Externum (сборник рассказов)

Пролог

Выступ. Ещё выступ. Хорошо, что поверхность шершавая. Есть за что уцепиться и не рухнуть, как Филя. И дал же бог имечко... Филя… И звучит мерзко, да и сам он как-то не очень.

Крыша. Вот и она, родимая. Красиво тут... и тихо. И эта — вечно грязная — сюда не приходит. И чего привязалась?

— Эй, — Сэм пробежал под навесом чердачного окна и уставился жёлтыми глазами на серебристого кота. — Ну и чо?

— Не чо, а что, — деловито поправил Серебристый. — Ничего, как видишь.

— И даже ни кусочка, да? — Сэм опустился рядом со Снежкой и поник усами.

Снежка недовольно рыкнул, напряг щёчки, зажмурился и выдохнул:

— Понюхай.

— Ну, понюхал… и чо? — не унимался Сэм. Его чёрная шёрстка особенно красиво смотрелась под светом большой луны, освещающей и ночное небо, и красную кровлю, сейчас кажущуюся совсем мрачной.

— Не чокай, — напряжённо произнёс серебристый кот и подтянул лапой миниатюрный планшет.

— Вот же какого зануду в напарнички выписали, — фыркнул Сэм и отвернулся. — Ладно... выкладывай. Что, — он сделал паузу, акцентируя внимание на слове, — случилось такого, что котлеты не спёр.

Снежка ткнул лапой по планшету и деловито откашлялся:

— Кхем, не до котлет, товарищ. Нас отзывают.

Сэм навострил уши, затем медленно повернул голову в сторону серебристого и насупился:

— Как это… отзывают. У нас время не вышло.

— А я знаю КАК? — крикнул Снежка, но быстро осёкся, огляделся по сторонам, принюхался, прислушался и, убедившись, что не привлёк нежелательного внимания, зашептал. — Приказ поступил. Завтра ночью заберут. Надо дела доделывать и домой.

— Так… а Мася как… — в миг погрустнел Сэм.

— Ты вообще меня слушал? — Снежка как-то совсем не по-кошачьи приподнял бровь и повернул мордочку Сэма на себя.

— Мася твоя — местная. Еле «да» и «нет» научилась различать. Доживёт свой век в тёплых воспоминаниях. Ещё и свору шерстяных нарожает от какого-нибудь Бориса домашнего.

— Мася не такая, — нахмурился Сэм. — Она меня любит.

— Гормоны у неё играют, а не любовь. Совсем ополоумел? — Снежка подтолкнул планшет к напарнику и ткнул когтем в светлую точку на звёздной карте. — О доме забыл?

— А что там… дома… — Сэм поднялся на лапы и подошёл к краю крыши. — Тут вон… жизнь.

— Да что ты знаешь? — твёрдо сказал Снежка и строго посмотрел на Сэма. — Что ты жизнью называешь? Твой бак помойный? Или подвал, который сыростью провонял? Ты, кстати, тоже воняешь!

Сэм дёрнул хвостом, топнул лапой и гневно оглядел Снежку:

— Извините, что не мне досталась роль домашнего котика! Даже котлеты спереть не можешь! Друг ещё называется…

Снежка вздохнул, подошёл к Сэму, потрепал его по плечу и уселся рядом.

— Знаешь, — тихо произнёс он, — мне тоже что-то тоскливо уходить отсюда. И дело даже не в маме, то есть не в Рае. Хотя и в ней тоже… гладит хорошо, кормит вкусно, окно забывает закрыть, опять же... Тёплый мир. Приятный.

— Тёплый, приятный, если бы дворник не гонял, и поесть было, что (например, котлеты!), то цены бы миру не было.

— Дворник твой к Рае захаживает, — ухмыльнулся Снежка.

— К Райке? — хохотнул Сэм.

— А чего ты смеёшься? Рая одинокая, он тоже. Мужик работящий, пьёт редко. Думаешь, легко ему постоянно своей метлой орудовать? Думаешь, ему тепла и любви не хочется?

— Да всем хочется — Отозвался Сэм. — Куда ни ткни. И Маринке с первого этажа хочется (вечно за своим телефоном просиживает, лайки ставит), и Михалычу из восьмой квартиры… оттого и пьют. Оба. В одиночестве. А вот если бы их свести-и-и, — протянул кот.

— Куда ты их сведёшь? В алкашку разве что?

— Да ты сам подумай? Отчего так всё у них? Ведь тепла нет, понимаешь? Некого им обнять, не к кому прижаться, не от кого доброе слово услышать. О-ди-но-че-ство, — Сэм поднял лапу и «заслонил» луну. — Всё от него.

Снежка, по привычке облизал лапку, провёл ею по серебристому уху и глубокомысленно произнёс:

— Не за тем нас сюда направили, чтобы мы судьбы вершили. Мы — наблюдатели. Отследили, в бланк занесли и всё. И на этом работа наша заканчивается.

— Сколько у нас времени, — совсем тихо проговорил Сэм.

— Сутки.

— Тогда давай по домам.

— Нет у тебя дома…

— Зато у тебя есть. Иди Райку свою облобызай и котлет налопайся… когда теперь ещё в командировку. Да и закинут в какую-нибудь дыру, где одни бананы.

— И то верно. Встречаемся завтра в это же время здесь. Сверим часы.

Коты подняли глаза вверх и ритмично зашевелили усами в полной тишине.

— Готово. Расход.

Снежка

Кот шмыгнул с парапета в окно, задев тонкую прозрачную розовую в голубой цветочек занавеску. Она прошлась по его серебристой спинке и колыхнулась в сторону обшарпанной рамы.

Рая спала, неуклюже завернувшись в пуховое одеяло, и похрапывала. Её окрашенные в бордовый цвет волосы растрепались по старой подушке, на которой всё ещё покоился томик Цветаевой с засохшим листиком вместо закладки. Лампа была включена.

Снежка сел посреди комнаты и огляделся. Успел оставить свой след… всё по Уставу. И обои исцарапал, и кресло потрепал. И даже сосиску засохшую, которую приберёг для Сэма, да так и не смог вынести, оставил под шкафом. Ну, ничего… будет генеральную делать — найдёт. Вспомнит его недобрым словом, а потом сядет и расплачется. Жаль Раю. Хорошая… такая домашняя. Как бы так не оставить её в полном одиночестве. Как бы сделать так, чтобы страдала по единственному близкому существу поменьше?

Утро вечера мудренее… Эх, Рая. Что же ты свет не выключила.

Снежка поднялся, тихо прошёл к светильнику и дёрнул за выключатель. Теперь и поспать можно.

Ничто не могло разбудить кота. Ни шумная Рая, сморкающаяся в ванной комнате, ни громыхание дверцы шкафа. Но стоило на кухне лязгнуть миске, как котовьи уши навострились, нос инстинктивно заёрзал, голубой глаз открылся. Пришла пора завтрака.

Рая, добрая женщина, кормила Снежка аж три раза в день. Утром он получал увесистую порцию жирной сметаны, которую обожал, днём была еда со стола, а вечером наступал настоящий пир из деликатесных кошачьих консервов, которые Рая как-то умудрялась урвать по акции и не обанкротиться.

— Вот ты где, мой сладенький, мой котёночек, моя рыбонька, моя заенька…

— И много других дурацких названий, — фыркнул Снежка, проходя на кухню.

— Конечно, кушать хочешь! Сейчас! — Рая засуетилась, взяла сияющую чистотой миску кота и прошлёпала к холодильнику. — Что у нас тут?

— Вечно эта твоя игра. Я знаю, что там.

— Что же, что же там тако-о-ое? Мяу, говорит, кушать просит, — Рая расплылась в довольной улыбке.

— Там сметана, — Снежка сел у холодильника.

— Что же, что? — не унималась хозяйка.

— Сметана.

— А вот же эта вкусняшка для моей кругляшки!

— Женщина, просто дай мне поесть.

Рая поставила миску на пол и села на стул, подперев щеку рукой. Она обожала своего Снежку и могла бы любоваться им часами. Ох уж эти пухлые щёчки, мягкая шёрстка, шершавый язычок и такие тёплые лапки. Весь он был сосредоточением её безграничной любви.

Рая была одинока. Про таких говорят: «Ни ребёнка, ни котёнка». Но котёнок всё-таки был, который заменял и дитя, и собеседника. Приблудился… шёл за ней через весь двор. Такой красивый, явно домашний. Рая расклеивала объявления, ждала хозяев, но никто так и не пришёл за котом. И именно в тот момент она стала по-настоящему счастлива. Приходя домой из магазина, она открывала дверь с улыбкой, садилась читать или смотреть сериал в ожидании, что Снежка уляжется на колени и будет мурлыкать. Своим появлением он заполнил этот пробел её жизни. Он стал её кошачьим компаньоном.

Телефонный звонок заставил Раю встрепенуться. Она зачем-то оправила халат, причёску, с трепетом посмотрела на экран и покраснела.

— Ответь уже, — оторвавшись от сметаны, проговорил Снежка.

— Алло. — Стараясь сделать свой голос менее взволнованным, произнесла Рая. — Ой, Геннадий Семёнович, да. Когда? Эм… конечно, да. Ну что вы… разве что пряников можно к чаю… да, до скорой встречи, Геннадий... Семёнович.

Рая аккуратно нажала на кнопку прекращения разговора и уткнулась щеками в пухлые ладони.

— Гостей ждём, значит, — подытожил Снежка, вылизав миску до скрипучего блеска.

Дворник Геннадий Семёнович был немолод. Его косматая борода, которую он расчесал, как ему казалось тщательно, торчала в разные стороны. Однако рубашку он надел новую, брюки выгладил со стрелками, а ботинки начистил до блеска. Разувшись и чуть не споткнувшись о кота, он прошёл на кухню, скромно присел на край стула и сложил руки на колени, наблюдая, как суетится с чаем Раечка.

Снежка уселся у входной двери и оглядел дворника. Хороший человек. Не обидит. Да, с ним золотых гор не светит, но надёжный. Есть в нём что-то такое же, что и в Рае. Какая-то общность. А значит, подойдут друг другу. Пейте чай, говорите, узнавайте друг друга лучше. Рая, ты ведь не зря надела эту блузку. А серьги не доставала со дня своего рождения. Значит, привлекает тебя этот косматый. Так и порешим.

Чай попили быстро, разговаривали мало, все больше краснели и заикались, потупив взоры в стол и лишь изредка поглядывая друг на друга. Геннадий засобирался, однако коварный план по его немедленному задержанию был осуществлён. Дворник подошёл к двери, сунул ноги в ботинки и покраснел ещё больше, хотя, казалось бы, больше некуда. Снежка был крайне доволен. За один присест управиться с двумя ботинками — это фигура высшего пилотажа. Но на то он и майор, чтобы вот так запросто воплощать гениальные идеи в жизнь.

— Там… — промямлил красный дворник.

Рая выпучила глаза и повернулась всем своим грузным телом в сторону кота:

— Снежка, паразит…

Снежка инстинктивно поджал уши, но не двинулся с места. Он хотел досмотреть сцену до конца.

— Не надо, Раечка, — примирительно сказал дворник и замолк.

— Раечка… — повторила хозяйка.

Дело сделано, господа. Живите дружно... и Любите друг друга. И не амуры сводят людей, а кошки и их мелкие пакости. Снежок довольно улыбнулся в усы и ушёл.

Сэм

Ступая чёрными лапами по мокрому асфальту, Сэм, будто тень, перебежал от одного подъезда к другому и замер. Вот она. Вот её след. Налево, прямо, прямо, прямо, через двор, в подвал, обходим трубу, коробки… попалась! Короткий писк, и Сэм, довольный своей охотой, неторопливо вышел обратно в тёмную, холодную, сладковатую после дождя, ночь.

Мася, как обычно, ждала его у их мусорного бака, развалившись, вылизывая лапы и мохнатое пузико.

— Держи, — Сэм положил дохлую мышь у пятнистой мордашки и отступил на шаг.

Мася привстала, повела носом и с рыком кинулась на добычу.

— Эй, ну что ты! Ну что же... ну кто же так ест! Это же подарок! — Сэм захлопал глазами и сел. — Ты такая… ненасытная.

Мася остановилась, услышав привычный не кошачий голос, моргнула и, аккуратно обхватив обеими лапами остатки мыши, продолжила трапезу.

— Понимаешь, Мась… тут такое дело, — начал Сэм. — Мне уехать надо. Возможно, навсегда. Я, может, и вернусь, но ты меня, наверное, не дождёшься… Я же говорил, что приезжий, да? Ну… вот я совсем приезжий. Издалека. Из такого места, куда ты не доберёшься. А тебя я с собой взять не могу… Ты там умрёшь. Поживи хоть здесь, вспоминай меня, пожалуйста. Мась… Мася!

Кошка дёрнула ухом, встала и подошла к Сэму. Ткнувшись в него мордашкой, она легла рядом, накрыла его своим хвостом и довольно замурлыкала.

— Мась, понимаешь? — Сэм лизнул её в нос.

— Доа.

— Маленькая моя… доа-а-а, — улыбнулся кот. — Ты будешь по мне скучать?

— Доа…

— И я буду… я тебя запомню всю. И расскажу о тебе кому-нибудь хорошему. А, хочешь, песню потом про тебя напишу.

— Ниау.

Сэм замолчал. Он положил свою острую мордочку на Масю и крепко задумался.

Что останется здесь после него? Кто о нём, кроме Маси, вспомнит? Он так и жил здесь бездомным, вечно голодным котом. Ходил от подъезда к подъезду, из подвала в подвал. Охотился, воровал, дрался… а теперь домой. Нет, дома, конечно, хорошо. Дома тоже есть еда, но не такая вкусная. И его там даже ждут, но не так, как ждали здесь.

— Мась… — тихо позвал Сэм.

Кошка спала, свернувшись рядом с ним клубочком и согревая его своим теплом.

— Ну, спи… Я скоро.

Он встал, отряхнулся, потянулся, готовясь к ночному рейду, и засеменил вдоль по улице.

Свет из редких окон падает ровными геометричными пятнами на землю. Воздух ещё влажный. Слышится шум. Пять человек, распевая песню о каких-то кораблях, которые потеряли странное «Я», прошли мимо покачиваясь. А вот девчушка плачет на лавочке…

— Эй, — Сэм остановился и сел напротив. — Ты чего.

— Киса… — захлёбываясь слезами, прорыдала девушка.

— Ну, вообще я кот, но… какая разница. Ты чего плачешь?

— Киса, почему всё так, ну скажи мне… Я же ему всё отдала. Я ведь семью хотела, киса… — девушка тёрла глаза, размазывая тушь.

— Так, а зачем же ты всё отдавала. Он ведь наверняка не просил. — Сэм запрыгнул на скамейку и ткнулся мордочкой в её плечо.

— А он сказал, чтобы я уходила. Сказал, что я слишком его задавила, — она зарыдала ещё пуще прежнего.

— Ну вот… тебе домой надо, а ты на улице сидишь. Одна. Ночью.

— Чем я давила? Я же любила его! Я всё для него! Хочешь домашнюю еду? Приготовила! Хочешь футбол смотреть? Давай вместе! Я всё старалась вместе…

— Так, может, в этом и проблема?

— У меня ничего не осталось…

— У тебя ТЫ осталась, глупая.

— Ничего не осталось… ничего… — Она всё повторяла и повторяла это чудовищное пустое слово, захлёбываясь своим горем, а Сэм всё сидел с ней рядом и молчал. Что тут скажешь? Это жизнь…

Он отловил три мыши и два воробья. Мася осталась довольна. Они гуляли по городу, сидели на крыше, прошлись у воды по набережной, в общем, провели это время тихо и незабываемо. А на следующую ночь он лизнул её в ушко, потёрся носиком и ушёл, оставив после себя тёплое место и запас провизии.

Эпилог

Ночью было очень ветрено. Так, словно большая птица, огромными крыльями разгоняла воздух и поднимала с земли листья, пыль и мусор.

Два кота — серебристый, как снег, и чёрный, как смоль, — сидели на крыше и смотрели на убывающую луну. Ночь — самое время, чтобы расходиться по домам, укрываться тёплыми одеялами, улыбаться в подушку своим мыслям и видеть прекрасные сны. Сегодня в ваших снах два кота уплыли на огромном мыльном пузыре к самому небу... к бескрайним звёздам. Счастливого им пути…