ЭВМЕТЕАДА

“Песнопение наше, давайте начнём,

вместе с Музами из Геликона!”

(Гесиод “Теогония”, строфа 1, стих 1)

Греция: Олимп.

Утреннее солнце озарило расположенный на вершине горы божественный полис, созданный из чистейшего, переливающегося золотом мрамора. Боги собрались на утренний совет.

Молодой бог по имени Эвметей отсутствовал на этом собрании. Он мирно прогуливался у стен города, периодически наблюдая за миром смертных и мысленно сочиняя стих.

Эвметей: Люблю тебя, моя Эллада!

Страна легенд, семи морей,

Здесь родилась Олимпиада,

Дал пламя людям Прометей.

Ты колыбель культуры мира,

Тебя восславит моя лира!

Вершины славных гор Эпира,

Эпен возносят до Эфира…

Внезапно, услышав мольбу смертного человека, достигшую вершины обители эллинского пантеона и прервавшую его мысли, он устремил свой взгляд на Землю, в сторону Египта.

Увидев, что один из его смертных друзей при попытке скрыться от разъярённой группы преследователей рискует провалиться в пропасть, возникшую на месте, где раньше стояла гигантских размеров пирамида, молодой бог решил лично спуститься в мир смертных и помочь человеку. Эвметей телепатически попросил разрешения у Громовержца.

Эвметей: Отец, я в мир смертных спущусь,

Смертный друг мой там помощи просит.

Может быть на Земле я весь день задержусь,

В меланхолию тотчас же бросит.

Зевс: Да, конечно, сын мой,

Смело действуй, родной.

На Земле задержись сколь захочешь,

Ты же знаешь, всегда мы поддержим тебя,

Даже в дни, когда Мраком ты гложешь себя.

Так что, действуй, как сам того хочешь!

Эвметей: Благодарен тебе, как всегда я, отец,

И ещё попросить я хочу под конец.

Зевс: Супруга твоя под покровом Эгиды,

Ей теперь не страшны даже козни Эриды.

Под защитой богов и Вселенского Трона,

Будь спокоен, спасай же Мирона.

Получив разрешение олимпийского владыки, Эвметей отправился к городу, расположенному на пересечении евро-азиатских торговых путей древнего мира.

***

Египет: Александрия.

Молодой человек по имени Мирон бежал, не смотря себе под ноги и периодически оглядываясь назад. Ветер колыхал полы его льняного синего гиматиона, а задуваемый в сандалии горячий песок обжигал ему ноги.

Вдруг, юный драматург среднего калибра оступился у самого края огромной пропасти. Мирон неизбежно свалился бы в неё, однако, чья-то невидимая рука, вовремя подхватив юношу, перенесла его по воздуху в более безопасное место.

Сразу после этого Эвметей занялся приведением Мирона в чувства, потому что драматург, несмотря на благоприятный полёт, всё же потерял сознание от переутомления бегом.

Став вновь осязаемым и предусмотрительно приняв свой человеческий облик, (светло-каштановые волосы, волнами ниспадающие до плеч, большие тёмно-голубые глаза и правильные греческие черты лица), который по желанию бога неизменно оставался тем же, каким он был во времена его земной жизни, молодой Олимпиец сел на пятки возле тела спасённого и, положив ему руки на лоб и грудь, приступил к исцеляющей медитации. После того, как молодой бог привёл своего друга в сознание, он заговорил с ним.

Эвметей: Доброе утро, молодой человек! Ответь мне, ты никогда не смотришь себе под ноги, когда бежишь?

Мирон: Да, признаться, я нечасто обращаю внимание на то, что происходит у меня под ногами, незнакомец. Хвала богам за то, что спасли меня, послав тебя на помощь! Иначе, я бы точно отправился в царство Аида.

Эвметей: Да, ты прав, Мирон, от переутомления бегом ты бы повысил демографические показатели во владениях Хрисения, (управляющего золотыми вожжами). Однако, ты бы отправился туда гораздо раньше. если бы я не подхватил тебя в тот момент, когда ты чуть не свалился в пропасть.

Мирон: Я прошу прощения, незнакомец, откуда ты знаешь моё настоящие имя? Его знал только мой друг Эвметей из Афин и мои близкие. Публично я известен под псевдонимом Мелинофон.

Эвметей: Ты очень много бегаешь, что пагубно влияет на твой рассудок, Мирон. Я считал, что наши изваяния стоят в храмах для того, чтобы люди не забывали нашу внешность.

Мирон встал и пригляделся. Поняв кто перед ним, он преклонил колено и произнёс с нотками стыда и радости в голосе.

Мирон: Эвметей, прости меня. Столько лет прошло. Мы думали, ты нас покинул. Прости за дерзость, но где ты был?

Эвметей: Встань, Мирон! Сейчас не время для церемоний. Я расскажу тебе, если Зевс позволит. Кто тебя преследовал и чем ты им не угодил?

Мирон: Разгневанные адепты одного из течений посвящённого тебе культа, из-за того, что я высмеял их в одном из своих произведений. Они занимаются шарлатанством, требуя за это баснословные суммы золотом. Я хотел получить защиту, спрятавшись в храме, посвящённом тебе, но его архиерей прогнал меня. Он призвал жрецов присоединиться к адептам, чтобы те помогли им изувечить меня, в наказание за нанесённое им оскорбление.

Эвметей: Не переживай, друг мой, это не останется безнаказанным. Пойдём в мой храм, ты впереди, а я за тобой, оставаясь невидимым.

Во время пути Эвметей телепатически узнал от Мирона всё об адептах посвящённого ему культа. Верховный жрец Макарий, прикрываясь мнимым покровительством молодого Олимпийца, при помощи своих последователей всячески издевался над своими противниками, зачастую прибегая к пыткам. Рассказанное драматургом привело в ярость молодого бога, однако он не подал признаков раздражения, размышляя о каре, достойной нарушителей священных законов.

Прибыв в северо-восточную часть полиса, где в центре искусственно созданного оазиса, находился большой храм, построенный в великолепном греческом стиле, Эвметей увидел как жрецы и адепты его культа, не скрывая своей злобы, бросились навстречу Мирону. Они обступили направлявшегося к святилищу в одиночку молодого человека, намереваясь избить его.

Не теряя времени, Эвметей предстал перед собравшимися адептами и жрецами, чем изрядно напугал и удивил их.

Верующие, пребывая в благоговейном страхе, мгновенно преклонились явившемуся перед ними богу, никто из них не смел издать ни единого звука.

После того, как бог жестом повелел поклоняющимся подняться, он в сопровождении верховного жреца Макария и малочисленной процессии жрецов вошёл в своё святилище. Два мраморных феникса были расположены по обе стороны от меандровидного очага, в котором не горел священный огонь. Эвметей заговорил.

Эвметей: Макарий, демос обвиняет тебя и адептов культа в том, что распространяя слухи о том, что являетесь продолжателями моих деяний на землях Египта, вы промышляете обманом честных людей, требуя с них огромные суммы . Правда ли это, и чем ты оправдаешь данное деяние?

Макарий: О, Пирэоний! Предполагаю, тебе рассказал это стоящий рядом с тобой комедиант, возомнивший себя голосом народа и пытающийся привлечь к себе как можно больше внимания, поскольку его произведения по качеству такие же, как и его собственная графида. Обвинение ложно. Мы не виновны, – люди сами приносят тебе в качестве пожертвования золотые монеты, потому что помнят и очень любят тебя.

Эвметей: Макарий Парменид Александрийский, получивший свою должность по воле Тихеи, одобренной Зевсом и мной, если ты думаешь, что тебе всё дозволено и гнев богов обойдёт тебя стороной, ты глубоко ошибаешься! Почему в очаге не горит огонь, и пытались ли его хоть раз разжечь вновь?

Макарий: Мы жрецы и адепты течения, посвящённого исключительно твоей основной деятельности на территории Египта, о Эвдемоний! Разумеется, когда пламя в очаге погасло в первый раз мы снова его разожгли, но каждую ночь оно вновь гасло. Мы долго размышляли над тем, что ты хочешь сообщить нам этим явлением. В итоге я решил, что лучшее решение, – полное бездействие, потому что такова твоя воля.

Эвметей: Ты должен был обратиться с данным вопросом к Оракулу. Правда ли то, что вы насильно приводите в храм юных девственниц и, совершая зверские ритуалы посвящения, прикрываясь при этом моим покровительством, заставляете их становится гетерами под видом моих послушниц?

Макарий: Мы изначально думали, что ты злишься на нас по этому нелепому поводу, но мы не принуждали молодых девушек служению тебе, и уж тем более мы не проводили по отношению к ним никаких зверских ритуалов посвящения. Они сами захотели этого, особенно муза этого недоросля драматургического искусства.

Эвметей: Мелинофон, тебе слово.

Мирон: Он лжёт. Мою Агапию заставили прислуживать в храме силой!

Макарий: Наш бог-покровитель не желает внимать нашим доводам, несмотря на то, что мы, его жрецы и адепты, никоим образом ни разу не посмели оскорбить его!

Эвметей: Скажи, Макарий, по какой причине молодого человека, ищущего защиты богов, отказываются пускать в храм и, более того, пытаются его изувечить?

Макарий: Он постоянно оскорбляет нас. Оскорбление нам, – оскорбление богу, которому мы служим!

Эвметей: Значит, по-вашему, бог был оскорблён именно им? Нет, это вы оскорбили меня! Именем Зевса, приговариваю всех причастных к наказанию!

В тот же миг, как Эвметей вымолвил данную фразу, ниспосланная по его воле кара постигла вероломных, повергнув в смятение всех собравшихся в храме смертных. Макарий, в недоумении рассекал руками воздух, ощупывая его, не в силах вымолвить ни слова. Шестеро жрецов также потеряли дар речи.

Эвметей: Макарий останется слепым и немым сроком на десять лет. Я лишаю его зрения, ибо только слепой мог не увидеть знамения в постоянно гаснущем очаге, а таке дара речи, как и остальных жрецов, за ложь обо мне, которую они распространяли от моего имени. Вы избегаете смерти потому, что моя деятельность в Египте была связана исключительно с исцелением страждущих. Через десять лет я вернусь снова и сниму с вас наказание, если станете порядочными людьми. Никомаха же ждёт особое наказание.

В завершении зрелища Пирэоний привёл в чувства не подвергшихся его каре смертных и потребовал от Никомаха, помошника жреца, который непосредственно издевался над девушками, получая от этого удовольствие, чтобы тот привёл к нему всех насильно приведённых в святилище послушниц.

Когда требование бога было исполнено и справедливость по отношению к девушкам восстановлена, путём их очищения и возвращение в изначальное состояние, Мирон вновь получил свою музу, Олимпиец наказал Никомаха, превратив его в прекрасную девушку и навсегда изгнал из храма.

Эвметей: В качестве наказания за всё случившееся здесь, отныне ты являешься гетерой и имя твоё Евксена. Ты будешь помнить о том, что когда-то тебя звали Никомахом и всё, что связывало тебя с этим священным местом, воспоминания о котором будут причинять тебе душевную боль. Также, тебе запрещено ступать на территорию моего иерона. Через десять лет я поступлю с тобой согласно обстоятельствам. Ступай!

После всего произошедшего молодой Олимпиец совершил обряд посвящения новых шести жрецов и одного верховного жреца. Юные послушницы оказали богу почести, а Мирон был принят им в качестве гостя на пиру по этому случаю.

После оживлённой дружеской беседы на житейские темы Мирона воцарилось молчание, длившееся довольно продолжительное время. Наконец, прервав тишину, Мирон заговорил.

Мирон: Я всегда поражался твоим невероятным способностям, когда ты ещё был смертным, и всё никак не решался спросить тебя об их природе. Может расскажешь мне откуда и как ты их получил, уж больно интересно мне об этом узнать. Признаться, теперь возникло желание увидеть твой божественный облик. Зевсом и Стиксом клянусь, во имя нашей дружбы, что никому, ничего и никогда не расскажу!

Эвметей: Сожалею, Мирон, ради твоего блага, я не могу показать тебе свой облик бога. Не расстраивайся, друг, я удовлетворю твоё любопытство насчёт природы моих сверхъестественных умений. Зевс позволил рассказать. Слушай внимательно, рассказ будет длинным, я начну своё повествование с самого начала.