Fairy land in Wonder tale.

***

Небольшой городок быстро погружался в холодный зимний сумрак, легкий ветер путался и безнадежно застревал в голых ветвях деревьев сквера. Снег большими, размером с ладонь, пушистыми редкими хлопьями сонно парил опускаясь на землю и на одинокую темную фигурку с рюкзаком за спиной, бредущую от дерева к дереву. Иногда низкие ветки хватали фигурку за рюкзак, хлопали по плечам, норовили сбить кепку с головы. Мальчик уворачивался, но с каждым разом все более неуклюже и медленно. В конце концов, запнувшись о корень, он упал на неожиданно мягкую землю и не стал пытаться вырваться из ее хоть и пушистых, но очень холодных объятий. Холода он не ощущал. Было мягко, темно и тихо.

***

Во всем лесу только одно дерево из всех красочных и цветистых стало наполовину черным. Причем, так хитро пристроилось, что, как ни посмотри на него - и лиловую половину видно, и ту, что чернее крыла Мудрого Ворона. И, конечно же, это дерево облюбовала белозубая улыбка безвременно порыжевшего Чеширского кота. Хотя о рыжизне его кроме меня вообще-то никто не знает. Потому что не видит. Я тоже обычно не вижу. По крайней мере, пока не сниму шляпы.

Шляпник медленно передвигался вокруг стола с пустыми чашками, неотрывно глядя на улыбку Чешира. Длинные манжеты тонули в каждой из чашек по очереди, абсолютно не рискуя испачкаться - внутри чашек была пустота, огромная, зияющая, но совсем не грозящая манжетам. Все, что отзывалось легким шорохом и звоном под беглым прикосновением Шляпника, было пустым. Даже сопение сони в чайнике не добавляло жизни столу, давно не знавшему гостей.

Что-то как будто шуршит за развесистым, не очень высоким кустом позади главного кресла у стола. Что там может шуршать? Чушь какая-то!.. Здесь вообще ничего не может шуршать Не должно шуршать. Под взглядом Ее Величества Белого Безмолвия все прекращает даже дышать, не то что, шуршать. Шуршит. Не шуршит. Безмолвие все же еще нас не одолело. Может, все же шуршит?...

Шляпник, наконец, перестает ходить вокруг стола и отрывает взгляд от улыбки на полупочерневшем дереве. Нешуршит, все-таки, шуршит. Левая рука нетерпеливо сжимается в кулак, Шляпник весь подбирается, как натянутая струна, и медленно, как будто с опаской, шагает к кусту. Первый шаг очень медленный и робкий, второй - смелее, третий - быстрее, четвертый - уже прыжок, на пятом он раздвигает ветви куста и замирает, увидев, что в невысокой траве, свернувшись калачиком, лежит мальчик. Бледные руки, темная одежда... В голове Шляпника даже на мгновение замер безумный хоровод мыслей. Правда, не больше, чем на секунду. В следующий миг он решил разбудить неожиданного гостя и резко наклонился, протягивая руку вперед. От такого движения большой и достаточно тяжелый цилиндр, украшавший патлатую огненно-рыжую голову, нагруженный блестящим скоплением булавок и широкой длинной лентой, величаво спорхнул со своего хозяина на мягкую траву - и ровно за секунду до того, как рука Шляпника должна была коснуться мальчика, под ней возник рыжий, пушистый, незверски нагло улыбающийся кот. Шляпник от неожиданности отдернул руку.

- Морок! - воскликнул он и, тут же схватив мохнатого плута за шкирку, поднял в воздух. - Чеширр! - яростно прорычал Шляпник и откинул животное прочь через плечо, не удосужившись посмотреть, как на лету от кота остается одна лишь наглая блестящая улыбка.

Мальчик, все это время думавший, что спит, открывает глаза от крика. Непривычно яркие цвета изумляют, но больше поражает вид склонившегося над ним человека, который в этот самый миг с рычанием откинул как будто куда-то в даль что-то абсолютно невидимое. Длинный фиолетово-синий камзол. Безразмерные манжеты с булавками. Как языки пламени, вьющиеся непослушные отросшие волосы. Странный человек оборачивается, и сразу становятся видны глаза - так же пылающие огнем.

- Кто вы? - испуганно и не слишком громко спрашивает мальчик.

- Мираж? - отвечает резкий голос. - Моль? Мадригал? Мародер? - на последнем слове голос огненного незнакомца почти рычит.

Мальчик понимает по интонации, слове на третьем, что странный человек вовсе не пытается назвать себя, а, скорее, стремится угадать, кто перед ним.

- Мечтатель. - Мальчик невольно принимает правила игры в литеру "М". И это имеет вовсе неожиданный эффект. Незнакомец глядит на него так, будто впервые, наконец, увидел его полностью. Глаза на бледно восковом лице перестают полыхать жаром и становятся цвета свежепроросшей травы.

- Мечтатель? - повторил он чуть вопросительно, голосом глубоким и мягким, как бархат, таким непохожим на прежние интонации.

Мальчик спохватывается и добавляет:

- Меня зовут Вилли. Вилли Вонка. К вашим услугам, сэр.

Незнакомец кивает и повторяет уже без вопроса:

- Мечтатель.

Вилли смотрит на незнакомца с легким недоумением, опасаясь предположить, услышал ли тот его имя и понял ли слова. Впечатление рыжий человек с меняющими цвет глазами производил неоднозначное.

Посмаковав еще пару раз слово "мечтатель", рыжий обернулся, ища что-то за своей спиной. Вилли, тем временем, сел и огляделся. Он казался себе каким-то тающим и ненастоящим, чужим и незваным. Он не понимал, тепло ему, или холодно, хочется ли есть, или пить... Еще меньше он понимал, где находится и как очутился здесь.

- Я - Террант Хайтопп из клана....

Вилли поднял взгляд и увидел своего рыжего незнакомца в огромном причудливом старинном цилиндре. Мальчик смотрел на чуть искрящиеся булавки, тяжелую шелковую ленту и слушал слова Терранта не очень внимательно.

... - Впрочем... что уж сейчас о клане, от которого не осталось ни пепелища, ни Бармаглота, ни былого величия и преданности, ни Алисы - ничего, что бы делало это белое существование оправданным. - С каждым словом Шляпник говорил все тише, погружаясь в невеселые мысли, но встряхнулся и с прищуром посмотрел на Вилли, все еще созерцающего его цилиндр:

- Эй... - позвал он мальчика. - Твоя мечта. Какая она?

- Сладкая. - Тут же ответил Вилли. Слова о мечте сразу сделали для него разговор интересным.

- Как мандарин? - уточнил Террант.

- Нет, - возразил Вилли. - Мандарин - просто фрукт, а не сладость.

- Как молоко? - снова спросил Шляпник.

- Нет. Молоко может быть частью сладости. Но само по себе совсем не конфета. - Опять возразил Вилли.

Шляпник задумался, потом озвучил следующую мысль:

- Как мазурек?

Вилли широко открыл глаза и недоуменно уставился на Терранта. Слово было ему незнакомо.

- Это печенье, - чуть улыбнувшись объяснил Шляпник. - Сверху корица или белая пудра, цукаты или варенье. Хочешь?

- Хочу! - глаза Вилли загорелись интересом.

- Тогда к столу. - Произнес Шляпник, поднялся в полный рост и за руку поднял Вилли с травы.

Пока Терранта не было, на столе кое-что изменилось. Там и до того было не слишком-то аккуратно. Все потому, что времени как следует прибраться на нем, по-прежнему, не было. Да и откуда взяться ему? - Ведь Шляпник мириться с ним никак не собирался. Тут и сам Мудрый Ворон посоветовать ничего не мог. Хотя, честно сказать, после загадки про письменный стол давать советы ему не слишком-то хотелось, так что, возможно, он и не задумывался над проблемой особенно тщательно. Потому время так и стоит на часах. Да и куда собственно деваться, если ты - Время, и само же на часах и стоишь? Часы, при этом, к тому же, смазаны маслом и опущены в чайник, в котором, по соседству мирно посапывающая Соня вдруг проснулась и, не переставая посапывать, выплыла из него, подняв крышечку и наследив по столу маленькими чайными лапками. Куда девалась после - неизвестно. А следы - вот они. Вьются кругами аккуратно между всех приборов и в таком количестве, будто в отместку за полет через плечо за бедной Соней по столу носился Чешир. Носился, как и положено каждому летающе-исчезающему животному, бесшумно и ничего не роняя.

Шляпник прошел вперед, чуть ускорив шаг, Вилли же, наоборот, немного притормозил, рассматривая длиннющий стол, обставленный множеством стульев, держащий на себе массу приборов и корзинок с угощениями, а также, пиалки с вареньем, медом, мармеладом, пастилой и чем-то еще, что мальчик еще не разглядел. Изобилие сладостей притягивало его, как любого ребенка, но внутренний голос отчего-то нашептывал быть настороже. Что-то было не так с этим местом, с этим столом, с этим человеком... Вообще, что-то было очень не так. Только никак не уловить, что же именно.

Подойдя к изукрашенному сониными следами столу, Шляпник стал приподнимать чашки и обмахивать стол. Кисть его тонкой руки почти полностью тонула в белой манжете. Вилли невольно наблюдавший за его действиями, понял, как ему показалось, как минимум, одну странность - рука, на одном из пальцев которой то и дело поблескивал наперсток, была очень бледной и почти сливалась с белоснежной манжетой. Однако, подумать об этом толком мальчик не успел - он увидел как после взмаха руки Терранта со скатерти, там где ее коснулись рука и манжета, исчезли все следы и пятна. Вилли ждал, что будет дальше. Глаза искали пятна на белоснежных манжетах Терранта, метку, которую должна была оставить о себе маленькая чайная лужица. Шляпник поставил на место чашку, перешел к следующей, поднял ее и снова провел рукой по скатерти. Вилли заметил, что манжеты и руки Терранта также белоснежны, как были. Может быть, чая было мало - подумал мальчик. Он как завороженный следил за занятым своим делом Шляпником и даже шел вместе с ним вдоль стола, ловил каждый его жест и, к концу длинной стороны стола, мог поклясться - пятна на манжетах Терранта не появляются! Когда они, наконец, дошли, Шляпник поднял взгляд на Вилли и, как показалось мальчику, с легким вздохом сказал:

- Что ж... Будем пить чай, мечтатель.

Вилли от неожиданности только кивнул.

- Спасибо, сэр. - Он не хотел показывать свое удивление непачкающимися манжетами, считая, что это может быть не совсем вежливо.

Террант взял чашку, чайник и стал наливать чай. Из носика золотисто-темный напиток лился маленьким водопадом, и Вилли подумал, что через мгновение чашка переполнится, но уровень жидкости в ней был даже не виден. Не то чай исчезал, не то в чашке и столе была дырка. Проверять последнее Вилли не посмел. А из чайника напиток лился и лился. В конце-концов Террант поставил его на стол опустевшим.

- Омут неизмерный! - процедил он сквозь зубы. Через пару секунд в чашке забурлило и забулькало и весь чай, залитый до того в нее явно вознамерился вылиться обратно - чашка превратилась в маленький фонтанчик, заливая стол, который Шляпник только что заботливо очистил.

- Вы - фокусник? - наконец не выдержав, спросил Вилли.

Шляпник снова поднял на него взгляд.

- Нет. - Он стоял, опершись одной рукой о стол. Чайные волны подбегали к его пальцам и исчезали, не оставляя следа и так и не добравшись до края стола. - Я не фокусник, мальчик. Это Ее Величество стала совсем

мстительно-мелкой особой. - Чашка перестал бурлить, а потом исчезла.

- Ну конечно. Много ли ума надо - умыкнуть со стола чашку! - сказал Террант и взял в руки другую. После этого исчез уже и весь стол и окружавшие его стулья. Шляпник хотел схватить чайник, но не успел.

- Мало толку, он все равно был уже пуст, - сказал он, когда все исчезло, кроме чашки в его руке. - Не попить теперь чаю, прости. - Он грустно опустился на землю, которая после исчезновения стола как будто припорошилась снегом. Вилли тоже сел, недолго думая. Снег оказался не холодным.

- Что случилось? Что это было? - начал он задавать вопросы, но увидев болезненную горечь в потускневшем взгляде Шляпника, не смог продолжать поток вопросов и остановился на двух, уже озвученных.

- Меловое Марево мучает Мир. - Тихо сказал Террант.

Наступила тишина. Вилли не решался снова спрашивать, хотя ответ для него ничего не прояснил. Он потрогал ладонью снег и ощутил под рукой траву, как будто снег был просто иллюзией... Но стола-то не было всерьез. Он не стал невидимкой. Молчание так сгустилось, что Вилли показалось, между ним и Террантом встает стена то ли из толстого стекла, то ли изо льда. И он испугался.

- Нет-нет, Террант, сэр. Подождите! Я же не хотел... Я же не понял ничего! - Вилли, говоря, протянул к нему руку, потому что стало казаться, что рыжий Шляпник за толстым стеклом начинает таять, исчезать. Рука Вилли натолкнулась на гладкую стену. - Что это?! - воскликнул он окончательно испугавшись.

Террант схватил протянутую к нему руку и притянул мальчика к себе. Вилли зажмурился, когда его потащили вперед, думая, что больно ударится о гладкую стену, но ничего не почувствовал. Когда осмелился открыть глаза - он увидел близко-близко белые кружевные манжеты сорочки, выбивающиеся из-под темного сукна сюртука, огненно-рыжие крупные завитки волос. Потом он почувствовал, как бережно и вместе с тем крепко держат его руки Шляпника.

- Не бойся, мальчик. Пока ты со мной, эта мерзкая мразь не будет иметь надо тобой власти.

Вилли замер на его руках. Все вокруг казалось непонятным и страшным. И он уже думал, не почудился ли ему тот красочный лес, тот стол и тот человек. Но нет. Человек определенно был. Вилли чувствовал его дыхание и его тепло.

- Что же, все-таки, произошло? - едва слышно спросил он. - Мне ужасно страшно. И непонятно.

- Мы слишком часто и много ошибались, - сказал Шляпник. Его голос прозвучал тихо, как ветер, но Вилли хорошо расслышал слова и не стал просить говорить громче. - В нашем мире много того, что, наверно, ты бы счел чудесным миражом, но глупцов здесь гораздо больше. Множество тех, кто не понимал, не понял, не захочет и не сможет понять. Мы искалечили и убили свой мир, много мгновений назад, променяв мораль на преданность, мы сделали первый маленький шаг - и жизнь для нас стала... милее. Но каждая маленькая ложь, каждый маленький изъян искаженных и помрачневших сердцем уходил по нашим дорогам и тропам, пропитывал землю и кормил монстра. Мы сами вырастили свое проклятье, чудовище. Бармаглот вырвался из недр и жег все на своем пути. В том немилосердном огне погиб неимоверно красивый город, где я родился. Мертвы все, кто был мне дорог. Ты, наверно, еще не знаешь, как тяжело терять свою семью....

- Я ушел из дому... - тихо-тихо шепнул мальчик. Чувствуя силу искренности и величие мира, о котором говорил Шляпник, чувствуя его глубину, Вилли не мог не сказать правду.

Шляпник встряхнул его за плечи, так что мальчик был вынужден смотреть ему в лицо:

- Ты... Ты покинул свою семью? Мать? - Вилли видел, что лучшим ответом было бы "нет, конечно же нет, я просто вышел прогуляться и вернусь. Все будет хорошо." Но всем сказанным раннее Террант отнял у него право на ложь. - У меня есть только отец... - попробовал уйти от ответа Вилли.

- Ты смог бросить единственного родного тебе человека? - уже более холодно прозвучал голос Шляпника. Вилли понял, что сказав про отца, сделал только хуже, и чуть не заплакал. От мысли, что он вот-вот предаст доверие человека, которого узнал едва ли больше получаса назад, у мальчика к горлу подкатил комок, а в глазах защипало. Он высвободился из его рук и уткнулся лицом в белое кружево, всхлипнул, но справился с собой.

- Я не мог. Не мог поступить иначе. Он не хочет меня слушать. Для него я всегда неправ. Для него я всегда маленький. Для него сладости - зло, он - дантист... А я... я...

Шляпник снова осторожно обнял его и погладил по голове.

- Твоя мечта. Ее для него нет. - Он стал чуть покачивать мальчика на руках. - Утешься. Я понимаю, что тебя мучает.

Вилли замер от удивления, его собственный отец никогда не поступал так, даже когда Вилли было больно, или плохо.

- Быть мудрым взрослым - это непросто, мечтатель, - продолжил Шляпник. - Но быть мудрым ребенком и того труднее. Взрослые считают, опыт дает им много ума. Им мнится, что они лучше тебя знают, каким должен быть твой мир. Но ты должен быть милосердным к ним, потому что они дорожат тобой и очень привязаны. Будь милостив и запомни, одиночество - путь тяжкий, даже если оправдан. В твои годы еще рано мчаться наперегонки с мгновением. Сколько тебе?

- Уже десять. - Твердо и как будто несколько обиженно сказал Вилли.

- Совсем большой, - сказал Шляпник. - Значит, ты понимаешь меня.

- Конечно. Хорошо. Я вернусь. Но... Что же будет здесь? С вами? - тут же посыпал вопросами Вилли.

- Ничего. - Тихо сказал Террант. - Для меня время не мелькает. Мы с ним в ссоре.

Раньше сюда попадало много детей, мы вместе пили чай. Малыши любят чай и сладости. И не любят ждать. Я стал не любить ждать вместе с ними. Время стало не любить меня. Нынче, правда, все иначе. Я ждал тебя чуть ли не полторы тысячи месяцев. Магия, что ты очутился здесь.

- Как так? - изумился Вилли, от волнения забыв все другие вопросительная слова. Но, не дождавшись ответа, сразу вспомнил их снова.

- Что было дальше? После того, как проснулся этот Барма... чудовище? Что же? За тысячу-то месяцев много чего должно было быть! - не унимался он.

- Это было раньше. Больше одной тысячи месяцев назад, - сказал Террант. Его голос снова заполнил тишину. Вилли слушал всё: голос, дыхание, тепло.

- Когда монстр проснулся, в нашем мире стали править кровь, насилие и мУка. Мы искали бравного воина, который бы умертвил Бармаглота. Искали и не хотели помыслить, что источник мрака и жестокости в каждом из нас. Мы снова ошиблись, решив, что наши грехи должен замаливать кто-то другой. Мы предпочли безмятежность мятежности. А потом и полный покой жестокости и насилию, но вместе с ним и беспамятье. Я понял это, когда уходил Алиса. Тело поверженного монстра еще не остыло, когда он, прощаясь, сказал: "Ты, всего лишь, плод моего воображения, но я буду скучать по тебе". Тогда я с мертвящим душу ужасом понял, что будущее моего мира теряет смысл, что его, можно сказать, уже нет, и больше к моему столу никто не придет. Я не обвиняю его. Изменить что-либо здесь он уже не мог. И я тоже... Я смотрел как меловеют города, тропы, одежды, люди. Малина, маис, медвянка - всё вокруг, стало цвести только белым. Таким белым, что больно глазам. А люди радовались. Безмятежно белели и радовались. Я же силился удержать в мире хоть немного красок. Не мог поверить, что больше ко мне никто никогда... - он замолчал.

Встревоженный молчанием, Вилли сел ровнее и огляделся - все было белым. Еще сохраняя очертания, деревья от корней до листьев тонули в белизне. Земля, небо - все стало одного цвета. Вилли обернулся и посмотрел в лицо Шляпника.

- Я всего лишь человек, мечтатель, а не какой-то плод. - Сказал Террант. - У меня нет сил защитить что-то кроме тебя.

Вилли с отчаянием посмотрел ему в глаза, а те вдруг закружились спиралями, затягивая его в себя.

- Да и тебя долго сберечь не смогу. Но ты не должен померкнуть, - добавил Шляпник.

Вилли перестал чувствовать его тепло, прикосновение его рук, что-то уносило его прочь, и он закричал:

- Нет, Террант! Нет! Не делай этого! Постой! Не исчезай! Я не хочу, слышишь?!

Но все было напрасно. Стало темно.

***

Когда Вилли открыл глаза, он был в сквере, отец кутал его в одеяло, сокрушаясь о том, что сорванец ушел гулять в рождественскую ночь, никого не предупредив. По щекам Вилли ручьями бежали слезы. Отец уже не ругался, а утешал его, говоря, что дома натоплен камин, все будет хорошо, можно будет отогреться. Вилли же молчал. Крепко сжав губы и закрыв глаза, он повторял про себя всю дорогу, пока отец нес его домой: "Я никогда тебя не забуду. Я никогда тебя не забуду. Никогда. Никогда. Никогда. Никогда!"

Они уже пришли домой, и отец посадил его в большое кресло у камина, стал говорить, что надо потерпеть, когда оттаивает, всегда больно. Но это пройдет. Может, хоть останется уроком на будущее, чтобы не шатался по темноте. А Вилли все повторял и повторял про себя свое "Никогда!". А слезы все продолжали течь. Но, в конце концов, они высохли. "Никогда!" же, в отличие от них, осталось. Еще четыре года мальчик пытался донести до отца хотя бы часть ценности своей мечты. Отчаявшись, он решил, что мораль и его мечта дороже преданности, что кривить душой и кормить этим своего ужасного Бармоглота он не может и не имеет права, пока где-то там, неведомо где, куда попасть больше не удавалось, целый мир белеет из-за чужих ошибок, как чистый неисписанный лист.

Вилли ушел. На этот раз хорошо подговтовившись. Он открыл и взрастил свое дело. Снискал славу шоколадного волшебника, узнал горький вкус известности и предательства, что, видимо, поставлялось как само собой разумеющееся дополнение к тяжести одиночества. Тогда, на огромной территории фабричных цехов он по крупицам воссоздал то, какой успел разглядеть страну, где жил Террант Хайтопп. Реализовав это достаточно успешно, Вилли решил позвать на Фабрику детей. Наверняка же должен был найтись хотя бы один честный открытый и добрый, который, может быть, смог бы попасть в Ту забытую избелившуюся страну и дать ей хотя бы маленький призрачный шанс. Ведь для Терранта не идет время. Значит, пусть белый и потерявший все краски, но он, все-таки, должен быть жив.

Рассылая золотые билеты, открывая свою Фабрику снова, Вилли знал, что уже не закроет ее никогда, что будет искать пока не найдет. Такого же мечтателя, как он сам. Еще даже лучшего мечтателя, который сможет то, что уже не по силам ему - открыть заветную дверь и наполнить мир красками, проложить путь, по которому за ним придут и другие. Вилли никогда не увидит этого своими глазами. Но он не ошибся - Террант Хайтопп действительно жив. Он никогда не был ни простым человеком, ни, тем более, каким-то там плодом. Он - проводник. И если здорово постарается приглядеться, может и увидеть, что там происходит у его бывших посетителей. По крайней мере, теперь он точно знает, что за "Никогда!" то и дело доносилось до него, пока он спал, укрытый меловым маревом, и почему сейчас его чайный стол снова полон гостей. Но нет - со Временем он по-прежнему в ссоре. Так уж повелось, потому что Ворон, пусть даже и Мудрый, все равно, ужасно похож на письменный стол - перья- то есть у обоих.