Фаберже-4. Месть артефактора

Я не мог сидеть без дела.

Хлебников был задержан, Волков тоже. Дело вовсю крутилось в Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Семья оставалась под защитой императорских гвардейцев.

Казалось бы, можно и отдохнуть.

Но я не умел выдыхать. Руки требовали работы. Так что, едва проснувшись, я спустился в мастерскую.

Василий Фридрихович уже был там, склонился над верстаком с лупой на лбу. Работал над диадемой — часть свадебного комплекта для графини Шуваловой.

Финальные штрихи. Парюра была почти готова.

Я остановился в дверях, наблюдая за ним. Отец не заметил меня, полностью поглощённый работой. Паяльник касался золотой основы, металл плавился, образуя тончайший шов.

Я тихо подошёл и сел за соседний верстак. Отец поднял взгляд и улыбнулся:

— Не спится в такую рань?

— Руки чешутся, — ответил я.

Он кивнул на россыпь камней:

— Ну, раз зудит, вон сапфиры для колье. Нужно отшлифовать кабошоны. Неартефактные, ранга не требуют. Работай спокойно.

Я взял первый камень. Синий, глубокий цвет. Средний размер, около двух карат. Зажал в державке, включил шлифовальный круг.

Работа началась.

Мы молчали. Работа требовала концентрации. Каждое движение — точное, выверенное. Ритм успокаивал, руки двигались сами собой. Похоже на медитацию. Камень превращался из грубой заготовки в ювелирное чудо.

Отец паял. Тонкие золотые усики крепились к основе диадемы. Ажурная работа. Виноградные лозы, символ благополучия и плодородия — дизайн матери.

Полчаса прошло в тишине.

Потом отец отложил паяльник, поднял лупу на лоб и посмотрел на меня:

— Знаешь, чего мне не хватало?

— Чего?

— Вот этого. Работать вместе.

Он потянулся, размял плечи:

— Когда ты был маленьким, всегда сидел здесь. Вон на том самом стуле. Смотрел, как я работаю, даже пытался повторить. Просил подержать инструмент…

В памяти всплыли детские воспоминания моего праправнука Александра.

Не воспоминания Александра Фаберже. Воспоминания Петра Карла Фаберже. Первые уроки. Как держать резец, как шлифовать камень, как паять золото.

Любовь к ремеслу была у всех Фаберже в крови.

— Ты талантливый мастер, Саша, — продолжал отец. — Даже талантливее меня.

— Не говори глупостей, пап. Мне ещё учиться и учиться.

— Это не глупости, — он покачал головой. — Ты видишь камень иначе, чувствуешь металл. Это дар.

Василий нахмурился.

— Но ты выбрал другой путь. Бизнес, управление, войны с конкурентами. — Он посмотрел на меня в упор. — Это правильно. Ты — будущий глава Дома Фаберже, должен уметь защищать дело. Но не забывай и о ремесле, ведь оно в нашей крови…

Я отложил сапфир и посмотрел на свои руки. Шрамы от ожогов ещё не зажили полностью, но уже меня не беспокоили.

— Я не забываю, отец. Просто иногда приходится драться, чтобы защитить то, что мы создаём.

Василий кивнул:

— Понимаю. Но не дай этой драке поглотить тебя. Ты мастер. Создатель, а не воин.

— А если придётся выбирать? — спросил я. — Создавать или защищать?

Отец печально улыбнулся.

— Ты уже выбрал, Саша. Ты защищаешь, чтобы мы могли создавать. Это тоже ремесло. Трудное. Но… у тебя получается. Я лишь прошу тебя не уподобляться своим врагам.

Он вернулся к работе и взял паяльник.

— Кстати, с графиней Шуваловой договорился? Когда везёшь парюру?

— Да. Всё назначено, — отозвался я. — Послезавтра в два часа дня. Графиня в нетерпении. Возлагает большие надежды на наше мастерство.

— Ещё бы, — усмехнулся отец. — Свадьба с Долгорукой. Весь высший свет будет на праздновании. И если наш комплект произведёт впечатление, заказы посыпятся как из рога изобилия…

— Именно, — согласился я.

Дверь мастерской открылась. Лена вошла с пачкой писем в руке. Щёки розовые — видимо, только с мороза.

— Почта пришла, — сказала она, кладя конверты на верстак отца.

Я отложил сапфир и вытер руки тряпкой.

Отец тоже оторвался от работы и просмотрел письма:

— Заказ на комплект браслетов. Ещё один. Счёт от Овчинникова за последнюю партию.

Протянул мне изящный конверт. Плотная бумага, каллиграфический почерк:

— Тебе.

Я открыл. Приглашение на благотворительный бал от графини Шуваловой.

— Все средства, собранные на благотворительном балу, будут переданы в приют для одарённых сирот, находящийся под патронажем её сиятельства, — прочитал я. — Лена, кстати, тебя тоже приглашают.

Лена заглянула через плечо:

— Ой! Нужно платье!

— Купишь, — буркнул я. — Или будет повод выгулять то, что подарила тебе матушка на Рождество.

Следующее письмо было от Овчинникова. Новая партия золотых элементов была готова, прилагались отчёты из пробирной палаты.

Я откладывал письма одно за другим. Рутина. Бизнес.

Наверху, в квартире, раздалась трель дверного звонка. Послышались шаги Марьи Ивановны, голоса охранников. Через пару минут домоправительница спустилась в мастерскую.

— Александр Васильевич! К вам курьер! Казённый! В форме, при бумагах… Говорит, для вас послание, лично в руки.

Мы с отцом переглянулись. Я поднялся и вышел из мастерской.

В прихожей стоял молодой человек в форме имперской курьерской службы.

— Вы — Александр Васильевич Фаберже?

— Да, это я.

— Вам заказное письмо. Лично в руки. — Он протянул мне конверт. — Распишитесь о получении, пожалуйста.

Я расписался в журнале, курьер тут же попрощался и поспешил на выход.

Конверт был тяжёлым, из плотной бумаги. На печати красовался герб Министерства внутренних дел.

Я тут же взял нож и вскрыл послание.

Сыскное отделение Департамента полиции Министерства внутренних дел Российской империи

Вызов на допрос в качестве свидетеля

Фаберже Александр Васильевич

Дело № 247/26

Дата: 18 января 2026 года, 10:00

Адрес: Санкт-Петербург, Гороховая улица, 2

Ответственный — Действительный статский советник Трепов А.Ф.

Явка обязательна.

Я прочитал письмо дважды и отдал отцу. Тот пробежал текст глазами и вздохнул:

— Началось.

Лена тоже заглянула в повестку.

— Это же хорошо? Дадим показания — и всё. Хлебников получит срок.

Я покачал головой.

— Не всё так просто. Это официальное расследование. Сыскное отделение. Трепов ведёт лично. Но и Хлебников не сдастся просто так, — продолжал я. — У него адвокаты, деньги, связи. Он будет драться до последнего.

Я взял повестку, поднялся в свой кабинет и набрал Дениса Ушакова.

Друг ответил на третьем гудке:

— Слушаю.

— Денис, это я. Получил повестку.

— Ага, — голос друга был сонным. — Всех свидетелей вызывают. Обнорского тоже. Меня вчера допрашивали.

— Как прошло?

— Нормально. Трепов — серьёзный человек. Не любит, когда юлят. Задаёт вопросы в лоб, проверяет каждую мелочь… Саша, послушай меня внимательно. Говори только правду. Ничего не приукрашивай. Не пытайся угадать, что они хотят услышать. Просто отвечай на вопросы.

— Понял.

— И возьми адвоката. На всякий случай. Ты имеешь на это право.

— Обязательно, Данилевский уже предупреждён.

Мы попрощались. Я положил трубку и посмотрел на повестку. Несколько дней передышки закончились. Теперь начинается настоящая битва.

Хлебников будет драться в суде. С адвокатами, деньгами, связями. Попытается всё отрицать, свалить вину на других, выкрутиться.

А значит, нужно быть готовым.

***

Кондитерская «Метрополь» располагалась в старинном доме на Невском с высокими окнами и тяжёлой дубовой дверью. Тёплый свет изнутри обещал уют и покой.

— Добрый вечер, — встретил меня метрдотель — пожилой человек с седыми усами и безупречными манерами. — Столик заказывали?

— Да, на двоих на имя Александра.

— Прошу за мной.

Он провёл меня к столику у большого окна с видом на Невский проспект. Белая скатерть, серебряные приборы, свеча в хрустальном подсвечнике.

Часы на стене показывали без пяти семь, когда дверь открылась и вошла Алла.

Я узнал её мгновенно, хотя видел только спину. Элегантное зимнее пальто тёмно-синего цвета с меховым воротником, в руках — маленькая сумочка и вечный телефон.

Она сняла пальто у гардероба и обернулась.

Сегодня её волосы были распущены. Обычно она собирала их в сложную причёску — аристократическая мода. Сейчас они падали на плечи мягкими тёмными волнами, обрамляя лицо.

Она грациозно пошла к столику.

— Добрый вечер, Александр Васильевич.

— Добрый вечер, Алла Михайловна.

Я помог ей сесть, придвинул стул и сел напротив.

Официант материализовался мгновенно, словно ждал за углом:

— Добрый вечер. Что будете заказывать?

Я посмотрел на Аллу. Она на меня.

— Кофе, — сказал я. — Чёрный, без сахара.

— Горячий шоколад, — добавила Алла. — И… пирожное «Наполеон».

— Разумеется. Сейчас принесу.

Официант исчез так же бесшумно, как появился.

Мы сидели, смотрели друг на друга. Неловкая пауза повисла в воздухе.

— Какая погода сегодня, — нашлась Алла. — Снег весь день не прекращается.

— Да. Зима в этом году щедра на осадки.

— Говорят, такой не было лет десять.

— Старики в мастерской вспоминают зиму девятнадцатого года. Тогда Нева встала в октябре.

Светская беседа. Пустая, безопасная. Алла боялась долгих пауз и молчания.

— Как провели праздники? — спросила она.

— Спокойно. Семья, работа… Ничего особенного. А вы?

— Тоже с семьёй. — Алла улыбнулась. — Давали ужин для многочисленной родни. Присутствовали все тётушки, дядюшки, кузены. Около двадцати человек. Очень… официально.

— Представляю.

— Мама следит за традициями, — вздохнула Алла. — Это очень важно для неё.

Она замолчала. Посмотрела в окно. Потом снова на меня:

— Матушка спрашивала о вас.

— О чём именно?

— О нашем… сотрудничестве. Я рассказала про модульные браслеты. О рекламной кампании, проекте личной коллекции… Она слушала, задавала вопросы… — Алла сжала салфетку на коленях. — Очень много вопросов.

Я приподнял бровь.

— И как она это прокомментировала?

Алла опустила взгляд на свои руки:

— Александр Васильевич, я должна вам кое-что сказать. Мама знает о нашем общении. О том, что мы встречаемся не только по деловым вопросам. И она… не одобряет.

Конечно, аристократка не одобрит общение своей дочери с купцом. Пусть и с представителем одного из самых известных ювелирных домов империи.

Алла подняла взгляд. В глазах читалась тревога.

— Она считает, что я роняю достоинство рода, сдружившись с вами. — Голос дрожал, но она говорила твёрдо. — Социальное неравенство, традиции, положение в обществе. Всё это для неё имеет значение. Но я категорически не согласна. Времена изменились. На дворе двадцать первый век, а не девятнадцатый!

— Но ваша мать так не считает, — закончил я спокойно.

— Да, — выдохнула Алла.

Официант принёс заказ. Бесшумно поставил чашки на стол и удалился.

Я сделал глоток кофе. Горький, крепкий, обжигающий. Именно то, что нужно.

Алла взяла ложечку и размешала шоколад, но не стала пить. Просто смотрела на кружащийся водоворот.

— Я… Мне важно ваше мнение.

— Моё мнение? — Я усмехнулся. — О чём именно?

— О нас. О том, что… происходит между нами.

Прямой вопрос. Я ценил это. Не увиливала, не кокетничала. Прямо.

— Алла Михайловна, — сказал я медленно, подбирая слова. — Давайте будем честны друг с другом. Что между нами происходит?

Она покраснела. Румянец разлился по щекам, спустился на шею:

— Я… не знаю. Но мне нравится быть рядом с вами. Мне нравится, как вы думаете, как говорите, как смотрите на мир… Вы другой. Не как те аристократы, которых я знаю всю жизнь. Они держатся за правила, которые написали их прадеды, не понимая, что мир давно ушёл вперёд. А вы… живой. Настоящий. Вы создаёте, боретесь, защищаете то, что важно…

Я молчал несколько секунд, а потом вздохнул.

— Мне тоже нравится быть с вами.

Алла резко подняла взгляд.

— Мне нравится ваша честность. Ваша смелость. То, как вы не боитесь говорить то, что думаете. Как работаете. Как создаёте что-то своё, не прячась за титул. — Я выдержал паузу. — Ваша мать права — я купец, а не родовитый дворянин. И я не хочу, чтобы наше общение вам навредило. Чтобы вас отвергло общество, чтобы закрылись двери, которые открыты сейчас.

— Не смейте!

Голос её прозвучал так резко, что за соседним столиком обернулись.

Она наклонилась вперёд. Глаза горели:

— Не смейте решать за меня! Я сама выберу, с кем мне быть, что делать и как жить! — Она протянула руку через стол и крепко схватила мою ладонь. — И я выбираю вас.

Свеча между нами горела ровным пламенем. За окном падал снег. В кафе играла тихая музыка — пианино, что-то классическое.

— Так что будем делать? — спросила Алла.

— Я что-нибудь придумаю, — ответил я. — В любом случае честь наших с вами семей на первом месте. Я не позволю, чтобы о вас пошли сплетни. Или о моей семье.

Она улыбнулась:

— Как старомодно.

— Я старомодный человек.

Она всё же допила свой шоколад и посмотрела на часы:

— Чёрт! Мне пора. Сегодня вечерний выезд, нужно успеть подготовиться…

Я расплатился, помог Алле надеть пальто у гардероба — тяжёлое, тёплое, пахло её духами.

На улице снова ударил мороз. Сухой снег сыпал в лицо неприятной крошкой. Ветер трепал полы пальто, и даже фонари качались от сильного ветра.

Машина ждала Аллу у тротуара. Водитель в костюме открыл заднюю дверь.

Алла повернулась ко мне. Снег оседал на её волосах, на плечах пальто. Щёки разрумянились от холода.

— Спасибо, Александр Васильевич.

— До встречи.

Она села в машину, водитель закрыл дверь и вернулся на своё место. Двигатель завёлся, автомобиль тронулся, прорезая сугробы снега на обочине.

И правда, нужно что-то придумать.

***

Домой я вернулся около девяти вечера.

Мать и Лена легли рано. Отец задержался в мастерской — дорабатывал диадему. Марья Ивановна оставила на кухне чайник и записку: «Чай свежий, заварка в шкафу. Спокойной ночи».

Я поднялся в кабинет. Снял пиджак, повесил на спинку кресла. Налил чаю и выглянул в окно.

Спать не хотелось. Я думал об Алле и её словах. Девушка была влюблена в меня, да и мне она очень нравилась — искренняя, умная, не говоря о том, что красавица. Но сейчас важнее завершить историю с Хлебниковым.

Часы на стене пробили половину двенадцатого, когда мой телефон внезапно завибрировал. Поздновато для звонка. Кто может звонить в такое время?

— Слушаю.

Несколько секунд было слышно лишь тяжёлое дыхание.

— Александр Васильевич? — спросил искажённый голос. Его явно прогнали через чпециальную программу.

— Кто это?

Голос усмехнулся:

— Неважно. Важно то, что я скажу. Слушайте внимательно, повторять не буду.

Я слышал, как он затянулся сигаретой и выдохнул.

— Вам не стоило соваться не в своё дело. Павел Иванович многим помог. Многих кормил. Дал работу, деньги, будущее. И эти люди не забудут его. Они благодарны. И они не бросят своего.

Голос продолжал спокойно, почти дружелюбно:

— Вы умный человек, Александр Васильевич. Деловой. Я уверен, мы найдём общий язык.

— И чего же вы хотите?

— Чтобы вы забыли дорогу в Сыскное отделение. Заболели, например. Или срочно уехали за границу. Быть может, даже потеряли память. Неважно. Главное — не давайте показаний против Павла Ивановича.

Опять двадцать пять…

— Наше предложение простое, — продолжал неизвестный. — Вы отказываетесь от показаний, а в качестве благодарности вашу семью и бизнес оставляют в покое. Больше никаких нападений и провокаций. Вы сможете спокойно работать, растить дело. Вам больше не будут мешать. Разве не заманчиво?

— Это угроза? — спросил я ровно.

Голос рассмеялся. Неприятный, скрипучий смех.

— Это предупреждение. Дружеское. Хлебников сидит в тюрьме, да. Но его друзья на свободе. А друзей, богатых и влиятельных, у него много. И они умеют быть убедительными. Подумайте о семье, Александр Васильевич. О матери. Бедняжка только недавно выздоровела. Будет ужасно, если что-то случится. И о сестре. Молодая, красивая девушка. Город так опасен для одиноких женщин…

Голос продолжал мягко, почти ласково:

— И даже о графине Самойловой. Очаровательная девушка. Талантливая, популярная. Было бы прискорбно, если бы её карьера… оборвалась. Или с ней случилось несчастье. Несчастные случаи бывают. Особенно зимой. Гололёд, скользкие ступени, неисправные тормоза…

Голос долго ждал, потом спросил:

— Так что скажете, Александр Васильевич? Согласны?