Евлампий

Находясь на возвышенности, образованной поваленной водонапорной башней, далее засыпанной пылью с песком, Дмитрий Гожуемтов слушал стрекотание его коленных суставов, издалека слышимых, как стрёкот кузнеца в сарае, что заброшен на полутора километрах отсюда. Собственно, истинная важность сей информационной серенады, определённую силу имеет в том, что тот убил Дмитриеву лисью шапку своими излияниями кислот, имевшими появление вследствие смерти от определения в Плоские черви, абсурдом своим незыблемо шоковым. Кузнецу стало плохо.
И ныне Дмитрий жалел о своей беспринципной нонконформистской иммуноглобулиновой атаке, шедшей после того, как солнце посветило ему в глаз своими очами. Печаль сожгла его волосы на голове, повергнув в радость от ненужности.

Но он, на самом деле, не следил за обстановкой. Значительными шагами Карп плыл по болотине, отчаянно пытаясь ухватиться за волосы, летающие по кускам глины, взвешенной в небе.

Я пошел на запад, усмирив свою злость, ведь надобно затопить печь врагами. А то поздно будет

Дмитрий тем временем посмотрел на меня одним глазом, на что я ответил похлопыванием себя рукой по лодыжке своей. Тот завёл машину и поехал внутрь себя. Но не заметил, как ему в бензобак залезла мышь. Я увидел, но ничего не сказал и пошёл рубить бересту среди сосен.

Мышь все определила понятно для себя, съев уже пол-литра бензина к тому моменту, как я окончил и собрал достаточное количество жабьих левых желудочков сердца. Увидев её 2304 помещение, я вошёл внутрь и завёл разговор:

— Что вы тут турбулентно выходок?

— Мой амбассадор расстроен, я убью его

— Право, вы не знаете Римского права, залезьте в 307 подсумок, там вы найдёте всё, что надо для веселья

— Мне непременно нужны печенья, после которых тошнит, чтобы поведать детям об этом

— Но вы ведь печальный, зачем вам Рейвенхольм

— Нет, извините, я решил

— Тогда я залезу в 567^27 подреберье

—НЕТ! КАК ТЫ СМЕЕШЬ! Аааааа…

Я достал мизинец и застрелился.

Это всё было очередным сном Евлампия. Он резко открыл в глаза, сел, выкинул одеяло в распахнутое окно, встал, и пошёл жарить яичницу на одной из своих четырёх кухонь из перепелинных яиц. Стандартный день словно кот, жующий огурец. Позавтракав, Евлампий всё-таки задумался, ведь до этого он подчинялся приказам его распорядка.
Тут его озарило: ведь можно не есть яичницу на кухне из перепелинных яиц, а есть её на кухне из яиц страуса! Волосы на указательном пальце зашевелились. Евлампий пошёл на верхний этаж своего скромного обиталища, где находился его строитель Вовындо.
— Строй мне кухню из страусиных яиц!
— Да, я сделаю это! Только дай мне пять тонн мороженного и три тонны мазута! Мне очень важно! Важно!
— Где я возьму пять тонн мазута и три тонны мороженного!?
— Пять тонн мороженного и три мазута! Это очень важно! Да, я сделаю это!
— Ну ты и тупой, дай мне кухню из страусиных яиц!
— Нет, у меня нет пяти тонн мазута и трёх тонн мороженного! Нет, трёх тонн мороженного и пяти мазута. Нет, пяти тонн мороженного пломбира и трёх тонн мазута! Важно!
— Я прикажу съесть тебя апельсином! Иди! Как тебе…

Это был тоже очередной сон Евлампия. Он открыл глаза, резко прыгнул на пол и уполз под кровать, потому что увидел, как у его дверей стоит Вовындо и направляет на него стаканчик мороженного, выглядящий очень мелко, по сравнению с самим Вовындо, имеющим массу в 4 центнера. Он потянулся, кусил стаканчик вместе с пальцем, а дальше начал ходить по комнате по формуле: 2 шага правой, 1 левой, 5 шагов обоими одновременно, 1 левой. Тут он подумал и сел на кровать. Но та не выдержала, ведь была раскладушкой из железа и фанеры. Евлампия придавило.

Это был очередной сон Евлампия. Он сел, подумал, лёг обратно. Не смог заснуть, вскочил, выкинулся в окно. Там уже лежали пять крокодилов-гладиаторов, что танцевали на трансформаторной будке брейк данс, но увидев его, сразу принялись напрягать бицепсы, постепенно окружая его, из-за чего он умер от давления, когда его абсолютно окружили.

Это был очередной сон Евлампия. Он потянул верёвку, лежащую на его плече, что привело к невообразимо быстрому вылету его из окна в направлении озонового слоя. Не видя ничего и не ощущая, Евлампий преодолел его и очутился на болоте. Его ноги уже были погребены. От отчаяния он принялся пытаться выкопаться, но не получалось. Евлампий планомерно погружался. Но когда дошло до ушей, он ощутил дно. Радость была проверочная. Комары радостно кусали его всю ночь, утром их сменили слепни. А вороны были очень рады.

Но это был очередной сон Евлампия. Теперь же он встал от громкого стука в дверь и крика:

— Иди батрачь, батрак, не убран двор, уже полдень!..

Это сон. Евлампий лёг и заснул. Но тут глаза очень сильно заболели.

— Сволочь! Без глаз то всё! Ыааааа!

Его начали пинать и Евлампий подумал, что это сон. Но нет, Евлампий умер