Фалт. Через тернии в Инферно

Я гнал так, что собственные пятки мелькали перед глазами. Легкие горели, готовые выпрыгнуть из груди прямо на грязный, присыпанный реагентами асфальт, но останавливаться было нельзя. Остановиться — значит подписать себе приговор. Мир вокруг смазался в серую кашу: проносящиеся мимо панельки, припаркованные машины, безразличные лица редких прохожих. В ушах бешено пульсировала кровь, а по спине стекали капли пота, моментально остывая на зимнем ветру.

Я знал одно: если эти проблемы меня догонят, мало не покажется. Традиционное меню включало синяки, ушибы и порцию отборного унижения.

— Стой, гадёныш! — рявкнули позади.

— Никто тебя не обидит, малой! — проорал второй голос, срываясь на одышку. — Мы ведь просто поговорить хо-те-ли…

Ага, конечно. Поговорить. Десятиминутный марафон по сугробам давал свои плоды: тот, что хотел «просто поговорить», уже откровенно задыхался. Но вот третий из этой гоп-компании бежал молча и уверенно. Он находился впереди своих запыхавшихся дружков, а значит, ближе всего к моему капюшону.

Жорик. Местный недоделанный авторитет, гроза младшеклассников и маминых кошельков. Он не сдавался. В какой-то момент мне даже показалось, что я чувствую спиной, как он тянет ко мне руку. Ему нужно было меня догнать и повалить. Это вопрос престижа: если он упустит добычу, то кто он тогда в глазах своей стаи?

Обогнув очередную многоэтажку, я резко свернул за угол и по колено влетел в сугроб, который заботливый дворник нагреб еще с утра. В ботинки тут же набился ледяной снег. Ощущение было такое, будто я бегу, надев на ноги двух снеговиков. Но сквозь панику пробилась радостная мысль: это мой двор. Осталось сделать последний рывок, добежать до родной парадной и шмыгнуть за спасительную железную дверь.

Я уже чувствовал затылком хриплое дыхание Жорика. Звук его тяжелых шагов подстегнул меня, и я совершил самую глупую, самую фатальную ошибку во время любой погони. Обернулся. Всего на долю секунды — оценить отрыв.

Этого хватило. Кроссовка чиркнула по предательскому льду, коварно спрятанному под тонким слоем снега. Опорную ногу резко повело в сторону, гравитация радостно потерла руки, и мир кувыркнулся.

Всё произошло слишком быстро. Хруст снега, лед, потеря равновесия и... удар.

Адская, вспыхнувшая сверхновой боль в руке. Затылок приложился об лед так, что перед глазами поплыли черные круги, а в рот набился снег вперемешку с грязным песком. Где-то сверху, сквозь звон в ушах, раздался издевательский смех. Жорик успел первым.

— Ты сам виноват, додик! — выплюнул преследователь, нависая надо мной. — Если бы не побежал, отделался бы легким испугом.

— О, Жорик, ты его завалил все-таки! — из-за угла, тяжело дыша, вывалились дружки этого мамкиного гангстера.

— Этот мурзик настолько нелепый, что сам расстелился тут на дороге! Ха-ха! — самодовольно бросил Жорик, не сводя с меня колючего взгляда.

— Отстаньте от меня, гады! Иначе вы по…

Договорить мне не дали. Тяжелый ботинок прилетел прямо под ребра. Удивительно, как один точный удар волшебным образом лишает человека всякого желания вести дискуссии. Мне оставалось только сдавленно застонать, глотая воздух. Кричать бесполезно — только разозлишь их еще больше.

Тем временем в сломанной руке разгорался пожар. От преследователей можно было попытаться убежать, но от этой боли спрятаться было негде. Сомнений не оставалось: это перелом. Ощущение, которое ни с чем не спутаешь. Сквозь пульсирующую агонию билась только одна беспомощная мысль: Да за что мне всё это?! Что я такого сделал?!

— Что это с ним? — спросил щекастый парень по кличке Вишня, подбежавший последним.

— Ты слепой, Вишня? Он же симулирует! — оскалился Жорик. — Вот, смотрите!

Он еще раз пнул меня в бок, словно проверяя надутость футбольного мяча. Мое тело рефлекторно изогнулось дугой, пытаясь защитить поврежденную руку.

— Классный брейк-данс! Как вам, парни?

— Ха-ха! Вот он смешной!

Бежать больше не было смысла. Рука сломана, в голове звонят колокола городской церкви, а во рту вкус крови и грязи. Оставалось только ждать. Терпеть и ждать, пока им не надоест.

— А ну-ка, проверьте его карманы! — скомандовал гнусавый голос Жорика. — Кажется, он что-то нам должен! Хе-хе!

Ничего я им не должен. Хотя... нет. Должен. Еще как. За каждый удар, за этот снег в лицо, за унижение. Внутри меня начало закипать что-то темное и тяжелое. Они должны узнать, каково это — лежать в грязи. Нужно найти способ заставить их сожрать всё то, чем они кормили меня последний год.

Улов их не обрадовал. Пара огрызков карандашей и старый фантик от конфеты вызвали только раздражение. Мой потертый мобильник безжалостно выудили из кармана и с размаху впечатали в ледяной асфальт. Пластик жалобно хрустнул. Деньги, которых и так были слезы, я давно прятал в носке — опыт брал свое. Больше брать было нечего. Рюкзак с парой тетрадей и протекшей шариковой ручкой их не интересовал.

Ненавижу химию. Ненавижу школу. Ненавижу этих ублюдков. Ненавижу...

— Тут ничего нет, как и в его пустой голове! — Вишня брезгливо пнул мой рюкзак. В лицо полетел снежок, слепленный из грязной жижи. Ну, пусть лучше так, чем ногами.

— Эй, вы трое! — громыхнуло вдруг со стороны моего подъезда. Голос был знакомый, басистый. — Я вас сейчас самих так отделаю, что родные мамаши не узнают. А ну, пшли вон отсюда!

Шакалы мгновенно сдулись. Топот убегающих ног стал лучшей музыкой за сегодняшний день. Экзекуция закончилась.

— Давай, Макс, вставай, — дядя Миша, мой опекун, склонился надо мной, протягивая свою здоровую, мозолистую лапу. Глядя на мою перекошенную физиономию, он нахмурился: — Ты как?

Я оперся на здоровый локоть и, сплевывая песок, выдавил из себя:

— Нормально. Вот, со школы возвращаюсь. Хорошая сегодня погода, не так ли? Свежо.

Дядя Миша тяжело вздохнул.

— Шутишь? Это хорошо, это правильно. Идти-то сам можешь?

— Угу.

Мы поднялись на второй этаж нашей обшарпанной пятиэтажки, которая ничем не отличалась от десятков таких же унылых бетонных коробок в нашем городке. В нос сразу ударил запах пережаренных сосисок — классический аромат холостяцкой берлоги. Только оказавшись в прихожей, я осознал, в каком виде дядя Миша вылетел на мороз: растянутая майка-алкоголичка, треники с вытянутыми коленками и зимние ботинки на босу ногу, шнурки от которых безвольно волочились по грязному линолеуму.

— Тебе крупно повезло, что я вышел на балкон покурить, — бросил он, проходя в комнату. — Увидел твое эпичное приземление носом в асфальт, потом нарисовались эти касатики. Сложил два плюс два, ринулся в коридор, ну а дальше ты в курсе...

Он начал судорожно хлопать по карманам куртки, небрежно брошенной на диван, выискивая ключи от машины. А мне было плевать. Я просто стоял в прихожей, чувствуя, как адреналин стремительно покидает кровь, оставляя меня один на один с первобытной, невыносимой болью. Рука пульсировала так, словно внутри кости поселился гном с отбойным молотком. Каждое биение сердца отдавалось ослепительной вспышкой в предплечье. В ботинках хлюпала ледяная слякоть, на зубах мерзко скрипел песок, которого я умудрился наглотаться вместе со снегом. Я стиснул челюсти до хруста, боясь, что если открою рот, то просто завою в голос. По грязным щекам текли слезы обиды пополам с талым снегом. И самое паршивое — я злился не на Жорика с его стаей малолетних ублюдков. И даже не на то, что сломал руку. Внутри клокотала глухая, черная, бессильная ярость. До конца сформулировать свои мысли не получалось — голова гудела после свидания с ледяной коркой, мысли путались в тугой, больной узел.

— Не раздевайся, Макс. Едем в травму. Живо, — скомандовал дядя, натягивая пуховик прямо поверх своей домашней экипировки.

Через пять минут мы уже тряслись в его видавшем виды седане. Печка ревела, как раненый зверь, но меня всё равно колотил озноб. По пути в больницу мне не оставалось ничего другого, кроме как пялиться в окно, прижимая к груди поврежденную руку, словно величайшую драгоценность. Любая кочка на дороге отзывалась в теле новым приступом агонии. Вместо радио фоном бубнил дядя Миша. Он травил байки о драках, в которых участвовал по молодости, о соревнованиях по боксу, где ему ломали нос, и о насыщенных армейских буднях. Наверное, он искренне думал, что суровые мужские истории отвлекут меня от негативных мыслей. А может, ему просто было так проще рулить машиной.

А я сидел и на полном серьезе размышлял: где бы достать ботинки с альпинистскими шипами, чтобы больше не скользить на этом проклятом льду? Или, может, купить дедовскую шапку-ушанку? Завязал уши под подбородком — и вот тебе идеальный шлем от сотрясений. Надо будет прикинуть, что дешевле и проще достать на мои карманные деньги...

— Как думаешь? — дядя вдруг оторвал взгляд от дороги и посмотрел на меня. — Ты меня вообще слушаешь, боец?

— Ага, конечно, — на автомате выдавил я, стараясь не морщиться. На самом деле последние пару минут я наглухо отсутствовал в реальности.

— Ну-ну, оно и видно по твоему зеленому лицу, — усмехнулся он в густую бороду. — Ладно, приехали.

В местной больнице царила атмосфера сонного чистилища. Основная масса персонала благополучно свалила на обед. В воздухе висел тяжелый запах хлорки, старого линолеума и медикаментов. Женщина в регистратуре встретила нас невероятно скучающим взглядом из-под очков, нехотя заполнила свои бумажки и махнула рукой в сторону лестницы на второй этаж.

В коридоре около кабинета нас ждала классическая преграда: на обшарпанной кушетке восседали две бабульки. Они увлеченно обсуждали какие-то лекарства, названия которых звучали для меня как тарабарщина на языке мертвых аборигенов. Я привалился здоровым плечом к стене, чувствуя, как перед глазами начинают летать черные мушки. Интересно, почему им назначили в тот же кабинет, что и мне с переломом? Неужели этим божьим одуванчикам тоже нужен гипс? Но вот на какое место...

— Кхм-кхм, дамы, — обратился к ним дядя Миша, врубив режим предельной вежливости. — Будем вам премного благодарны, если пропустите нас без очереди. У нас дело срочное, перелом...

— Ишь ты, какой прыткий! Дело у него! У нас тоже дела в этом кабинете! Да мы в вашем возрасте терпели и ничего!

Началось. Классическая позиционная война в очереди. Пенсионерки набросились на дядю Мишу, будто две агрессивные таксы на большого, только что отошедшего от спячки медведя. Перспектива торчать в этом пропахшем болезнью коридоре еще час казалась мне путевкой в ад.

— А какие цены на огурцы, вы видели вообще?! С такой пенсией разве можно жить, это же...

Я чуть сдвинулся, выходя из-за широкой спины дядьки. И в этот момент одна из бабулек вдруг резко оборвала свою тираду на полуслове. Она медленно повернула голову и уставилась прямо на меня. Буквально на мгновение мне показалось, что у меня галлюцинации от болевого шока. Её глаза... В них не было белков. Не было радужки. Вместо них на меня смотрели два абсолютно черных, бездонных озера. От этого немигающего, нечеловеческого взгляда по позвоночнику скатилась капля ледяного пота. Вам знакомо это мерзкое ощущение, когда кажется, что вас видят насквозь? Что кто-то ковыряется в вашей душе ржавым скальпелем? Это пугает, знаете ли. До одури пугает.

Я оказался намертво прикован к месту, на котором стоял. Мысли парализовало. Боль в руке вдруг исчезла, стертая первобытным ужасом. Чернота в её глазах дрогнула. Она расширилась, выплеснулась наружу чернильной кляксой и с жадностью начала пожирать всё вокруг: тусклый больничный свет, обшарпанные стены, кушетку, фигуру дяди Миши. Спустя буквально пару мгновений мир схлопнулся, и всё вокруг окутала звенящая, непроглядная темнота.

Возможно мне показалось, но в этом мраке начинал появляться туман. Только не очень понятно, почему я его вижу? Источников света нет, а туман словно подсвечивался. Странно, очень странно…

- Ты проклят, фалт! - Из ниоткуда раздался голос, который в буквальном смысле заставил меня подпрыгнуть на месте, - Ты проклят! Проклят! Уходи! Проклятие!

Ага, теперь понятно, почему я сломал руку и регулярно огребаю от Жорика. Во всем виновато проклятие. Ну или по меньшей мере неудача. А голос тем временем продолжал разноситься в этой непроглядной туманной тьме.

- Проклятие! Фалт проклят! Уходи!

Я обернулся в попытке найти источник голоса. Казалось, что он находится везде и сразу. Сидит где-то, прячется и посылает всяческие проклятия в мой адрес. Что ж все меня пинают то, в прямом и переносном смыслах?

- Эй, говорун! Где это я? - Надо попробовать отвлечь невидимого, - Что это за место?

На удивление, он замолчал, как будто обдумывая, что мне ответить. Пока этот Голос молчал, я решил проверить свои карманы. Ага. Два коротких надкусанных карандаша, которые еще буквально чуть не прибрал к рукам Жорик. И что я только хотел обнаружить в кармане?

Тихая пауза длилась недолго. Такое ощущение, что там сидит какой-то школьник и разбирает мой вопрос на составляющие. Сказуемое, подлежащее и все вот эти премудрости нашего языка. Не буду его торопить, а то допустит ошибку еще, не сдаст экзамен и останется тут на второй год… Что происходит со мной? Почему мой мозг в попытке объяснить происходящий ужас выдает этот неуместный сарказм?

- Проклятие! Фалт! Проклятие! Уходи!

Мда. На конструктивный диалог можно не рассчитывать. Жорик со своим словарным запасом по сравнению с этим болтуном просто кандидат наук.

Вдруг во тьме вспыхнул проблеск света где-то вдалеке. Маленькая яркая точка слегка мерцала на уровне груди. Немного подумав, я решил двинуться к источнику света. Делать все равно нечего. Либо стоять на месте и слушать про какое-то проклятие. Либо пойти и посмотреть, что там светится.

- Не-е-е-ет! Уходи! Ты проклят, уходи! Стой! Нет! - Едва я сделал пару шагов в направлении света, голос начал не просто говорить. Он начал истерично кричать, да причем весьма противно.

Обычно, когда мне кто-то кричал, чтобы я остановился, то ничего хорошего это не предвещало. В последний раз это закончилось переломом руки и шишкой на голове. Рука! Я дернулся, ожидая вспышки боли, но... ничего. Тишина. Я опустил взгляд. Рукав куртки все еще был грязным и мокрым, но под ним — абсолютно целая рука. Я сжал кулак. Разжал. Кости, которые еще минуту назад горели огнем, двигались идеально. Ни синяка, ни царапины. Я сплю? Или я уже умер?

Пока я был погружен в свои мысли, оказалось, что расстояние до точки света сократилось. Как-то быстро я прошел это расстояние, ведь казалось, что до неё идти и идти. На расстоянии в несколько шагов стало понятно, что это не просто точка. Темноту словно порвали изнутри и из этого разрыва теперь белыми языками пламени просачивался свет. И вот, что необычно - горит огонь, но от него совсем не исходит тепла. Просто красиво полыхает. Интересно, как тут законы физики работают?

Тем временем истеричный голос продолжал свою тираду про моё проклятие. До разлома оставалось буквально пару шагов. Белый огонь вгрызался в эту бесконечную темноту, словно стремясь осветить место, в котором я оказался. При этом, несмотря на нарастающую яркость и казалось бы невозможность смотреть на столь яркий источник света, я мог увидеть свои руки и ноги.

На секунду мне показалось, что я увидел какое-то движение в этой полосе света. Я вглядывался туда еще пару минут, но больше ничего не заметил. Показалось, видимо. Оглянувшись ничего нового не заметил, туман и мрак остались чуть поодаль, словно огибая этот яркий разлом.

Так, что мы имеем? Странное место, кромешная темнота, светящийся туман, необычный источник света. И этот дурацкий истерящий голос. Ох, как же он надоел! Ладно. Фиг с ним, диалог все равно у нас не получится. Но вот что мне теперь делать?

Опять! Внутри разлома что-то пошевелилось. Появилось и тут же исчезло. Внутри разлома снова мелькнула тень. Там кто-то был. Кто-то, кто ждал моего шага. Но кто это и что ему нужно? Опять вопросы. И опять без ответов.

Так, ладно. Что я теряю? Правильно. Ничего. Или я заблуждаюсь и мне не стоит делать то, что напрашивалось само собой?

- А, к черту! - Шепнул я на выдохе и протянул руку к разлому.

Пламя взорвалось яркой вспышкой, а по телу будто пробежала тысяча молний, парализуя все мышцы. Кажется, из правого уха вытекло что-то густое и горячее. Надеюсь, это всего-лишь кровь, а не…

Яркий свет вспыхнул с новой силой. Кажется, я потерял сознание…