Фалт. Отмороженный в Инферно. Том 2

Мои лопатки с глухим, монотонным звуком скребли по черному камню. Меня тащили, как мешок с требухой, и каждый дюйм этого бесконечного коридора я чувствовал собственной шкурой. Неровный, иззубренный пол Инферно работал как гигантская терка. Моя футболка, некогда целая, уже давно превратилась в жалкие лохмотья, задравшись до самых подмышек, и теперь голая спина принимала на себя все удары об острые выступы. Я физически чувствовал, как камень сдирает кожу слой за слоем, оставляя за мной влажный, блестящий в полумраке кровавый след.

Голова раскалывалась так, будто в череп залили расплавленный свинец, и при каждом рывке этот свинец плескался, ударяя по вискам. Но хуже всего была правая, переломанная рука. Она безвольно болталась, как отрубленная ветка, то и дело цепляясь за булыжники и отскакивая от них. Каждое такое столкновение простреливало тело белой вспышкой агонии, отдаваясь в самых корнях зубов. Я даже не мог изогнуться или подтянуть её к себе, чтобы хоть как-то зафиксировать.

Я не мог сопротивляться. Колодец опустел до самого сухого, потрескавшегося дна. Ни физических сил, чтобы брыкаться, ни магического эфира, чтобы выдать хотя бы жалкую искорку холода. Да что уж там — даже моральные силы иссякли. Внутри образовалась звенящая, серая пустота. Пусть делают со мной, что хотят. Пусть освежуют, сожрут, пустят на ингредиенты. Пускай делают со всем остальным миром всё, что им, рогатым тварям, заблагорассудится. Плевать. Лишь бы эта пытка трением по камням закончилась побыстрее.

Всё, на что меня хватало — это тупо, с диким скрипом в шейных позвонках, поворачивать голову и смотреть по сторонам сквозь пелену пота и крови. Меня волокли двое: типичные инфернальные громилы, горы тугих мышц, обтянутых темно-багровой, почти черной кожей. На них болтались куски грубой, ржавой брони, которая противно лязгала при каждом шаге. У одного на поясе покачивалась шипастая дубина, другой сжимал свое орудие в свободной лапе. А впереди, задавая темп этой похоронной процессии, вышагивал — нет, почти плыл над землей — тот самый демон-маг. Смертоносно опасный козел, переломивший ход битвы в нашей аудитории. Тварь магическая.

Воздух здесь был таким плотным, что его приходилось проталкивать в легкие силой. Он не просто вонял, он оседал на языке привкусом тухлых яиц, жженой серы и многовековой, нетронутой пыли. Мы двигались по циклопическому каменному кишке-коридору. Стены терялись где-то высоко во мраке, грубо высеченные из монолитной породы. Изредка этот мрак разрывали чадящие факелы, вставленные в железные кольца — они выхватывали из темноты лишь пару метров пространства, отбрасывая на стены уродливые, пляшущие тени моих конвоиров. Вдоль стен громоздились груды разбитого камня и остатки некогда величественных статуй. Безголовые грифоны, крылатые ящеры с обломанными конечностями и другие, не поддающиеся определению существа — словно кто-то прошел здесь до нас, круша эти монументы в приступе слепой ярости.

— Khaes est illud Falt? — пророкотал густой, вибрирующий бас где-то над моей головой.

Слова резанули по ушам. Этот язык был жестким, гортанным, с тяжелыми, рублеными окончаниями. Он чем-то неуловимо напоминал мертвую латынь, но был куда более грубым, животным и искаженным, словно слова высекали топором по камню. Демон, задавший этот вопрос, презрительно фыркнул и с силой дернул меня за лодыжку, словно проверяя — сдох я уже или еще трепыхаюсь. Моя растерзанная спина в очередной раз собрала все острые неровности пола, выбив из сжатых челюстей глухой, жалкий стон.

— Glacies vermis. Mollis et fracta! Neminem terret! — радостно хрюкнул в ответ второй конвоир, выдавая фразу, которая на их варварском наречии, видимо, считалась вершиной комедийного искусства.

Обе твари разразились лающим, каркающим смехом, похожим на скрежет камней друг о друга. Они откровенно потешались надо мной. Над «опасным» магом-Фалтом, который сейчас болтался у них в ногах, как кусок отбитого, окровавленного мяса. Впрочем, я сильно сомневался, что эти двое когда-либо за свою жизнь видели других носителей моего дара. Слишком уж редкая и бракованная мне досталась мутация.

Я прикрыл глаза, стараясь не застонать в голос. Сквозь туман отчаяния в моей гудящей голове билась одна простая и пугающая мысль: я вообще ничего о них не знаю. Сколько они живут? Столетия? Тысячелетия? Вся наша хваленая академическая наука о демонах, все эти толстые фолианты в библиотеках Комитета сводились к жалким крохам информации.

Мы знали только один неоспоримый, исторический факт: несколько столетий назад ткань нашей реальности просто треснула по швам. Произошел так называемый Великий Разлом. Волна стихийный бедствий накрыла планету - землетрясения, цунами и ураганы. Именно тогда и начали открываться первые пульсирующие, багровые раны порталов. Из этих пылающих дыр в наш мир хлынули они — орда рогатых тварей, движимых первобытным голодом и жаждой чужого эфира. Они не просто убивали на месте. Они похищали людей, десятками и сотнями утаскивая кричащих бедолаг в свои инфернальные норы. Что именно они делали с пленниками на протяжении всех этих веков? Жрали их живьем? Ставили жуткие эксперименты? Использовали как живые батарейки для своей извращенной магии? У человечества оставались только гипотезы, от которых седели волосы.

За прошедшие столетия находились смельчаки — прославленные боевые маги, герои в сияющей броне, целые отряды отчаянных сорвиголов. Они с оружием наперевес и заклинаниями на устах шагали в закрывающиеся пасти демонических врат, клянясь принести свет в это царство тьмы и спасти невинных. Но ни один из них... вообще ни один человек так и не вернулся обратно. Тишина и мрак поглотили их без остатка. А сотворить нечто подобное, искусственно пробить брешь в Инферно с нашей стороны, не могли даже величайшие архимаги.

Билет в это место всегда выписывался только в один конец. И вот теперь я вытянул свой.

Я здесь. По ту сторону проклятого портала. В самом сердце чертового Инферно.

Мое плечо больно ударилось о что-то твердое, издавшее сухой хруст. Я скосил глаза. В полуметре от моего лица, вжавшись в пыль, лежал человеческий скелет. Кости были неестественно желтыми. Грудная клетка была проломлена внутрь, словно по ней ударили тараном, а фаланги пальцев намертво вцепились в трещины каменного пола — бедолага отчаянно пытался уползти в свои последние секунды. Кто это был? Такой же «счастливчик», как я, обладатель особого проклятого дара, вытянутый из своего мира? Или просто случайный, ни в чем не повинный крестьянин, которого эти твари утащили посреди белого дня из глухой деревушки ради забавы или пропитания? Я смотрел в пустые глазницы черепа, и меня пробрал озноб. Пройдет совсем немного времени, моя плоть сгниет или будет сожрана, и кто-то другой, кого поволокут по этому же коридору, будет с ужасом смотреть уже на мой ухмыляющийся скелет, думая те же самые мысли.

Сколько мы так тащились — не знаю. Часы или минуты, время здесь ощущалось как вязкий кисель. Но, судя по сиплому, тяжелому дыханию надо мной, рогатые громилы начали выдыхаться. Их хватка на моих лодыжках стала не такой железной, они то и дело поскальзывались. Оно и понятно. Сильвестр и Соня знатно их потрепали. Мои конвоиры были избиты, обожжены и истощены. С десяток их инфернальных собратьев навсегда остались лежать на полу в Комитете. Жаль только, что не все...

При мысли о Комитете сердце болезненно екнуло, а глаза защипало от непрошеных, злых слез, которые тут же прочертили светлые дорожки на грязном лице. Как же всё это несправедливо. Сильвестр... спокойный, но увлеченный учитель, который успел провести для меня всего один, мать его, настоящий внеклассный урок, и тот закончился бойней. Рыжая стерва Соня... да, она была высокомерной занозой, но она не раздумывая встала рядом, отбивалась от врагов и закрывала меня своей спиной. А Кувалда... Этот огромный, пугающий, но почему-то вызывающий доверие здоровяк числится пропавшим без вести уже несколько дней. И все они пострадали, истекли кровью или погибли только по одной причине. Из-за меня.

Всё потому, что я — Фалт. Носитель самого идиотского дара-проклятия в истории магии. Магия льда. Абсолютный, бесполезный ноль. Какая от нее польза, если она работает только в ближнем бою? Какой смысл морозить кому-то глотку голыми руками, если сильнейшие маги этого и других миров творят свою чудовищную волшбу, находясь за десятки метров, разрывая пространство одним ударом посоха? В той умной книжке, которую я нашел в библиотеке, было написано, что Фалты живут недолго по «эфирно-магическим причинам». Резерв выжигает их изнутри. Смешно. В моем случае конец придет по банальным физическим причинам — от потери крови, болевого шока или сломанной шеи. Это и правда проклятие. И теперь оно убьет не только меня, но и всех, кто имел неосторожность оказаться рядом.

Вдруг ткань моих штанов на бедре судорожно задергалась. Сквозь пульсирующую боль я почувствовал там возню. Мой карман заходил ходуном, и наружу протиснулась крошечная, усатая мордочка. Дружок. Мой маленький, дурной питомец. Обычная земная ласка. Этот пушистый идиот нырнул ко мне в самую последнюю, роковую секунду, прямо перед тем, как челюсти портала захлопнулись.

Его черный нос-пуговка бешено задвигался, втягивая удушливый, тяжелый воздух Инферно. Запахи серы и гниющей крови были для него в новинку, но страха в его крохотных глазках я не увидел. Выбравшись из кармана целиком, зверек ловко вскарабкался по моей изодранной футболке и запрыгнул прямо на грудь. Демоны, тащившие меня за ноги, этого маневра не заметили — спиной они, к счастью, видеть не умели. Дружок обнюхал мое перепачканное кровью лицо, заглянул мне прямо в глаза и, смешно дернув ушами, выдал:

— Пи! — тихо, но с какой-то абсолютно нездешней решимостью пискнул он.

А затем крошечный комок меха превратился в коричневую молнию. Резко развернувшись, Дружок пулей слетел с моей груди и бросился на ближайшего конвоира — того самого здоровяка, у которого на поясе болталась шипастая дубина. Крохотные, как иголочки, когти впились в грубую, похожую на толстую кожуру баклажана, плоть демона. Тварь от неожиданности хрюкнула, разжала пальцы на моей лодыжке и неуклюже зашлепала ладонями по собственной ноге, пытаясь смахнуть с себя шуструю щекочущую дрянь.

Второй конвоир остановился. Моя левая нога с глухим стуком упала на камни. Этот тугодум просто замер на месте, тупо пялясь на своего напарника, который вдруг начал выписывать кренделя, прыгать на одной ноге и яростно лупить себя по ляжкам.

А Дружок был везде. Он работал как мохнатая циркулярная пила: взмыл по бедру, юркнул под ремни грубой брони, оставляя за собой цепочки кровоточащих царапин. И, наконец, совершил отчаянный прыжок. Он вцепился прямо в уродливую морду демона, намертво, хваткой бульдога сомкнув челюсти на его хрящеватом носу. Зверек дико извивался, рвал когтями щеки и верещал. Демон, явно не ожидавший такого первобытного напора от шмакодявки размером с его собственный палец, замер. Он скосил налитые кровью глаза к переносице, силясь разглядеть висящую на нем ярость.

И тут мозг второго рогатого наконец-то выдал гениальное тактическое решение. Он решил прийти на помощь собрату. Практически не целясь, он с могучим хеканьем взмахнул своей пудовой дубиной и со всей дури обрушил её... прямо в то место, где долю секунды назад извивалась ласка.

Но Дружок уже разжал челюсти и камнем упал вниз. Раздался тошнотворный, влажный хруст. Дубина с чавкающим звуком встретилась с лицом первого демона, сминая его, как гнилую тыкву. Череп твари взорвался. На мою щеку брызнул горячий, густой и липкий фонтан черной крови вперемешку с осколками костей. Я зажмурился, не понимая: то ли этот идиот реально промахнулся по Дружку, то ли решил, что ампутация головы — лучшее средство от шерстяных блох. Громила с размозженным черепом рухнул на колени, а затем завалился на бок.

Тем временем Дружок, мягко приземлившись на каменный пол, даже не подумал спасаться бегством. Он вздыбил шерсть так, что стал казаться втрое больше, выгнул спину дугой и издал шипящее стрекотание. А затем медленно, угрожающе начал наступать на убийцу с дубиной. Демон, ошалевший от того, что только что собственными руками укокошил напарника, и напуганный этой инфернальной агрессией крошечного земного хищника, попятился. Шаг, второй. Его тяжелая копытообразная нога запнулась о неровность пола. Рогатый взмахнул руками, теряя равновесие, и с грохотом рухнул на спину, чудом не расплющив мне ноги.

Его уродливая, клыкастая морда оказалась прямо напротив моего лица. Он тяжело дышал, моргая и пытаясь сфокусировать взгляд на Дружке.

Это был шанс. Мой единственный, черт возьми, шанс. Одно маленькое, крохотное окно в секунду.

Собрать те жалкие крупицы силы, что остались на самом дне иссохшего эфирного колодца. Пропустить их через тело, не щадя каналов. Пустить лед по замерзающим венам. Мой мозг отключил всю логику, все стоп-краны и инстинкты самосохранения. Я не думал о последствиях — лишь концентрировал всю внутреннюю энергию абсолютного нуля на кончиках своих пальцев. Я взвыл от невероятной, раздирающей боли, когда дернул своей правой, сломанной рукой. Белая вспышка агонии разорвала плечо, когда осколки костей потерлись друг о друга, но я заставил свои скрюченные пальцы намертво, как стальной капкан, сомкнуться на широком, пульсирующем горле демона.

Магия, которой, по сути, уже не должно было остаться, вырвалась наружу последним, отчаянным рывком. Она ударила не как заклинание, а как проклятие. Из кончиков моих пальцев, сквозь кожу демона, со свистом вырвались пять ледяных игл толщиной с карандаш. Они прошили его плоть насквозь, как масло. Пробили толстые, смоляные артерии, вскрыли хрящи дыхательных путей. Магия мгновенно вымораживала всё вокруг себя: рука тут же покрылась плотной коркой инея, а шея демона с громким треском оледенела. Из разинутой пасти твари вместо крика вырвалось густое облако ледяного пара, а следом толчками хлынула черная кровь, которая тут же застывала багровыми сосульками у него на щеке и на полу.

Это были мучительно долгие три секунды. Демон дергался, сучил ногами, а я давил, вливая в него смерть. Наконец, он протяжно, сипло хрипнул и обмяк. Его остекленевшие глаза уставились сквозь меня в тускло освещенный коридор.

Я убил его.

И всё было бы просто замечательно. Отлично было бы, если бы у меня остались силы не то что бежать, а хотя бы приподнять голову. Ещё было бы кстати, если бы моя сломанная рука не примерзла намертво к обледеневшей шее этого гиганта вместе с гипсом. Но венцом моего везения стало бы, если бы этот переполох не привлек внимание того, кто шел впереди. Но, видимо, на небесах решили, что лимит чудес для меня исчерпан.

— Пи! — Дружок нервно завертелся на месте, тревожно втягивая носом воздух.

— Беги... дурак мелкий... — прохрипел я, захлебываясь кашлем.

Козломаг. Этот ублюдок, который всё это время чинно шагал впереди нашей процессии, не оборачиваясь, уже стоял к нам лицом. Он развернулся на шум падающих тел и сейчас приближался ко мне огромными, бесшумными, почти кошачьими скачками. Еще на бегу он пробормотал какую-то короткую фразу на своем шипящем языке, отчего навершие его резного посоха налилось багровым светом, пульсирующим в такт его шагам.

Дружок оказался сообразительнее меня: поняв, что против этого существа его когти и зубы бессильны, он черной тенью метнулся куда-то под обломки статуй. Больше я его не видел и не слышал. Лишь бы выжил.

Демон-маг преодолел расстояние за пару секунд. Но приближаться ко мне вплотную, как эти два тупоголовых громилы, он не стал. Он резко остановился на расстоянии двух метров — идеальная дистанция, чтобы я не мог до него дотянуться даже теоретически, а он видел всё как на ладони. Его фиолетовые глаза пробежались по месту бойни: разбитый в кашу череп одного, обледеневшая, как кусок мяса в морозилке, шея второго и я — жалкий, дрожащий кусок плоти, прикованный льдом к трупу. Маг быстро, профессионально огляделся по сторонам, выискивая ту самую угрозу, что положила его бойцов. Он явно не поверил, что это сделал только я.

— Ну что... козлина рогатая... — сплевывая на пол слюну пополам с кровью, прохрипел я, силясь оторвать руку. Мой голос дрожал, но в нем еще оставалась злоба. — Подходи! Давай! И тебе всажу по самые...

Договорить этот ублюдок мне не дал. Ни грамма ярости. Никаких лишних слов, издевательств или пафосных речей. Только холодный расчет. Резким, отточенным до идеала и совершенно молниеносным движением козломаг взмахнул своим багровым посохом, не сходя с места, и с сухим стуком коснулся моего лба.

Мир мгновенно, без звука и сопротивления, погрузился во тьму…