Фаберже-6. Вызов триумфатору

Председатель комиссии развернул лист и поднял глаза на зал.

Двести человек не дышали. Я — тоже. Хотя полтора века учат контролировать дыхание, сердцебиение и выражение лица при любых обстоятельствах, этот момент был сильнее любой выучки. Сердце колотилось так, что знак седьмого ранга на лацкане, кажется, вибрировал.

— Комиссия рассмотрела все шесть работ, — произнёс председатель. Голос был ровным, официальным, размеренным — голос человека, привыкшего объявлять решения, от которых зависят судьбы. — И приняла единогласное решение.

Значит, без споров, без разногласий. Это само по себе было знаком — на конкурсах такого уровня единодушие случается редко. Либо одна работа настолько превосходила остальные, что спорить не о чем, либо…

Впрочем, я додумывать не стал. Потому что председатель продолжил.

— Прежде всего, комиссия отмечает исключительный уровень всех представленных работ. Каждая из шести является шедевром ювелирного и артефактного мастерства, достойным высочайшего признания. Работы, не занявшие призовых мест, будут преподнесены в дар членам свиты Его Величества императора Поднебесной и представителям китайской дипломатической делегации.

Милюков кивнул — сдержанно, с достоинством. Бертельс — тоже, хотя его кивок больше напоминал движение человека, проглотившего кость. Дервиз сидел неподвижно — невозмутимый, как часовой механизм собственного изготовления.

— Третье место, — председатель сделал паузу, достаточную для того, чтобы у всех присутствующих участился пульс, — присуждается работе «Меч Сына Неба». Автор — Грандмастер восьмого ранга Юрий Михайлович Бельский.

Аплодисменты. Бельский поднялся — по-военному, с прямой спиной и коротким поклоном. На его лице читалось сдержанное удовлетворение: третье место для мастера, чья специализация — оружие и доспехи, а не китайская культура, — результат более чем достойный.

— Второе место, — председатель перевёл взгляд, — присуждается работе «Небесный павильон». Автор — Грандмастер девятого ранга Григорий Константинович Осипов.

Осипов медленно поднялся и с достоинством поклонился. На его лице не было ни тени разочарования, ни грамма обиды. Для человека, который полвека назад уже был Грандмастером, второе место было не поражением, а — ещё одним достижением в коллекции, которая давно не помещалась на стену.

И если фаворит многих занял второе место, то первое…

Мир сузился до одной точки. До одного мгновения. До одного слова, которое ещё не было произнесено.

Председатель поднял лист чуть выше. Зал замер, как замирает маятник в верхней точке, прежде чем качнуться обратно.

— Первое место и главный приз Императорского конкурса ювелиров-артефакторов присуждается работе «Жемчужина мудрости».

Мне показалось, что на несколько мгновений я оглох. Кровь так стучала в ушах, что я едва слышал председателя.

— Автор — Грандмастер девятого ранга Василий Фридрихович Фаберже, — продолжил он.

Секунда тишины… И зал — взорвался.

Аплодисменты обрушились, как лавина — с грохотом, с силой, с почти стихийным неистовством. Кто-то крикнул «браво» — и крик подхватили, повторили, умножили.

Великий князь Алексей Николаевич снова поднялся, чествуя победителя. Его супруга — следом. За ними — первый ряд, второй, третий…

Стоячая овация. В Георгиевском зале Зимнего дворца. Всё же времена изменились. В прошлой моей жизни это было трудно даже представить.

Я молча стоял рядом с отцом, пока он наслаждался заслуженным признанием.

Я просуществовал полтора века, и за это время испытал многое: радость и горе, триумф и поражение, любовь и потерю. Но сейчас я испытывал нечто новое. Не радость, а нечто глубже, шире. Ощущение, что все линии — все нити, которые я тянул, сплетал, связывал — наконец сошлись в одну точку. И эта точка — здесь. Сейчас. В этом зале, в этих аплодисментах, в этом моменте.

Василий Фридрихович Фаберже стоял прямо, руки вдоль тела, лицо — неподвижное, как маска. Но маска не держалась. Подбородок чуть дрогнул, а глаза заблестели — но не от слёз, а от света, который шёл изнутри. Того самого света, который горел в яйце при активации. Свет мастера, который создал лучшее в своей жизни — и услышал подтверждение от мира.

Лена… Моя несгибаемая, железная, деловая сестра — плакала. Открыто, не стесняясь, прижав папку с документами к груди. Слёзы катились по щекам, и она не вытирала их. Первый раз в жизни я видел Лену плачущей на людях. Папка с документами — сметы, сертификаты, контракты — была мокрой от слёз. Но Лена не замечала. Или не хотела замечать.

Председатель продолжил — когда аплодисменты стихли настолько, чтобы его было слышно.

— Победители будут награждены денежной премией в размере от двадцати до пятидесяти тысяч рублей, а также орденами. Ордена будет избраны лично его императорским величеством и вручены на отдельной церемонии. И главное: занявшим призовые места присваивается статус Поставщиков Императорского Двора.

Поставщик Императорского Двора.

Герб на вывеске, орёл на документах, приоритет при дворцовых заказах. Мы вернули себе то, что уже когда-то нам принадлежало.

***

Фуршет развернулся в Белом зале — шампанское, канапе, позолоченные стены и хрустальные люстры. Зимний дворец умел принимать гостей: даже лёгкий перекус здесь выглядел как коронация.

Мы с отцом и Леной стояли в центре зала и принимали поздравления. Чиновники, дипломаты, военные, дамы. Каждый считал своим долгом подойти, пожать руку, сказать несколько приятных слов.

Отец принимал их с достоинством — спокойно, без показной радости, без чрезмерных поклонов. Грандмастер, получивший заслуженное.

Я фильтровал поток: кого подпустить ближе, кого вежливо перенаправить к Лене. Сестра уже высушила слёзы — мгновенно, как хороший боевой маг восстанавливает щит после удара, — и снова перешла в рабочий режим. Раздавала визитки, записывала контакты, назначала встречи.

Конкуренты подходили по одному. Каждый — со своим весом, со своей интонацией.

Первым к нам приблизился легендарный Осипов.

Старик появился из толпы, как будто материализовался из воздуха. Подошёл к отцу, взял его руку двумя ладонями — жест уважительный, почти отеческий.

— Такому мастеру не стыдно проиграть, Василий Фридрихович, — произнёс он. — Ваше яйцо — вещь, которая переживёт всех нас. Наших детей и внуков тоже. Для меня большая честь быть вашим современником.

Отец ответил — и в его голосе была та же весомость:

— Ваш павильон, Григорий Константинович, заслуживал первого места не меньше. Признаюсь, мне было страшновато выступать после вас.

Осипов улыбнулся — мягко, по-стариковски.

— Как бы то ни было, я не в обиде. У меня было много призов и побед. Но пора и честь знать. Дорогу молодым!

Они обменялись рукопожатиями — два мастера, два девятиранговика, два человека, которые понимали друг друга лучше, чем кто-либо в этом зале. Потом Осипов кивнул и отошёл — растворился в толпе, как и появился.

Бельский подошёл с бокалом шампанского — как всегда, до зубного скрежета прямой и открытый.

— Поздравляю, Василий Фридрихович! Заслуженно, чёрт возьми. Когда ваше яйцо засветилось и явило свою истинную мощь, я понял — нам всем конец.

Он рассмеялся — громко, не стесняясь. Потом повернулся ко мне и пожал руку.

— А ваш отец — зверь, Александр Васильевич. Девятый ранг в пятьдесят два и первое место на конкурсе в один год. Это войдёт в историю.

Дервиз принял поражение так, как принимают погоду: без восторга, но и без обиды. Порядок есть порядок, и если Фаберже победили, то потому, что были лучше. Немецкая рациональность не позволяла обижаться на факты.

И, наконец, заявился Бертельс.

Я заметил его издалека. Николай Евгеньевич шёл через толпу с настолько благообразным выражением лица, что хотелось врезать.

Он протянул руку Василию.

— Поздравляю, Василий Фридрихович. Впечатляющая работа.

Ни капли яда, ни тени злости. Видимо, Ковалёв как следует его прижал.

Сам глава Гильдии подошёл последним — ждал, пока схлынет первая волна. Он отвёл меня в сторону, подальше от чужих ушей.

— Горжусь вами, господа, — сказал он просто. — Вся Гильдия гордится.

Потом наклонился к моему уху и добавил — тихо, только для меня:

— Вы были правы, что пришли ко мне тогда. Помните наш разговор?

— Помню, Иван Петрович. Репутация Гильдии — общее дело.

— Я принял меры.

— Я заметил. Благодарю.

Ковалёв кивнул и отошёл.

Лю Вэньцзе подошёл к нам с переводчиком — хотя понимал по-русски значительно лучше, чем показывал. Вероятно, сказалась дипломатическая привычка. Переводчик — это дополнительная секунда на обдумывание ответа.

— Император Поднебесной будет рад получить столь прекрасный дар, — передал переводчик. — Дом Фаберже оказывает честь обеим империям.

Китаец поклонился — неглубоко, но с уважением. Для человека с лицом нефритовой маски — это было равнозначно бурным рукоплесканиям.

***

Дома. Наконец-то мы были дома.

После Зимнего дворца, после Белого зала, после сотни рукопожатий и нескончаемого потока лиц, имён и комплиментов — тишина квартиры на Большой Морской была как бальзам на душу.

Марья Ивановна накрыла стол. Просто, без изысков: холодные закуски, чай, пирожки с капустой и мясом, нарезка сыров и ветчины из ближайшей лавки. После дворцовых канапе из лосося и паштета из фуа-гра домашние пирожки были именно тем, что нужно.

Семья собралась за столом. Сегодня мы никого не приглашали — все у смертельно устали. Хотя в ближайшем будущем придётся закатить праздник, иначе нас не поймут.

Но потом. Всё — потом. Сейчас мы ели из последних сил, чтобы после рухнуть спать.

— Я до сих пор не верю, — тихо произнесла мать. — Стою перед зеркалом — и не верю. Поставщики Императорского Двора… Снова!

— Убедишься, когда повесим герб на вывеску, — улыбнулся отец и взял пирожок. Руки, которые утром дрожали от волнения, теперь были спокойны.

Лена рассказывала о контактах с фуршета. Семь потенциальных заказчиков, три назначенные встречи, представитель торгового дома из Шанхая, который хотел обсудить возможности сотрудничества.

— Азиатский рынок — вещь в себе. Не всякому европейцу он открывается, — говорила она, загибая пальцы. — Это не просто заказы — это стратегическое направление на годы вперёд…

— Елена Васильевна, — мягко прервал отец. — Давай хотя бы сегодня без стратегических направлений? Дай отцу и брату просто поужинать…

Лена замолчала. Потом улыбнулась — виновато, по-детски, что было для неё в высшей степени нехарактерно.

— Прости, папа. Привычка.

— Привычка, которая нас кормит, — заметил я. — Но папа прав. Сегодня отдыхаем.

Мы ели пирожки и пили чай. Разговор тёк легко — о мелочах, о пустяках, о вещах, которые не имели отношения к конкурсу. Мать вспоминала, как Лена в детстве пыталась покрасить фортепиано. Отец рассказывал, как на своём первом экзамене в Гильдии от волнения перепутал корнеровую закрепку с крапановой и чуть не провалился. Лена — о том, как в университете на первом курсе сдала экзамен по бухгалтерии со шпаргалкой.

Потом разговор зашёл об ордене.

— Как вы думаете, какой дадут? — спросила Лена. Сестра не могла не спросить — деловая жилка требовала конкретики.

— Станислава, наверное, — сказал отец. Голос был нарочито равнодушным — слишком нарочито, чтобы обмануть кого-либо из присутствующих. — Самый распространённый для гражданских.

— Станислав — почётно, — согласилась мать. — Но…

— Но не даёт дворянства, — закончила Лена. То, что все думали, но никто не хотел произносить вслух. Суеверие мастеров: не говори о хорошем, пока не случилось.

— Анна второй степени — вполне возможно, — продолжила Лена, нарушая суеверие с непринуждённостью человека, который верит в таблицы, а не в приметы. — Даёт личное дворянство. Но не потомственное.

— А Владимир четвёртой? — тихо спросила мать.

Все молча переглянулись.

Орден святого Владимира четвёртой степени давал потомственное дворянство. Обычно вручался за многолетнюю государственную службу, не за единичный конкурс. Маловероятно. Но — возможно, если государь захочет.

Отец молчал. Пил чай, смотрел в чашку. Не участвовал в обсуждении — и я знал почему. Надеяться — страшно. Надеяться на то, что изменит всё, — ещё страшнее. Лучше молчать и ждать.

Я тоже молчал. Потому что если дадут Владимира — путь к Алле откроется. Лена с Денисом наконец-то перестанут таиться. А вся семья выйдет на новый уровень, и перед нами откроются небывалые перспективы.

А если не дадут…

Я отпил чай и отогнал мысль. Не сегодня. Сегодня — победа. Остальное — завтра.

— О чём задумался, Саша? — спросил отец, поймав мой взгляд.

— О будущем, — ответил я.

И это была чистая правда.

Семья вскоре разошлась. Отец заснул в кресле — не дойдя до спальни, прямо в костюме, со знаком девятого ранга на лацкане. Мать укрыла его пледом и не стала будить — мудрая женщина, которая знала: после такого дня человеку нужно спать там, где его настигнет сон.

Лена ушла к себе, а я вышел на балкон.

Начинались знаменитые Белые ночи. Петербург утопал в сумерках, несмотря на позднее время. Небо было серебряное, перламутровое, как жемчужина Февзи-бея. Прошёл лёгкий дождь, и асфальт блестел, отражая огни фонарей.

Я стоял на балконе и позволял себе редкость: просто быть. Не думать, не планировать, не просчитывать ходы на пять шагов вперёд. Просто — стоять, дышать, смотреть. Петербургский воздух пах дождём тополиными почками. Запах молодости и свободы.

Неожиданно телефон завибрировал в кармане. Я удивлённо вскинул брови и достал его из кармана.

На экране высветился неизвестный номер, но с международным кодом Китая.

— Слушаю.

— Господин Фаберже? — голос говорил по-русски, но с заметным акцентом. Мягким, певучим, с той характерной мелодикой, которая выдавала носителя китайского языка. — Александр Васильевич?

— Да, слушаю вас.

— Прошу прощения за столь поздний звонок. Моё имя — Лю Вэньцзе. Я имел честь быть в составе экспертной группы, присутствовавшей на сегодняшнем конкурсе.

Интересный поворот.

— Господин Лю, — ответил я. — Благодарю за звонок. Польщён вашим вниманием.

— Я хотел лично поздравить вас и вашего уважаемого отца с заслуженной победой, — голос Лю был тёплым, учтивым, с особой вежливостью. — «Жемчужина мудрости» — выдающаяся работа. Позвольте мне быть откровенным: за последние двадцать лет я видел многие произведения ювелирного искусства — в Пекине, в Шанхае, в Токио, в Париже. Но ничего, что было бы равным вашему артефакту.

— Вы очень добры, господин Лю.

— Я точен, — мягко поправил он. — Вы не просто создали артефакт — вы рассказали историю на языке, который поймёт каждый образованный человек в Поднебесной. Техника на высочайшем уровне, а артефактная составляющая… Могу с уверенностью сказать: мой повелитель будет глубоко тронут.

— Для нашей семьи это огромная честь, — ответил я. — Мы стремились создать нечто, достойное великой империи.

— И вам это удалось. Александр Васильевич, боюсь, я позвонил не только для того, чтобы выразить своё восхищение. я хотел бы просить вас о встрече. Приватной, если вы сочтёте это возможным.

Всё интереснее и интереснее…

— Разумеется, господин Лю.

— Видите ли, у меня есть нечто, что, полагаю, заинтересует Дом Фаберже. И, возможно, мы с вами сможем быть полезны друг другу. Я не стану утомлять вас подробностями по телефону — это разговор для личной встречи. Скажу лишь, что речь идёт о возможности, которая открывается нечасто. И которая, на мой взгляд, идеально совпадает с… направлением, в котором движется ваша семья.

Ох уж эта дипломатическая витиеватость. Искусство наговорить с три короба, ничего толком не рассказав.

— Когда и где вам будет удобно встретиться? — спросил я.