Фабрика легенд

Пролог: «ОН СДАЛСЯ: Что заставляет талантливого человека опустить руки? [Признания неудачника]

Пять лет. Пять лет унизительных проб, отказов, лживых обещаний и ролей «второго полицейского слева» в рекламе средств от геморроя. Пять лет, чтобы понять, что твое лицо — недостаточно запоминающееся, а талант — слишком обыкновенный для этого бизнеса, где пробиваются лишь по знакомству или по чудовищному везению.

Сегодняшний кастинг был хуже обычного. Молодой, но уже циничный режиссер в дорогих очках оборвал его на полуслове.

— Спасибо, достаточно. Следующий!

Марк даже не успел выйти из образа. Он стоял, чувствуя на себе сочувственные и в то же время злорадные взгляды двадцати таких же, как он, неудачников в очереди. Он был невидимкой. Призраком. Еще одним лицом в толпе отчаявшихся.

Он не пошел домой. Он пошел в ближайший бар — «Грифель». Убежище для таких, как он. Тусклый свет, липкие столики, дешевый виски, который жжет горло, но притупляет мысли.

— Еще, — бросил он бармену, ставя на стойку пустой стакан. Тот молча налил, уже привыкший к таким посетителям. Мечтателям с пустыми карманами и пустыми глазами.

Марк снова уткнулся в свой стакан, вглядываясь в золотистую жидкость, как в гадальный шар, который показывал ему одно и то же будущее: еще пять лет таких же кастингов. Еще пять лет пустых надежд. Еще пять лет медленного, унизительного забвения.

Он был на дне. И единственное, что было ему подвластно — это смириться с этим.

Глава 1: ШОК! Незнакомец в баре предложил ему ЭТО... И он согласился!

Он был уже изрядно пьян, когда в баре появился Он. Мужчина в идеально сидящем темном костюме, который выглядел здесь так же чужеродно, как павлин в курятнике. Он неспешно прошел к стойке, заказал что-то дорогое и односложным кивком отказался от сдачи. Занял место рядом с Марком.

Марк почти не обратил на него внимания, уставившись на свою тоску на дне стакана. Пока незнакомец не заговорил. Его голос был тихим, бархатистым, но он резал шум бара как раскаленный нож масло.

— Жестокий мир, не правда ли? — Мужчина не смотрел на Марка, а крутил в длинных пальцах бокал с коньяком. — Вкладываешь в него душу. Все свои мечты, всю боль. А в ответ — тишина. Безразличие.

Марк мутно посмотрел на него, пытаясь сфокусировать взгляд.

— А тебе-то что? Устроился хорошо, судя по всему. Пришел поиздеваться над неудачником?

— Напротив. Я наблюдаю. Вы сегодня были на кастинге в «Silver Screen». Читали сцену из «Тупика». Очень… пронзительно. Особенно та часть про «свет в конце тоннеля, который оказался фонарем мусоровоза».

Марк нахмурился, пытаясь сообразить сквозь алкогольную пелену. Сцена была редкая, почти неизвестная.

— Ты… ты откуда знаешь? Ты там был?

— О, у меня есть глаза повсюду, — мужчина мягко улыбнулся. Его улыбка не достигала холодных, проницательных глаз. — Меня зовут Виктор. И я могу предложить вам решение всех ваших проблем.

Марк горько рассмеялся, едва не поперхнувшись виски.

— Решение? Какое? Волшебный пендель? Или пристрелить того засранца-режиссера?

— Нечто более элегантное, — Виктор повернулся к нему, и его взгляд стал тяжелым, гипнотизирующим. — Я представляю компанию «Витафейм».

Слово прозвучало как удар хлыста. Та самая компания, о которой ходили легенды в кулуарах театральных институтов. Говорили, они делают самых громких звезд из ниоткуда.

— Брось, — буркнул Марк, отворачиваясь. — Это сказки для лузеров. Байки, чтобы было легче засыпать.

— Сказки, которые становятся былью для избранных, — парировал Виктор, не меняя тона. — Рецепт успеха до смешного прост. Нужно лишь подписать с нами контракт. Мы сделаем все остальное. Ваше лицо будет на всех билбордах. Ваше имя — у всех на устах. Вы будете тем, кем должны были стать.

Марк снова повернулся к нему, пьяное недоверие читалось в его глазах.

— И что? Я должен тебе верить? Просто так? И зачем я тебе, жалкий актеришка, который даже в рекламу «Счастливого геморроя» не прошел?

Виктор внимательно посмотрел на него, как ученый на интересный экземпляр.

— В вас есть это. Та самая трещина. Надлом. Отчаяние. Публика это обожает. Им не нужны идеальные картонные герои. Им нужны живые, страдающие, настоящие. А потом… — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — …потом уход на покой. Это создает идеальный нарратив. Бессмертную легенду.

Марк сглотнул. Голова шла кругом.

— Какой… уход?

— Контракт ограничен по времени, — Виктор сказал это так же спокойно, как если бы говорил о сроке аренды автомобиля. — Три года. Три года абсолютной славы, денег, удовольствий. Все, о чем вы только можете мечтать. А по истечении срока… — он развел руками, — …вы становитесь культовой фигурой. Вы уходите в зените славы. Входите в историю. Вечная память вместо затяжного, унизительного забвения. Честная сделка.

Марк уставился на него. Его алкогольный мозг с трудом обрабатывал информацию. Это бред. Слишком грандиозно, слишком нереально, чтобы быть правдой.

— Ты… ты предлагаешь мне что сделать через три года? — он фыркнул, пытаясь это осмеять. — Это же идиотизм какой-то.

— Я предлагаю вам прожить три года так, как не живут и за шестьдесят, — поправил его Виктор. — А потом не стареть, не терять форму, не видеть, как твоя слава угасает, а лицо покрывается морщинами. Остаться в памяти вечно молодым и гениальным. Многие бы продали душу за такое. Мы же просим лишь подписать бумагу.

Он достал из портфеля тонкий, элегантный планшет и положил его на стойку перед Марком.

— Все условия прописаны. Внимательно почитайте.

Марк тупо посмотрел на экран. Мелкий шрифт, десятки страниц. Юридические термины. У него в голове гудело от виски. Он слышал только: «три года славы», «станешь легендой», «вечная память».

Он был пьян и зол на весь мир. Ему отчаянно хотелось доказать всем, что он чего-то стоит. Прямо сейчас.

— Да брось ты, — он махнул рукой, отталкивая планшет. — Какая разница, что там написано. Я и так подпишу. Лишь бы выбраться отсюда.

Он с вызовом посмотрел на Виктора.

— Где тут расписаться?

На губах Виктора появилась едва заметная, холодная улыбка. Он провел пальцем по экрану, открыв последнюю страницу.

— Вот здесь. Ручку не нужно. Просто приложите палец.

Марк, не глядя, тыкнул пальцем в подсвеченную область. Он почти не почувствовал легчайший, почти призрачный укол. Экран мигнул зеленым. Где-то внутри планшета тихо щелкнуло.

— Поздравляю, — сказал Виктор, убирая планшет в портфель. — С этого момента ваша жизнь изменится. Навсегда.

Он встал, оставив на стойке визитку без имени, только с номером телефона и лаконичным логотипом «VF».

— С вами свяжутся завтра утром. Добро пожаловать на Олимп, Марк.

Марк смотрел ему вслед, пока тот не вышел из бара. Затем он допил свой виски. Рука дрожала. Где-то на задворках сознания шевелился холодный червячок страха. «Три года… уход…»

Он отогнал его. Чушь собачья. Развод для лохов. Главное — его заметили. Ему дали шанс. А там… там разберемся. У него же целых три года, чтобы во всем разобраться.

Он поймал взгляд бармена.

— Еще одного. Самого дорогого виски! — крикнул он, чувствуя прилив пьяной эйфории. — Скоро я буду знаменит! Вы все обо мне узнаете!

Бармен молча налил ему. Он уже видел таких. Мечтателей. Они приходили сюда каждый день. И каждый день уходили обратно, в свою безысходность.

Глава 2: УЖАС! Что он обнаружил на своей руке на следующее утро? [ВИДЕО]

Похмелье наступило ровно в семь утра, ударив по вискам молотом и накрыв волной тошноты. Солнечный луч, пробившийся сквозь плотные шторы, резал глаза как лезвие. Марк лежал в своей каморке, ворочаясь на промокшем от пота матрасе, пытаясь собрать в голове обрывки вчерашнего вечера. Бар. Виски. Незнакомец. Бредовый разговор о славе и смерти. Он что-то подписал…

Он с трудом поднял руку, чтобы потереть виски, и замер.

На внутренней стороне запястья, прямо под кожей, светились ровным, чуть пульсирующим синим светом цифры:

1094:23:58:17

И последняя цифра сменилась на 16.

Марк в ужасе потер запястье, пытаясь стереть навязчивый сон. Цифры не стирались. Они были внутри, словно татуировка из света, вплавленная в плоть. Он вскочил с кровати, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Это не было похмельем. Это было что-то другое. Воспоминания о барной стойке и планшете, куда он ткнул пальцем, нахлынули с ужасающей ясностью. Тот легкий, почти незаметный укол…

В эту секунду в дверь постучали. Стук был резким, безразличным, не оставляющим вариантов. На пороге стоял курьер в безупречной униформе с вышитым логотипом «VF». В руках он держал изящную черную шкатулку из карбонового материала.

— Марк? — голос курьера был безжизненным, как у автомата. — Вам. От VitaFame.

Марк, все еще в ступоре, машинально взял шкатулку. Курьер развернулся и ушел, не дожидаясь ответа. В крошечной комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом города за окном и бешеным стуком его сердца.

Пальцы дрожали, когда он открыл защелку. Внутри, на черном бархате, лежали часы. Не просто часы — произведение искусства. Корпус из матового черного титана, ремешок из переплетенной черной кожи и каучука. Дизайн был безупречным, ультрасовременным, дышащим невероятной стоимостью. Рядом лежала лаконичная записка с тем же логотипом: «Носите их всегда. Это часть вашего имиджа и условий контракта. Поздравляем со стартом!»

Марк с недоумением примерил часы. Браслет идеально сел на запястье, холодно и плотно обхватив его, словно вторую кожу.

Он понял. Часы были не просто подарком. Они были маскировкой. Стильным, дорогим щитом, который скрывал его смертный приговор от посторонних глаз. И давил на него своим весом, постоянным, физическим напоминанием о сделке.

Его телефон взорвался звонком. Незнакомый номер. Марк, не отрывая глаз от часов на своей руке, поднес трубку к уху.

— Алло? — прохрипел он.

— Доброе утро, солнышко! Меня зовут Эмили, я ваш персональный ассистент от «Витафейм»! — в трубку ударил жизнерадостный, почти до рези в ушах, женский голос. — Вижу, вы уже получили наш подарок! Прекрасно смотрятся! Машина уже ждет вас внизу. Через сорок минут — примерка у Армани! Будете сиять!

Марк, не в силах вымолвить ни слова, бросил взгляд на свое запястье, скрытое теперь под холодным титаном.

— Что… что это на моей руке? Под часами? — выдавил он.

— О, это ваш персональный хронометр! — беззаботно ответила Эмили, словно он спросил о погоде. — Очень технологичное решение! Но не волнуйтесь, часы прекрасно его скроют. Держите наше сотрудничество в секрете и цените каждую секунду вашей новой, восхитительной жизни! Водитель ждет! Увидимся на вечернем приеме! Пока!

Она положила трубку, оставив его наедине с тикающим на его коже кошмаром, теперь надежно спрятанным от мира. Он стоял посреди своей убогой комнаты, в дорогих часах, и смотрел на свое потрепанное отражение в зеркале. Оно смотрело на него глазами, полными ужаса и непонимания.

Где-то внизу, под окном, мягко просигналил Rolls-Royce.

Глава 3: ПОТРЯСАЮЩИЕ кадры новой жизни звезды, которые вас шокируют!

Первый день был оглушительным водоворотом, калейдоскопом из лимузинов, вспышек фотокамер и почтительного шепота. Его везли на лимузине с тонированными стеклами, за которыми проносился знакомый и вдруг ставший чужим город. Его одевали у Армани, где услужливые стилисты с серьезными лицами обсуждали новый образ, осыпая комплиментами его «уникальный тип внешности». Он встретился с Джонатаном Блэком, культовым режиссером, который говорил с ним как со старой звездой, равным, обсуждая проект «Сияние пустоты» — тот самый, на кастинг к которому Марк даже не мечтал попасть.

Вечером он оказался в пентхаусе с панорамным видом на ночной мегаполис, который теперь лежал у его ног, сияя миллионами огней. Воздух пах дорогим кожаным диваном, свежими орхидеями и тишиной такой громкой, что она звенела в ушах.

Он подошел к окну, наливая себе виски уже не из дешевой пластиковой бутылки, а из хрустального графина с замысловатым муранским стеклом. Он пытался не смотреть на запястье, но его взгляд раз за разом сам соскальзывал на матовый черный циферблат. Где-то под ним, скрытые от глаз, тикали цифры: 1093:22:01:17... 1093:22:01:16...

Он чувствовал себя не реальным человеком, а персонажем в чужом сне. Роскошь была оглушающей, но она не согревала. Она давила. Каждая дорогая вещь в этом стерильном пространстве казалась ему надгробием, памятником его будущему, которое он сам и подписал.

Истерика накатила внезапно. Он схватил телефон, с пятой попытки нашел в памяти номер Виктора. Тот взял трубку не с первого раза.

— Марк, — его голос был спокоен и холоден, как всегда. — Я надеюсь, ты наслаждаешься вечером? Виды там восхитительные.

— Но я умру! — почти закричал Марк в трубку, сжимая ее так, что костяшки побелели. — Через три года! Я видел! Эти цифры! Это же ненормально! Забери это назад! Я всё отдам! Контракт, деньги, всё!

На другом конце провода повисла короткая пауза.

— Умрешь? — Виктор произнес это слово с легкой, почти издевательской интонацией. — Нет, Марк. Через три года ты станешь бессмертной легендой. А пока — получай удовольствие. Деньги, слава, женщины... всё твое. Цени то, что имеешь. И перестань паниковать. Ничего изменить нельзя. Расслабься. Ты же актер — сыграй счастливого человека. Доброй ночи.

Щелчок в трубке. Марк замер посреди огромной гостиной, чувствуя, как его медленно замораживает ледяной волной ужаса. Он был в ловушке. Роскошной, золотой, но ловушке. Двери его клетки были открыты, но выйти он мог только в одну сторону — к своему запланированному концу.

Сдавленный стон вырвался из его груди. Он опустился на колени перед панорамным окном, уткнувшись лбом в холодное стекло. Где-то внизу кипела жизнь. А он был здесь, на вершине мира, в самом шикарном склепе на земле.

Он оставался так довольно долго, пока первая паника не сменилась странным, фаталистическим оцепенением. «Ну, три года — это ведь много», — попытался убедить он себя, поднимаясь с пола. — «Можно столько всего успеть».

Он допил виски, снова налил. Дорогой алкоголь не горел, а согревал, обволакивая сознание мягким туманом. Он смотрел на огни города, и они уже не казались ему чужими. Они были его. Куплены и оплачены.

Он поймал свое отражение в стекле — бледное лицо, испуганные глаза. Он заставил себя улыбнуться. Получилось криво.

— Играй, — прошептал он своему отражению. — Ты же актер.

На следующее утро его разбудил все тот же жизнерадостный голос Эмили, сообщающий о расписании на день. Фотосессия для Vogue. Интервью для крупного глянца. Ужин с продюсером.

И он влился. Он надел маску восходящей звезды. Он улыбался, шутил, говорил правильные слова. Его лицо с обложек смотрело на него с каждого киоска. Его имя было у всех на устах.

Он привык просыпаться и первым делом смотреть на таймер, скрытый под часами. 1092:14:08:55... Это стало рутиной. Как чистка зубов. Ужас притупился, сменившись странным привыканием.

Он погрузился в гедонизм с отчаянием обреченного. Вечеринки, самые красивые женщины, самые дорогие клубы. Он тратил деньги как сумасшедший, пытаясь заглушить внутренний голос, который шептал: «Ты все это променял на три года».

Он почти убедил себя, что так будет всегда. Почти.

Пока через неделю на одной из вечеринок он не почувствовал что-то странное.

Он оглядел зал, ничего не понимая и замер, когда его взгляд скользнул по официантке, которая разносила фужеры с шампанским. Девушка ловко лавировала между гостями, ее взгляд был опущен, но Марк поймал на себе ее быстрый, пронзительный взгляд. В нем было не восхищение, а что-то другое. Знание? Предупреждение? И тут же она растворилась в толпе.

Марк замер с бокалом в руке, внезапно протрезвев. Что это было? Он мысленно отмахнулся от этой ситуации.

Он ничего не сказал Виктору, с которым виделся на следующий день. Тот был доволен — промо-кампания шла отлично, акции «Витафейм» росли.

— Как ощущения? — спросил Виктор, как бы между делом. — Ничего... необычного не чувствуешь?

— Нет, — солгал Марк, непроизвольно прикрывая запястье рукавом. — Все отлично.

Глава 4: ТАЙНЫЙ ЗНАК? На вечеринке он заметил ЭТО... Вы не поверите!

Прошла неделя с того вечера в баре. Неделя, которая перевернула жизнь Марка с ног на голову. Его дни теперь были расписаны поминутно: съемки, интервью, фотосессии, примерки. Его лицо улыбалось с обложек журналов, о нем говорили в светской хронике.

Он жил в вихре славы, пытаясь заглушить внутренний голос, который нашептывал о тикающих на запястье цифрах. Он почти убедил себя, что три года — это целая вечность. Что он успеет насладиться всем этим сполна. Маска «счастливой звезды» начала прирастать к лицу.

Но иногда, в редкие моменты тишины — в лифте, в машине между мероприятиями, — перед ним всплывало другое лицо. Не восторженное, не влюбленное, а испуганное и решительное. Лицо той самой официантки. Ее взгляд, полный какого-то странного знания, а не обожания, преследовал его. Кто она? Почему смотрела на него не как на звезду? Или как на жертву?

И вот, на одном из бесконечных светских раутов в честь открытия новой галереи, он снова увидел ее.

Марк давал интервью для модного блога, улыбался, шутил, и его взгляд скользил по толпе гостей. И вдруг — замер. У стойки бара, в безупречной униформе официантки, с подносом с шампанским, стояла она. Та самая девушка.

Сердце его замерло. Он запнулся на полуслове, заставив журналистку удивленно поднять бровь.

— Извините, что-то горло пересохло от всей этой болтовни, — с натянутой улыбкой пробормотал он и, извинившись, направился к бару, к ней.

Он подошел, чувствуя, как учащенно бьется сердце. Она делала вид, что не замечает его, вытирая уже идеально чистый бокал.

— Виски, пожалуйста. «И.. лёд», —сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Конечно, сэр, — ее ответ был вежливым и безличным, взгляд опущен вниз, на бутылку.

Пока она наливала напиток, он наклонился ближе, делая вид, что поправляет манжет, и прошептал так, чтобы слышала только она:

— Я видел тебя. Тогда. В баре. Его взгляд упал на бейджик. Глория, ты смотрела на меня. Почему?

Она вздрогнула, и лед в щипцах звякнул о край бокала. Ее пальцы сжались вокруг тряпки. Она быстро, почти панически, огляделась по сторонам, проверяя, не наблюдает ли кто.

— Вы ошибаетесь, сэр, — ее голос был тонким, натянутым. — Я здесь впервые. — Она сделала едва заметное ударение на слове «здесь», и в ее глазах мелькнуло не предупреждение, а чистый, животный страх. «Не здесь. Не сейчас. Притворяйся, что мы незнакомы».

— Со мной что-то не так, да? — настаивал он, не отходя. — Я чувствую… Я знаю, что что-то не так… — он непроизвольно коснулся часов на запястье.

Ее лицо исказилось от страха и какого-то странного, почти материнского сострадания. Она резко, почти грубо, сунула ему стакан в руки, заставив виски расплескаться.

— Уйдите, — резко прошептала она, ее губы едва шевелились. — Просто уйдите. Забудьте. Наслаждайтесь вечеринкой. И своей славой. Пока можете.

— Но я…

— Сэр, вас ждут, — она кивнула в сторону ожидающей его журналистки, и ее взгляд снова стал стеклянным и профессиональным, маска безупречного служащего опустилась вновь. — Приятного вечера.

Она развернулась и растворилась среди гостей с подносом, оставив его в полнейшем смятении с мокрым от виски стаканом в руке. Его отчаяние только усилилось. Она знала. Она знала и боялась. Боялась его? Или за него?

Он так и не смог больше сосредоточиться на интервью. Его мысли были там, у стойки бара. Он ловил ее взгляд через толпу, пытаясь передать немой вопрос, мольбу о помощи. Но она больше не смотрела в его сторону.

Внезапно он снова почувствовал на себе взгляд. Через зал, бесстрастно наблюдая за происходящим, прохаживался мужчина в идеально сидящем костюме. Не Виктор. Кто-то другой. Охранник? Агент? Его холодный, оценивающий взгляд скользнул по Марку, потом перешел на официантку, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Он что-то сказал в неприметную гарнитуру на запястье.

Марка бросило в холодный пот. За ними следили. Всегда. И его настойчивое внимание к официантке наверняка заметили и внесли в отчет.

Вечером, вернувшись в пентхаус, он был на грани срыва. Он подошел к окну и уставился на ночной город. Где-то там была она. Та девушка. Его единственная ниточка к правде, к реальности за пределами этой золотой клетки. И он поклялся себе, что найдет ее снова. Но на этот раз будет осторожнее. Он должен был выжить. Он должен был понять, что за игра началась, и как в ней победить.

Глава 5: ОНА МОЛЧАЛА, но ее ГЛАЗА говорили ВСЁ. Что она скрывает?

Следующие несколько дней Марк провел, пытаясь вести себя естественно. Он играл роль восходящей звезды, сиял на камеру, давал бесконечные интервью. Но внутри он был сжат в тугой пружине. Каждый раз, попадая на какое-либо мероприятие, его глаза автоматически сканировали персонал — официанток, барменов, охранников. Искал одно-единственное лицо.

Он больше не подходил к ней. Вместо этого он наблюдал. И заметил закономерность: девушка появлялась не на всех мероприятиях. Только на тех, которые курировала «Витафейм» или их дочерние компании. И она никогда не работала одна. Всегда в паре с другим охранником — молчаливым, широкоплечим парнем с пустым взглядом, который, казалось, просто делал свою работу, но его глаза постоянно двигались, оценивая обстановку, а его массивная фигура всегда оказывалась между ней и остальным залом. Ее телохранитель.

Марк понял. Она такая же заложница системы, как и он. Просто на другом уровне. Возможно, она тоже была «активом», отрабатывающим свой контракт на менее гламурной должности. Эта мысль зажгла в нем новую, слабую искру надежды. Значит, он не один.

Он изменил тактику. Теперь он не пытался заговорить. Вместо этого он старался подать знак. Однажды, проходя мимо нее с бокалом в руке, он «случайно» уронил салфетку. Поднимая ее, он на секунду отодвинул часы и тут же надел их обратно. Мельком обнажив светящийся таймер.

Он видел, как она замерла на долю секунды, как побелели ее костяшки, сжимающие поднос. Но она не подала вида, лишь чуть быстрее заморгала.

В другой раз, на коктейльной вечеринке в музее современного искусства, он поймал ее взгляд и медленно, явно, провел пальцем по виску, как бы показывая на свою голову, а затем опустил палец вниз, в сторону ее запястья. «Я помню тебя. Я знаю, что ты что-то знаешь».

Она отвернулась, но он видел, как участилось ее дыхание и как ее смотрящий насторожился, почуяв неладное.

Он играл в опасную игру, и ставки были запредельно высоки. Он понимал, что если ее раскроют из-за него, ее ждет та же участь, что и его — или хуже. Страх за нее стал для него новым, мучительным чувством, добавившимся к его собственному ужасу.

Его терпение было вознаграждено спустя неделю. На благотворительном аукционе, который вел сам Виктор, Марк сидел в первом ряду, изображая интерес к лотам, которые он мог бы купить на свои новые деньги десятками. Глория обслуживала его сектор. Наклонившись, чтобы поправить салфетку на его столе, она прошептала, не глядя на него, губами, почти не шевелясь:

— Завтра. Торговый центр «Галерея». Туалет на третьем этаже. 16:30. Будь там. На пять минут. Один.

И она отошла, как ни в чем не бывало, унося с собой его пустой бокал.

На следующий день, ровно в 16:25, Марк, надев темные очки и кепку, затерялся в толпе покупателей. Он чувствовал себя идиотом и шпионом из плохого кино. Он зашел в указанный туалет. Он был пуст и пах апельсиновым освежителем.

Ровно в 16:30 дверь одной из кабинок открылась, и оттуда вышла Глория. В обычной одежде — джинсы, просторная кофта, кепка, натянутая на глаза.

— Говори быстро, — ее голос был сдавленным от напряжения. — У нас нет времени на сантименты. Ты ищешь правду? Она тебя погубит.

— Меня и так убьют! — выдохнул Марк. — Через три года! Эти чертовы цифры!

— Цифры — лишь таймер, — она покачала головой, и в ее глазах читалась усталость, которой не должно быть у человека ее возраста. — Настоящая тюрьма — не в твоей крови. Она в твоей голове. И вокруг тебя. Ты думаешь, ты можешь им доверять? Ты думаешь, они просто отпустят тебя, когда время выйдет? Они создают идеальную легенду. А легенды не стареют и не ошибаются. Ты — расходный материал для их мифа.

— Что мне делать? — в голосе Марка звучала настоящая мольба. Он чувствовал себя маленьким мальчиком, потерявшимся в страшном лесу.

— Перестань искать меня. Это слишком опасно. Для нас обоих. Смотри и слушай. Запоминай все. Все, что кажется тебе странным у Виктора, в «Витафейм». И жди.

— Чего ждать?!

— Мы найдем тебя. Когда ты будешь готов. И когда мы будем уверены, что за тобой нет хвоста. А теперь смывай воду и уходи. И никогда, слышишь, никогда не пытайся выйти на контакт первым.

Прежде чем он успел что-то ответить, она надела капюшон и выскользнула из туалета, растворившись в толпе покупателей.

Марк стоял, опершись о раковину, и смотрел на свое отражение в зеркале. Его лицо было бледным. Он не получил ответов. Он получил лишь еще больше вопросов и груз ответственности.

Он вышел из торгового центра, чувствуя себя еще более одиноким, чем прежде. Но теперь у него была цель. Наблюдать. Он был больше не просто жертва. Он был невольным агентом в сердце империи зла.

И он должен был играть свою роль безупречно. Потому что любая ошибка стоила бы жизни не только ему.

Глава 6: РАЗОБЛАЧЕНИЕ! Как на самом деле рождаются звезды? (Откровения инсайдера)

Съемки «Сияния Пустоты» шли полным ходом. Марк погрузился в свою роль Кассиуса — надломленного гения, который предчувствует свою гибель. Ирония не ускользала от него. Он не играл — он проживал свою собственную жизнь на камеру. Его боль была настоящей, его страх — подлинным. Каждый взгляд в никуда, каждое горькое признание его героя были вырваны прямо из его груди.

Режиссер Джонатан Блэк был в восторге.

— Боже, Марк, это гениально! — кричал он после каждого дубля. — Откуда ты это берешь? Это же чистая, незамутненная правда!

Марк лишь молча кивал, пряча глаза. Он брал эту «правду» прямо из своего нутра, из тикающего на запястье таймера. Он продавал свою душу дважды: сначала «Витафейм», а теперь — зрителю, который с жадностью будет потреблять его агонию.

Однажды во время перерыва он сидел в своем гримерном трейлере и смотрел документальный фильм о Джеймсе Дине. Кумире поколения. Вечном юноше. Проклятой звезде, погибшей в расцвете лет.

На экране критик с серьезным лицом рассуждал: «Его ранний уход стал катализатором легенды. Он навсегда остался молодым, бунтующим, идеальным. Мы не видели, как он стареет, как снимается в дрянных комедиях, как теряет форму. Его миф незапятнан».

Марк выключил видео. В тишине съемочного трейлера он слышал лишь тихое жужжание кондиционера и собственное неровное дыхание. Он посмотрел на свои часы. 1057:08:17:42

Он вышел наружу, где Виктор с удовлетворением наблюдал за съемочным процессом, попивая кофе.

— Отличная работа, Марк, — сказал он, не отводя глаз от монитора, где повторяли только что отснятый дубль. — Эта сцена с монологом о бренности бытия… гениально. Публика сойдет с ума.

— Они сходят с ума от него или от того, что скоро меня не станет? — вдруг спросил Марк. Его собственный вопрос удивил его.

Виктор медленно повернулся к нему, подняв бровь.

— Прости?

— Джеймс Дин, — сказал Марк, кивая на трейлер. — Курт Кобейн. Эми Уайнхаус. Они были бы так же велики, если бы дожили до седин? Или их смерть — это и есть главный ингредиент их славы?

Виктор улыбнулся своей холодной, белоснежной улыбкой.

— Философские вопросы до обеда? Опасно, Марк. Разъедает изнутри. Но раз уж спросил… — Он сделал паузу, выбирая слова. — Талант — это спичка.

Яркая, ослепительная, но короткая. Смерть — это кислород, который превращает ее в неугасимый пожар. Без него — лишь тлеющий уголек и пепел. «Витафейм» не создает талант. Мы обеспечиваем кислород. В точно отмеренной дозе.

— Так значит, дело не в таланте? — настаивал Марк, чувствуя, как внутри него закипает гнев. — Значит, любой бездарь, подписавший ваш контракт, станет гением просто потому, что вовремя умрет?

— Не любой, — поправил Виктор, и в его глазах мелькнуло раздражение. — Нужна искра. Надлом. Та самая трещина, сквозь которую можно вдуть мифологию. Ты идеален для этого, Марк. В тебе есть и талант, и… подходящая история. Не порти ее ненужными сомнениями. Публика не хочет видеть сомнения. Она хочет видеть жертву. Красивую, упакованную, трагическую.

Марк ответил, - «И что? Вы просто благотворители, дарующие бессмертие?»

Виктор усмехнулся: «Бессмертие — дорогой товар, Марк. Очень дорогой. Публика не хочет стареющих кумиров. Они хотят идеал. Замороженный во времени. И они готовы платить за это. Многократно. Мы просто удовлетворяем спрос. Мы делаем экономику идеальной: убираем перепроизводство, устаревание товара, его порчу. Наш продукт — легенда — не стареет и не выходит из моды. Мы не убиваем артистов, Марк. Мы создаем вечные активы. И наши акционеры нам за это бесконечно благодарны».

Он похлопал Марка по плечу и отошел, оставив его наедине с гнетущей мыслью. «В тебе есть и талант». Это прозвучало как оскорбление. Его талант был всего лишь удобным топливом для их адской машины.

Вечером он не смог уснуть. Он рылся в интернете, читая о судьбах других «проклятых» знаменитостей. Он видел закономерность. Чем трагичнее и раньше уход, тем громче слава. Общество обожествляло жертв, превращая их боль в поп-культурный товар, в потребляемую легенду.

И он понял страшную правду. «Витафейм» не была причиной. Она была симптомом. Она лишь давала публике то, что та хотела: красивые трагедии с идеальным “концом”. Они были фабрикой по производству мифов на потребу толпе, которая жаждала обожать и скорбеть, не вникая в настоящую цену.

Его знаменитость была сделкой между ним, корпорацией и обществом. Он продавал жизнь, «Витафейм» — упаковывала и продавала его смерть, а публика — с восторгом покупала и потребляла ее.

Он подошел к окну своего пентхауса. Где-то там, в городе, жила Глория. Она выбрала бегство, забвение, жизнь в страхе, но свою жизнь.

А что выбирал он? Стать «неугасимым пожаром» в памяти людей, который на самом деле был лишь пеплом? Или попытаться стать тем самым «тлеющим угольком» — живым, настоящим, но никому не нужным?

Раньше он думал, что борется за свою жизнь. Теперь он понимал, что борется за свое право на забвение. За право состариться, испортиться, стать обычным. За право быть человеком, а не легендой.

И это делало его выбор еще страшнее. Потому что теперь на кону стояла не только его жизнь, но и его душа.

Глава 7: ШОКИРУЮЩАЯ ПРАВДА! Куда на самом деле ведет «кроличья нора» славы?

Осознание того, что он всего лишь расходный материал в хорошо отлаженной машине мифотворчества, не давало Марку покоя. Он продолжал сниматься, но его игра обрела новую, пугающую глубину. Теперь, когда его герой Кассиус говорил о тщетности бытия и страхе перед неминуемым концом, Марк не играл — он проживал каждую секунду. Камера ловила не симулированные эмоции, а подлинный ужас человека, приговоренного к казни с отсрочкой.

Однажды, после особенно изматывающей сцены, Виктор пригласил Марка в свой студийный кабинет.

— Садись, Марк. «Выпьем?» —он протянул ему бокал виски.

Марк молча взял бокал, но не пил.

— Завтра у нас важное событие. Презентация нового артхаусного проекта «Витафейм». Будут влиятельные критики, кураторы. Твое присутствие обязательно. Это поможет сформировать нужный образ… глубокого, мыслящего актера.

Марк кивнул. Он понял, что его выводят на пик. Показывают искушенной публике, как редкий, выдержанный продукт.

Вечер презентации был выдержан в черно-белых тонах — дань «вечной классике». Марк, в идеально сидящем смокинге, изображал интерес, беседуя со снобами-критиками, которые говорили о «пограничности опыта» и «трансцендентности искусства».

И именно здесь он снова увидел ее. Глорию. Она обслуживала гостей, но на этот раз не в униформе официантки, а в строгом черном платье — она была одной из администраторов мероприятия. Их взгляды встретились на секунду. И в ее глазах он прочитал не страх, а нечто новое — предупреждение.

Она едва заметно кивнула в сторону дальнего угла зала. Туда, где на стене висел огромный, абстрактный экран, на котором демонстрировался промо-ролик проекта.

Марк, извинившись, медленно двинулся в том направлении. Он встал рядом с экраном, делая вид, что изучает кадры. Через несколько мгновений к нему присоединилась Глория, делая вид, что поправляет цветы в вазе рядом.

— Слушай внимательно, — ее губы почти не двигались. — Их новый проект… это не кино. Это прикрытие. Они тестируют новую технологию. Массовое, направленное воздействие. Нечто, что усиливает эмоции, делает людей… податливыми. Своего рода эмоциональный вирус. Сегодня это искусство. Завтра… — она оборвала себя. — Ты должен увидеть. Лаборатория на заводе «Энергия». Третий подземный уровень. найди способ попасть туда.

— Как я…?

— Ты — главная звезда «Витафейм». Ты можешь все. Прояви любопытство. Скажи, что хочешь погрузиться в процесс. Но будь осторожен. Если они заподозрят… — она не договорила, ее лицо исказилось от страха. — Я больше не могу тебя предупреждать. Это мой последний контакт.

И она растворилась в толпе, оставив его с новой, оглушительной информацией.

«Витафейм» занималась не просто созданием легенд. Они работали с сознанием. Создавали оружие. И его слава, его предстоящая смерть были всего лишь маленьким винтиком в этой чудовищной машине.

Он посмотрел на гостей, которые с восхищением смотрели на экран, не подозревая, что, возможно, являются объектом испытания. Он посмотрел на свои часы. 1046:15:48:03

Он больше не мог оставаться просто пассивной жертвой. У него появилась миссия. Он должен был узнать правду. Ради себя. Ради всех, кого эта машина перемолола и перемолет.

Он поднял голову и поймал взгляд Виктора через зал. Тот наблюдал за ним с легкой, загадочной улыбкой. Как будто знал. Как будто это был всего лишь следующий уровень игры.

Игра началась по-настоящему.

Глава 8: ОН ПРОНИК ТУДА, КУДА НЕ СЛЕДУЕТ! Вас шокирует, то что он увидел там!

Идея пришла ему сама собой, рожденная отчаянием и осознанием того, как мыслят эти люди. Он не стал выдумывать сложных схем. Он просто позвонил Виктору на следующий же день после презентации.

— Виктор, привет. Это Марк.

— Марк. Голос звучит взволнованно. Новые роли уже снятся? — в трубке послышался легкий смешок.

— Вы знаете, после вчерашнего… тот проект… — Марк сделал паузу, стараясь, чтобы голос звучал подобострастно и заинтересованно. — Это поразительно. Я не мог уснуть. Я хочу понять это изнутри. Прочувствовать. Для роли в «Сиянии»… для всего. Я хочу увидеть, как рождается магия.

На другом конце провода повисла короткая, разборчивая пауза.

— Неожиданно, — наконец произнес Виктор. — Обычно наши таланты интересуются конечным продуктом, а не кухней.

— Я не обычный талант, — парировал Марк, вкладывая в слова тот надменный тон, которого от него ждали. — Я хочу быть лучшим. А для этого нужно знать все.

Еще одна пауза, более короткая.

— Хорошо. Твое рвение похвально. Будь сегодня в три у главного офиса на Лермонтовском проспекте. Скажешь на входе, что ко мне. С тобой свяжутся.

Ровно в три черный седан с затемненными стеклами забрал его от студии. Его повезли не в шикарный небоскреб в центре города, а на промзону на окраине. Высокий забор с колючей проволокой, КПП, безэмоциональная охрана, проверившая его отпечатки пальцев и сетчатку глаза. Надпись на ржавеющей вывеске гласила: «Завод „Энергия“. Цех №3».

Его проводили в лифт, который поехал не вверх, а вниз. Глубоко вниз. Когда двери открылись, Марка охватил холодный, стерильный воздух, пахнущий озоном и антисептиком. Это место напоминало бункер или лабораторию из фантастического фильма. Белые стены, яркий безжалостный свет, тишина, нарушаемая лишь низким гудением мощных серверов.

К нему подошел человек в белом халате — доктор Ренс, как он представился. Его лицо не выражало никаких эмоций.

— Господин Виктор предупредил. Пройдемте. Покажу вам «кухню».

Они шли по длинным коридорам, мимо комнат с панорамными стеклами. В одной десятки людей, похожих на студентов, сидели в наушниках перед мониторами, на которых мелькали абстрактные образы. Их лица были расслаблены, глаза слегка остекленевшие.

— Фокус-группа, — безразлично пояснил Ренс. — Тестируем базовые эмоциональные паттерны. Страх, радость, тревогу.

Ренс продолжил: «Мы не просто усиливаем эмоции, мистер. Мы создаем нарратив. Абсолютный и непроницаемый. Мы берем сырую, хаотичную человеческую эмоцию и превращаем ее в идеальный, самовоспроизводящийся мем. История о «проклятом гении» — наш самый успешный продукт. Она идеально резонирует с экзистенциальными страхами аудитории. Мы не управляем разумом. Мы предлагаем ему идеальную, красивую историю, в которую он хочет верить. А потом... мы продаем ему эту веру. Во всех возможных форматах».

В другой комнате человек был подключен к сложному аппарату с датчиками на голове. На экране перед ним возникали кадры из «Сияния Пустоты» — его же собственные сцены! — но они были какими-то искаженными, цвета неестественно яркими, а его лицо крупным планом выражало нечеловеческий ужас.

— А здесь мы усиливаем эффект погружения, — сказал Ренс. — Делаем искусство… более пронзительным. Чтобы зритель не просто смотрел, а проживал. Буквально.

Марка тошнило. Это было не искусство. Это было насилие над сознанием.

— А это наше ноу-хау, — Ренс подвел его к последней комнате. За стеклом в кресле, похожем на стоматологическое, сидела женщина. К ее вискам были присоединены электроды. На мониторе перед ней показывали рекламный ролик с участием другой «звезды» «Витафейм» — той самой певицы, что «трагически ушла» месяц назад. — Мы учимся не только усиливать, но и формировать устойчивые нейронные связи. Создавать… лояльность. Желание. Потребность в определенном продукте. Или в определенной личности.

Марк смотрел, как по лицу женщины течет слеза, хотя в ролике не было ничего грустного. Она смотрела на экран с обожанием, или даже экстазом.

— Она теперь будет покупать все ее альбомы. И верить, что это ее собственный, осознанный выбор, — голос Ренса звучал гордо.

Марк понял все. Его слава, его предстоящая смерть… Все это было мелочью. Разминкой. Пробным шаром. «Витафейм» отрабатывала технологии на нем и ему подобных, чтобы потом применять их в глобальном масштабе. Они создавали не легенды. Они создавали идеальных потребителей. Послушное, управляемое стадо, которое будет покупать, голосовать, любить и ненавидеть то, что ему скажут.

Его отвели обратно к лифту. Он молчал. Его разум отказывался воспринимать масштаб увиденного.

— Впечатляет? — спросил Ренс, когда лифт поехал наверх.

— Да, — выдавил Марк. — Это… меняет все.

— Меняет, — согласился ученый. — Совсем скоро мир станет гораздо более… структурированным местом.

Марк вышел на улицу, и солнечный свет показался ему чужим и ядовитым. Он сел в ожидающего его машину, и его всю дорогу трясло.

Он смотрел в окно на проходящих людей и думал: кто из них уже «обработан»? Кто уже любит и ненавидит не по своей воле? Он посмотрел на свои часы. 1045:10:31:18

Он был не просто приговоренным к смерти. Он был соучастником. Он был тем, кого используют, чтобы заточить в клетки все человечество.

Его миссия из личной стала вселенской. Он должен был остановить это. Любой ценой.

Глава 9: НЕВЕРОЯТНОЕ СБЛИЖЕНИЕ! История, которая растрогает вас до слез.

Марка трясло еще три дня после визита на завод «Энергия». Он не мог есть, не мог спать. Каждый раз, закрывая глаза, он видел остекленевшие взгляды фокус-группы и слезу восторга на щеке той женщины. Он принимал душ по три раза в день, пытаясь смыть с себя липкое ощущение соучастия.

Он был готов на все. На любой риск. Ему нужно было найти ее. Глорию.

Он снова начал искать ее глазами на каждом мероприятии, но теперь его взгляд был не умоляющим, а требовательным. Отчаянным. «Я видел. Я знаю. Помоги» — кричало все его существо.

Она появилась на съемках его следующего клипа — принесла кофе для команды. Их взгляды встретились на секунду, и он увидел, как ее глаза сузились, уловив перемену в нем. Он не отводил взгляд, полный решимости. Затем он медленно, так, чтобы видели только они двое, провел пальцем по холодному корпусу часов на своем запястье и едва заметно мотнул головой в сторону пустого гримерного трейлера.

Он вошел внутрь, сердце колотилось где-то в горле. Минута. Две. Он уже решил, что она не придет, что все это было игрой его воспаленного сознания, когда дверь приоткрылась, и она стремительно вскользнула внутрь, сразу же прислонившись к ней спиной, прислушиваясь.

— Ты сошел с ума? — ее шепот был резким, но в нем слышалась не маска, а настоящая тревога. — Здесь полно своих! Тебя могли увидеть!

— Я был там, — выдохнул он, не в силах говорить громче. — На заводе. Я видел... я видел все, что они делают.

Он видел, как по ее лицу пробежала судорога. Она зажмурилась на секунду.

— Что ты хочешь? — спросила она, открыв глаза. В них была усталость всей вселенной.

— Я не знаю! — его голос сорвался. — Я не могу... я не могу просто так это принять! Мы должны что-то сделать!

— Мы? — она горько усмехнулась. — Какое мы? Ты — звезда с таймером на запястье. Я — служанка с таймером. Мы никто.

— Но ты же связана с... с теми, кто против них? — в его голосе зазвучала мольба. Он нуждался в этом подтверждении как в воздухе.

Она помолчала, изучая его. Казалось, она взвешивала каждый его мускул, каждую эмоцию на лице.

— Есть люди, — наконец очень тихо сказала она. — Они пытаются им противостоять. Собирают информацию. Ищут слабые места. Но это опасно. Очень. Одно неверное слово, один неверный взгляд — и конец. Не только тебе. Всем.

— Я готов, — немедленно выпалил Марк. — Я сделаю все, что угодно. Я должен им помочь.

Она снова посмотрела на него с этим странным, пронзительным взглядом, в котором смешались жалость и нерешительность.

— Дай мне время. Я... я должна быть уверена. А теперь уходи. И веди себя как обычно. Ты сияющая звезда, помнишь? У тебя нет проблем.

Она выскользнула из трейлера так же быстро, как и появилась.

Это была первая их встреча. За ней последовали другие. Краткие, украдкой, в самых неожиданных местах: на пустой парковке, в архивной комнате на студии, в переполненном метро, где шум толпы заглушал их слова.

Он рассказывал ей все, что видел и слышал у Виктора. Она слушала внимательно, задавала точные, проницательные вопросы. Она говорила мало, но каждое ее слово было на вес золота. Она стала его якорем, его исповедью, его единственным связующим звеном с реальностью.

И где-то в процессе этого опасного танца, в этом обмене отчаянием и надеждой, произошло неизбежное. Он начал чувствовать к ней не только благодарность. Он ловил себя на том, что ждет этих встреч не только ради информации. Он искал ее взгляд в толпе, просто чтобы убедиться, что она в порядке. Ее хмурый, сосредоточенный вид заставлял его сердце сжиматься. Ее редкая, скуповатая улыбка — светиться изнутри.

Он влюблялся. Глупо, безнадежно, самоубийственно влюблялся в тень, в своего единственного союзника в мире лжи. Эта любовь стала его новым оправданием, его новой причиной бороться. Теперь он боролся не только за свою жизнь. Он боролся за их будущее. За будущее, которого, как он наивно верил, они могли бы достичь вместе, сокрушив машину «Витафейм».

Глава 10: ШОК! Он упал на колени и УМОЛЯЛ... О чем они договорились?

Мысль о Глории и осознание чудовищных планов «Витафейм» сводили Марка с ума. Он не мог есть, спать, работать. Роскошный пентхаус превратился в камеру пыток. Каждый взгляд на сияющий город за окном напоминал ему о миллионах людей, чьи умы скоро станут полем для экспериментов. А он — соучастник.

Его последней каплей стало утро, когда по всем новостным каналам с придыханием говорили о другой «звезде» «Витафейм» — молодом художнике, который «трагически ушел» неделю назад. Его картины, внезапно обретшие «глубину и провидческий дар», теперь продавались за миллионы. Его возводили в культ. И все с придыханием говорили о его «гениальности», о «потере для мира». Никто не задавал вопросов. Никто не видел закономерности. Они сожрали красивую легенду, не интересуясь ценой.

Марк выключил телевизор. В тишине он слышал лишь собственное неровное дыхание и тиканье настенных часов, вторившее тиканью у него на запястье. 980:01:45:22.

Он не помнил, как оказался у офиса Виктора. Он просто мчался туда на своем суперкаре, не видя дороги, сметая с пути удивленного швейцара и охрану. Он ворвался в кабинет, сметая с пути пытавшуюся его остановить ассистентку.

Виктор сидел за своим идеальным столом из черного дерева и пил кофе. Он поднял глаза на Марка — взъерошенного, бледного, с безумием в глазах — и лишь медленно поставил чашку.

— Марк. Кажется, у тебя проблемы с пунктуальностью. И с дверью.

— Я не хочу умирать! — выпалил Марк, и его голос сорвался на хриплый, животный крик. Он упал на колени перед столом, его тело сотрясала дрожь. — Слышишь? Я не хочу! Забери это назад! Я всё отдам! Все деньги, все гонорары, всю славу! Всё! Возьми! Оставь мне только жизнь! Оставь мне... — он запнулся, едва не выдав ее имя, — ...будущее!

Слезы текли по его лицу, смешиваясь с дорогим паркетом. Он унижался, рыдал, умолял. Он говорил о своем страхе, о том, как каждую ночь ему снится чернота небытия. Он говорил о том, как хочет просто жить. Видеть рассветы. Дышать воздухом. Не для того, чтобы его фотографировали, а просто так.

Он не играл. Это была самая искренняя его роль за всю жизнь. Роль самого себя — затравленного, отчаявшегося человека.

Виктор наблюдал за этой истерикой с холодным, клиническим интересом, как энтомолог наблюдает за бьющимся о стекло насекомым. Он не проявлял ни жалости, ни раздражения. Когда Марк окончательно выдохся, опустив голову и всхлипывая, Виктор мягко произнес:

— Драматично. Искренне. Я ценю искренность, Марк. Она придает шарм. Но, увы, контракт не расторгнуть. Нанороботы необратимы. Их программа вшита в саму структуру твоей ДНК. Ты — ходячая биологическая бомба с часовым механизмом.

Марк поднял на него полное отчаяния, мокрое от слез лицо. В его глазах читалась полная катастрофа. Конец.

— Но... — Виктор сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом, растягивая его. Он встал и прошелся по кабинету. — Их действие можно... деактивировать. Антидот существует. Единственный шанс.

Слово повисло в воздухе. Марк замер, ухватившись за эту соломинку всем своим существом. В его глазах загорелся дикий, безумный огонь надежды.

— Дай мне его! — он попытался встать, его ноги подкосились. — Я всё сделаю! Что угодно! Назови цену!

— Его не «дают», — улыбнулся Виктор, наслаждаясь своей властью, абсолютной и безраздельной. — Его отрабатывают. Доказав свою абсолютную и безупречную лояльность. Есть, правда, одна небольшая проблема... Группа диссидентов. Бывших активов. Маргиналов. Они портят нам безупречную статистику и, что важнее, репутацию. Создают ненужные вопросы.

Виктор подошел к окну, глядя на свой идеальный, послушный город.

— Помоги нам решить эту проблему. Приведи нас к их лидеру. К этому... Лео. И антидот твой. Ты получишь не просто жизнь. Ты получишь место среди избранных. Среди творцов легенд. Ты станешь не расходным материалом, а полноправным участником процесса. Мы ценим преданность.

Марк почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Он понял, что это значит. Предать. Предать тех, кто пытается бороться. Предать... ее. Его Глорию. Его призрачную надежду на спасение и на любовь.

Виктор продолжил - «Ты думаешь, мы просто злодеи? Мы — хирурги, отсекающие гнилые ткани общества — посредственность, забвение, старение. Мы создаем новый канон. Религию прекрасной и вечной жертвы. И ты можешь быть не только жертвенной овцой, но и... жрецом в нашем храме».

Образ Глории вспыхнул в его сознании. Но теперь это был не образ спасительницы. Это был образ женщины, с которой у него могло бы быть будущее. Настоящее, долгое, скучное, прекрасное будущее. Он представил их вдвоем где-то далеко, без этих кошмарных часов, без страха. Он представил ее улыбку, обращенную к нему, а не полную страха и осторожности.

Эгоизм оказался сильнее солидарности. Страх — сильнее принципов. Слепая вера в свое спасение — сильнее чести.

Он солгал самому себе. Он сказал себе, что это единственный выход. Что он сможет как-нибудь ее спасти. Выторговать ее свободу. Обмануть Виктора. Это была слабая, жалкая ложь, но он отчаянно ухватился за нее, чтобы не сойти с ума от осознания своего выбора.

Его голос прозвучал тихо, хрипло и безжизненно, как скрип ржавой двери:

— Хорошо. Я согласен.

В тот миг в его глазах что-то погасло. Осталась лишь пустота и тиканье часов, отсчитывающих время до предательства.

Виктор улыбнулся своей самой широкой и самой холодной улыбкой.

— Мудрое решение. Жди инструкций.

Глава 11: ДВОЙНАЯ ИГРА! Кому на самом деле он передает секреты? [ЭКСКЛЮЗИВ]

Первые несколько дней после разговора с Виктором Марк жил в состоянии оцепенения. Он избегал зеркал, потому что не мог вынести взгляда того, кем он стал. Но Виктор не давал ему увязнуть в саморазрушении.

На следующий же день его вызвали в студию для «совместного мозгового штурма» по новому проекту. В кабинете кроме Виктора был тот самый молчаливый техник с завода «Энергия».

— Твоя задача — не просто выдать их, — холодно объяснил Виктор, пока техник вводил Марку под кожу запястья, рядом с часами, крошечный чип-маячок. — Твоя задача — войти к ним в доверие. Узнать все. Имена, места, планы. Мы должны выкорчевать эту заразу с корнем. Ты — наш троянский конь. Самый ценный актив.

Укол был почти незаметен, но Марк почувствовал, как внутри него поселилось еще одно инородное тело, еще один инструмент контроля.

— Как я выйду на них? — глухо спросил Марк.

— Ты не выйдешь. Они выйдут на тебя. Через нее, — Виктор откинулся на спинку кресла. — Жди контакта.

Контакт произошел вечером. На его личный, нигде не зарегистрированный телефон пришло одно слово: «Акведук». Место их первой тайной встречи у заброшенного фонтанного комплекса.

Сердце его бешено колотилось, когда он ехал туда. Он репетировал свою роль: напуганный, раскаявшийся звезда, который увидел ужасы «Витафейм» и готов присоединиться к борьбе. Он должен был быть убедительным. От этого зависела его жизнь. И... жизнь Глории, как он наивно полагал.

Его встретили с оружием наизготовку. Лео выглядел на десять лет старше своего возраста. Его глаза, глубоко запавшие и обведенные темными кругами, были полны подозрения и усталости. Рядом с ним стояла Глория. Ее лицо было бледным, а взгляд умоляющим — «Пожалуйста, не подведи меня. Докажи, что я была права, поверив в тебя».

— Почему сейчас? — спросил Лео без предисловий. Его голос был хриплым от напряжения. — Почему вдруг ты решил бороться? Ты же купался в лучах их славы.

— Я был на заводе «Энергия», — голос Марка дрожал, но это была не игра. Это был настоящий, неподдельный ужас перед тем, что он делал, перед тем, что он видел. — Я видел... что они делают. Это не просто про нас. Это про всех. Они... они влияют на сознание. Я не могу больше молчать. Я не хочу быть частью этого.

Он говорил правду. И это сработало лучше любой лжи. Лео видел в его глазах отражение того же кошмара, который видел сам. Он кивнул, и стволы опустились.

— Ладно, — выдохнул Лео. — Допустим. Но одно неверное движение — и о тебе станут слагать легенды раньше срока. Понятно?

После этого Лео опустил оружие и провел Марка вглубь убежища. Марк шел по коридору и видел не просто группу партизан, а сообщество обреченных. Кто-то кашлял, у другого под рукавом видна такая же, как у него, светящаяся полоса, но без часов-маскировки. Воздух был густым от запаха пота, пыли и сладковатого, лекарственного запаха безнадежности.

Лео, видя его взгляд, мотнул головой в сторону своей каморки, отгороженной листами фанеры.

— Проходи. Выпьем. По такому поводу положено.

Он достал из-под койки почти полную бутылку дешевого виски и два потрескавшихся стакана. Разлил молча. Выпил залпом. Марк последовал его примеру. Алкоголь обжег горло, но не смог прогнать холод внутри.

Лео указал на свою собственную запястье, где под грязной повязкой угадывалось мерцание.

— Добро пожаловать в клуб. Антидот... — он горько усмехнулся, — он не лечит. Он не выжигает эту заразу из крови. Он лишь... усыпляет наночервей. Ненадолго. Месяц. Может, два. А потом они просыпаются, и часы снова идут. И плата за каждую инъекцию... высока. Очень. Отравляет все тело…

Он замолчал, уставившись в пустой стакан. Марк не решался нарушить тишину.

— Его разрабатывала моя жена, Алекс, — вдруг сказал Лео, и его голос, всегда жесткий и хриплый, дрогнул, став на удивление мягким. — Она была биоинженером. Гениальным. Ее тоже завербовали в «Витафейм», сулили золотые горы. Она думала, что работает над продлением жизни. А когда поняла, что создает инструмент для идеального убийства... было уже поздно. Контракт подписан, таймер в крови тикает.

Лео с силой сжал стакан, будто боясь, что воспоминания вырвутся наружу.

— Мы сбежали вместе. И мы решили бороться. Не с корпорацией — это было бы самоубийством. А с этой штукой внутри нас. Алекс днями и ночами сидела в лабораториях, которые мы организовывали в таких вот подвалах. Она искала стабилизатор, который мог бы обмануть систему, не дать наномашинам выполнить их смертельную программу.

Он провел рукой по лицу, смахивая невидимую пыль усталости.

— Мы тестировали прототипы на тех, кто был готов на все. На таких же, как мы. На отчаявшихся «звездах», которым «Витафейм» подарила три года славы и вечную жизнь в гробу. И мы смотрели, как они один за другим уходят. Иногда антидот просто не работал. Иногда... он действовал слишком жестоко. Останавливал часы, попутно останавливая и сердце. А «Витафейм» подбирала их тела и делала из них новые легенды. «Трагически ушли в рассвете сил». Мы хоронили наших друзей, а по всем экранам лились слезы по новым кумирам.

Лео замолк, и в тишине было слышно, как за стеной кто-то тихо плачет.

— Алекс назвала формулу «Ценой Прометея». Потому что за каждый украденный у богов день приходилось платить собственной плотью. Она... она испытывала окончательную версию на себе. Слишком торопилась. Слишком хотела всем нам помочь. Часы остановились. — Его голос сорвался. — Но ее сердце... оно не выдержало. Она умерла у меня на руках. А я... я нашел в ее записях итоговую формулу. Ту, что мы используем сейчас. Ту, что дает нам эти несколько жалких недель передышки.

Он поднял на Марка взгляд, полный такой древней, выжженной боли, что тому стало физически не по себе.

— Так что я следую за ней. Мы все здесь следуем за кем-то. Ты теперь тоже здесь. Добро пожаловать в наш общий ад.

Марк не нашел слов. Его собственный страх, его жалость к себе померкли перед этим монументом горя и упрямства. Он просто сглотнул и кивнул. Всё это грустно и прекрасно, но у него была своя цель.

И так началась их «работа». Марк, движимый уже не только страхом за себя, но и странным чувством долга перед этими людьми, перед памятью Алекс, передавал им информацию — настоящую, но не критически важную. Расписание патрулей «Витафейм» в определенном районе (Виктор, конечно, специально отводил их подальше от настоящих объектов). Данные о второстепенном логистическом складе (складе-пустышке, забитом старой бутафорией и приманкой для таких же, как они, отщепенцев).

С каждой такой передачей он все больше проникался к Лео — не жалостью, а глубочайшим уважением. Он видел в нем не просто лидера сопротивления, а хранителя последней воли своей жены, человека, который, как Сизиф, обречен раз за разом катить свой камень в гору, зная, что он все равно сорвется. И в этом безумии была своя, страшная правда и свое величие.

Подполье, воодушевленное таким ценным агентом, начало действовать активнее. Их маленькие, бескровные победы вселяли в них надежду. Они не знали, что это Виктор позволяет им побеждать, затягивая петлю на их шее, собирая всю сеть воедино для одного грандиозного удара.

И в эту паутину лжи неожиданно вплелось нечто настоящее. Чувства Марка. Он видел, как Глория смотрит на него с обожанием и гордостью после каждой удачной передачи. Как ее рука случайно касается его, как она шепчет слова поддержки. Он видел, как она рискует ради него.

Его собственная ложь и ее великолепно разыгранная роль слились воедино, создавая иллюзию настоящей связи. Он начал верить в свою легенду. Он убеждал себя, что он — двойной агент, что он использует Виктора, чтобы втереться в доверие к подполью и в решающий момент спасти их всех.

Он не видел, как во время этих разговоров Глория иногда замирала и смотрела на него с странной, нечитаемой печалью. Он не видел, как Лео сжимал кулаки, чувствуя неладное, но не в силах доказать ничего против «звезды», которая приносила им такие ценные дары.

Марк играл в предателя так убедительно, что сам начал верить в свою легенду. Он забыл, с чего всё началось — с его страха и желания выжить любой ценой. Теперь он видел только ее лицо — свой единственный лучик света в сгущающейся тьме.

Он был готов заплатить любую цену, чтобы этот свет не погас. Даже цену собственной души.

Глава 12: ЛОВУШКА! Почему все пошло не по плану? (Последнее видео)

Доверие подполья к Марку достигло пика. Переданная им информация позволила им провести несколько дерзких, хоть и бессмысленных акций: устроить веерное отключение света в одном из офисов «Витафейм», испортить рекламные баннеры с лицами новых «звезд», запустить в сеть пакет разоблачительных документов (тщательно отфильтрованных и подставленных Виктором).

Для маленькой группы сопротивления это были грандиозные победы. Они видели в Марке героя, спасителя, человека, который пожертвовал беззаботной жизнью кумира ради правды.

Для Виктора это был идеальный сценарий. Его рыба клевала с поразительной жадностью.

Однажды вечером, после очередной «успешной» акции, в их убежище — подвале заброшенной типографии — царило приподнятое настроение. Кто-то раздобыл бутылку дешевого вина. Лео, обычно мрачный и сдержанный, улыбался. Он похлопал Марка по плечу.

— Сегодня мы показали им! Благодаря тебе. Ты уверен, что там не будет усиленной охраны? — в его голосе прозвучала последняя, угасающая тень сомнения.

Марк, сердце которого упало куда-то в ботинки, сделал уверенное лицо. Он передал им «жемчужину» — информацию о том, что на этом самом складе в эту самую ночь будет храниться партия экспериментального оборудования с завода «Энергия». Неоценимые данные для борьбы.

— Абсолютно, — голос Марка прозвучал хрипло. Он не смотрел на Глорию, которая молча наблюдала за ним из угла. — Их охрана сосредоточена на восточном терминале. Ищут утечку там. Это наша возможность.

Ложь давалась ему все тяжелее. Он видел эти лица — изможденные, но полные надежды. Он видел молодую девушку-хакера, которая смотрела на него как на бога. Он видел седого бывшего инженера, чью дочь «Витафейм» сделала своей звездой, а потом «увела в легенду». Он видел Лео, в глазах которого зажегся огонь, которого Марк не видел никогда.

И он видел Глорию. Ее взгляд был странным. Глубоким. Как будто она что-то вычисляла. Как будто видела его насквозь. Он отвел глаза.

— Тогда решено, — Лео ударил кулаком по столу. — Завтра ночью. Идем на склад. Это наш самый крупный удар. Если все получится, мы сможем обнародовать настоящие доказательства их преступлений!

В воздухе повисло ликование. Смешались с запахом пыли, пота и надежды.

Марку нужно было срочно передать информацию Виктору. Под предлогом того, что его могут начать искать, он ушел первым.

На улице он зашагал быстро, не оглядываясь, чувствуя за спиной тепло их доверия, которое жгло его как кислота. Он нашел безлюдную парковку, достал одноразовый телефон.

— Завтра. Полночь. Склад на Тричер Авеню, 42, — он выдохнул в трубку, чувствуя, как его тошнит.

— Знаю, — голос Виктора был спокоен. — Все готово. Придешь с ними?

— Я... я должен быть с ними, чтобы они ничего не заподозрили.

— Правильно. — Пауза. — У тебя все еще есть время передумать, ты с нами?

Марк сглотнул ком в горле. Он представил себе антидот. Холодную ампулу, которая остановит адский счетчик в его жилах. Он представил жизнь. Простую, обычную жизнь. И Глорию рядом. Эту картинку он нарисовал себе в голове, как заклинание.

— Да, я с вами.

— Тогда жду. И, Марк... — голос Виктора стал ледяным, — ...не подведи нас. Цена ошибки тебе известна.

Связь прервалась. Марк оперся о грязную стену, его вырвало. Он стоял, трясясь, и смотрел на свое отражение в луже — бледное, испуганное лицо предателя.

Вернувшись в пентхаус, он не мог уснуть. Он ходил из угла в угол, его преследовали их лица. Лео. Девушка-хакер. Старый инженер. Он пытался убедить себя, что это необходимое зло.

Он подошел к бару, налил себе виски. Рука дрожала. Он посмотрел на свои часы. 879:12:08:55

Осталось меньше суток. До чего? До его спасения? Или до его окончательного и бесповоротного падения?

Он поднял тост перед огромным окном, за которым спал город — будущее поле битвы, даже не подозревавшее об этом.

— За легенду, — прошептал он и залпом выпил.

Горький вкус во рту был вкусом его собственного страха.

Глава 13: КРОВАВАЯ РАСПЛАТА! Финал, которого НИКТО не ожидал!

Ночь сбора была холодной и ветреной. Заброшенная типография, пахнущая пылью, старой краской и страхом, казалась призраком индустриальной эпохи. Марк вошел внутрь с комом в горле, его преследовало ощущение, что он ведет стадо на убой.

Его встретили не как предателя, а как героя. Люди жали ему руку, хлопали по плечу. Лео, выглядевший смертельно уставшим, но решительным, кивнул ему:

— Все готово. Ты уверен в данных? — в его глазах тлела последняя искра надежды и осторожности.

— Абсолютно, — соврал Марк, отводя взгляд. — Охраны минимум. Данные ждут нас.

Он искал в толпе Глорию. Он нашел ее в углу, проверяющую оборудование. Она подняла на него взгляд — и в ее глазах он не увидел привычной поддержки. В них была каменная решимость.

Они выдвинулись. Тенью скользя по задворкам города. Марк шел в середине группы, его сердце колотилось так громко, что ему казалось, его слышно за версту. Каждый шаг отдавался болью предательства.

Они подошли к складу. Как и «обещал» Виктор, охраны не было видно. Ворота были приоткрыты. Идеальная ловушка.

Лео дал отмашку. Группа бесшумно проскользнула внутрь. Темнота, запах машинного масла и пыли. Луч фонарика Лео выхватил из мрака ряды ящиков с логотипом «VF».

— Вот они! — прошептал кто-то сдавленно.

И в этот момент мир взорвался.

Не гул двигателей, а тихое, зловещее шипение. Из вентиляционных шахт, из-под пола, из темных углов выползали клубы бесцветного газа с едва уловимым сладковатым запахом.

«Снотворное», — сказал ему Виктор. — «Никто не пострадает». Марк быстро достал и нацепил припрятанный респиратор для дыхания.

Но люди стали падать не засыпая. Они начали задыхаться, биться в конвульсиях, хрипеть, хватаясь за горло. Газ был нервно-паралитического действия.

Началась не облава. Началась бойня.

Из тьмы, как демоны, возникли фигуры в черной тактической экипировке и противогазах — спецподразделение «Тишина». Они не кричали, не отдавали приказов. Они молча и методично стреляли в каждого, кто двигался. Глушители делали их выстрелы похожими на щелчки — тихими, деловитыми звуками на фоне хрипов и падающих тел.

Марк стоял в оцепенении, не в силах пошевелиться. Его план, его фантазия рассыпалась в прах перед лицом чистой, беспримесной жестокости. Это была не зачистка. Это был убой.

Он увидел, как пуля сразила девушку-хакера. Увидел, как старый инженер, ползя к ней, захлебнулся пеной. Он искал глазами Глорию, чтобы броситься к ней, закрыть ее собой, но не мог найти в клубах адского газа.

И тут он увидел Лео. Тот, отстреливаясь из какого-то старого пистолета, пытался организовать отход к запасному выходу. Его ранили в плечо, он упал на колени, продолжая стрелять.

В этот момент из дыма вышел Виктор. Он был в своем идеальном костюме с небольшим респиратором у рта. Его лицо было бесстрастно. Он протянул Марку пистолет.

— Финал должен быть убедительным, Марк. Твой финал. Заключительный акт. Докажи свою лояльность. Заработай свою жизнь.

Марк с ужасом смотрел на оружие, потом на истекающего кровью Лео, который с ненавистью смотрел на него, поняв все.

— Нет… — прошептал Марк. — Вы сказали… арест…

— Я сказал — решить проблему, — голос Виктора был ледяным. — Это и есть решение. Или ты передумал? Твой антидот ждет. Твое будущее ждет. Она ждет.

Марк услышал ее голос. Где-то в дыму Глория звала его имя. Ее голос был полон ужаса.

И он сделал свой выбор. Ради нее. Ради их будущего. Ради своего жалкого, эгоистичного страха.

Его рука дрожала, но он взял пистолет. Он поднял его. Лео не стал просить пощады. Он лишь плюнул в его сторону и прошипел: «Предатель».

Выстрел прозвучал оглушительно громко в этой тишине.

В наступившей мгновенной тишине, разряженной только шипением газа, Марк услышал шаги. Он обернулся, ища ее, готовый броситься к ней, объяснить, спасти…

И замер.

Глория шла через зал, переступая через тела. Но ее поза была другой. Спина прямая, шаг уверенный. На ее лице не было ни страха, ни слез. Оно было абсолютно спокойным, холодным. Она подошла к Виктору и встала рядом с ним.

— Хорошая работа, Агент С-23, — сказал Виктор, не глядя на нее. — Твой отчет был безупречен. Особенно психологическая часть. Эмоциональное вовлечение цели было стопроцентным.

Глория — нет, Агент С-23 — кивнула. Ее глаза были пусты, как у робота. Потом ее взгляд упал на Марка. На его окровавленные руки, на лицо, искаженное ужасом и непониманием.

И она улыбнулась. Холодной, профессиональной, беззубой улыбкой.

— Чувства были частью легенды. Самым эффективным инструментом. Ты был интересным объектом для изучения, Марк. Не более.

Тот потерял дар речи.

Глория продолжила свой монолог: - «Ты все еще не понял, Марк? Ты думал, мы играем в шпионов? Это была не игра. Это было таинство. Я вела тебя к твоему наивысшему предназначению. Ты мог стать чистым мифом. Совершенной жертвой. А вместо этого ты выбрал грязь жизни. Ты выбрал быть человеком. Жалким, слабым, смертным. Какая пустая трата прекрасного материала».

Марк услышал, как внутри него что-то сломалось с оглушительным треском. Это рухнул весь его мир. Его надежды. Его оправдания. Его любовь.

Он не помнил, как ему вкололи антидот. Он не чувствовал, как цифры на его запястье погасли навсегда. Он не видел, как Виктор протянул Глории новый, черный контракт с золотой полосой — контракт на пожизненную славу.

Он был свободен. Он был жив.

Но он был мертв внутри. Он получил всё, чего хотел, и потерял всё, что имело значение. Он стоял посреди бойни, которую устроил сам, и единственное, что он хотел теперь — чтобы тот выстрел был в него самого.

Он выиграл и проиграл всё одновременно.

Эпилог: ВЫ НЕ ПОВЕРИТЕ! Что стало с героями спустя год? [ФОТО]

Прошел год. Марк жил в маленькой квартире в городе, которого нет на картах. Он работал грузчиком в порту. Работа была тяжелой, грязной, отупляющей. Он приходил домой, падал на кровать и почти сразу проваливался в бездонный, черный сон, в котором не было ни сновидений, ни кошмаров. Только пустота.

Его лицо, некогда улыбавшееся с каждого билборда, теперь было неузнаваемо — обветренное, покрытое щетиной, с потухшим взглядом. Он стал тлеющим уголек. Никому не нужным. Свободным.

Однажды, вернувшись с работы, он нашел на запыленной полке старый диск. «Сияние пустоты». Фильм, так и не вышедший в широкий прокат, ставший культовым именно из-за его «трагического ухода» вовремя пост-продакшна. Его последняя, самая гениальная роль.

Он вставил диск в проигрыватель. На экране возник его собственный крупный план. Кассиус. Его глаза, наполненные подлинного, неигрового ужаса, смотрели на него с экрана. Он смотрел на самого себя — того, кем он был. На живого мертвеца, который еще не знал, что уже мертв.

Ему стало физически плохо. Он выключил телевизор. В тишине комнаты его взгляд упал на старый, потертый чемодан на антресолях. Он достал его. Внутри, под стопкой старой одежды, лежал тот самый пистолет. Тот, из которого он застрелил Лео.

Он взял его в руки. Холодный металл обжег кожу. Он поднес ствол к виску. Пальца привычно легли на спусковой крючок. Он смотрел в зеркало на свое отражение — жалкое, уставшее, пустое. Он представил, как нажимает. Как наконец-то все это прекратится.

Он усмехнулся. Горько, беззвучно.

— Пух, — просто сказал он в тишину комнаты.

И откинулся назад, на кровать, уронив пистолет на пол. Он лежал и смотрел в потолок. Так нельзя. Это было бы слишком... банально. Слишком предсказуемо. Слишком по-человечески. «Витафейм» превратила бы его самоубийство в очередной саундтрек для чьего-нибудь хита о депрессии. Нет уж.

Он встал, поднял пистолет и выбросил его в мусорный бак во дворе. Он должен был жить. Должен был нести это в себе. Это было его настоящим наказанием.

Он пошел в дешевый портовый бар. Воздух был густым от запаха табака, жареной рыбы и пива. Он заказал виски, самый дешевый, и уставился в зеркало за стойкой, где бутылки отражались в мутном стекле.

Над баром висел огромный плазменный экран. Обычно там крутили спортивные трансляции или глупые ток-шоу. Но сейчас экран взорвался кадрами суперпродакшна. Драконы, космические корабли, эпичные битвы. И в центре всего — она.

Глория.

Ее лицо, увеличенное до размеров небоскреба, смотрело на него с экрана. Но это было не то испуганное лицо официантки. Это было лицо богини. Лицо воительницы с идеально уложенными волосами, с идеальным макияжем, подчеркивающим ее холодную, нечеловеческую красоту. Ее глаза, когда-то полные тайны и страха, теперь пылали решимостью компьютерной графики.

Голос за кадром, глубокий и проникновенный, вещал: «...Она потеряла все, что любила. Его предательство сломало ее, но не сломило. Из пепла ее сердца родилась месть... «Электра: Возрождение». Только в кинотеатрах. Продукция «Витафейм».

Марк замер с бокалом у губ. Он смотрел на трейлер, на ее лицо, на ее имя, сиявшее в титрах. Он слушал пафосный текст о «предательстве» и «мести». Ирония была настолько чудовищной, что его мозг отказывался ее воспринимать.

Она получила свою славу. Вечную. Абсолютную. Она стала главным продуктом корпорации. Легендой, которая будет жить вечно на экранах. Она стала именно тем, против чего, как он думал, они боролись.

И он помог ей это сделать. Своим предательством. Своей слепотой. Своей наивной верой в то, что он сможет ее спасти.

Он не чувствовал ни злости, ни ненависти. Он чувствовал лишь всепоглощающую, космическую пустоту. Он был пеплом, а она — неугасимым пожаром, в который он сам и бросил свое сердце в качестве топлива.

Бармен, толстый мужчина с салфеткой на плече, лениво посмотрел на экран.

— Ну что, опять эту дурацкую фантастику крутят. А актриса ничего, симпатичная. Говорят, новая мегазвезда. Глория Кейн.

Марк медленно опустил стакан. Он поднял его снова, глядя на свое жалкое отражение в мутном виски, на фоне ее сияющего лика на экране.

— За легенду, — прохрипел он и залпом выпил.

Горький вкус во рту был вкусом его свободы.