Extremis malis extrema remedia

Бацинет давил на голову, кожаный подшлемник пропитался кровью и потом и исторгал эту зловонную жижу на забрало и кольчужный ворот. Тамплиер устало стянул накалившийся под палящим восточным солнцем шлем, помятый и в трещинах, выдержавший наверно сотню или больше ударов. Держать его не было сил, латная рукавица разжалась и бацинет с глухим стуком упал на камни площади, как пустое жестяное ведро. Яркий солнечный свет нещадно ударил в глаза рыцаря и он машинально закрылся от него рукой.

-In nomine Domini…- потрескавшиеся от жары губы рыцаря еле шевелились в беззвучной молитве.

Мимо рыцаря в спешке пробежал новобранец, с виду походивший на монастырского служку, но в кольчуге и табарде госпитальеров, испачканной кровью. Он нес деревянное ведро, наполненное до краев холодной колодезной водой. Тамплиер схватил его за руку, вырвал ведро и опрокинул его над своей изможденной окровавленной головой. Спасительная прохлада разлилась по стонущему от ран и усталости телу, забираясь под обжигающе горячий доспех, под каждое колечко кольчуги. Юноша испуганно отшатнулся и подобрал опустошенное ведро с земли.

-Как тебя зовут, брат госпитальер? - с облегчением от порции прохлады произнес рыцарь.

-Франциск, милорд. - потупив взгляд промолвил юноша.

-Славная ведь была битва?.. - с нескрываемой гордостью спросил тамплиер и угрюмо сдвинув брови взглянул прямо в глаза госпитальеру.

Юноша промолчал и смущенно отвел глаза в сторону.

-Во имя Господа нашего… - разочарованно выдавил из себя тамплиер, не услышав желаемого ответа.

-Во имя Господа нашего. - выпалил юноша и поспешил обратно к колодцу.

Тамплиер почувствовал какую-то неприятную горечь от реакции новобранца, но тут же отогнал от себя эти мысли. Не было ни сил, ни желания. Ему хотелось содрать с себя эти чертовы доспехи, упасть где-нибудь в тени и поспать добрых часов десять, а еще лучше перед этим окунутся в бадью с ледяной водой.

Вокруг рыцаря сновали его братья по ордену и другие, прочие в цветах разных орденов. Кто-то нес охапку стрел, кто-то тащил раненых, кто-то вел пленных. Обычная суета после битвы, но радость победы не приходила к тамплиеру, только усталость и какое-то необъяснимое опустошение наполняли его душу. Тревожные мысли, как крысы в зерновом амбаре, забегали в голове. Не слишком ли он стар уже для этих походов? Не пора ли на заслуженный отдых? “Нет! Рука моя тверда и вера в Господа нашего тоже!” - успокаивал себя тамплиер, но что-то подсказывало, что безрезультатно.

-Милорд… - из тяжких дум рыцаря вырвал брат-тамплиер в похожем доспехе и таким же бацинетом подмышкой.

-Да, брат? - рыцарь как будто очнулся от забытья и мутная пелена спала с его глаз. Он повернул голову в сторону говорившего.

-У нас несколько сотен пленных. Многие из них простые местные жители. - по говорящему было видно, что тот испытывает какое-то волнение и смятение.

-Загоните и заприте их… Там… Пока.. - тамплиер с нескрываемым раздражением не глядя указал латной рукавицей куда-то за спину, в сторону то ли храма, то ли мечети.

-Но милорд…

-Что еще?! - тон рыцаря становился всё более и более раздражительным. Ему всё больше хотелось скрыться от палящего солнца, с этой проклятой площади, куда-нибудь в прохладную тень.

-Провизии слишком мало, наш авангард слишком оторвался от обоза. Мы не ожидали, что атака будет столь молниеносной и приведет к захвату города! Обоз достигнет города, дай бог, через два дня! - обеспокоенное лицо брата-тамплиера покрылось испариной, глаза озадаченно бегали по сторонам, он нервно то сжимал, то разжимал руку на рукоятке меча в ножнах на бедре.

-На всё воля Господа… - из голоса рыцаря пропала усталость, но теперь звучала какая-то дьявольская злость.

-Милорд? - брат-тамплиер испуганно уставился на рыцаря и испарина стала уже ручейками стекать под кольчугу. Он невольно поежился под доспехом от этого кровожадного тона.

-Веди всех сюда, на площадь! - всё так же кровожадно, сквозь зубы процедил рыцарь и с силой стиснул рукоять своего меча, что аж затрещала кожаная оплетка гарды.

Брат-тамплиер испуганно отшатнулся, попятился несколько шагов назад и, развернувшись на мысках, перешел на бег, куда-то в сторону полуразрушенных ворот. В глазах рыцаря плясали огоньки адского пламени, он уже не думал ни о прохладной тени, ни о бадье с ледяной водой, ни о столь желанном до этого момента сне. Усталость как рукой сняло, ему казалось, что праведный гнев Господень заполняет каждую клеточку его тела и придает сил! “Что это, если не Длань Господня коснулась меня?” пульсировало в разгоряченном мозгу рыцаря и он снова, как и раньше, ощутил этот сладкий привкус, который ощущал после каждого триумфа на поле боя!

Через полуразрушенный зев ворот потекла вереница пленников. Солдаты, старики и старухи, подростки, женщины с грудными детьми на руках. Над этой скорбной рекой гулко разносились стоны, плач и причитания. От этих жалких звуков у разъяренного тамплиера пульсировали виски и кровь болезненно стучала в лоб и переносицу. Ему до остервенения хотелось прекратить всё немедленно!

-Молчать! На колени! - взревел одурманенный яростью и праведным гневом тамплиер и выхватил меч из ножен. Толпа пленников, шелестя одеждами, безмолвно опустилась на колени. Рыцарь с чувством божественной силы в его руках, с чувством неизмеримого превосходства и власти неспешно стал прохаживаться вдоль трясущихся от страха пленных. Он остановился перед седым стариком, в старой выбеленной солнцем чалме и с тонкой седой козлиной бородкой. Старик стоял на коленях и прижимал к груди стоявшего перед ним внука, лет пяти. Иссиня-голубые глаза мальчика с детским искренним непониманием смотрели на рыцаря. В них не было ни капли страха. Только лёгкое смятение и наивное детское любопытство.

-Ты! - острие меча тамплиера уперлось в грудь старика. - Умрешь первый!

Старик поднялся с колен и завёл внука за спину.

-Ин ша Алла. - без тени страха, уверенным, хоть и слабым от возраста голосом произнес старик.

Это стало последней каплей, соломиной, что ломает спину ишаку. Кровавые круги пошли перед взором рыцаря и языки адского пламени еще ярче разгорелись в его глазах. Резким движением занёс он меч на головой, но кто-то схватил его за руку.

-Милорд, остановитесь! Нельзя проливать кровь невинных! - рыцарь молниеносно обернулся и толкнул прервавшего нахала в грудь, что тот неуклюже повалился на землю, звеня кольчужным подолом по камням площади. Это был тот же юноша, которого тамплиер остановил с ведром воды, который промолчал на его вопрос о славной битве.

-Ты! Франциск, верно? Щенок! Как смеешь ты останавливать мою руку, несущую Божью Кару нечестивым?! Или ты не слышал напутствия папы Урбана?! “Исторгните ту землю у нечестивого народа и подчините ее себе!” Это моя земля! Я - слово Господне! - рыча и брызгая слюной рыцарь угрюмо надвигался на испуганного юношу-госпитальера, который спешно пытался отползти от нависшего над ним разъяренного тамплиера. Юноша спешно пытался подняться, встал на одно колено и только и успел произнести:

-Милосердия… - тяжелое кованое навершие меча с гравировкой тамплиерского креста с омерзительным хрустом ударило в висок юноше-госпитальеру, тот обмяк и упал навзничь не издав даже стона. Рыцарь с омерзением пнул железным сабатоном тело посмевшего дерзить ему юнца.

-In nomine Domini - сквозь зубы прошипел тамплиер, и тут же, развернувшись к толпе пленников и направив в их сторону меч в исступлении проорал - Смерть нечестивым!!!

Площадь наполнилась гиканьем и улюлюканьем распаленных резней крестоносцев, воплями и стонами умирающих под ударами мечей и булав невинных пленников, визгом и плачем детей. Ноги убийц хлюпали по вязкой и скользкой крови, заполнившей казалось всю площадь. Когда кровавая вакханалия стихла вся площадь была завалена телами невинно-убиенных, ни единой души не пощадили клинки крестоносцев.

Тамплиер, насытившийся кровавой бойней и с чувством исполненной Воли Господней направился к храму, в котором ранее хотел запереть пленников. Он заранее присмотрел келью в башенке храма и решил провести ночь там за молитвой и заслуженным сном. Наступила ночь, тихая и звездная, омрачаемая только стонами умирающих на площади и жужжанием мух, которые не замедлили появиться на пиршество над уже быстро разлагающимися по восточной жаре телами. Выставили караул на площади перед храмом. Караульные, морща носы от смрада, шепотом переговаривались, обсуждая сегодняшнее происшествие. Тамплиер же с нескрываемым удовольствием сбросил с себя грязный доспех с кольчужной рубахой, сорвал с себя остатки одежды и с довольной улыбкой повалился на колени, сложив ладони с ореховыми чётками с крестом в молитвенном жесте. Его губы шевелились в беззвучной литании, когда в чёрный от ночного неба проем окна ударил нестерпимый белый свет, от которого он не мог отвести взгляд или закрыться, даже сквозь невыносимую жгучую боль. Рыцаря трясло от жара и ужаса, он начал истошно вопить и кричать, пытаясь своими криками вымолить пощаду у испепеляющего его света. “Я слово Господне! Я воля Господня!” - визжал рыцарь, покрываясь струпьями и волдырями. Кожа лопалась и трескалась от нестерпимого жара.

Караульные на ступенях храма переполошились и бросились по винтовой лестнице наверх в келью. Дверь была заперта изнутри на деревянный засов. Два латных наплечника гулко ударили в дверные доски и после нескольких попыток дверь разлетелась в щепки и крестоносцы, с грохотом повалившись друг на друга, вкатились в келью. В ней было пусто. Только грязные одежды и доспехи, небрежно разбросанные по углам, да опалённые ореховые чётки с крестом посреди комнаты.