fabrika trollei114

Вот вам ещё история. И она абсолютно реальная и не анекдот. Во всех традициях греческих трагедий.

Барон Жидкие усики (Бжу), Жалкая омежка (Жо) и я (я). Три брата-акробата. Мама всегда говорила, что мужчины в цене, что на одного даже самого захудаленького (как минимум) десять девчат, но на нас, красавцев, почему-то не зарится даже продавщица Зина с тремя детьми от разных сожителей и четвёртым на подходе.

Теперь вот сидим на маскулисте, обсуждаем, что да как. А точнее – скучаем мы.

– Сейчас бы на свадьбе погулять, – вдруг выдал Бжу, прикрыл глаза от солнца и философским взглядом посмотрел куда-то вдаль (куда-то не на покосившиеся ветхие пятиэтажки и загаженные дворы нашего села, куда-то далеко, за моря, океаны и просторы космоса), – напиться, курицу-гриль сожрать.

– Может, проводы в армию закрутим? – предложил Жо.

– Нас уже не возьмут обратно в армию.

– А мы без неё закрутим.

– Не, всё-таки, лучше свадьба, – подытожил я.

– Но никто не женится в ближайшее время, – с тоской и немного отчаяньем произнёс Жо.

– А, может, кто-то из нас женится? – предложил Бжу. – А что? Развестись сейчас не проблема.

– Вы так говорите, будто это ничего не стоит, – сказал я, – и делается на раз-два.

– Коллективная мысль материальна.

– Окей. А кого из нас троих женить будем?

– Чур не я! – воскликнул Жо.

– Не-не, – ответил на это Бжу, – так не пойдёт. Мы сейчас три спички возьмём, одну надломим. Кто вытянет маленькую, тот и жених.

Бжу достал из кармана коробок спичек, что-то там поколдовал и спросил, кто первый будет тянуть. Первым тянуть вызвался я, ибо не рискнул доверять Бжу. Он же эти спички держит, он чувствует, какая из них короткая, какая длинная, схитрить может.

– Посему первым тянуть буду я, – добавил я, а после кивнул в сторону Жо, – а вторым он.

– Не вопрос, – согласился со мной Бжу. Поднёс к моему носу три спички, зажатые у него между потненькими пальчиками, и пристально посмотрел на меня. Я кидался взглядом то на него, то на спички, то на своё неопределённое будущее. Холодная капля пота пробежала по лбу.

– Не надо на меня так смотреть. Ты меня спутываешь.

Бжу закатил глаза и посмотрел в сторону. Я потянул за, как мне показалось, счастливую спичку, и вытащил несчастливую.

– Короткая! – воскликнул Жо и схватился за грудь. – Фу-х! Аж от сердца отлегло.

У него отлегло, а у меня прилегло. Очень даже. Аж руки затряслись. Я посмотрел на братьев, как напуганная дичь на хищников, уже хотел убежать, но мне не дали. Схватили за руки с обеих сторон и усадили на скамейку. Не дали, короче, слиться.

– Так, ребят, я так не играю, – предпринял попытки побега я, но цепкие лапы сжили меня ещё сильней.

– Играешь, – подтвердил Бжу. – Мы уже конверт тебе приготовили пустой и трусишки нагладили в честь свадьбы.

– Не хочу! Не буду.

– А ты что у нас тут, у мамы особенный?

– Благовоспитанные люди подобными глупостями не занимаются!

– Вот что? Что ты хочешь от жизни?

– Хочу уснуть, проснуться, а мне тринадцать, и домашка уже сделана.

– А тебе не тринадцать, далеко не тринадцать. Часики тикают.

– Какие ещё часики?

– Такие! Кто знает, когда к тебе климакс придет? Вдруг завтра.

Я взглянул на улыбающегося от счастья (выпивон и курочка-гриль уже где-то близко!) Жо, затем на ехидного Бжу и снова решил слиться от ответственности перед будущим.

– Но-но, молодые люди, – пролепетал я. – Я ещё на плаву!

– Если барахтанье в говне считать плаванием, – ответил на это Бжу, – то да, на плаву.

Жо захохотал. Задорно так, мне тоже захотелось. Но было не до смеха. Я попытался освободиться, но оковы сжались крепче.

– Ты же самый старший из нас, – влился в разговор Жо, вытирая слезу, – тебе уже пора, милый, пора.

– Ничего не пора, – возразил я. – Знаете, мальчики, я ещё молод, свеж и прекрасен. Не надо меня тут записывать в отхожий материал. На меня, между прочим, женщины обращают внимание. Очень даже.

– Это на тебя пока женщины внимание обращают, – с серьёзным видом заявил Бжу, посмотрел на проходящую мимо соседку (здоровенную тётку с маленьким сыном), поздоровался с ней и снова устремил свой коварный взгляд на меня, – а потом будут проходить мимо, будто ты фонарный столб.

– Не буду жениться!

– Надо, милый, надо. В твоём возрасте уже бы пора позаботиться об этом, о будущем своём, о старости. Нужно смолоду искать того, кто будет тебя, неказистого старпёра с испитым лицом и неадекватным поведением, обслуживать. В молодости думаешь, что всё ещё впереди, а в зрелости знаешь, что тебе не всё по плечу.

– Не хочу жениться. Хочу свободной жизни.

– Первый шаг к свободной жизни – сесть женщине на шею. А для этого нужно удовлетворить её базовые потребности – колечко и штамп в паспорте, чтоб все завидовали.

Я немного потупил в кучу пыли, мусора и листьев, а после обратил внимание на балкон нашей квартиры, откуда с осуждением на меня смотрела матушка (в розовом халате и с полотенцем на голове).

– Когда ты уже найдёшь работу, свалишь от нас и построишь семью? – поинтересовалась она. Я бросил взгляд на младшего брата в поисках солидарности с моим положением. Брат медленно кивал, глядя мне в глаза, в солидарность со словами матери (давно подозревал, что он хочет поселиться в моём лакомом углу комнаты и надеется, что и компьютер мой останется там).

– А часики тикать-то продолжают, – напомнил мне о моих биологических часах Жо.

Как только моя самооценка улетела куда-то ниже и глубже поясничных позвонков, я реально задумался – ну, а друг всё действительно так. Одинокое ожидание старости, попытка пристроить себя хоть в какие-то руки, импотенция, сорок котов, смерть от голода (кто ж меня обслуживать-то будет на старости лет?) и обглоданное котами лицо. Господи, какой кошмар!

– Ну, вот я согласен, – подтвердил своё согласие я (кивнув), – а дальше что? Кандидатки есть?

Бжу задумался, Жо улыбался.

– У меня была школьная подруга, – начал Бжу, почёсывая подбородок, – у которой не было мужика, а список, что ей этот мужик должен, был. Он должен ей квартиру в столице, машинку люксовую и её мамашке ресторан купить. Тоже почти тридцать лет сейчас. Сидит до сих пор со своей мамашей в однушке и мечтает, как в ресторане отжигать будут, на люксовой машинке в столицу катить.

– Такая мне, наверно, не подойдёт, – неуверенно ответил я. – Меня бы кто на люксовой машинке в столицу покатил. Хотя бы в областную столицу. Можно и не на люксовой.

– А, может, по любви? – предложил Жо.

– Нам всем почти по тридцать лет, – возмущённо пробормотал Бжу. – В этом возрасте уже не интересна любовь, интересен диван, пицца и новый сериал.

– Молодуху бы мне, вчерашнюю школьницу, – мечтательно произнёс я, вспоминая порно, где сорокалетние женщины изображали школьниц.

– Ну, какую молодуху, ей-богу? Те ломаться будут, подарков вытребовать. А у нас денег даже на пиво и сигареты нет. Надо всё по-быстрому. Возьмём обычную среднестатистическую бабёнку. Провинциальную женщину, немного за тридцать, не замужем. Да она схватит тебя. В нашем захолустье такое положение – позор.

– Ещё позорнее, чем быть моей женой?

– На немножко. Из двух зол, как говорится.

– Есть в этом что-то зловещее, – прошептал Жо, а после захохотал, отчего мне стало как-то унизительно. Так-то я считал себя завидным женихом, к которому на замужество девки штабелями стоять будут (ну… когда-нибудь). А тут за пару минут стал каким-то неуделом с истёкшим временем по биологическим часам.

– И кто будет этой провинциальной женщиной? – осторожно поинтересовался я. Бжу пожал плечами.

– Есть одна на примете, – ответил он. – Орлина Борисовной звать. Есть у неё, правда, три серьёзных недостатка: сильное ожирение, биполярное расстройство и личинус мужского полу. Но он взрослый уже. Вроде как. В ПТУ поступил.

Я округлил глаза, во мне проснулась сила и я смог вырваться из своих оков. Поднялся на ноги и свысока посмотрел на сидящих на скамейке Бжу и Жо.

– Вы на что меня тут подписываете, ребятушки? – возмутился я. – А если она умрёт или ещё хуже – сбежит, я, получается, стану отцом-одиночкой? На рынке женихов я буду где-то на уровне с бомжами.

– Да ты и так уже где-то там болтаешься, – пояснил Бжу, засунул руки в карманы и развалился, расставив ноги.

– Знаете, я лучше как-нибудь один. У меня, на худой конец, друзья есть. Я с ними буду время в старости проводить.

– Это не друзья, это приятные попутчики. Разбегутся и не вспомнят о тебе. Как и мы, собственно, когда сами того-этого, обженимся.

– Да что ты в самом-то деле? – принялся за промывку мозгов Жо, испугавшись за сорванных с кукана выпивку и курицу-гриль.

– Да нормальная бабёнка, – подключился Бжу. – Мама – медсестра, папа – грузчик, дядя – зэк. Можно подумать, мы тут все элитных кровей.

– Ну, не знаю, – снова попытался дать заднюю я. – Дело даже не в этой женщине, а в ситуации в целом. Зачем мне это свадьба, эти обязательства, вся эта волокита?

– Надо выжимать хоть какой-то позитив. Помни, наша задача – погулять на свадьбе. Погуляем, а на следующий день можешь разводиться.

– Можно даже не так, а ещё умнее сделать, – предложил Жо. – У меня знакомый, работник ЗАГСа, сказал, что, если держать дулю в кармане во время церемонии, то брак считается недействительным.

– Весомый аргумент.

Вообще, если быть совсем уж откровенным, то в делах амурных я спецом особым не был. Секс-просвет у меня случился лет в десять, когда я вошёл в школьный мужской туалет, а там стояла школьница неопределённого возраста (от пятнадцати до пятидесяти пяти лет примерно), курила сигаретку и указывала мне на наскальные рисунки вагин и буферов. Прокуренным голосом рассказала про секс, венерические заболевания и про то, как женщины только спят и видят, как меня охомутать, обженить на себе и нарожать детишек, с которыми они вместе будут свисать с моей шеи, глумиться надо мной и иногда подсирать да бить палкой, чтоб не расслаблялся. Первый и последний секс случился в шестнадцать. Да и не уверен я, что это был секс. Наплёл одной ещё более деревенской дамочке, чем я, что я городской миллионер, владелец аэропорта, она прискакала ко мне, поняла, что я не тот, кто осуществит все её желания, наше село не хай-тек-сити, о котором она всегда мечтала, полежала со мной в кровати с выключенным светом, назвала это сексом и укатила со всеми своими детьми обратно в своё родное село.

– Ладно, – вдруг согласился я, – показывайте невесту.

Бжу растёкся в улыбке, подскочил и схватил меня за локоть, Жо пристроился рядом, и мы поплыли в соседний район, где на скамейке сидели две женщины, щёлкали семечки и что-то обсуждали (то шёпотом, если это было что-то по секрету, то на всю округу, дабы все услышали).

– Орлина Борисовна, – пояснил мне Бжу, – и её мать, Гертруда Борисовна.

– Борис тот же самый? – немного испуганно поинтересовался я.

– Да вроде нет. Хотя… чёрт его знает.

Я подошёл ближе, прищурился и немного обомлел. Женщины-то неопределённых размеров, возраста и рода деятельности! Не так я представлял себе свою избранницу. Не с той я предполагал марать паспорт.

– Ну, мальчики, даже и не знаю! – возмутился я. – Чего это вы мне подсовываете? Кто из них вообще невеста, а кто мать?

– Справа мать! – пояснил Бжу и подтолкнул меня навстречу дамам. Дамы меня быстренько оценили с ног до головы, а далее приняли выжидательную позицию да готовку к подсчёту количества перьев в моём распушённом перед ними хвосте.

– А вашей маме зять не нужен? – с задором поинтересовался Жо, прячась за мою спину и глупо хихикая.

– Нужен, – твёрдо ответила Гертруда, мать и тёща в одном лице.

– Ой. Сразу так?

– Так.

– Так, мама, – ещё более твёрдо произнесла Орлина Борисовна, – давайте я сама буду решать, нужен вам зять или не нужен.

– Ломается, – прошептал мне на ухо Жо. – Но ничего, сейчас применим спец-приём. – Жо выпрямился, выглянул из-за моей спины и так же, как и они на нас, посмотрел на женщин, с которыми у нас должен был состояться случайный брак. – Зря отказываетесь, женщина. Жених-то прекрасен, аки херувим.

– Как приверженец теории плоской Земли, выскажусь, – начал я, стараясь говорить твёрдо (но выходило как-то нелепо что ли). – Жениться тебе пора, Орлина. То есть мне. То есть замуж. Замуж тебе пора. Старая уже. Поезд уходит и тебе его уже не догнать.

Дамы остались непоколебимы. Они по-прежнему щёлкали семечки и смотрели на меня прищуренным взглядом. После моя дама сердца отложила кулёк, глубоко вздохнула, поправила на голове красный цветок, поднялась и подошла ближе.

– Вообще мне нравятся мужчины, как Фредди Крюгер, – вдруг выдала Орлина Борисовна. – Такие… с юмором… необычным.

– Фредди Крюгер убивал людей, – полушёпотом пояснил я и сглотнул.

– Ну, да. У каждого мужчины есть небольшие недостатки. Вот у тебя они есть?

Я пожал плечами.

– Да вы соглашайтесь, женщина, соглашайтесь, – поторопил Орлину Борисовку Бжу, сгораемый от нетерпения поскорей накинуться на выпивку и курицу-гриль. – Он из порядочной семьи. С его слов, конечно. Но ему можно верить. Я так думаю.

– Что? Ты прям так свадьбу хочешь? – поинтересовалась у меня Орлина Борисовна. Смотрела прямо мне в глаза, хотя стояла боком, подперев мощным плечом мою хрупкую грудь. – В таких делах чаще встречаются либо жулики, либо люди с уехавшей кукушкой.

Я промолчал. Орлина Борисовна снова обдала меня оценивающим взглядом, снова посмотрела мне в глаза и снова прищурилась.

– Мне, так-то, как минимум, раз пять замуж предлагали, – заявила Орлина Борисовна, – но я гордо отказывалась.

Как-то мне всё это надоело, и я решил уйти, несмотря ни на что. Орлина Борисовна, кажется, почувствовала, что дальше ломаться не стоит, и решила мою судьбу.

– Ладно, – отрезала она, – так уж и быть. Я, конечно, хотела милого, которого узнала бы по походке, но и ты ничего такой. Подаренные на свадьбу деньги потратим на поездку на курорт. А на остаток купим пианино дочке, чтоб по вечерам собачий вальс слушать.

– У тебя ещё и дочка есть? – с едва прикрытым возмущением поинтересовался я.

– А кошачий вальс существует? – задорно спросил Бжу, подпихнул меня сзади, и тут я понял – задняк давать уже поздновато, придётся жениться, показывать фиги в кармане и доказывать, что не верблюд.

Орлина Борисовна взяла у Гертруды Борисовны кулёк, распрямила его (на выпавшие семечки тут же накинулись голуби), достала из сумочки ручку и принялась что-то записывать.

– Вот тебе, любимый, – пояснила она, – телефончик мой. Завтра позвонишь, договоримся обо всём.

Орлина Борисовна протянула мне то, чем раньше был кулёк, закатила глаза и удалилась вместе с маменькой прочь.

– Ну, вот и зачем? – с каким-то отчаяньем и безысходностью прошептал я.

– Затем, – отрезал Бжу, – просто потому что.