Эволюция древесного

Ранним утром у дверей Дома культуры собралась настоящая толпа. В соответствии с объявлением, которое появилось в прошлый вторник, в поселок приехала выставка. Да не просто выставка, а самого Юркова Александра Николаевича! А он за последний год появлялся не только в профильных Художнике и Искусстве, но даже в Нашем современнике, а Новгородская Правда выпустила целую колонку, посвященную будущей выставке.

Ажиотаж поднялся нешуточный, новость быстро разлетелась по окрестным деревням, и в Крестцы потянулся народ. Больше тысячи человек со всей области приехали увидеть воочию Флорентийскую мозаику нижегородского художника.

Непрекращающийся поток людей рассматривал картины, написанные не красками, а мельчайшими частями листьев и трав с пейзажами родных озер, лесов, деревень. И даже Валентин Федорович, доктор философии преклонных лет, провел спонтанную лекцию об эволюции древесного примитивного в высшую форму искусства. Старик так раскраснелся от энтузиазма, что его пришлось вывести на воздух и отпаивать холодным квасом.

Дом культуры был открыт до позднего вечера, пока, наконец, поток желающих не закончился до следующего дня. Мария Александровна закрыла двери, налила в плошку молока местным котам и отправилась домой.

Утром в дверь пункта милиции яростно застучали.

- Кто-нибудь! Помогите! Николай Валерьевич!

Николай Валерьевич, пожилой участковый, с утра совершенно не понимал, чего от него хотят:

- Мария Александровна, пожалуйста, помедленнее. Кто нашел? Кого подозреваете?

- Да, я, я нашла, - она всхлипнула в платок. - Утром я пришла выставку открывать, а там, а там, - она замотала головой и разразилась рыданиями.

- Что там, милочка? Вы успокойтесь, сейчас все решим.

- Дыраааааааа! Дыра там, разрезанная, прямо по картине! Вандалы! Ууу, матери бы их в глаза посмотрела! А народ стоит уже, выставку ждет, а я что сделаю? А Александру Николаевичу что я скажу? Ох, ох, ох, сердце мое!

Николай Валерьевич усадил женщину на стул и налил стакан воды.

- Вы, гражданочка, успокойтесь, сейчас поедем на место преступления.

Новенькие милицейские Жигули с визгом остановились у Дома Культуры. Николай Валерьевич с трудом протиснулся сквозь недовольную толпу.

- Граждане! Товарищи! Выставка закрыта на неопределенный срок! Покиньте место преступления!

Толпа шушукалась, пара новгородских журналистов строчили в блокнотах. Николай Валерьевич, наконец, протиснулся в дверь и закрыл ее прямо перед носом у писак.

Картина, надо сказать, выглядела плачевно: полотно с красавицей-лисой было несколько раз прорезано и висело клочьями, часть картины осыпалась на пол и восстановлению уже не подлежала. Мария Александровна схватилась за голову и сползла на стул.

- Что же я скажу Александру Николаеву, что же я скажу...

- Так и скажете, что ночью неизвестные вандалы нанесли вред произведению. И Крестцовская доблестная милиция костьми ляжет, но найдет преступника. И сделает все, чтобы его наказали по всей строгости!

- Николай Валерьевич! - у женщины снова потекли слезы, которые она утерла платком.

К вечеру следующего дня Николай Валерьевич, его 3 помощника и добровольцы из самых уважаемых жителей поселка, были крайне озадачены. У них не было подозреваемых, но было еще одно нападение: на сей раз пострадало панно с лошадками, их прорезали длинным разрезом, причем вандал как-то проник через опечатанные двери и закрытые окна, не разбив их. Было решено остаться дежурить на ночь.

Вызвался подслеповатый сторож Илья, тем не менее, обладающий острым слухом. А в пару ему поставили зоркого молодого Ивана, сына Марии Александровны.

Утром дед Илья торжественно вынес огромного рыжего кота, держа его за шкирку.

- Вот ваш вандал.

Мария Александровна всплеснула руками:

- Кузенька, солнышко, ну как же так?!

Зеваки зашептались. Раздавались обвиняющие голоса, дескать, повесили вину на животину неразумную.

Николай Валерьевич почесал затылок. Не сходились улики, ведь кот жил в Доме культуры уже 8 лет. Милиционер прошел мимо спорящих в помещение выставки. Картина с лисой стояла на том же месте, на полу лежали крошки, осыпавшиеся при разрезе. Он окунул палец в крошки, потер и понюхал. Тут его лоб разгладился, и Николай Валерьевич чуть ли не вприпрыжку побежал обратно.

- Эврика! Я знаю, почему Кузя испортил картину. - Он выдержал небольшую паузу, чтобы отдышаться. - Она сделана из кошачьей мяты!