяина дома удержаться от кашля? Тут же на удивление молниеносно вскинул свой дробовик и выстрелил в направлении раскрытого окошка, из которого торчал ствол карабина с утолщением глушителя.

Роман выстрелил одновременно с бандитом. В том, что попал, вроде как не сомневался. Но именно, что вроде. Потому как проверить сразу не было малейшей возможности: ему тоже изрядно досталось. Словно с двух рук ему заехали кулаками: один кулак попытался сорвать скальп, второй - выломать скулу и оторвать ухо.

Оглоушенный, Кравитц уронил карабин, сделал несколько неверных шагов вглубь чердака, и руками попытался прижать кровоточащие и страшно болезненные раны. Не сдержался и от злобных проклятий в адрес своей старости, косорукости, неловкости и кашля, доставшего до печёнок. Но тут же спохватился, пригнулся, и шагнул вперёд, вновь возвращаясь к окну. Ногой отбросил карабин к стене, отмечая, что тот не выпал во двор, и окровавленными руками плотно закрыл окно. Сейчас продолжать перестрелку было глупо. Уйдёт последний урод, да и ладно, а вот себя следовало немедленно подлатать, перевязать, останавливая кровотечения.

Окна универсальные, свет снаружи не виден, да и пулю выдерживают. Даже если подмога к врагу подоспеет, они не сразу до засевшего на чердаке хозяина доберутся.

Включил свет, рванул со стены коробку с аптечкой. Тоже хорошая привычка: развешивать подобные девайсы по всему дому. Не придётся куда-то бежать, что-то искать. Да и зеркало на чердаке есть, помогает рассмотреть, промыть, зажать, склеить, забинтовать.

При первичном осмотре, раны оказались не настолько опасными. Одна дробина прочертила полоску по верхушке черепа, рассекая кожу, словно острым гвоздём и делая кровавый пробор практически по центру головы.

- Хорошо, что я лысый, - ворчал Кравитц вслух. – Волосы в рану не попали… Но зашивать придётся. Иначе голова станет похожа на задницу! Тьфу!.. Вот ведь угораздило…

Уху и скуле досталось не в пример меньше. Там, где пластырем удалось сжать, где бинтом примотать. Для первой помощи сойдёт.

Зато теперь вновь на первое место выдвигалась проблема общей безопасности и ведущейся войны. Погасив свет, старик осторожно и медленно приоткрыл иное окошко, откуда тоже просматривалось место с последним, самым осторожным налётчиком. Тот лежал на спине, широко раскинув руки и далеко отбросив своё весьма опасное оружие.

«Ну вот, - подумал господин Кравитц с удовлетворением. – Два явных трупа готовы. И ещё трое – вполне годятся для единения с землёй-матушкой. М-да… Но вначале они мне расскажут: кто их послал, с какой стати, и чего они хотели…»

Не в его правилах было пускать дальнейшие события на самотёк. Ведь всегда легче искоренить все причины, нанося превентивный удар, чем потом вечно возиться с их последствиями.

Также тщательно прислушался к ночной тишине. Дом его на отшибе, в тупике отдельной улочки, как бы отдельно от посёлка, но наверняка одиночный выстрел из дробовика кто-то да услышал из соседей. Поднимет ли кто тревогу? Начнёт ли названивать в полицию? Вроде как нет среди них паникёров, все люди солидные, даром волну гнать не станут. Но…

Вроде полная тишина. И всё равно следует поторопиться! Копать глубокую яму для пяти тел, на старость лет – тот ещё геморрой. Машину спрятать. Следы все убрать и чем полагается засыпать. А допрашивать утырков, укуренных газом, кто станет? И не разорвёшься! Всё сам, да сам. Хорошо если к рассвету со всеми делами удастся справиться.

Закрыв окошко и покряхтывая на ходу, Роман Кравитц стал спускаться с чердака. И его старческое ворчание напоминало скрип несмазанного колеса телеги:

- Вроде не в городе Херсон живу, а выспаться не получается!..

вторая глава

НЕОСТЫВАЮЩИЕ СТРАСТИ

Летний день наполнял всё мироздание мягкой негой и душевным покоем. Пели птички, жужжали пчёлки, беззаботно порхали бабочки. Уже изрядно поднявшееся солнышко нагоняло полуденную жару вместе с порядочной духотой. Но в любом случае природа блаженствовала, предпочитая тишину безделья и отвергая неуместные сейчас воспоминания о зимних вьюгах.

И только люди, как обычно, нарушали благостную картину своим мельтешением и создаваемым шумом. Возле глухих ворот отстоящей на отшибе усадьбы, с визгом покрышек и в облаке поднявшейся пыли, лихо затормозил ярко-жёлтый седан марки «Вольво». Причём прибывшие в машине личности выходить не спешили, а вот заявить о своём прибытии решили на всю округу. Звучный рёв клаксона на несколько минут напугал притихших птичек и заставил броситься в ближайшие кусты неопрятную дворняжку.

Но, так как в ответ больше никакой реакции не последовало, двери седана раскрылись, выпуская на божий свет двух стройных женщин. Выглядели они, несмотря на свой возраст «около пятидесяти», довольно эффектно. Причём эффектность однозначно тяготела в сторону солидности, лоска и импозантной элегантности, чем дешёвой эпатажности. Ещё и шляпки дополняли стильные брючные костюмы, словно их носительницы выбрались на приём высшего уровня. Ну и стоило добавить, что на свой возраст женщины смело могли считаться красавицами, достойными воплощения их образов на художественных полотнах.

Одна дама, достав тонкую сигарету и закурив, так и осталась со стороны водительского сиденья. Ещё и элегантно опёрлась локотком о крышу машины. А вот вторая, чуть пониже ростом и чуть округлей в пропорциях, довольно энергично стала давить кнопку звонка, расположенного возле калитки. Чуть не выломав кнопку вместе со всем устройством связи, она наклонилась к микрофону и несколько раз громко крикнула:

- Открывай, собака! – потом грозно оскалилась и добавила: - Открывай, подлый обманщик! Смерть твоя пришла!

С минуту простояв, и не дождавшись никакого ответа, женщина развернулась спиной к воротам и стала колотить по грохочущей жести каблуком туфли. Птицы опять замолкли в испуге, но вот со стороны усадьбы так и не пришло малейшего отклика. Не помогли и повторные звонки с ещё более активным грохотом по воротам. Хозяева явно не торопились встречать дорогих гостей.

Теперь уже активная дама озадачилась, обращаясь к своей флегматичной подружке:

- Ленка! Неужели этот гад сбежал от нас?

- Не переживай, - с ленцой выпуская сигаретный дым, проговорила только что упомянутая Елена. – Ты ведь знаешь его обязательность. Если назначил на одиннадцать, значит расшибётся, но будет.

- Ну, в общем-то… А если что-то случилось?

- Разве что ласты склеил, - ухмыльнулась дама, продолжая курить свою тонкую сигаретку. – Или забыла о его возрасте?

- Ага, забудешь тут…, - после чего активная подруга вновь несколько раз вдавила звонок, при этом словно рассуждая вслух: - Вдруг и в самом деле умер?.. Раз не отзывается… Может надо «скорую» вызвать?

Елена бросила окурок на асфальт, примяла его подошвой туфельки, и тоже не спеша двинулась к калитке:

- Скорую вызвать, всегда успеем! Может, ты не так на кнопку давишь? – подойдя к недовольно скривившейся подруге, Елена зашептала: - Светка, только не дёргайся и не оборачивайся. На втором столбе от ворот справа, небольшой дрон сидит. Наверняка с камерой и с микрофоном, так что не болтай много…

Подруга сразу подумала на хозяина дома:

- Ах, вот как нас Ромочка встречает? Поиздеваться решил? Ну так мы ему сейчас ворота выломаем! Пусть полюбуется, и тогда посмотрим, кто посмеётся последним!

- Тсс! Не шуми! – продолжала тихо шептать Елена. – И не спеши делать выводы… Конечно, Крава любит и умеет поиздеваться, но только над врагами. Нас-то ему за что третировать? – после чего, не переставая колотить по кнопке звонка, стала говорить громко, требовательно: - В самом деле! Что за неуважение к дамам?! Эй, хозяин, ты чего?! Если мы сейчас уедем, больше нас в жизни не увидишь!

После таких угроз обе женщины на минуту притихли, прислушиваясь к малейшим, возможным шумам в усадьбе. Наверное, поэтому и засекли чётко приближающийся шелест велосипедных шин со стороны уходящей после тупика тропинки. Повернули головы в ту сторону, и крайне эмоционально возопили в унисон:

- Крава! Ты где шляешься?! – одна добавила: - Мы тут уже полчаса торчим, как дешёвые шлюхи! – вторая дополнила: - Хотели ворота ломать и в «скорую» звонить! Думали, ты уже отдал швартовы!

Подъехавший Роман Кравитц, притормозил лихо, а вот слезал со своего велосипеда как-то неловко, явно выглядя уставшим и несвежим. Ещё и на голове у него несуразно смотрелась какая-то шапка фасона «будёновка», размера на три больше необходимого. На багажнике двухколёсного транспорта громоздилось пластмассовое ведро, рогульки, котелок и комплект удочек. Приставив велосипед к забору, хозяин усадьбы бросился обниматься с дамами, целоваться, приговаривая при этом с нескрываемым восторгом:

- Как я рад вас видеть, мои конфетки! Мои прелестницы! Самые прекрасные очаровашки всего мира! Мм!.. Мм!.. И ведь я ни на минутку не опоздал, вовремя с рыбалки вернулся! Да и не зря всю ночь у озера проторчал. И с вечера поклёвка была, и на ранней зорьке наловил. Сейчас такую уху забацаем - пальчики проглотите!

Гостьи тоже вполне искренне радовались встрече, разве что с ходу поинтересовались:

- А что за странная на тебе будёновка?

- Так комары у озера, словно кони летают. И мою лысину за аэродром приняли. Вот и пришлось прятать самое ценное, чтобы мозги не высосали. Хе-хе!

Женщины тоже хихикнули, но быстро опомнились, посерьёзнели и стали жеманничать, набивать себе цену:

- Зря надеешься от нас дешёвой ухой отделаться! Мы так далеко ехали!

- И столько времени провели в бесцельном ожидании!

- Всё! – патетично восклицал пенсионер. - Всё компенсирую! Все силы приложу, умения и таланты! – но тут же скорбно добавил: - Конечно, в меру моих смехотворных финансов, скромных старческих сил и тщедушных физических возможностей…

Светлана язвительно фыркнула:

- Ты ещё пожалуйся, что тебе пенсию перестали выплачивать!

- Да нет, вроде что-то капает на счёт. По крайней мере, на хлеб и на молоко… хм, сгущенное, хватает.

При этом Кравитц не стоял, открывая ворота дистанционным пультом и закатывая велосипед внутрь усадьбы. Елена села в машину, погнав её к самому дому, тогда как вторая дама пристроилась поближе к Роману и стала жаловаться на ходу:

- Тебе хорошо, только на хлеб и тратишься, остальное – всё своё. А вот мы с Ленкой совсем на мели, в люди выйти не в чём. И не с кем. Совсем мужики настоящие выродились, одни скряги кругом и импотенты.

Хозяин усадьбы закашлялся, не то от простуды, не то от возмущения:

- Это ты кого импотентом обозвала?

- Да ладно! – округлила Светлана свои глазища. – Хорош заливать-то! Ты уже и в прошлый наш приезд ничего толком не мог. Разве что только подержаться… Хи-хи!

- Так ведь и это надо делать умеючи! – вроде как похвастался Кравитц, но в его тоне прорывалась досада с глухой печалью. Да и от последовавшего утешения он скривился как от лимона:

- Не расстраивайся, - чуть ли не ёрничая, вздохнула подруга, - мы всё понимаем. Но зато нас в тебе искренне восхищает факт, что ты не жмот. Всегда готов поддержать старых подружек материально, мудрыми советами и от всей души.

- Души?.. Да вас души, не души, вы всё равно с пустыми карманами оставите! – это он ворчал, уже заталкивая велосипед в гараж, снимая ведро с рыбой и выходя во двор, где картинно уставив руки в бока, уже стояла всё слышавшая Елена. – А ведь моё благосостояние уже давно вызывает презрительный смех у налоговых инспекторов.

Дамы переглянулись между собой и Светлана крепко ухватила старого кавалера за локоть:

- Ром! Как нам понимать твои пошлые намёки? – спрашивала она вкрадчиво, но с хорошо слышимой угрозой. – Решил отречься от нас навсегда? Наплевав на тридцать лет беспорочной дружбы?

- Что ты, что ты! – задёргался он телом и взглядом. – Я такого не говорил.

- Попробовал бы только сказать! – меланхолично заявила Елена и многозначительно цыкнула через зубы. – Сам ведь соблазнил нас молодых, наивных и доверчивых. Приучил к хорошей жизни и к оголтелому разврату. А за наши старания и готовность обещал до конца жизни пылинки с нас сдувать и обеспечивать всем необходимым по первому требованию.

- Так я обеспечивал! И мужей вам приличных подобрал. И не только их.

- Ага! Приличных! – фыркнула одна в раздражении. – Наши мужья, не имеют и ружья!

- А наши любовники, - в тон ей поддакнула вторая, - Как паршивые приёмники! Только шипеть да гудеть умеют. Так что кроме тебя и не осталось никого.

- Хм! Так и я ведь вроде не того…

- Зато у тебя классно «трогать» получается! – ухмыляясь, напомнила Светлана. – Сам ведь только что хвастался! – они вошли в дом, и она потребовала: - Да сними эту шапку уже! Или ты и в доме комаров разводишь?

Пришлось снимать. Осторожно, перед зеркалом, стараясь не сорвать многочисленные пластыри и куски белеющего бинта. Как только дамы рассмотрели серьёзность повреждений на голове своего старого друга и любовника, весёлость с них словно ветром сдуло. Светлана стала стремительно бледнеть, закрыв ладошкой вырывающийся крик из собственного рта. И хорошо, что рядом стул стоял: так на него и осела. Тогда как Елена вновь продемонстрировала выдержку и хладнокровие. Стала аккуратно касаться пластырей, поправляя их и требуя от хозяина дома:

- Рассказывай, куда это ты влип? Только не вздумай врать, что это тебя кошка поцарапала.

- Но уж точно не женщина! - кривился с недовольством Кравитц. – А признаваться, как было на самом деле, стыдно. Ведь молодой ещё и крепкий… местами.

- Ну, и? – нежные женские пальчики начали, как бы сжимать мужскую шею. И тут же последовало покаянное признание:

- С велосипедом опозорился. Скатился в овраг, а там ветки, торчащие с рухнувшего ствола. Вообще думал, что без глаз останусь.

Елена сочувственно покивала, цокая язычком, и даже похвалила:

- Мастер ты врать! Умеешь, чего уж там. Но меня не проведёшь, все твои рефлексы изучила. Так что потом сама раны осмотрю, и второй раз тебя послушаю… Вдруг правду услышу? – и тут распорядилась бледной подругой: - Светка! Хорош сидеть, прикидываясь куском рафинада! Неси ведро на кухню, начинай рыбу чистить.

Когда подруга ушла, она придержала бодрящегося пенсионера за брючный ремень, и поинтересовалась, заглядывая в глаза:

- А что у тебя с деньгами? В самом деле, на мели?

- Обижаешь, Ленусик! И не вздумай заикнуться, что можешь ссудить любую сумму. Ей богу выгоню! Мне на всё хватает. Вон, совсем недавно, целую партию ценной военной экипировки подкинули. Продам – отметим это дело на широкую ногу. И Светке подкину на шпильки с булавками.

- Ну, ну… А что у тебя за дрон с видеокамерой на заборе делает?

- Понятия не имею. Скорей всего детишки соседские развлекаются, - последовал беззаботный ответ. – Ну и пусть себе! Главное, чтобы в спальне не подсматривали, хе-хе!

- Опять что-то не договариваешь?..

- Уф! Ну сколько можно? Ты сюда повеселиться приехала, или детективом работать?

- Тоже мне весельчак нашёлся! – ворчала Елена, стоически удерживая на лице маску меланхолии и равнодушия. Но в кухню всё-таки пошла, подгоняемая шлепками и щипками пониже спины. И уже там порадовала подругу объявлением: - Сегодня секса не будет! Крафа нас веселить будет. Так что напиваемся сразу, иначе… я умру от смеха!.. Перестань меня щекотать, противный старикан!

И разразилась наконец-то заразительным смехом.

Давние друзья, они такие затейники: порой очень разнообразят свой отдых в выходные дни.

Третья глава

ДИКОВИННОЕ ДЕРЕВО

Прошла неделя. Наклонив голову, Роман Кравитц критически рассматривал скорей красно-синий, чем розовый, шрам на своей лысине. Только что он сам, аккуратно вынул несколько швов на зажившей ране, и теперь не мог удержать нехороших слов (уже в который раз!) в адрес слишком шустрого бандита:

- Сволочь! Не иначе! И как только успел раньше меня выстрелить?!

Шрам выглядел крайне неприятным, если не сказать, что ужасным. Ещё больше усиливали общую диспропорцию лица шрам на скуле и слегка изувеченное ухо. Пластический хирург обещал со временем всё подправить и сделать «идеально», но когда это будет? И будет ли?

«И надо ли оно мне вообще? – размышлял старик, ворочая голову то так, то эдак. – И денег жалко… И красоваться вроде не перед кем… Сколько мне уже осталось-то?.. После того сражения и последующей беготни, всё-таки сорвал сердечко, ох, сорвал… И с девками перестарался тогда…»

Ну да, с объективными реалиями не поспоришь. Нельзя в подобном возрасте носиться как олень, таскать как конь, а потом ещё и женщин ублажать, как лось. Вернее, можно, но очень осторожно. И только по отдельности, а не за один раз.

Но в зеркало смотри, не смотри, красивей не станешь. Да и дел по дому и по всей усадьбе накопилось преизрядно. Вчерашним утром прошёл солидный дождик, поэтому кое-где земля могла просесть, нежелательно привлекая к себе внимание.

«Вот с могилки моих обидчиков - и начну! – принял решение Кравитц, выходя во внутренний двор и подхватывая прислонённые к стене грабли. – Сам не проследишь, покойники тем более не подправят. Им ведь уже всё равно… Хе-хе!»

Понимал пенсионер, что цинизм у него в характере перехлёстывает через край, но ничего не мог с собой поделать. Просто списывал подобные отклонения на старческий маразм, высмеивая сам себя, и не искал оправданий. Мол, шутки у меня такие, плоские.

Прошёлся по участку. Погулял по саду. Постоял в десятке мест у забора, этакой границей с соседними участками. Вроде как бездумно понаблюдал за ростом своих и соседских яблонь. Кое-где разгрёб травку, вырвал несколько сорняков. Несколько дольше задержался в одном месте. Там, за забором вполне лихо зеленел квадрат травы между яблонями, и земля не выглядела просевшей.

«Это я хорошо утрамбовал земельку-то! – удовлетворённо отметил пенсионер. – Не поленился. И успел. Но в течение года надо будет посматривать и не забывать, чуть грунта досыпать».

По документам соседний, чисто садовый участок принадлежал какому-то мелкому чиновнику из дальнего Муходранска. Чиновник этот раза три в год только и приезжал сюда, чтобы деревья побелить, обрезать, да урождай собрать. При этом он с господином Кравитцем не общался и даже не здоровался. Но это официально, тогда как на самом деле сосед являлся очень верным, пусть и старым боевым товарищем, готовым не только землёй фиктивно владеть, но и в случае необходимости всех скелетов в этой земле хранить до морковного заговенья.

Вокруг вроде как полное спокойствие и благолепие. Июль, прекрасная летняя пора, всего очарованье. Казалось бы, только живи радуйся. Так ведь нет!..

Присмотревшись, Роман Николаевич вновь заметил на фоне лип вдоль дороги, зависший в одной точке дрон. Всю последнюю неделю, за усадьбой велось пусть и не постоянное, но частое наблюдение. Издалека смотрели, стараясь забор не перелетать и не попадаться хозяину на глаза, но тот всё видел, всё фиксировал. Но вёл себя при этом так, словно ничего не случилось и ему на всё наплевать. Что надо – он выяснил, жёстко допросив попавшихся ему бандитов, но именно поэтому решил затаиться как можно тщательнее. Не с руки сейчас было активно заниматься устранением опасного врага, пусть лучше тот остаётся в глубоком неведении и тратит силы с ресурсами на выяснение страной загадки «Куда делись пятеро киллеров?» И пока он это не выяснит, новых поползновений на жизнь Кравитца вряд ли организует.

Конечно, наибольшее подозрение всё равно падало на Романа. Ибо он являлся крайне заинтересованным в пропажё пятёрки. И в иной ситуации, вряд ли удалось бы отделаться банальной слежкой за усадьбой. Но в данном случае изрядно повезло: допрашиваемые бандиты сами дали отличную идею, как соорудить для себя приемлемое алиби. А во всём была виновата человеческая лень и жадность.

Когда киллеры отправились убивать «заказанного» Кравитца, они по пути решили и своё мизерное дельце провернуть. На околице города у них проживал старый знакомец, должник, подвизающийся на распространении наркотиков. Премерзкий тип, редкостная гнида, к которому пристала кличка порочащая честный спортивный инвентарь: Клюшка. Никакой ссоры или конфликта у киллеров с ним не было, скорей искренняя дружба между уголовниками разного профиля. Но сам факт такой имелся, заехали к Клюшке на полчасика. Поболтали. Забрали должок, который им вернули со всем искренним уважением. Но гостей видели, в вечерних сумерках, разные многочисленные соседи наркоторговца. Машину тоже многие засекли. Но самое главное: продавец белой смерти уже давно исчерпал лимит отпущенного ему на жизнь времени. Его давно пасли несколько человек из общества афганских ветеранов, и только ждали удобного момента для приведения приговора в исполнение. Уничтожить Клюшку законно и официально было сложно, слишком мощное силовое прикрытие он имел от прокуратуры и оборотней в погонах. Потому и решили убрать гниль, не устраивая громкого судилища. Только и пытались подгадать момент, давно всё подготовив. А тут такой удобный случай, при котором можновсё свалить на внутренние разборки между мразями. Мало ли чего они между собой не поделили? Вот этим и следовало воспользоваться.

Будучи в руководстве вышеупомянутого общества ветеранов, входя в его Совет, Кравитц в ту ночь и позвонил сразу на нужный номер, запуская процесс исполнения приговора в действие кодовыми фразами:

- Привет! Слушай, надо срочно отправить денежку Белову! Немедленно! Потому что товарищ серьёзно приболел и нуждается в крайне дорогостоящих лекарствах. Если не успеем с деньгами, малейшее промедление окажется на нашей совести.

Собеседник всё понял прекрасно, и уже через час домишко наркоторговца ярко пылал, уничтожая в очистительном пламени как самого Клюшку, так и нескольких его подсобников. Как говорится, собаке – собачья смерть. Да и многие люди после этого вздохнули с облегчением и с умиротворением. Дети есть у всех и лечить их от наркомании никому не хочется.

Как побочный эффект состоявшейся казни, заказчик убийства вроде как перепугался изрядно никому не нужного, но очень опасного пенсионера. Относительно затаился и, просто вынужден был заняться осторожным выяснением всех сопутствующих обстоятельств. Ну и слежку вёл в меру своих возможностей и понятий дилетанта. И откуда только взялась у козла этого уверенность, что дрон, пусть и весьма малых размеров никому в глаза не бросится? Вон, его даже беззаботные женщины засекли. Хотя… этих двух старых подружек назвать бесхитростными, веселящимися стрекозами – было бы весьма наивно.

Улыбаясь определённым воспоминаниям, хозяин усадьбы прошёлся вокруг дома. Отставил грабли. Взялся за огромный, особенно для его возраста топор, и уже с ним двинулся по второму кругу, намереваясь срубить остатки старого, окаменевшего ствола на границе садового участка. Вернее, опять вознамерился, потому что, сколько себя помнил хозяином данной усадьбы, никак не доводил это своё намерение до конца.

«Сейчас-то уж точно срублю!» - настроил он себя крайне решительно.

Увы! И сейчас нарисовались проблемы! Со стороны ворот послышался стук, а с веранды донеслось дребезжание входного звонка.

- Кого это черти принесли во время сиесты?! – фыркал Кравитц с возмущением. Но к воротам подался, так и не отложив топор где-нибудь в сторонке, а закинув его рукоятью на плечо: - Иду, иду!.. Кто это там?..

При этом он специально сгорбился ещё больше, придерживаясь образа престарелого доходяги, доживающего на этом свете последние месяцы.

Визитёрами оказалось три человека, можно сказать полярной характеристики, как в работе, так и по личным качествам. Первым, наиболее приятным, хоть и самым грозным на вид выступал местный участковый. Сын одного из афганцев, входящих в не совсем законное общество ветеранов. Свой в доску парень, не единожды уже помогавший старикам и явно тяготеющий к высшей справедливости. Правда по долгу службы и придерживаясь буквы закона, ему приходилось порой разбирать жалобы, а то и охранять разных редисок и не совсем приятных типов. Но тут уж ничего не поделаешь, служба, будь она неладна, не всегда даёт право осознанного выбора.

Сбоку от поселкового участкового громоздилась массивная фигура одного из ближайших соседей. Вот он уже точно относился к той самой категории горьких овощей, которых следовало прополоть на грядках любого сообщества. Скандалист, кляузник, жёлчный, подлый, лгун – всё это в полной мере относилось к этому краснощёкому жирдяю. Жил он сам, никто его не навещал, хотя и ходили слухи, что дети и внуки у него имеются. И ладно бы сам, так он для развлечения собственного заводил собачек, нисколько тех не воспитывая, а попросту отпуская животных гулять по округе без поводка и намордника. При этом любил оказаться поблизости от замерших в ужасе прохожих и выкрикивать с кривой улыбкой на роже:

- Да вы собачку не бойтесь! Это она так играться хочет! Просто стойте.. И не убегайте… И руками не замахивайтесь…

Естественно, что народ жаловался. Но отыскать управу на кляузника и доку в извращении законов, не удавалось. Вот и прибегали люди, переживающие за своих детей и женщин к кардинальным мерам: попросту травили шавок или отгоняли их палками. В итоге получалось, что красномордый козёл менял или заводил новых псин, чуть ли не каждые полгода. За что и получил презрительное прозвище Шавка. И фамилия ему подходила: Залепцов. Вот и получалось вместе Шавка-Залепцов.

Ну и третьим гостем, оказался тщедушный местный почтальон, скромно стоящий в сторонке. Его, то ли в понятые позвали, то ли в свидетели, то ли его визит совпал по времени доставки писем.

Начал участковый, с максимально возможным почтением в голосе и с уважением:

- Роман Николаевич, тут вот гражданин Залепцов, - движение головой в сторону красномордого соседа. – Утверждает, что вы его овчарку пристрелили. Уже больше недели прошло, как его четырёхлапый питомец пропал.

- Да утверждать этот брехливый субъект может что угодно! – фыркнул Кравитц с презрением. - Да кто ж ему поверит-то?

- Слышали?! – взвизгнул озлобленный гражданин. – Слышали, как он меня оскорбил, обзывая лжецом? – А ведь он при свидетелях говаривал: «Подобных тварей надо отстреливать!». Есть у меня свидетели, есть!

- Что на это скажете, Роман Николаевич? – с видом великомученика вопрошал участковый.

- Чего уж там, говорил я такое, и не раз. Только вот причём тут бедная собачка? Я ведь всегда утверждал, что отстреливать надо хозяев, которые не воспитывают своих питомцев и не придерживаются принятых в обществе правил поведения.

- Вот! Сам признаётся! И стреляет он постоянно! – спешил пожаловаться, захлёбывающийся слюной Зеленцов. – С его усадьбы постоянно грохот слышен.

Начав пояснять, Роман ткнул топор остриём в столб ворот, достал из кармана несколько тёрочных петард, чиркнул ими по коробку и отбросил внутрь своего двора:

- Вот таким образом и приходится от всякой бешеной и бездомной живности защищаться. Они ведь и под заборами норы прорывают, и через верх как кошки перепрыгивают.

Один за другим сигнальные заряды шумно хлопнули, заставив присесть толстяка от неожиданности, а почтальона отойди на несколько шагов дальше от калитки. Но именно последний отозвался о петардах самым положительным образом:

- Благо, что такое средство есть. Я теперь тоже от любых тварей этой имитацией на выстрелы огораживаюсь. Оченно помогает!

Тогда как Залепцов покраснел ещё больше и сподобился на новую инсинуацию:

- Кому вы верите?! Это же натуральный убийца! И с топором он недаром всюду ходит. Скорей всего именно этой железкой он и зарубил мою бедную овчарку!

Кравитц больше и не смотрел в сторону красномордого Шавки, но опять подхваченным топором поигрывал с демонстративной небрежностью. И обращался теперь только к участковому:

- А ты чего зашёл-то? Может надо чего?

- Да вот, расследую дело о пропаже собаки, - перешёл тот на официальный тон, стараясь скрыть улыбку. – Вы не видели такую чёрную псину, с коричневыми подпалинами на боках?

- Давно не видел. Уже больше двух недель.

- А куда бы она могла подеваться? Нет никаких предположений?

- Есть, как не быть… Скорей всего овчарка та сбежала от голода, потому как худющая была – жуть! Или кто из сердобольных людишек бездомную и оголодавшую скотинку подобрал.

Красномордый что-то ещё вопил, что собака если с ошейником – то не бездомная. И кормил он её, дескать, как самого себя, отменно. Но участковый больше ничего не слушал:

- Хорошо, Роман Николаевич, я внесу ваши слова в протокол опроса. А сейчас мы наведаемся ещё к нескольким соседям на этой стороне посёлка. До свидания! Всего вам доброго!

Развернулся и ушёл. Тогда как гражданин Залепцов, обиженный до глубины души игнорированием своей персоны, даже ножкой топнул о землю. Да и от парочки вульгарных слов не удержался. Затем сообразил, что за ним с иронией наблюдают сразу два человека, от которых сочувствия не дождёшься, развернулся и бросился догонять местного Ониськина.

Глядя, как невзрачный и безобидный почтальон сплюнул с ненавистью вслед противному жирдяю, Роман с сочувствием поинтересовался:

- И тебя достали?

- Не то слово!

- И что, в самом деле, его овчарка пропала?

- Конечно! Кто же эту тварь терпеть станет, если бегает беспризорная без намордника, на всех кидается, и облаивает. Наверняка отравили или пристрелили. А может, и машиной специально сбили. У людей ведь дети маленькие, которых во дворе не удержишь! – про себя он жаловаться не стал, такова уж доля почтальонская, от собак отмахиваться. Только и сказал: - Теперь тоже тёрочными петардами пользуюсь, спасибо за подарок! – и в завершении добавил: – Я чего пришёл-то… Письмо вам пришло заказное, вот, распишитесь.

Расписавшись, Кравитц попрощался с почтальоном, вошёл на территорию усадьбы, и только там, всё ещё не выпуская топора из рук, попытался рассмотреть адрес и имя отправителя. Озадаченно хмыкнул и пробормотал в удивлении:

- А ей-то чего надо? И как меня здесь нашла?..

Письмо оказалось от Должаны, бывшей жены, память о которой уже двенадцать лет как, несчастный мужчина пытался искоренить из своего сознания. Слишком неприятными оказались последние года совместного проживания и крайне печальными выглядели итоги кошмарного развода. Потому-то и уехал Кравитц в новое место проживания, порвал со всеми общими по жене знакомыми, и прикладывал максимум усилий для жития в скромности, тайне и смирении. Увы, как исходило из полученного письма, не получилось. «Бывшая» его и тут отыскала.

А посему вполне ожидаемо в письме таились новые неприятности. Крайне обиженная судьбой женщина, высказывала бывшему мужу суровые претензии. Дескать, он украл у неё лучшие годы её молодости, а теперь не хочет обеспечивать достойную старость. И ладно бы сам нищенствовал, а то ведь зажал немалую долю средств при разводе и теперь жирует, как обнаглевший мафиози. Но всё тайное когда-нибудь становится явным: она узнала где (приводился в пример некий банк за границей) и как Кравитц хранит деньги и намерена добиваться своей доли через суд. Но, будучи доброй и милой женщиной, предлагает договориться по любовному. И называла сумму, которая её вполне удовлетворит без судебных разбирательств.

Прочитав сие послание, Роман впал в редкое для него, практически неконтролируемое состояние гнева. Письмо изорвал в клочки. Затем стал эти клочки рубить остервенело на громадной колоде. От невероятного напора калёной стали колода не выдержала и раскололась. А ведь отличная была колода, новая, специально привезённая и любовно отшлифованная для сидения вечерами «на завалинке». Это обстоятельство ещё больше взбесило старика и у него появилось непреодолимое желание крушить топором всё подряд. Взгляд заметался вокруг, выискивая следующий объект для уничтожения.

Стоило учитывать, что скаредность вместе с целесообразностью, создавали мощный тандем в характере пенсионера. И вот так просто, сдуру, курочить жилище и ценные вещи во дворе, они не позволили. Зато вовремя обратили внимание своего хозяина на тот самый ствол засохшего дерева, который следовало пустить на дрова ещё в прошлом веке. Вот взбешённый дровосек и бросился к новой цели, собираясь на ней выпустить пар, злость и досаду. Именно бросился, бегом. При этом всё творящееся наслоилось на прежние воспоминания, которые сводились к одному: «Давно пора снести это недоразумение!»

Но чем ближе приближался старик к намеченной цели, тем большие трансформации происходили в его сознании. За десять метров до иссохшего ствола, словно сирена завыла в мозгу:

«Назад! Туда нельзя! Стоять!» - За пять метров до цели, впились в сознание иные панические мысли: «Пожар! Мой дом горит! Надо его тушить! Спасать детей!»

Если бы Роман шёл, а не бежал, он бы наверное успел развернуться и броситься к дому. Хотя и вспомнил бы, что дети у него, и даже внуки давно взрослые, вместе с ним не живут, и спасать их вроде как не надо.

Но всему этому помешал бег, занесённый в замахе топор, и полыхающая ненависть к бывшей супруге. Но и на последнем метре, некие силы попытались остановить разошедшегося рубщика:

«Остановись! Посмотри как оно прекрасно! Стой!.. Не смей губить красоту!..»

Соображать, о какой красоте идёт речь, и кто это пытается его гипнотизировать, Кравитцу было попросту некогда. С громким «хэк!» он вонзил стальное лезвие топора в древесину. Оно вонзилось неглубоко, сантиметров на пять, но ведь и дорога в сто вёрст начинается с первого шага. Выдернул, новый замах, опять удар. И так несколько раз, пока не ощутил, что руки ноги перестают слушаться, словно их начало сковывать параличом. Даже покачнулся, чуть не свалившись в сторону, за вскинутым топором.

И опять подействовало воспоминание о письме. В том смысле, что глупая мысль о «бывшей» перешла в твёрдое убеждение:

«Это она меня специально решила до инфаркта довести! Проклятье навела через письмо!»

Новая волна злости окатила организм живительным бальзамом, паралич исчез, и стук топора стал равномерным, рабочим. А чуть позже, когда красные круги перед глазами рассосались, появилась возможность и оценить свою интенсивно проделываемую работу.

Сам ствол, по сути своей мог считаться опорным столбом для чего угодно, пусть и выглядел слегка кривоватым. Метра четыре в высоту, да в полный обхват, он в своём историческом прошлом видимо пострадал от удара молнии или страшного порыва ветра. Вот всё что выше – и снесло стихией. А вот почему не убрали остаток ствола? Это и являлось истинной загадкой. Разве что забрезжило понимание на периферии сознания:

«Непростое это дерево. Само себя защищает…»

Кора в месте ведущегося подруба, отлетела, а в свежих сколах мелькнуло нечто странное, инородное для древесины. Но отменно прокалённое железо чётко рубило и эти инородные вкрапления. Чуть позже, когда щепок стало много, удалось рассмотреть среди них кусочки вроде как металлических стержней свинцового и красно-жёлтого оттенка. Но пока ствол не был перерублен до половины, лесоруб так и не сделал перерыв. Сам себе поражался:

«Гляди ка! Ни инфаркт меня не свалил, ни паралич не сломал… Машу как молодой… Или это такой последний, предсмертный всплеск активности?»

Потому и остановился, чтобы скорей к себе прислушаться. Постоял пару минут, отдышался, повёл плечами и несколько раз прогнулся в стороны. Вроде руки не отваливаются, поясница не треснула, рёбра со спины от натуги не вылезли. Мышцы – да, уже побаливать начали. Но это можно пережить, за пару дней пройдёт. Сердечко?.. И так ведь посаженное в связи с событиями недельной давности. Оно-то как?.. Вроде стучит, вполне равномерно и без болей. И что теперь?

- Рубить! – с прямотой истинного военного, выдохнул полковник в отставке Кравитц и вновь удобнее перехватил топорище. Но опять замер, теперь уже внимательно вглядываясь в груду щепок: - Вона как!.. И кто это тебя так?..

При ближайшем рассмотрении инородные тела в древесине оказались толстенными медными гвоздями и вроде как их оловянными собратьями. Но если мягкую медь ещё можно как-то вколотить в древесину, то оловянные штыри можно лишь затолкать в заранее просверленные дырки. А зачем? Что меди, что олова (или это всё-таки свинец?) – в щепках хватало. И первое, что приходило в голову, это банальная причина в далёком прошлом:

«Кому-то дерево мешало, а срубить было нельзя. Вот и наколотил по всему диаметру ствола первого попавшегося железа, чтобы растение засохло. Или само свалилось со временем… Но тогда почему оно отломано гораздо выше?.. Или уже после грозы кто-то с фаршировкой ствола баловался?..»

Думай, не думай, а завершать работу надо. Тем более что уже никто в сознании не кричит «Стой!» и не призывает полюбоваться чем-то прекрасным или великолепным. А может и не призывал никто? А просто показалось? В гневе-то… И в злости…

Дальше пенсионер рубил расчётливо, не спеша, не перенапрягаясь и не потея. Тем большее вызвало удивление, непосредственно падение ствола. Он ударился оземь, с таким потрясением, словно рухнула тяжеленная бетонная свая. На что озадаченный дровосек, пробормотал:

- Не понял… Там что, внутри вообще один свинец и медные гвозди?

Постоял над поверженным противником, аккуратно почесал изувеченную лысину. Идти за клиньями и кувалдой? Или сразу оттащить ствол целиком поближе к сараю? И почему ствол всё-таки грохнулся с таким сотрясением почвы?

Уж как там мыслительная деятельность в голове ведётся, но всплыло на поверхность воспоминание об имеющемся в доме миноискателе. Хорошая такая штуковина, с экраном, на котором найденный на глубине до метра металлический предмет ещё и показывается со всех сторон и в любой проекции.

Так что через десять минут, настроенный прибор показывал внутренности древесины, а заинтригованный пенсионер разглядывал экран, пытаясь неудачно свистеть сквозь вставные челюсти:

- Чего это я срубил такое?.. Или кому на Руси делать было нечего, чтобы так поизгаляться над бедным деревом?

Свистеть у него не получалось, скорей шипение выходило. Как и древесины в стволе оставалось совсем ничего. Всё остальное там занимало сложное переплетение штырей, проволочек, гвоздей и ещё невесть чего. Этакая структура, напоминающая кристаллическую решётку. Причём явно совершенная структура, поражающая какой-то гармонией. Заканчивалась она строго на высоте трёх с половиной метров и солидно так не дотягивала до места разлома ствола.

- Чтобы это могло быть? – вслух размышлял престарелый исследователь. – Сложней чем арифмометр, но и явно, что не ЭВМ. Антенна или радар?.. Так здесь вроде некого «радарить», самолёты далеко летают… А если антенна, то чья? Военного бункера здесь внизу нет, я бы знал… наверное. Да и, разве антенны такие бывают?..

Вернулся к пню, попинал его ногами, обстучал топором. Затем просмотрел насквозь миноискателем. А вниз ведь ничего этакого не шло! Изыски чьей-то фантазии начинались на высоте десяти сантиметров. Дальше в глубину шли обычные корни обычного дерева. Пусть и окаменевшие в какой-то мере.

По логике завершения начатого дела, следовало и пень обкопать, корни подрубить, да и выдернуть к чёртовой бабушке. Но престарелый Кравитц чувствовал всё больше наваливающуюся усталость. Поэтому только и сделал, что приволок побеждённый ствол с помощью лебёдки поближе к сараю. Трос выдержал хоть и впился глубоко в древесину, поэтому и снимать его не стал. На последних усилиях воли внёс в дом дорогостоящий миноискатель (добытый не совсем законным путём) и поковылял к своей спальне. Приближался отходняк, следующий всегда обязательно за адреналиновым всплеском.

Так что мысли были вполне адекватные:

«Опять надорвался!.. И могу ведь после такого не проснуться… И всё из-за этой дуры. Будь проклят тот день, когда я залюбовался её длинными ногами и удивительным именем Должана!..»

Успел принять несколько таблеток, запивая их водой, да так и рухнул на кровать, не раздеваясь. И ассоциация с рухнувшим деревом получилась более чем многозначительная. Теперь истории предстояло решить: кто же остался истинным победителем недавнего сражения? Дерево или Роман Николаевич? Или всё-таки победил топор? Он-то уж точно проживёт ещё долгие предолгие годы.

четвёртая глава

ВЫЖИВАЕТ СИЛЬНЕЙШИЙ

Проснувшись, Кравитц сразу глянул на табло светящихся часов. Хотя и по наступающим сумеркам догадался, что дрых он сравнительно недолго, часа три, или чуть больше. Так и оказалось: ровно двести минут.

Прислушался к себе, с удивлением хмыкнул. Состояние оказалось вполне себе приемлемое. Кое-что болело, где-то ныло, некоторые суставы крутило и в чём-то постреливало. Но в подобном возрасте, да после таких подвигов, всё это считалось нормальным. Страшней было бы вообще ничего не почувствовать. Как часто говорится среди пенсионеров, если вы проснулись после семидесяти и у вас ничего не болит, значит, вы умерли.

Покряхтывая, и поругивая себя за лень, не давшую раздеться, Роман Николаевич сделал несколько разминочных упражнений для спины, помахал руками и в финале довольно воскликнул:

- Ха! Да я ещё ничего! Как огурчик… пусть и весь в пупырышках… А вот то, что аппетит зверский – вообще отлично! Давно так жрать не хотел! Надо будет почаще себя без обеда оставлять, да на ужин устраивать небольшой праздник живота.

Устремился на кухню, к вожделенной кастрюле мясных щей, которые он сготовил ещё до обеда. Сготовил, да так и оставил кастрюлю на подоконнике, благо, что солнышко к тому моменту уже туда не светило, сдвинувшись за угол здания. Мол, пусть щи остывают, настаиваются. И сейчас эта пища богов ожидала своего самого горячего и страстного поклонника.

На кухне первым делом выставил на стол сметану, хлеб и тарелку с половником. Потом туда же сместил кастрюлю, уговаривая себя:

- Зачем греть-то? И холодное сойдёт! – настолько хотелось приступить к насыщению дивно урчащего желудка.

Льнул себе в тарелку первый черпак, и замер в крайнем недоумении. Потому что померещился запашок скисшего продукта. Не веря собственным чувствам, наклонился к кастрюле, нюхнул. Затем ещё и половником помешал начавшее пениться блюдо. После чего печальные вопли разнеслись на весь дом:

- Как?! Ну как только что сваренные щи могли скиснуть?! О-о! Горе мне, горе! За что?!.. От кого?! – сознание быстро отыскало виновника случившегося горя: - Вот же тварь! Через письмо умудрилась мне гадости устроить и беды наслать! Ведьма проклятая!

Всё верно, сами по себе щи никак скиснуть не могли за несколько часов. Да пусть и за десять часов! Чистота и правильность приготовления - гарантирована, сам готовил. Никого посторонних в доме не было. Тёщи – тем более. Значит, плюнуть – никто не мог. Вот только и остаётся, что проклятие, донесённое с помощью изорванной и изрубленной бумаги.

«Надо было сразу сжечь! – пришла запоздалая мысль в голову крайне расстроенного пенсионера. – Только понял от кого – сразу в топку! Э-эх! А теперь вот срочно что-то приготовить надо… Иначе умру молодым!»

В самом деле, чего плакаться? Тем более что кушать хочется так, что впору завыть как волку позорному. Заметался по кухне, грея, доставая, помешивая, выкладывая и кипятя. Ну и попутно включил телевизор, выбрав музыкальный канал. Правда и там шли краткие новости, но тем они и хороши, что всегда краткие, максимум пять минут.

Первый раз на прозвучавшую дату не обратил особого внимания. Мало ли, какую диктор пургу несёт. Второй раз замер на месте, пытаясь сообразить, что не так? Глянул на интерфейс заставки, пытаясь сообразить, почему там двадцать седьмое число текущего месяца. Покопался в памяти, сверил события, вспомнил, что в ведомости почтальона чётко выделялось число двадцать пять. Хохотнул после этого, перешёл в кабинет и полез в компьютер, приговаривая с кривой ухмылкой:

- С ума они там все посходили, или как?

По всем выкладкам получалось, что «или как». То есть уставший преизрядно дровосек-пенсионер проспал ни много, ни мало, а двое суток! Плюс, двести минут.

- Чирикнуться можно! Чего творится-то? – откинулся в кресле Кравитц, не забывая о своей образованности и в латыни: - Abstractum pro concreto. (абстрактное вместо конкретного). Но, если всё-таки рассуждать логично, проклятие моей «бывшей» здесь не причём. Надо искать причины случившегося абсурда именно в моих действиях.

Об этом и думал, вновь метнувшись на кухню и выкидывая в мусор то, что успело подгореть. Кое-как стол накрыл, вскрыв банку любимой фасоли в томате, стал интенсивно ужинать, но вот азарта от насыщения не ощущал малейшего. Зато всё больше и больше склонялся к правильной версии об истинном виновнике случившегося беспробудного сна длиной в тысячу шестьсот сорок минут.

«Во всём виновата странная деревяшка! Недаром меня во время рубки чуть не парализовало. И мысли явно чужие пытались мне внушить неспроста. Конечно, подозревать, что напичканная гвоздями древесина стала умным Буратино – глупо в моём-то возрасте. Но уж точно загадочное устройство пыталось меня отогнать от себя целым арсеналом воздействий. И ведь раньше меня отгоняло не единожды. Не один десяток раз собирался срубить это несуразное угрёбище, а всё что-то отваживало. Да и прежние хозяева поместья, с какого такого бодуна молились на эту колоду? Фактически, если бы не моё взбешенное состояние после письма от «бывшей», я бы так и не задействовал топор сегодня… мм, позавчера (!) днём. И вообще… Joder! (исп. ругательство) А вдруг эта штуковина радиоактивная?!..»

Мнительность, она до чего угодно доведёт. Прекрасно зная первые симптомы болезней после облучения, Кравитц тут же почувствовал слабость в коленках, тошноту в желудке и онемение в пальцах. И только немалым усилием воли заставил себя успокоиться, подумать и отвергнуть появившееся опасение. Никакой радиации здесь быть не может, иначе прежние хозяева перемёрли бы, а они съехали отсюда громадной семейкой.

Проверить, конечно надо, но не горит. Главное – здоровье, а оно вроде как вполне удовлетворительное.

«Ещё бы! Проспать двое суток с лишним! – досадуя за бесцельно прожитое время, Роман Николаевич отправился к сараю, осмотреть свой вчерашний трофей. – И всё из-за этой дубинушки, будь она неладна!..»

Походил вокруг, несколько раз осторожно пнул ногой загадочную деревяшку. И решил отложить дальнейшие разбирательства на завтра. Всё равно уже почти ночь на дворе. Вернулся в дом, и солидно так засел в поисковые системы, пытаясь как пример подать сложную схему из свинцовых прутков и медных гвоздей. Саму схему удалось вполне сносно скопировать с экрана миноискателя. Но сколько ни выискивал витиевато расположенную структуру, так никаких аналогов и не отыскал.

И тут что-то грохнуло. Точнее вздрогнуло.

И не что-то, а весь дом встряхнуло. Стекло заскрежетало в каком-то из окон. В серванте салона звякнул лопнувший бокал. Невнятно хрустнула ближайшая дверная рама. И погас свет.

Тут же сработало аварийное освещение, при котором лампы работали в полнакала. А там и генератор в подвале запустился, сработала автоматика, настроенная на подобный случай. Так что без «глаз» снаружи пенсионер не остался. Тут же переключил наружные камеры на экраны, задействовал динамики прослушки, и попытался выяснить, чего это там стряслось снаружи. Потому что мысль мелькнула соответствующая:

«Неужели опять какие-то бандюги ко мне в неурочный час пробираются? И решили для большего шума въездные ворота взорвать?..»

Ворота стояли на месте. Внешний периметр забора никто не нарушал. Всё остальное вроде тоже оставалось на местах. Разве что из посёлка доносилось вытьё двух явно напуганных собак.

«Ага! Значит, и там вздрагивание зафиксировали? – стал прикидывать Роман. Но пояс с кобурой и с пистолетом в ней, всё-таки надел. – И что это было?.. Гроза невероятной силы?.. Так вроде не гремело ничего… Иной вариант?.. В нашей местности вроде никогда землетрясений не фиксировали… Или всё когда-то случается в первый раз?..»

Ещё раз внимательно всё осмотрел вокруг с помощью видеокамер и окончательно убедился, что опасности для него лично не существует. А посему решил выйти во двор, и уже простыми органами чувств прислушаться и принюхаться.

Вышел, со всеми соответствующими предосторожностями старого партизана. И сразу замер на месте, озадаченный странным запахом. Тот очень напоминал вонь после сгоревшей пластмассы. Ещё точнее, после перегоревшего напрочь электронного устройства. Но ведь все камеры работали, сигнализация – не повреждена, внутри дома проводка тоже не пострадала. Правда нет поступления электричества от общей сети… Но вроде как ближайший трансформатор весьма далеко, километра два до него. Сгорел? Вполне мог… Или на него что-то рухнуло.

А может рухнуло нечто – но гораздо ближе? Какой-нибудь обломок самолёта? А то и спутника с орбиты? Тех сейчас всё никак толком запустить не могут. Да и старые порой ведь отрабатывают своё и сгорают в атмосфере. Но это – если сгорают. А если нет?.. То падают. Логично.

Но в данный момент, шариться по окрестностям в поисках «не знаю чего» - глупо. Лучше уж утречком, по свежей росе, как говорится. Зато пространство перед главным крыльцом обошёл, краем взгляда следя за входной, плотно прикрытой дверью. Посветил фонариком во все стороны, постоял в некоторых местах, да и подался домой. Правда, мыслей завалиться спать, как не бывало. Организм ощущался выспавшимся, свежим, даже чрезмерно бодрым. Ещё бы, после такого странного сна!

Только и оставалось, что продолжить ужин да составить некий план контрдействий в адрес бывшей супруги.

Вошёл в дом, закрыл дверь, включил наружную сигнализацию и датчики движения. По пути на кухню начал расстёгивать пояс с кобурой, намереваясь его положить в удобное место. Да так и замер на полушаге. Слишком уж несуразную картину увидал, на которую мозг никак не мог правильно отреагировать.

За кухонным столом сидел какой-то неопрятный бомж и довольно активно орудовал столовой ложкой. Потреблял он без хлеба фасоль в томатном соусе, вскрыв для этого уже вторую литровую банку магазинного исполнения. Ел с немалым удовольствием, порой даже глаза прикрывая, хотя и покосился ими пару раз в сторону замершего хозяина. Одет незнакомец был в некое подобие замызганного и замасленного комбинезона. Подобными пользуются техники, обслуживающие разные машины и грязные устройства. Разве что одна яркая деталь имелась в образе незваного гостя: ярко рыжие волосы на голове, несуразного и неестественного цвета. Таких волос, скорей ближе к апельсиновому оттенку, у людей не бывает. По крайней мере, Кравитц ранее подобного чуда не встречал.

Но сейчас следовало срочно что-то сделать. Обозначить себя как владельца той же фасоли. Пугнуть чужака оружием. Или вообще пинками выгнать прочь. Потому что сравнительно субтильное сложение бомжа позволяло пенсионеру надеяться, что он справится с противником и в самом негативном варианте развития событий. Но на всякий случай пистолет вынул из кобуры и даже порадовался, что тот уже снят с предохранителя. Опыт – великое дело. Бывали случаи, бывали…

Теперь следовало правильно выбрать первый вопрос, чтобы он не прозвучал банально или глупо. Ведь спросишь «Кто такой?!, в ответ прозвучит хамоватое «Человек!», или до предела наглое «Гость дорогой!». Как сюда попал?» - «Вошёл…». «Чего надо?» - «Не видишь, что ли? Фасоль покушать!». Ну и так далее. Поэтому лучше всего сразу начать с угрозы:

- Пошёл вон отсюда! Иначе пристрелю!

Поведение незнакомца после этого вообще перешло все границы человеческого хамства. Начав говорить нечто совсем несуразное, он пошевелил ладошкой перед собой, после чего коснулся ею своего рта, изображая некое подобие крякающей уточки. Тут и ребёнок сообразил бы, что это означает:

- Да ты продолжай, продолжай. Говори, говори.

- Это уже полное свинство! – возмутился Роман Николаевич, - Я и за меньшее убивал! – после чего направил ствол своего оружия в ногу бомжа и нажал курок.

пятая глава

СДВИГ К СОТРУДНИЧЕСТВУ?

Курок пистолета не сработал. Словно он находился на предохранителе. Тут же большой палец Кравитца попытался сдвинуть флажок открытия, хотя сознание и так кричало, что всё готово к стрельбе. И всё равно, проверенное, надёжное оружие не хотело стрелять, как бы указательный палец не усердствовал.

Промелькнула дельная мысль в сознании:

«Надо уходить! Пятясь… Бегом на чердак и пустить парализующий газ!» - только вот кавардак в эмоциях, среди которых превалировали гнев, крайнее недоумение, сильное любопытство, нарастающее раздражение и солидные сомнения – не позволили уйти в постыдное отступление.

Незнакомец, на попытку его подстрелить, скривился с презрением, хмыкнул с крайней наглостью и опять что-то сказал. А второй рукой, свободной от ложки, по-хозяйски предложил усаживаться напротив. После чего, присмотревшись к истинному хозяину, всё-таки сообразил: его сейчас будут бить. Чем угодно, но бить. Пистолетом. Стулом. Вешалкой. Разделочной доской… Да мало ли на кухне ухватистых орудий быта? Вот и заговорил, тыча пальцем то в медальон у себя на груди, то в еле видимую пуговку – в ухе. Из чего удалось догадаться, что диалог в дальнейшем возможен именно с помощью некоего устройства.

Подобное выглядело сущей дикостью, но Роман решил-таки повременить с атакой, наморщил лоб, и стал уточнять:

- Иностранцем прикидываешься? И хочешь запустить свой переводчик Гугла? И по-русски ни бум-бум?

Чужак в ответ похвалил готовность к диалогу, показав большой палец, после чего стал тыкать уже указательным пальцем в разные предметы, и смешно, но скорей всего вопросительно дёргать головой. И после каждого озвученного названия, радовался ещё больше:

- Стол. Банка. Внутри – фасоль. Ложка… Рука… Пальцы… Но я тебе, козлина, - не выдержал боевой пенсионер, - и руки с пальцами поломаю, и банку с ложкой в одно место засуну! Если ты тут мне цирк с конями устраиваешь! Зубами загрызу! Пасть порву! Моргала…

И замер, остановленный понятным жестом поднятой ладони. Незнакомец заговорил нечто тихо и невнятно, зато из медальона донеслись вполне понятные слова на русском языке. Вначале вещание шло с жуткими неправильностями произношения, но с каждым предложением перевод всё улучшался и улучшался:

- Твоя жить харашо, если не делать резкий движения. Не надо никому рвать пасть. Совсем больной станешь. Это ни к чему хорошему не приведёт. Ещё и себе что-нибудь нечаянно порвёшь! И твой счастье, что некий аналог в памяти языкового адаптера отыскался, быстро у нас диалог получился. И пусть твоя не стоит столбом! Сразу признавайся: кто повредил маяк? Для чего? И когда?

Теперь уже хмыкнул Кравитц:

- А если не признаюсь? Или не знаю вообще, о чём речь идёт? И вообще, цивилизованные люди вначале здороваются. Потом называют своё имя. И только потом, извинившись, аккуратно задают вопрос. Тем более не забывай: это ты вломился без спросу в мой дом, а не я в твой!

- Ничего, ничего! Сейчас разберёмся, что к чему, и накажем истинных невинных! – несмотря на механический перевод, хорошо ощущалась высказанная угроза в словах незнакомца. Правда, он тут же добавил, словно согласился с правилами хорошего тона: - Здороваться у нас, считается жутким анахронизмом. Давно нет никакого смысла в пожелании здравствовать каждому встречному поперечному. А зовут меня Турри Элланк. Иные свои именные и пространственные координаты не называю, всё равно они ничего тебе не скажут.

- Спасибо, что хоть дикарём не назвал! – всё ещё не убирая пистолет в кобуру, Роман прошёл бочком на другую сторону кухни, останавливаясь возле шкафчика с алкоголем и доставая оттуда литровую бутылку рома. При этом лишь покосился на пульт управления телевизором, лежавший рядом. Ему почему-то жутко захотелось опрокинуть в себя грамм пятьдесят благородного напитка. Мало того, запустить бутылкой кое-кому в голову выглядело, в случае осложнений, самым оптимальным вариантом. Но пока наливал и пил, не прекращал разговор: - Но и сам ты папуасом из Гвинеи Биссау не выглядишь…

- Гвинея Биссау? А где это?

- На околице Тихого океана.

- Ха-ха! – озадаченность на лице Турри Элланка сменилась спесивым пренебрежением: - Речь вообще не идёт о вашей вшивой планетке!

- Так уж и вшивой? – зацепился Кравитц за слово, тем временем продолжая недоумевать всё больше и больше. - И что значит «вашей»?

- Да то и значит! Что сюда я попал случайно, по вине личности повредившей маяк! – постепенно чужак переходил на возмущённый крик. - И все факты говорят, что это именно ты являешься главным вредителем! Из-за тебя я попал в аварию и выжил чудом! И по всем законам галактической навигации имею право тебя растерзать на мокрое место!

- Растерзать? На мокрое место? – пытался язвить пенсионер, уже примерно догадывающийся, какими претензиями его пытаются загрузить. Просто сознание ещё никак не желало принимать догадки за действительность. И больше всего раздражала странная омертвелость оружия в руках, потому что желание выстрелить, так никуда и не исчезло: – И по каким-таким законам? У нас они однозначны: на территории своей усадьбы я имею право делать всё, что пожелаю!

- Имеешь? – с сарказмом ухмыльнулся человек, назвавшийся странным именем Турри. – Хм! Как бы тебе растолковать подоходчивее?.. Например, муравьи. У себя в муравейнике они живут по своим законам, не догадываясь о законах того же леса. И тому же оленю, который ненароком растопчет муравейник, плевать на каких-то там миниатюрных санитаров природы. Опять-таки, сам олень не догадывается, что он уже посчитан и включён в трофеи очередной охоты. Да и те же охотники обитают на планете, у которой свои законы и правила. Не говоря уже о целой галактике. Ну и так далее, и тому подобное… То есть, суть ты уловил?

Роман Николаевич улавливал, потому что и на старость лет отсутствием логики не страдал. И сообразительность отменная оставалась при нём. То есть напрашивался вывод о крайней неординарности происходящего события. Другой вопрос, насколько правдивы действия, якобы представителя иной цивилизации? Ведь при должной организации любое действо или фарисейство разыгрывается на раз-два. Хотя вряд ли отыщутся такие люди на Земле, которые имели бы интерес к подобному розыгрышу, сотворённому над пенсионером-отшельником.

Зато самым весомым аргументом в данной ситуации выглядел безотказный пистолет в ствол которого, владелец загнал патрон перед выходом из дома. Ну и проникновение нежданного гостя в дом, выглядело сродни чуду явления святого Йоргена. А уж наглое, бесцеремонное поведение Турри Элланка в чужой обители, тоже заставляло вести себя крайне осторожно. Чувствовалось на уровне интуиции, что нежданному агрессору по силам сотворить самую страшную беду.

Порция рома дала нужный эффект: расслабила и добавила бесшабашности. Так что очередной вопрос выскочил непринуждённо:

- И какой градации ты меня удостоишь? Неужели сравнишь с муравьём?

- Настолько-то не прибедняйся! Но и на охотника ты не тянешь. А вот лось – самое то! Носишься как полоумный, топчешь муравейники, а попутно уничтожаешь, сносишь, курочишь всё оборудование, заботливо построенное в лесу охотниками.

- Ага! А ты значит, охотник? – с максимальной язвительностью стал уточнять Кравитц. – Великий, страшный и кровожадный?

- Не то, чтобы страшный, - смутился гость, доставая ложкой фасоль с самого дна банки. – Скорей – голодный и злой… Но когда я поем, я всегда добрею… Порой, даже слишком…

Говоря это, он в два приёма доел содержимое банки. Тогда как Роман попытался незаметно передёрнуть затвор. Куда там! Детали оружия словно склеились намертво между собой. Пришлось вкладывать пистолет в кобуру, небрежно сдвигая пульт включения телевизора к бокалу, и наливать себе очередную порцию. Угостить «подобревшего» агрессора, и мысли не появилось. Зато следовало продолжить выяснения:

- Так понимаю, что, то самое дерево, которое гвоздями медными утыкано, и которое я срубил за ненадобностью, тоже относится к постройкам, натыканным в чужом лесу?

- Ха! Сколько тебе объяснять: лес принадлежит не лосю, а охотникам! И только они вправе там делать, что им заблагорассудится.

- Но если лось такой тупой, что может ненароком что-то сломать, почему вы это не огородили? Или глубже в землю не зарыли? Не спрятали?

- Такая вот планида данного маяка, - грустно вздохнул Турри. – В землю его зарывать вроде как нельзя. А насчёт огородили… Так ведь там такая ментальная защита стояла, что ни один лось близко бы не подошёл. Ни рога почесать, ни по нужде нагадить, ни лбом дурным постучать.

- Так то – от лося защита. А я – человек, существо разумное, высокой умственной организации, с тонкой душевной структурой…

- Ты?! – вскричал гость, и с досадой грохнул кулаком по столу. - Тонкий?! Высокий?! Тогда зачем тебе втемяшилось в голову снести невинный, никому и никогда не мешающий ствол дерева? Чем он тебе мешал? Какое вызывал отторжение? Насколько не гармонировал с твоим утончённым чувством прекрасного? Глаза мозолил? Дышать препятствовал? Спать не давал? – закидав кучей вопросов, он опять постучал кулаком по столу: - Ты мне всю жизнь испоганил! Из-за тебя я айцекла лишился! И теперь могу просто издохнуть в этой дыре от ваших болячек и от преждевременной старости! Лось! Натуральный! Тупой лось! С мозгами муравья!

Роман Николаевич не любил, когда его незаслуженно обзывают неуместными словами. Да и когда заслуженно – тоже не радовался. Поэтому удобным хватом взялся за бутылку, готовясь к броску и стараясь верно соразмерить свои желания со старческими силёнками. Следовало бросить резко и крайне точно. А перед тем, желательно, отвлечь противника от себя хотя бы на долю мгновения. Вот для этого и пригодился подвернувшийся пульт от телевизора.

Демонстративное питие алкоголя. Затем бокал ставится на столешницу и рука незаметно давит на кнопку включения. Получилось феноменально! Экран ещё толком не высветился, а с него донеслось недовольное бормотание ведущего новостей:

- …это вызывает крайнее возмущение!

Этого хватило, чтобы чужак резко повернул голову на звук, ещё и всем корпусом поворачиваясь в сторону возможного противника. А бутылка уже летела в цель, запущенная опытной рукой. Тяжёлая бутылка, литровая, почти полная. Такая и убить может, если удачно попадёт в висок. Она и попала. Правда, не в висок, а по затылку отвлёкшегося от главной опасности агрессора. Несмотря на старость метателя, удар получился сильный: стеклянная ёмкость разлетелась вдребезги, усеивая пол кухни осколками и каплями благородного напитка. Ну и самая главная цель оказалась достигнута: месье Элланк резко дёрнулся, поплыл сознанием и стал заваливаться на пол вместе со стулом.

Кравитц не мешкал, пытаясь не слишком отстать от запущенной бутылки. Не успел наглый поедатель чужой фасоли ещё толком распластаться на полу, как ему начали вязать руки, ноги и …всё остальное. Благо кусок бельевой верёвки находился в ближайшем ящике кухонной мебели. Вернее, попытались это сделать, имея немалый опыт пеленания и не таких хищников.

Ибо в следующие мгновения случилось такое, после чего хозяин дома на сто процентов уверовал в принадлежность гостя к иной цивилизации, более развитой в техническом плане. Невзрачный, дешёвый с виду комбинезон, вдруг словно бы ожил, стал видоизменяться, полностью скрывая под собой тело своего носителя. Голова оказалась обёрнута прозрачным, не то стеклом, не то силовым полем. Руки покрылись перчатками. Все щели и открытые пространства затянулись мерцающей тканью. Да и вся эта защитная структура (или разумный скафандр?) совместились таким образом, что их носитель оказался в позе зародыша. При этом не давая победителю как следует ни ноги связать, ни руки зафиксировать, ни голову свернуть наглому проходимцу.

С минуту Роман Николаевич пыхтел, сопел, потел, ругался, но у него только и получилось, что обмотать своего пленника верёвками в целом, поверх вредного скафандра. Получился этакий кокон из намотанных верёвок. Ну и понимание пришло: захочет объект освободиться, после прихода в сознание, дюже умный комбинезон ему в этом поможет.

Появились совсем уж кровожадные мыслишки:

«Добить! Как можно быстрей! Если оружие не действует, надо взять самую тяжёлую кувалду… Ещё лучше – лом! После чего – хрясь!.. И нет проблем!..» - как говорится, против лома – нет приёма, если только ты не дома.

В то же время в мысленный диалог вступила рассудительность, не помешавшая достать из нижнего ящика второй, не менее увесистый гвоздодёр:

«С другой стороны, если гуманоид в самом деле не врёт, и пострадал невинно, то его бурное огорчение можно понять. И даже где-то простить… если потом он извинится должным образом. Может, пусть себе живёт?.. Да и любопытство меня терзает не по-детски. Если не врёт этот Турри, как сивый мерин, то наверняка много чего интересного расскажет? Про тот же… как его там? Айцекл?..».

Пока велись подобные рассуждения, пленник зашевелился, пытаясь распрямиться и освободить руки. Его матовый шлем стал прозрачным, а потом и вовсе втянулся в воротник комбинезона. Да и сам господин Элланк стал крутить головой по сторонам, пытаясь попутно проморгаться от залившего всю голову благородного напитка. На месте удара бутылкой, у него виднелось некое утолщение в виде застывшей пены. То есть удивительный скафандр ещё и подлечил своего хозяина довольно быстро и эффективно. Или, как минимум, поставил охлаждающий компресс.

Рассмотрев хозяина дома и весьма опасное оружие у него в руках, чужак тяжело вздохнул и повёл совсем иной диалог, сразу признавая себя виноватым:

- Был неправ. Погорячился. Прошу извинить. Но я и подумать не мог, что ты настолько резкий и шустрый. Выглядишь, как накануне собственных похорон, а сноровка молодого бойца.

- Приходится держать себя в форме, - доверительно сообщил Кравитц. – Иначе у нас не выживешь.

- Разгул анархии? Или власти потакают бандитам? А то я ещё только начал бороздить просторы вашего интернета, в котором информация напутана жутким образом.

- Скорей – второе, чересчур бандиты обнаглели. Хотя и всего остального хватает.

- Дикая, отсталая цивилизация! – посочувствовал пленник, после чего демонстративно шевельнулся: - Может, развяжешь? Или мне прожигать верёвки придётся?

- А буянить больше не будешь?

- Не буду. Могу поклясться чем угодно.

Сомнения Романа терзали солидные. Чего чужаку стоит поклясться хоть мамой родной, если его растили в инкубаторе, к примеру? Кто их знает, этих инопланетян недоделанных?

Но и щемить, излишне давить на гостя, пусть и непрошенного, не следовало. Излишняя конфронтация ни к чему не приведёт. Свою крутость показал и доказал, извинение прозвучало, пусть и не слёзное. Кто в доме истинный хозяин – напомнил. Теперь можно и милосердие своё продемонстрировать. А там и диалог соответствующий начинать. Всё-таки сомневаться отныне и в иномирском происхождении Турри не приходилось.

Поэтому Кравитц заходился распутывать верёвки. Резать их не хотелось, крепкий лавсан всегда в хозяйстве пригодится.

шестая глава

У ПРОПАСТИИЗ НОВЫХ ЗНАНИЙ

Беседа новых знакомых продолжалась долго. Уже и ужин хозяин приготовил, и съели они всё, добавив готовыми продуктами из холодильника, спиртным из бара и мороженным из морозилки. А Турри Элланк всё отвечал и отвечал на вопросы. Да и сам в охотку рассказывал об иных мирах и о своей цивилизации. О её величии и упоминать не стоило, землянам до такого ещё много сотен лет корячиться. И любому обитателю Солнечной системы следовало чувствовать себя личинкой перед тигром, если приводить хоть какие-то сравнения в развитии гостя и имеющимся у него багаже знаний.

Поведал он и о самоназвании своего мира, точнее звёздной системы Фариан. Иначе говоря, и жителей из той системы можно было смело называть фарианцами.

Но что Роману Николаевичу больше всего стало импонировать в собеседнике, так это прорвавшаяся наружу (наконец-то!) простота и человечность, которой ничто не чуждо. Это вначале фарианец кричал и топал ногами, а как получил по тыкве, сразу отбросил свои замашки спесивого колонизатора. Стал человечнее и покладистее. Открытый, искренний, непосредственный. И квашеные огурчики ел он с удовольствием, и водочку пил, кривясь от восторга, и прожаренную ветчину жевал, прикрыв глаза от услады. Хоть и восклицал каждый раз:

- До чего же это всё вредно! И опасно для организма! Практически – яд и канцероген!

- У нас на эту тему шутят: кто не курит и не пьёт, тот здоровеньким помрёт! – отвечал на такое пенсионер. – Или: кто до пенсии дожил, тот все яды победил.

- Пенсия? – заинтересовался гость, уточняя попутно возрастные меры времени и сравнивая их со своими. – И во сколько лет люди у вас переходят в категорию обеспеченных бездельников?

Услышав ответ, долго смеялся. Узнав среднестатистическую продолжительность жизни – прослезился от сочувствия. После чего признался, что ему уже под девяносто. Хотя выглядел он под тридцать. Красивые волосы, пусть и рыжего цвета, без единой блёстки седины. Идеально гладкая, здоровая кожа без малейшей морщинки. Вполне симпатичное, пусть и среднестатистическое лицо, которое не вызывает отторжения у женщин при знакомстве с ними. Этакий симпатичный парняга, твёрдой поступью входящий в пору «полного расцвета физических кондиций и максимума умственных способностей».

Завидно, конечно, только вот полковник в отставке умел завидовать только белой, хорошей завистью.

По всем суммарным причинам, в конце беседы создалась вполне доверительная, дружеская атмосфера, при которой Кравитц решился узнать:

- Как же всё-таки случилось, что ты свалился на мою голову?

Настроение у фарианца сразу испортилось, под скулами заходили желваки, да и глаза опасно заблестели. От ругани он всё-таки и воздержался, хотя проворчал вначале:

- Лучше бы я тебе в самом деле на голову свалился. Свернул бы её… И отомстил…

- С кем бы тогда так душевно выпивал и закусывал?

- Хм… Тоже верно… А беда случилась, из-за неправильной работы повреждённого тобой маяка. И мне повезло невероятно, что я как раз находился возле спасательной капсулы. Только и успел в неё запрыгнуть при сигнале крайнего бедствия, как меня уже и выбросило сразу из айцекла.

- Извиняюсь, ты имеешь ввиду «из корабля»? – стал уточнять Роман. И нарвался на грубость:

- Сам ты кора… мля! Всё что летает в космосе, называется конкретно и однозначно: айцекл. А корабли, это те, что плавают по воде.

- У нас говорят «ходят»…

- Вот потому, вы недоумки, и «ходите» до сих пор лишь по орбите своей планетки. Хотя опыты с электричеством проводили уже тысячи лет назад.

- Претензии не ко мне! – отгородился землянин ладонями от собеседника. – Я тогда не жил, и к тамошним недоумкам отношения не имею. Но ты от главной темы не отвлекайся-то! Рассказывай про аварию: почему и как? Да и куда твой… э-э, айцекл подевался?

- Да, по сути, и рассказывать больше нечего. Из гиперпространства меня выкинуло прямо возле тебя. Я здесь… как видишь. Ну а моя великолепная исследовательская яхта смешалась особым образом с толщей вашего грунта и находится на глубине чуть более ста метров.

- Ух, ты! Смешалась? – искренне сопереживал хозяин дома. - Полностью? Растворилась? И достать её никак не получится? Хоть какие-то кусочки?

Турри Элланк глянул на землянина с презрительным сочувствием:

- Чтобы тебе объяснить соразмерность пространственных полей и законы их взаимо проникновений, нескольких лет не хватит. Да и стар ты для этого, не доживёшь для понимания. Но если в двух словах, то айцекл как бы существует и дальше, только вот для выемки его из вашего грунта надо сюда доставить специальную спасательную станцию. Чтобы её вызвать, нужны средства невероятные, сравнимые с наличностью всех моих родственников вместе взятых. Да и вызвать сюда станцию – в данной ситуации и с данными средствами связи – невозможно. Даже если бы повезло дождаться мне обычных спасателей, они бы только меня одного и забрали. А надо специальные силы вызывать. Или особое устройства Ахарасс строить.

- Надо же! Остался цел? – всё никак не мог успокоиться землянин, рисуя в воображении громадный космический корабль. - Хоть и смешался? Но что тогда получатся?.. Если бы ты не успел воспользоваться спасательной капсулой, то сейчас бы стал однородной массой с нашим грунтом?

- Не совсем верно, - кривился в недовольстве Элланк. – В айцекле, точнее в спальных ложементах и в особенных креслах пилота, штурмана… и им подобных, срабатывают определённые системы экстренной защиты, после чего живое тело как бы капсулируется в некоем виртуальном подпространстве, впадая, как бы, в полный анабиоз. Но при этом, не прекращая умственной деятельности. То есть представь себе: ты нигде, никак, ни в чём, но продолжаешь мыслить. Годами! Столетиями!.. Тысячелетиями!.. Пока тебя не найдут или пока ты не умрёшь окончательно при глобальном апокалипсисе. То есть, пока твердь планеты не уничтожится в том месте по каким-либо катастрофическим причинам. Представил? А?.. Каково ощущеньице?!..

Роман попытался представить и непроизвольно вздрогнул. Поёжился и признался:

- Врагу такого не пожелаешь! Лучше сразу умереть.

- И я о том же! Ну а все, кто оказался вне ложемента, банально сразу погибают.

Оба одновременно грустно вздохнули. Посидели, опечалено думая о перипетиях судьбы. После чего Кравитц ожил, налил очередные тридцать грамм и с оптимизмом предложил:

- Давай выпьем! Нам ли быть в печали? Живой? Здоровый? Вот и отлично! За это и поднимаем тост! А бабу, мы тебе найдём, не переживай…

Выпили. Ну и глаза у Турри сразу заинтересованно заблестели:

- Ты о женщинах говоришь? И что значит «найдём»? У вас тут с ними и с «этим делом» какие-то сложности?

- Хе-хе! – взбодрился Роман, переходя к своей любимой теме. – Есть и сложности, как без них-то? Тем более, в моём возрасте… Но в общем, дела обстоят следующим образом…

После чего пустился в пространный пересказ об отношениях с прекрасным полом. В этом он не без оснований считал себя докой, да и в собеседнике, который задавал очень грамотные наводящие вопросы, сразу чувствовался тот ещё ходок. По совокупности высказанных мнений, получалась вполне схожая картина, что на Земле, что в необозримо далёкой системе Фариан. Несмотря на гигантскую разницу в техническом развитии цивилизаций, тяга к флирту, влюблённости и к чувственным наслаждениям и инстинкты продолжения рода оставались вечны и непреходящи. Разве что за исключением совсем уж незначительных нюансов и мелочей. И если не упоминать тех важных мелочей, которые помогают женщинам беззаботно переносить беременность и потом так же беззаботно рожать.

Но именно из-за своей влюбчивости, фарианец крайне заинтересовался как возможностью знакомства со старыми подругами Романа, так и налаживанием отношений с женщинами более молодого возраста. Словесных возражений на это от Кравитца не последовало. Зато он отыскал сразу несколько причин, чтобы закруглить эту тему в частности, завершить застолье вообще, и попутно напомнить собеседнику о своём преклонном для землян возрасте:

- Устал, глаза слипаются, так спать хочется. Да и тебе пора отдохнуть после таких опасных приключений. А вот как только с утра встанем, позавтракаем, так и… продолжим.

Ещё и руками взмахнул, очерчивая круг перспективных и разных дел, возможных на ясную голову. Турри Элланк, прислушавшись к себе, согласно кивнул:

- В самом деле… Что-то меня пошатывает… И язык заплетается…

- Ну дык… считай больше литра всадили! - резюмировал Роман очевидное, но стараясь не напоминать, что сам пил раза в два меньше своего гостя. Также и о шишке не напоминал, только покосился на неё: - А голова хоть и круглая, и влезает в неё максимум, тоже в отдыхе нуждается. Идём, покажу тебе твою комнату…

Так и проспали остаток ночи. И всё утро.

А встали, почти в одиннадцать. Причём Турри Элланк совершенно не мучился с похмелья и выглядел как огурчик. Мало того, он чуть ли не с первого предложения потребовал:

- Давай, звони своим подругам! Посмотрим на них, прикинем, чего они стоят.

Тогда как Кравитц чувствовал себя скверно. И совсем не факт, что из-за выпитого накануне. Хотя и алкоголь способствовал усугублению старых болячек. Глаза красные, поясница болит, руки трясутся, коленки скрипят, в груди покалывает, в ушах звенит. В сумме, то самое изречение, которое и пришлось озвучить своему идеально смотрящемуся собутыльнику:

- Старость – не радость! – после чего признаться: - Кхе-кхе… Чувствую, что мне лучше будет сегодня отлежаться, разные препараты попить, таблетки покушать, принять ванну, выпить чашечку кофе…

- О! Препараты! – воскликнул фарианец в озарении. И тут же пояснил своему новому приятелю: - У меня ведь в кресле спасательной капсулы полный набор уникальных бодрящих средств и медицинских препаратов. Не знаю, насколько они помогут поправить тебе самочувствие и смогут ли тебя омолодить, но уж точно хуже не станет. Пошли!

И он первым устремился на выход из дома. Обеспокоившийся Роман заковылял следом, на ходу засыпая гостя вопросами:

- Капсула где-то рядом? И она целая?.. Её же могут заметить соседи!.. Или она совсем маленькая?.. Почему вчера не сказал о ней ничего?

- Сейчас сам всё увидишь, - следовали краткие ответы. – Не заметят. Три обломка всего. И никто кроме меня не тронет. И вообще…

В самом деле, за сараем, куда они пришли, на первый взгляд ничего не было. И только встав почти рядом, да сосредоточившись, удавалось рассмотреть пятна с мерцающим воздухом. Подобные искажения света видны в жару над раскалённым асфальтом.

Вот Турри сунул руку в одно мерцание, что-то там внутри пошевелил, и оно через пару секунд проявилось в пространстве в виде глубокого, невзрачного на вид тазика. Пусть и большого тазика, величиной с метровую чашу бассейна. Чаша лежала на боку, словно у неё имелся смещённый центр тяжести.

Второе касание проявило кресло, весьма похожее на кресло для катапультирования лётчиков-истребителей. Оно тоже лежало на боку, и тоже выглядело как-то невзрачно.

Третья часть походила на громадный, весьма глубокий дуршлаг. То есть, стальной (или из чего он там?) корпус с большими (кулак пролезет) дырками. Если смотреть на все три детали с точки зрения дизайнера, да и простого мастера-отделочника, то все они выразились бы одинаково: «Кустарная работа!» Ни красоты, ни эстетики, ни, тем более, совершенства форм иной, технически развитой цивилизации.

Но ведь стоило помнить, что немалая часть спасательной капсулы попросту растворилась в пространстве, тем самым сохраняя в целостности пассажира и прочие ценные детали. Так, по крайней мере, утверждал сам фарианец.

«Зато наверняка, всё здесь устроено в угоду высшей функциональности, - успел подуматьКравитц, осторожно трогая поверхность «дуршлага». – Всё-таки капсула спасательная и свою задачу она выполнила… Если меня, конечно, не продолжают удачно разыгрывать и снимать на скрытую камеру!»

Тогда как фарианец с уханьем установил тяжеленное кресло стоймя и принялась весьма интенсивно тыкать внутренности приоткрывшихся подлокотников. Приговаривая, при этом:

- Естественно, поддержать в отличной форме ещё кого-то в течении одного дня, эта аварийная система не сможет, но уж тебя точно подлатает. И подлечит. И взбодрит… Насколько именно взбодрит, затрудняюсь сказать, не мой профиль… Да и у человека каждого мира своя специфика организма. Но лет на пять, в лучшем варианте, омолодит. Или на пять с половиной… Может и на шесть без четверти… Ха-ха! Если не испугаешься!

Роман насторожился, растирая ноющую грудь:

- А что здесь страшного?

- Ну как тебе сказать… Шприцы разные, уколы, пипетки, массаж разными магнитными и электронными полями. Кремы и примочки да с сахарком мешочки! Хе-хе!

- С каким сахарком?

- Не бойся. Это мы так называем разные полезные и активные добавки в кровь. У вас они называются нанотехнологиями. Они и сосуды почистят, стенки укрепят, и всякие лишние шлаки выведут… Ну вот! Всё готово! Садись!

- Что? Прямо здесь?! – ещё больше засомневался пенсионер. – Не лучше ли в дом занести кресло? Там и чище, и пыли меньше…

- Не получится. Тяжёлое оно слишком, сам не потяну. А ты, после напряжения, ещё и загнёшься прямо здесь. Оно мне надо?.. Поэтому садись! Всё уже настроено.

Наступил самый переломный момент. И Роман Николаевич сейчас испытывал сильнейшее желание развернуться, уйти в дом и там запереться на все засовы. Потому что в сознании замелькал целый калейдоскоп из самых негативных последствий, которые только смогла вообразить его буйная фантазия. Начиная от обидного, издевательского розыгрыша (если всё это подстроил какой-то миллионер-извращенец) и, заканчивая страшной местью со стороны инопланетянина (если он не врал о себе). Ведь шишка у него на голове до сих пор не прошла, порой и за меньшее убивают. Особенно разные маньяки с садистскими наклонностями.

Но тут изношенное сердце дало опасный сбой, напомнив самое главное: всё равно скоро помирать. Тем более что до сих пор нужные таблетки пенсионер не принял, микстуры не всосал, компрессы не наложил. Пришлось даже покашлять, чтобы восстановить нормальную работу сердечных мышц.

Попустило. Стало легче. В глазах прояснилось.

После чего Роман, под сочувствующим взглядом фарианца, уселся-таки в кресло. И тотчас последовали советы-рекомендации:

- Руки на подлокотники. Расслабься. Закрой глаза. Чуть приоткрой рот. Чтобы не случилось – не дёргайся и не паникуй. Если зальют жидкость в рот – глотай. Уколы - терпи. От щекотки – не вертись. Э-э-э… Вроде всё… Начали!

Подобные инструкции любого человека напугают ещё сильней. Но раз уж назвался груздем, да сам влез в кошёлку, то не позорься криком «Я тучка, я вовсе не медведь!»

Вначале ничего страшного не произошло. Наоборот, кресло как-то прогнулось, создавая самую удобную форму для тела, дохнуло комфортом и спокойствием. Потом словно глубже втянуло в свои объятия. Ещё чуть позже, стало покрывать открытые участки тела легчайшей, приятной на ощупь ватой. Затем вата сменилась твердеющими повязками. Что уже показалось чем-то опасным, неприятным. Кравитц попробовал открыть глаза – но веки оказались плотно чем-то прижаты. Попытался шевельнуть конечностями – их мягко, но непреклонно прижало. А там и вообще появилось ощущение полного паралича. Разве что удалось мычать: вначале вопросительно, потом возмущённо, потом - смирившись с приближающимся концом. Или с начинающимися мучениями?

Потому что голос Элланка пробивался сквозь толщу странных бинтов, скорей успокаивая, чем злорадствуя:

- Да что ты как ребёнок себя ведёшь?! Сиди и не дёргайся! И глотай, что тебе зальют! Иначе захлебнёшься.

Пришлось смириться и терпеть. А ведь было от чего дёргаться! Болезненные уколы, чуть ли не по всему телу, дырявили бренную оболочку безостановочно. Начался зуд под кожей и по коже, словно там забегало стадо озлобленных муравьёв. Испугал жар в разных местах тела, доходящий до ожогов или наоборот, холод, ломающий кости. Изрядно нервировали порции жидкости разной консистенции, проливающиеся в рот через прикушенную трубку и поражающие невероятным спектром вкусовых качеств: начиная от перцовой горечи и заканчивая вкусом сладчайшего пудинга. Как только не подавился при этом и не закашлялся?

Ну и напоследок по телу прошёл длинный разряд тока, и сознание на какое-то время покинуло измученного пенсионера. Только и успел перед этим подумать:

«Всё-таки он на меня обиделся за бросок бутылкой в голову, и отомстил… Гад!»