Фальшивая невеста. Книга первая. Ч. 2

Главные действующие лица. Империя Сон:

Император Сон

Императрица Ли-Тай

Первый принц, наследник Сон-Мин

Супруга наследника Яо-Нья

Первая принцесса Со-Юль

Вторая принцесса Няо-Соль

Второй принц Сон-Ян

Юн-Чжоу – троюродный племянник императора, генерал

Ван-Чжи – министр налогов и сборов, муж второй принцессы

Законная дочь первого министра А-Мэй

Дочь первого министра от наложницы А-Нэй

Ва-Дэн – учитель музыки и поэзии

Главные действующие лица. Восточное царство:

Шестой принц, наследник Кайар

Главная наложница Сайюнь, мать четвертого и пятого принцев

Фальшивая невеста. Окончание книги первой

Восточное царство

При дворе владыки царили тишь и благодать, но подспудно назревал конфликт, который грозил пошатнуть мирное течение жизни. Наложница Мэйан, она же А-Мэй, забеременела и гордо задирала подбородок, торжествующе покачивая пышной прической, увенчанной множеством драгоценных шпилек со звенящими подвесками – владыка к ней благоволил. Главная наложница Сайюнь злобно косилась на наглую красотку, но была уверена в собственном устойчивом положении: «Эта дурочка Мэйан только-только забрюхатела и сразу возомнила себя чуть ли не живым воплощением богини. Ты сначала выноси младенца, роди да выходи, потом можешь кичиться. А мы посмотрим, как тебе это удастся». Сама Сайюнь подарила владыке двух сыновей и дочь, а еще трое не выжили. От дочки, конечно, мало проку, но кто знает, вдруг один из сыновей станет наследником? Мало ли что может случиться с Кайаром! Его мать, супруга владыки, скончалась полтора года назад, но владыка не спешил назначать новую супругу, хотя Сайюнь и была первой претенденткой.

Не спешил же владыка потому, что, во-первых, сильно любил покойную жену. А во-вторых, при назначении супругой наложницы Сайюнь положение наследника становилось опасным: он был всего лишь шестым по счету принцем, единственным выжившим из четырех братьев – один умер от болезни, двое других погибли на поле брани. Кайар был поздним ребенком, его мать умерла при родах, именно поэтому владыка так трепетно любил и баловал мальчика. Двое сыновей Сайюнь были старше Кайара, и вполне могли претендовать на трон. Потому и раздумывал владыка. Правда, после женитьбы положение наследника укрепилось, а если Со-Юль в скором времени подарит ему сына, то станет совсем хорошо – четвертый и пятый принцы были пока не женаты.

Кайар же изнемогал, занимаясь науками под бдительным надзором супруги и придворного мудреца, растолковывавшего юному наследнику трудные места. А поскольку для Кайара все представлялось непроходимыми дебрями, мудрец уже слегка охрип и проклинал тот день, когда согласился обучать принца. Если бы не Со-Юль, Кайар давно бы сбежал куда подальше, но он трепетал перед супругой больше, чем перед грозным отцом, к тому же она поощряла его успехи ночными ласками, до которых принц был большим охотником.

Положение Ва-Дэна, бывшего возлюбленного А-Мэй, было куда хуже. Его хозяйка внезапно скончалась, не успев дать ему вольную и не оставив завещания, так что Ва-Дэн не знал, что делать, и пока что пользовался статусом любимого раба покойной госпожи и вел себя в доме, как хозяин. Длилось это недолго: из столицы прибыл господин Союр – двоюродный племянник покойной госпожи по отцу и единоутробный брат главной наложницы. Он сразу навел в доме свои порядки: прибрал к рукам все самое ценное, остальное распорядился продать. Управляющего он взял к себе на службу, вольных слуг распустил, а часть рабов тоже продал. Он долго разглядывал Ва-Дэна – управляющий не преминул доложить новому хозяину об особом положении этого красавчика в доме госпожи.

– И правда, хорош, – усмехнулся Союр. – Явно из благородных. Как тебя зовут, раб?

– Дэйар, господин, – ответил Ва-Дэн, уже привыкший к тому имени, которое дала ему покойная госпожа.

– Что же с тобой делать, молодец? Брать тебя в дом опасно, у меня юные дочери. Продать подороже? Или…

Ва-Дэн стоял, опустив голову и с тоской глядя на мозаичную плитку под ногами, на которой была изображена золотая рыбка. Эх, так хорошо все шло! И вот вам! Что-то его ждет?

– Эй, ты слушаешь меня или нет? – прервал его размышления сердитый голос Союра. – Стоит и ухом не ведет, бездельник!

– Я слушаю, господин, – поклонился Ва-Дэн. – Все в вашей воле, что пожелаете, то и делайте.

– А если я пожелаю подарить тебя во дворец?

Ва-Дэн поднял голову и с волнением уставился на хозяина:

– В качестве кого?

– Мне нужен доверенный человек при дворе. А ты красив, и, как я слышал, умен и образован, явно способен сделать неплохую карьеру. Я даже дам тебе вольную – все равно ты сможешь покинуть дворец только через двадцать пять лет.

– Я не понимаю, господин…

– Да чего тут понимать? Станешь евнухом, и все карты тебе в руки.

– Евнухом?!

От потрясения у Ва-Дэна подкосились ноги, и он упал на колени.

– Решено, так и сделаю. Не бойся, я знаю хорошего лекаря, ты даже ничего не почувствуешь. Полежишь пару деньков и оклемаешься.

Союр ушел, а Ва-Дэн так и стоял на коленях, с ужасом глядя на золотую рыбку, которая, казалось, злорадно ему подмигивала. Через два дня прибыл лекарь, и бледного, как мел, Ва-Дэна отвели на экзекуцию. Его раздели и уложили на нагретую кушетку в крайне унизительной позе, крепко связав. Старик-лекарь точил серповидный нож, с усмешкой поглядывая на Ва-Дэна, и эти звуки заставляли юношу все сильнее дрожать.

– Не волнуйся, – сказал лекарь. – Я ловкий, а нож у меня очень острый – вжик, и готово. Не заметишь, как лишишься своих бубенцов. А писюн я тебе оставлю, так и быть.

Подручный лекаря засунул в рот Ва-Дэну деревянную плашку, обмотанную тряпкой, и тот впился в нее зубами. Подручный держал Ва-Дэна, лекарь подошел к его ногам, взмахнул ножом… Последнее, что видел Ва-Дэн, был отблеск пламени свечей на лезвии. Он потерял сознание. Очнулся он в своей комнате и долго лежал, мрачно глядя на потолок с резными драконами. Жить ему не хотелось. Через некоторое время к нему пришел Союр – сел рядом, вгляделся в лицо Ва-Дэна и покачал головой:

– Перестань сокрушаться о своем потерянном сокровище и подумай о будущем, которое тебя ожидает. Это наилучший вариант для такого раба, как ты. Иначе я продал бы тебя какой-нибудь похотливой старухе или любителю красивых мальчиков, а то в и в специальный бордель. Выручил бы кругленькую сумму. Но я умею видеть выгоду не только в деньгах. Когда придешь в себя, поймешь, что должен быть мне благодарен. Ты будешь жить при дворе, а со временем – думаю, очень быстро! – займешь хорошую должность. Главное, слушай меня и будь мне верен, остальное приложится. Не горюй, Дэйар. Ты больше приобрел, чем потерял.

Ва-Дэн постепенно смирился со своей участью, как прежде смирился с новым именем. А что было делать! Но душа его ожесточилась, и он внутренне негодовал: за что ему посланы такие испытания? За какие грехи? Он же всегда был тихим, безобидным и ленивым, увлекался искусствами и поэзией, спокойно плыл по течению жизни, особо не стремясь преуспеть. Если бы не связался со взбалмошной А-Мэй, так и жил бы до сих пор. Но она вскружила ему голову, очаровала, увлекла за собой в это рискованное мероприятие. Да, именно она во всем и виновата. На что она надеялась? Что отец простит их со временем и вернет под крыло? Бред! Почему он ей поверил? «Да потому что как раз не головой думал, а совсем другим местом» – сурово сказал ему внутренний голос. Ну да, вот и поплатился.

Путь в столицу был долгим, и Союр успел просветить Дэйара по поводу дворцовой жизни, возможных интриг и опасностей, а также рассказал, кого следует опасаться, а кому можно доверять. Наконец они прибыли в дом Союра и, передохнув пару дней, отправились во дворец. Дэйар с любопытством оглядывался по сторонам, поражаясь варварской роскоши убранства. Слуги ввели их во дворец главной наложницы Сайюнь. Это была дама не первой молодости, сохранившая, тем не менее, свою величественную красоту. Союр поздоровался и сказал:

– Взгляни, сестра, какой подарок я тебе привез.

Сайюнь одобрительно осмотрела Дэйара и сказала:

– Миленький мальчик! Скажи, какими талантами ты обладаешь?

Дэйар, наученный Союром, пал на колени и низко поклонился, затем, не поднимаясь, ответил:

– Неплохо танцую, пою и играю на цинь, а также умею сочинять вирши, госпожа.

– Поднимись! – велела Сайюнь. – Что ж, прекрасно. Ты мне подходишь. Будешь младшим евнухом, а скоро и старшим, если станешь хорошо служить. Мой главный евнух Гугун давно просится на покой, желая жениться на одной из придворных дам. Вот научит тебя всем премудростям, и пусть себе отправляется наслаждаться семейной жизнью.

Услышав про женитьбу главного евнуха, Дэйар так сильно удивился, что даже осмелился взглянуть на госпожу. Но тут вошел тот самый Гугун – дородный и представительный мужчина, добродушный с виду, и Сайюнь поручила ему новенького. Дэйар переоделся в темно-зеленую форменную одежду дворцовых евнухов и принес со склада выделенные ему постельные принадлежности – ему предстояло делить комнату с Гугуном. Ночью Дэйар долго не мог заснуть и все ворочался на своем ложе.

– Тебе мешает свет свечи? – спросил Гугун. Он вносил в большую книгу какие-то записи.

– Нет, господин, не мешает. Просто так много всего случилось… Мысли разные в голове…

– Ничего, ты скоро освоишься. Завтра я проведу тебя по дворцу, покажу гарем, которым управляет наша госпожа, познакомлю с наложницами. Может, уже сейчас хочешь о чем-нибудь спросить? Я не прочь поболтать, раз ты все равно не спишь. Я-то засыпаю обычно поздно.

– Да, господин! Есть один деликатный вопрос. Вы не рассердитесь?

– Постараюсь.

– Госпожа сказала, что вы хотите жениться. А разве для таких, как мы, это возможно? Простите мою дремучесть, я совсем недавно стал евнухом!

– Ну, видишь ли, для меня женитьба прежде всего означает возможность жить своим домом. Моя избранница тоже немолода, поэтому нас мало заботят те вопросы, которые, наверняка, все еще кажутся тебе важными. А скажи-ка, тебя полностью оскопили или удалили только мошонку?

– Только…

– О, ну тогда тебя ждет прекрасная жизнь в гареме. Такой красавчик, как ты, будет просто нарасхват.

– А разве я смогу?Ну, с женщиной? И разве это допустимо?

– Еще как сможешь! Даже удовольствие получишь. Так что пользуйся, пока молодой, а то потом эти силы иссякнут. Недопустимо, конечно, но обычно на это закрывают глаза. Забеременеть от евнуха невозможно, а уж как втихаря развлекаются скучающие наложницы, их дело. Главное, соблюдать осторожность и не болтать лишнего. О, смотрю ты явно взбодрился! – улыбнулся Гугун.

И верно, жизнь больше не казалась Дэйару такой уж мрачной, и он заснул с легким сердцем. На следующий день он хвостиком ходил за Гугуном, стараясь запомнить все, что тот говорил. Когда главная наложница проводила обычную ежедневную встречу с гаремом, Дэйар стоял рядом с Гугуном и с любопытством разглядывал наложниц, которых было пятнадцать, но молоденьких – всего шестеро. Дэйар сразу узнал А-Мэй – ее беременность еще не была заметна, а платье и драгоценности выглядели самыми роскошными и вычурными, затмевая даже наряд главной наложницы. Дэйар понял, что она тут на особом положении и перехватил злобный взгляд Сайюнь, направленный на А-Мэй.

Мэйан же Ва-Дэна не узнала: некогда бледная кожа юноши покрылась загаром, потому что его покойная госпожа любила смуглых мужчин. В форменной зеленой одежде и черной шапке, надвинутой на лоб, он выглядел лопоухим и неуклюжим, а главное – изменилось его выражение лица, став из задумчиво-мечтательного мрачным и отрешенным. Но природную красоту Дэйара не портили ни мрачность, ни нелепый наряд, ни оттопыренные уши, так что наложницы окидывали новичка заинтересованными взглядами и перешептывались. После собрания Гугун сказал Дэйару:

– Сейчас ты учишься, так что будешь помогать мне в делах. То, что я говорил тебе вчера ночью об отношениях с наложницами, пока забудь.

– Да я и не собирался…

– Вот займешь высокий пост, тогда сможешь кое-что себе позволить, но тайно. Понял меня?

– Понял, господин.

– Хорошо. Твоя главная задача сейчас – быть глазами и ушами главной наложницы. Особое внимание обрати на Мэйан.

– Мэйан?

– Ты не мог ее не заметить – самая нарядная девушка. Ее звание – «Украшение гарема».

– А-а, ясно.

– Вот и дальше присматривай. И обо всем докладывай мне.

Дэйар усмехнулся, подумав: «Ну погоди, дорогая А-Мэй! Я тебе устрою веселую жизнь!»

Неделя шла за неделей, и Мэйан перестала посещать собрания гарема, заявляя, что плохо себя чувствует. Она беспрестанно капризничала, так что ее служанка сбивалась с ног, носясь на дворцовую кухню с требованием то жареных лягушачьих лапок, то маринованного чеснока, а то сахарной дыни, которая в восточном царстве не произрастала, и ее покупали в Южном округе империи специально для стола владыки. Но потом Мэйан действительно стало нехорошо – то и дело тошнило, и голова кружилась. Вызванный лекарь не нашел в этом ничего особенного для ранней стадии беременности: прописал Мэйан горькую настойку и велел сосать дольку лимона, когда тошнит.

В один прекрасный день Гугун передал главной наложнице просьбу Мэйан: из покоев Сайюнь часто слышался звук цинь, наигрывавшей прелестные мелодии, и она умоляла хоть иногда присылать к ней этого музыканта. Умоляла она, вообще-то, владыку, который и сообщил об этом Гугуну. Сайюнь фыркнула, но согласилась, так что Дэйар стал каждый день по часу играть для Мэйан. Она его по-прежнему не узнавала, только почему-то ей чаще стал сниться родной дом, родители и братья. Она задумывалась об участи сестры, подменившей ее на брачном ложе, и о судьбе возлюбленного, с которым ее так жестоко разлучил злой рок. Ах, какие дивные свидания бывали у них в дальнем уголке сада! Какие объятия и поцелуи… Как многообещающе светили им звезды… Как улыбалась луна…

Дэйар послушно являлся среди дня и старательно перебирал струны цинь, внимательно наблюдая за Мэйан. Он принял дополнительные меры, чтобы как можно дольше оставаться неузнанным: поддерживал смуглый оттенок кожи с помощью настойки кожуры грецкого ореха; изменил форму бровей, слегка их подбрив; немного подвел глаза, сделав их более раскосыми; поджимал губы и говорил вкрадчивым шепотом.

Скоро мелодии стали повторяться и, видимо, наскучили наложнице. Она спросила, не знает ли музыкант других напевов – например таких, что звучат на праздниках в империи. Дэйар учтиво ответил, что ему знакомы эти мелодии, и заиграл сначала популярную у них на родине застольную песню, а потом балладу о разлученных влюбленных, которую когда-то они с А-Мэй играли вместе. Мэйан невольно прослезилась и спросила, не бывал ли музыкант в империи. Дэйар ответил, что бывал, сопровождая прежнего господина.

С этого дня они стали больше разговаривать: Мэйан вспоминала родные места и обычаи, а Дэйар ей подыгрывал, делая вид, что плохо знаком с имперскими традициями. Надо сказать, что Мэйан так и не выучила толком восточный диалект: не выговаривала некоторые звуки и делала много ошибок, но ее прелестный акцент умилял владыку, так что она и не стремилась к совершенству. Дэйар же был чрезвычайно способен к языкам, и быстро освоил столичный аристократический выговор. Поэтому Мэйан даже в голову не приходило, что музыкант может быть ее земляком. Правда, он смутно ей кого-то напоминал, а в сны то и дело вторгался образ потерянного возлюбленного, который вел себя в них гораздо решительнее и смелее, чем когда-то реальный Ва-Дэн. Когда она уронила веер, а Дэйар поднял и передал ей, нечаянное прикосновение его пальцев вызвало дрожь, а на щеках выступил румянец. Конечно, он евнух – как бы и не мужчина… Но почему тогда у нее при виде него так сильно бьется сердце? Вообще-то он довольно красив. Интересно, что у него за духи – такой изысканный аромат! Если его нарядить в нормальное платье, сделать обычную мужскую прическу, украсить изящные руки браслетами, вдеть в ухо драгоценную сережку…

Дэйар прекрасно понимал, что происходит с А-Мэй и втихомолку злорадствовал. Но постепенно очарование Мэйан стало снова действовать на него – Мэйан была из тех женщин, кого беременность красит. Дэйар стал думать, что не так уж она и виновата – самому надо было думать, а не идти на поводу у сумасбродки. Но что толку вздыхать о былом! Теперь уже ничего не изменить: Мэйан скоро родит дитя от владыки, а он сам лишь жалкое подобие мужчины.

Дэйар исправно докладывал главной наложнице обо всем, что слышал и видел в покоях Мэйан, и Сайюнь нравилось, что он так близко сошелся с «Украшением Гарема» и даже распивает с ней чаи. Сайюнь дала Дэйару крошечную глиняную бутылочку и велела незаметно влить в чай Мэйан ее содержимое. Дэйар не посмел спрашивать, зачем это нужно, но задумался. Благодаря Союру он хорошо знал расстановку сил при дворе и понимал, что Мэйан – соперница главной наложницы в борьбе за милость владыки. Уж не хочет ли она ее отравить? И что же ему делать?

Вечером Дэйар явился к главной наложнице и упал ей в ноги, причитая:

– Виноват, виноват, заслуживаю смерти!

– Поднимись, – велела Сайюнь. – Что ты натворил?

– Ах, госпожа, я такой неуклюжий! Сделал, как вы приказали и незаметно вылил настойку в чай наложницы, но нечаянно сам же задел чашку рукавом и опрокинул! Велите казнить!

И Дэйар дрожащими руками подал Сайюнь пустую бутылочку – на самом деле он вылил все в отхожее место. Подумав, как следует, он решил, что не хочет брать на душу грех убийства, лучше прикинется дурачком и неумехой.

– А, бесполезный! – раздраженно воскликнула Сайюнь. – Ничего поручить нельзя! Иди в управление наказаний, получи двадцать плетей.

Гугун, смазывая спину Дэйара целебной мазью, ворчал:

– Что ж ты за неудачник такой! Простейшее дело не смог исполнить. Еще легко отделался, всего двадцать плетей получил. А могли и насмерть забить!

Но Дэйар совсем не считал, что легко отделался: вся спина была в кровавых рубцах, а отлеживаться ему не позволили – уже на следующий день он должен был выполнять свои многочисленные обязанности. К Мэйан его больше на отправляли, но он нашел возможность и подкараулил ее на прогулке в саду, отозвав в сторону. Мэйан обрадовалась – она уже успела соскучиться по галантному и обходительному евнуху. Она сразу заметила, что он держится слишком напряженно:

– Что с тобой случилось? Ты не заболел?

– Все в порядке, госпожа. Просто немного потянул спину.

– Почему ты больше не приходишь?

– Госпожа Сайюнь запретила.

– А, злыдня! Жалко, мне так нравилась твоя музыка.

Мэйан с нежной улыбкой смотрела на Дэйара, и он решился:

– Госпожа, позвольте дать вам небольшой совет. Только никому об этом не говорите!

– Что за совет?

Дэйар наклонился к уху Мэйан и прошептал:

– Если вдруг госпожа Сайюнь станет вас угощать чаем или еще чем, постарайтесь ни в коем случае не пить и не есть. Можете сказать, что лекарь прописал вам особую диету.

Мэйан молча смотрела на него расширившимися от волнения глазами. Потом медленно моргнула и тихо сказала:

– Я поняла.

А когда Дэйар уже повернулся, чтобы уйти, схватила его за рукав и спросила:

– Почему ты сказал мне это? Ты же слуга Сайюнь!

Дэйар не знал, что ответить. Поэтому просто пожал плечами, поклонился и быстро ушел. А Мэйан застыла, стоя под цветущим кустом пионов: она напряженно обдумывала свое положение. Потом неспешно двинулась в сторону дворца владыки. Она гораздо лучше, чем Дэйар, знала гаремные обычаи, сплетни и легенды. Мэйан понимала, что вряд ли главная наложница сейчас решится ее отравить, но погубить дитя, вызывав выкидыш, она вполне способна. Она подластилась к владыке, который и так находился в прекрасном расположении духа, получив известие от главного лекаря: его невестка Со-Юль наконец забеременела! Поэтому он снисходительно отнесся к просьбе Мэйан и позволил ей удалиться в монастырь, чтобы там, в спокойной обстановке, доносить и родить ребенка. Монахини этого монастыря часто оказывали подобную помощь и даже держали детский приют, куда помещали младенцев-сирот. Владыка выделил Мэйан четырех стражников для охраны и хотел было добавить лекаря, но она отказалась, сказав, что в монастыре есть и лекарки, и акушерки.

Собралась Мэйан мгновенно, так что ранним утром следующего дня отправилась в путь, взяв с собой лишь одну служанку. Накануне вечером она послала слугу к Дэйару – с прощальной запиской и небольшой корзиночкой, в которую положила дорогой чай и сладости, так что тот сумел ее проводить до дворцовых ворот, где Мэйан ждала повозка и стражники. Устроившись в повозке, Мэйан выглянула в окошко и помахала Дэйару рукой. Он помахал ей в ответ и улыбнулся. Мэйан подумала, что впервые видит, как евнух улыбается, и нахмурилась: улыбка была такой знакомой! Она снова выглянула, но Дэйар уже успел повернуться, и она увидела только его спину…

Имперские земли

Генерал Юн-Чжоу рассеянно перебирал лежащие перед ним бумаги. Это были донесения шпиона, посланного в соседнюю губернию, показания пленника, который наконец разговорился, и сведения, что передал соглядатай из дома министра Ван-Чжи: ему удалось установить личности пятерых заговорщиков – на них уже было составлено досье и установлена слежка. К тому же соглядатай сумел добраться до документов тайного общества – что-то запомнил и пересказал, а что-то и переписал, пользуясь особой скорописью. Юн-Чжоу прочел бумаги не один раз, разобрал на несколько кучек, еще раз пересмотрел. И теперь обдумывал.

Не все еще было понятно, но в целом картинка сложилась: тайное общество Огненного Лотоса готовило смену династии! Точного плана действий Юн-Чжоу не знал, но легко мог вообразить: первым делом им нужно было избавиться от него самого, потом – от императора. На первом этапе императрица была союзницей Ван-Чжи. Но следующий шаг – устранение императора и наследника – она уж никак не могла поддержать: сын был смыслом ее жизни. Избавившись от наследника, а, возможно, и от императрицы, Ван-Чжи провозгласит императором своего малолетнего сына, а сам станет регентом. Конечно, если к тому времени у наследника не родится собственный сын, тогда и его придется ликвидировать. Но надежды на это было мало: наследник был женат уже четвертый год, а его супруга так и не смогла понести, несмотря на постоянные старания лекарей.

Интересно, что тайным обществом руководил вовсе не Ван-Чжи, как могло бы показаться. Он выступал лишь заместителем и доверенным лицом настоящего главаря, который появлялся чрезвычайно редко, закрывал лицо маской, а говорил очень тихо, так что Ван-Чжи вынужден был громко повторять его слова для собравшихся. Но судя по общему облику и затрудненным движениям, главарь был очень стар. Юн-Чжоу задумался: кто бы это мог быть? Он перебирал в памяти всех, так или иначе имеющих отношение к роду Ван-Чжи и подходящих по возрасту, и не находил никого. Если, конечно, старческий облик не маскировка.

Юн-Чжоу решил, что хорошо бы внести раскол в отношения Ван-Чжи и императрицы. Но как это сделать? Он не мог напрямую обратиться ни к самой императрице, ни к супруге наследника – обе его ненавидели и не поверили бы ни единому слову. Можно передать информацию наследнику, но тот слишком простодушен и вряд ли сможет скрыть, что получили сведения от генерала. А может быть попытаться устранить самого Ван-Чжи? Наверняка он замешан и в коррупции, и во взятках, и в присваивании средств. Но как это доказать?

Юн-Чжоу так глубоко задумался, что не замечал своей супруги, смотревшей на него с нежной улыбкой. А-Нэй очень похорошела, а одевалась весьма изысканно. Она кашлянула пару раз, и Юн-Чжоу наконец ее увидел:

– О! Ань-Ань, давно ты здесь? Иди ко мне скорее!

А-Нэй подбежала и уселась к мужу на колени – Юн-Чжоу обнял ее и поцеловал.

– Юнчи, ты так увлекся делами, что я не смела тебя беспокоить, – сказала А-Нэй.

– Хорошо, что отвлекла, а то у меня уже голова кругом. Ну что, как там второй принц?

– Ты знаешь, мне кажется, он переродился после ранения. Стал таким серьезным. Упорно занимается тренировками, совершенствует владение мечом и луком.

– Пусть только не перетруждается. Его рана слишком серьезна.

– Принц такой забавный! Мне кажется, он теперь меня боится.

– Это он меня боится, – рассмеялся генерал. – Совсем забыл, у меня есть интересные новости, я получил письмо от принцессы Со-Юль. Она ждет ребенка!

– Какая радость! – воскликнула А-Нэй. – Император и императрица, наверно, счастливы. Да и восточный владыка доволен. Жалко, что у нашего наследника так и нет детей. Мне он нравится, а вот его супруга очень высокомерная. Хотя… Думаю, она так защищается, а сама в глубине души страдает. Бедная!

– Ты всегда всех жалеешь, – Юн-Чжоу погладил жену по голове.

– Кстати! Ты же знаешь, что я посылаю слугу Ян-Яна за травами в ту деревню, в которой выросла? Так вот, слуга встретил там знакомого – младшего помощника императорского лекаря, который покупал тот же набор трав, что я принимаю. Ян-Ян одно время работал вместе с ним у лекаря, но потом ушел, но в травах немного разбирается. Он вообще очень толковый и смышленый, и знает, для чего нужен такой сбор. Ян-Ян потом расспросил продавца, и тот сообщил, что императорский лекарь покупает этот сбор уже третий год подряд – приезжает именно за ним. В этой деревне лучшие травники – все сборы очень чистые и растения сорваны в правильное время.

– Хм, интересно. Императорский лекарь и его помощники не занимаются гаремом. Императрица уже не в том возрасте, чтобы беспокоиться о возможной беременности. Остается одна наследная принцесса.

– Вот и я подумала, что это странно! Зачем ей принимать противозачаточный сбор?

– Хорошо, что ты мне рассказала, дорогая. Мне это очень поможет. Попозже пришли ко мне Ян-Яна, я еще сам его расспрошу. Говоришь, толковый и смышленый?

– И преданный!

– Да, дорогая, у меня есть еще кое-что, но не знаю, стоит ли…

– Раз заговорил, продолжай!

– Это про твою сестру.

– Про А-Мэй? Ты что-то о ней узнал?

– Да. Со-Юль пишет, что А-Мэй сейчас в гареме владыки. Он хорошо к ней относится и даже дал ей титул «Украшение гарема». Она должна скоро родить.

– Вот это да! А что же Ва-Дэн?

– Про него Со-Юль ничего не знает. А-Мэй просила Со-Юль никому о ней не сообщать, но я думаю, тебе можно. А что насчет твоих родителей?

– Они были так глубоко оскорблены ее поступком – даже никогда не упоминают имени А-Мэй. Но, с другой стороны, им должно польстить ее нынешнее положение. Я подумаю, стоит ли им сообщать.

А-Нэй заглянула в глаза мужу и лукаво произнесла:

– У А-Мэй и Со-Юль скоро появятся младенцы. Может быть, и мне пора перестать пить эту настойку? Знал бы ты, какая она противная на вкус!

– Ты думаешь, другая будет слаще? – улыбнулся Юн-Чжоу.

– Даже если она горькая, как хина, я буду принимать ее с удовольствием. Я так хочу подарить тебе сына!

– Но ты же соглашалась с тем, что нам еще рано думать о ребенке? Или тебя так вдохновил пример А-Мэй и Со-Юль?

– Ну да, я им позавидовала, признаю. И подумала: чего мы ждем, каких лучших времен? Никто не знает, что может случиться. Юнчи, положимся на волю небес.

– Хорошо, дорогая. Сделаем, как ты хочешь.

Юн-Чжоу долго размышлял, как ему использовать полученную от жены и слуги информацию. Ян-Ян оказался действительно весьма сообразительным и умным мужчиной средних лет. Генерал спросил, почему он ушел от императорского лекаря, и слуга ответил:

– Уж очень он мне не нравился, господин! И платили неплохо, и обращались сносно, но все время было как-то тревожно на душе.

Юн-Чжоу поручил Ян-Яну возобновить отношения с помощником лекаря и разузнать, что там происходит. Потом решил посоветоваться с женой.

– Дорогая, – сказал он. – Я никак не могу сообразить, как лучше донести до императрицы сведения о настойке, что принимает ее невестка. Если это будет исходить от меня, они просто не поверят. Может, у тебя есть какие-то идеи? Все-таки это ваши женские дела: отвары, настойки, сплетни…

А-Нэй немного подумала и сказала:

– Я знаю, как мы сделаем! Я навещу наложницу Сяо-Ли и преподнесу ей травяной сбор – расскажу, что он мне больше без надобности, потому что мы решили завести ребенка. Она обрадуется этой новости. А ей после рождения второй дочери лекари запретили рожать, так что она вынуждена принимать этот сбор постоянно. И как бы между прочим я расскажу ей про покупку помощника лекаря. Я думаю, она без промедления донесет эту историю до императора, а уж дальше он будет действовать сам. Как тебе такой вариант?

– Великолепно! – искренне восхитился Юн-Чжоу.

И А-Нэй принялась воплощать план в жизнь. Наложница Сяо-Ли была очень милая юная женщина, добродушная и безобидная. Даже наследная принцесса благоволила к ней. Она ужаснулась, узнав, что лекарь может давать принцессе настойку против зачатия, и сообщила об этом императору. Тот задумался. Сяо-Ли показала ему отвар, который следовало принимать три раза в день перед едой – у него был очень специфический запах и вкус. Император вызвал доверенного евнуха и приказал ему раздобыть образец настойки, что принимает наследная принцесса, а потом вызвал к себе гаремного лекаря и акушерку, а еще приказал привести самого лучшего городского лекаря. Все они в один голос подтвердили, что этот сбор трав применяется для предотвращения зачатия. Император тут же распорядился взять под стражу императорского лекаря с помощниками, а здоровьем наследной принцессы поручил заниматься лекарю гарема.

В тот же вечер доверенный евнух принес императору конверт с бумагами, из которых следовало, что императорский лекарь – частый гость в доме Ван-Чжи: по распоряжению императрицы наблюдает за здоровьем его супруги и ребенка. Три года назад лекарь внезапно разбогател и купил большой участок плодородной земли и два дома для своих сыновей – на деньги, полученные от министра. Император внимательно прочитал донесение и спросил у евнуха:

– Это от…

– Да, ваше величество, – поклонился евнух.

– Хорошо. Вызови ко мне начальника дворцовой стражи, главного казначея и министра внутренних дел. Мы устроим проверку в министерстве налогов и сборов, а также установим слежку за Ван-Чжи, явную и тайную. Свяжись с тем, кто прислал донесение и предложи нашу помощь.

Но проверка выявила только незначительные нарушения. По поводу денег, выплаченных императорскому лекарю, Ван-Чжи заявил, что это плата за оказываемые им услуги – наблюдение за здоровьем всей семьи, включая престарелых родственников. Тогда принялись за лекаря и его помощников. Младший заговорил сам, не дожидаясь пыток, но он мало что знал. Оказалось, что за травами в отдаленную деревню его посылал старший помощник – по распоряжению лекаря. Старший помощник молчал даже под пытками, а лекарь все сваливал на него, говоря, что он сам еще в здравом уме и никогда бы не стал назначать наследной принцессе подобный травяной сбор. Он признавал свою халатность: надо было внимательнее следить за помощниками. Признавал и получение щедрой взятки от Ван-Чжи: согласно подписанному им контракту, он не имел права лечить никого, кроме членов императорской семьи. А потом старший помощник внезапно умер в своей камере – как установил судебный лекарь, от сильного яда, находившегося в похлебке. Тут же было произведено тщательное расследование, но тот стражник, что приносил заключенному обед, бесследно исчез, а через два дня ночная стража наткнулась на его труп, валявшийся в канаве.

Наследнику и его супруге не стали ничего сообщать, просто теперь она принимала правильную настойку под присмотром гаремного лекаря. Но императрица узнала о произошедшем – об этом позаботился император, нарочно сгустив краски. Она была в ужасе и сначала не хотела верить, что к этому делу мог быть как-то причастен Ван-Чжи:

– Нет, это наверняка дело рук Юн-Чжоу! Он жаждет захватить трон!

– Если бы он так стремился к трону, то наверняка решил бы избавиться от меня и наследника. У него всегда была масса возможностей для этого. Зачем ему вредить принцессе? Да еще так долго – целых три года.

Императрица задумалась: действительно, ссора императора с генералом произошла совсем недавно, да и то из-за сплетни, которую она же сама и запустила. А с наследником и его супругой у Юн-Чжоу всегда были хорошие отношения. Неужели Ван-Чжи ее обманывал все это время?! Неужели у него есть собственный план действий, а ее он использует просто как временную союзницу? Зерна сомнений были посеяны, и императрица решила, что впредь будет осторожней с Ван-Чжи. В конце концов, что ей было о нем известно? Да, они выросли вместе, но, повзрослев, Ван-Чжи стал учиться в университете и жить отдельно, так что снова они встретились лишь тогда, когда Ли-Тай уже была замужем за наследным принцем, довольно скоро ставшим императором. Она ничего не знала ни о нынешней сущности Ван-Чжи, ни о его образе мыслей и могла полагаться только на детские воспоминания. Им было лет по восемь, когда Ван-Чжи впервые появился в ее доме – до этого его воспитывала бабушка по отцовской линии. Она и потом навещала внука – Ли-Тай помнила величественную старуху с грозным взглядом. Как же ее звали? Вэй-Ван? Лэй-Ван? Как-то так. Маленькая Ли-Тай ее боялась. Да и Ван-Чжи она сначала побаивалась: он держался независимо и посматривал свысока на новообретенную «сестру».

– Какая ты мне сестра? – однажды сказал он. – Я из царского рода, а ты никто.

Ли-Тай обиделась и пожаловалась матери. Та объяснила, что, и правда, Ван-Чжи потомок некогда могущественного рода и при благоприятном стечении обстоятельств может занять императорский трон. Ли-Тай помнила то чувство злорадства, которое охватило ее при известии, что она прошла отбор и стала невестой наследного принца – утерла нос Ван-Чжи! Как же давно это было…

Теперь Ван-Чжи обращался с ней, как положено по статусу, с почтением, но Ли-Тай всегда чудилась в его подчеркнутой вежливости изрядная доля иронии. Она ощущала силу его личности и невольно ей поддавалась. Именно так она и ввязалась в предложенную им авантюру по устранению ненавистного Юн-Чжоу. Но первая попытка отравления провалилась, и императрица знала, что Ван-Чжи готовит вторую. О том, что они будут делать после того, как избавятся от генерала, императрица не знала и сейчас впервые об этом задумалась. То, что пришло ей на ум, было настолько ужасно, что она похолодела: если Ван-Чжи до сих пор жаждет императорской власти, то следующий шаг – это убийство императора и наследника!

Ли-Тай давно уже не испытывала к супругу тех нежных чувств, которые связывали их сразу после свадьбы – молодые люди, сведенные вместе по прихоти тогдашней вдовствующей императрицы, действительно полюбились друг другу. Но с тех пор прошло столько лет! Теперь они даже редко виделись, а место Ли-Тай на супружеском ложе занимала то одна наложница, то другая. Все это было в порядке вещей, и Ли-Тай вовсе не желала супругу смерти. А что уж говорить о ее единственном сыне-наследнике! Дочь – отрезанный ломоть, но сын – это отрада ее сердца и свет ее очей. При мысли о том, что ее мальчику может грозить опасность, обычно кроткая императрица превращалась в разъяренную тигрицу. Она сидела неподвижно, нахмурив брови, сузив глаза и кусая губы. И если бы Ван-Чжи мог проникнуть в ее мысли, то поостерегся бы и дальше держать подругу детства за полную дуру.

Юн-Чжоу знал, что Ван-Чжи усилит бдительность и скорее всего перенесет тайные собрания в другое место. Шпионы генерала внимательно следили и за министром, и за теми пятью высшими чиновниками, которых взяли на заметку. Но было похоже, что тайное общество вообще отменило собрания, и участники теперь встречались в городе по двое-трое – в чайных заведениях или во Дворце Удовольствий, где у Юн-Чжоу были, конечно, осведомители. Больше всего генерала заботил загадочный главарь. Ван-Чжи непременно должен был с ним как-то общаться, поэтому за министром наблюдали очень внимательно, и это дало свои плоды: один из шпионов доложил Юн-Чжоу, что министр стал часто посещать один захудалый храм на окраине, куда приезжает и человек в плаще, похожий на главаря.

Шпион проследил и выяснил, где тот живет – это было буквально в двух шагах, так что, похоже, главарь был действительно очень стар или болен, раз не мог такое короткое расстояние пройти пешком. Ван Чжи решил сам посетить дом таинственного незнакомца. Пришел со стражниками – под предлогом поисков преступника, того самого типа с разорванным ухом. Взял с собой и шпиона, который несколько раз видел главаря. Снаружи дом выглядел полузаброшенным и обветшалым, но внутри было вполне пристойно – чистенько и чувствовались остатки было роскоши. Слуга отправился докладывать о приходе генерала, и Юн-Чжоу пока осматривался. Наконец из дальних покоев появилась сгорбленная медленно двигающаяся фигура, а когда приблизилась, Юн-Чжоу удивился: это была женщина! Вернее, дряхлая старуха. Он покосился на шпиона – тот тоже выглядел удивленным, но шепотом подтвердил, что главарь именно так двигался и выглядел – если отвлечься от лица и одежды. Старуха уселась в кресло и уставилась на прибывших. У нее были совершенно седые волосы и довольно много морщин, но глаза светились умом. Узловатые руки унизаны перстнями, одежда выглядела богато, а пышный узел волос скрепляли золотые шпильки с подвесками.

– Кто вы? Что вам надо? – спросила она низким голосом.

Генерал представился и спросил, с кем имеет честь разговаривать.

– А вы не знаете, к кому пришли? – усмехнулась старуха.

– Мы проверяем все дома подряд в этом закоулке. Получили сведения, что тут может скрываться опасный преступник.

И генерал показал ей изображение Сы-Гуна. Старуха кивнула слуге и тот поднес свиток с рисунком к ней поближе. Она внимательно разглядела портрет, потом вернула его Юн-Чжоу. Показалось генералу или нет, что ее взгляд стал насмешливым?

– Никогда не видела эту рожу, – сказала она. – Это все?

– Мы хотели бы обыскать ваш дом – вдруг кто-то из слуг тайно от вас прячет этого преступника? Вы позволите?

– Думаю, у меня нет выбора.

Ван Чжоу сделал знак стражникам, и те разошлись по дому.

– Присядьте пока, – велела старуха, и генерал устроился в другом кресле. – Может быть, выпьете чаю? Или чего-нибудь покрепче?

– От чаю я бы не отказался. Сегодня довольно жарко.

Старуха хмыкнула:

– Еще бы, в таких-то доспехах!

– Что делать, служба, – откликнулся генерал. – Так кто же вы, госпожа? Вы так и не представились.

Служанка подала чай и маленькие печеньица. Старуха отхлебнула из чашки – по всем правилам хорошего тона прикрыв рот рукой и отставив мизинец с длинным желтоватым ногтем. Потом спросила:

– Сколько вам лет, генерал?

– Двадцать шесть, госпожа.

– А мне девяносто два.

– Никогда бы не подумал! – искренне воскликнул Юн-Чжоу.

Старуха рассмеялась хрипловатым смехом.

– Да, вряд ли вы обо мне слышали. Я Лю-Ван.

– Лю-Ван?

Что-то смутно зашевелилось в памяти генерала, и он нахмурился.

– Да, госпожа, вы правы, ваше имя мне ничего не говорит. А! Вот и мои люди вернулись! Ничего не нашли? Ну и ладно. Позвольте вас покинуть, госпожа. Спасибо за чай.

И Юн-Чжоу удалился. «Кто же она такая? – думал генерал. – Надо навести справки». А Лю-Ван, прищурившись, смотрела ему вслед: «Опасный противник, – думала она. – Если верить всем слухам, то его возьмет только яд. Очень сильное Дэо. Надо быть осторожной». Лю-Ван и сама обладала Силой, и умела видеть присутствие Дэо в других людях.

Генерал порылся в архивах, еще раз проверил родословную рода Ван-Чжи и расспросил о Лю-Ван стариков, бывших некогда высокопоставленными чиновниками. Она оказалась бабкой министра Ван-Чжи по отцовской линии. Лю-Ван рано овдовела и второй раз вышла замуж за тогдашнего первого министра, который вскоре попал в опалу и вынужден был отправиться в дальнюю губернию. Ее сын от второго брака вырос вдали от столицы и стал воином пограничной стражи. Он сильно пострадал во время сражения и вышел в отставку. Женился, произвел на свет Ван-Чжи, но вскоре скончался, так и не оправившись от полученных ран. Его мать через восемь лет тоже умерла, и Лю-Ван привезла внука в столицу, отдав его в семью двоюродного племянника – отца будущей императрицы. Все, знавшие некогда Лю-Ван, а их было немного, говорили о ней как о чрезвычайно властной, амбициозной и умной женщине. Такое же впечатление сложилось и у генерала.

В эти дни Ван-Чжи соблюдал предельную осторожность: всегда носил доспехи и нигде не появлялся без вооруженного эскорта. Он усилил охрану А-Нэй и дома в целом. Второй принц уже совсем оправился, изнывал от скуки и долго умолял Юн-Чжоу разрешить ему сопровождать генерала или его супругу под видом охранника.

– Да никто меня не узнает! – убеждал он. – Все про меня давно и думать забыли!

Действительно, второго принца продолжали разыскивать, но без особого энтузиазма. Его мать тихо сидела в дальнем монастыре и не напоминала о себе и о пропавшем сыне. Да и сам Сон-Ян сильно изменился: возмужал и даже немного подрос. Благодаря постоянным тренировкам он приобрел хорошую физическую форму, так что теперь вряд ли кто-нибудь смог узнать в нем прежнего томного и изнеженного принца. В конце концов генерал проверил сноровку принца в бою и стал брать Сон-Яна с собой при выездах в город.

Надо сказать, Юн-Чжоу против собственной воли проникся к юноше теплыми чувствами и стал воспринимать его как младшего брата. Трудно было устоять: Сон-Ян смотрел на генерала восторженными глазами и раскрыв рот слушал его рассказы о сражениях и приключениях. Второму принцу, выросшему среди женщин, явно не хватало мужского внимания и примера для подражания – все это он нашел в Юн-Чжоу.

Чувства принца к А-Нэй тоже изменились: если раньше он рассматривал ее просто как хорошенькую юную женщину, с которой можно пофлиртовать, то теперь он невольно вознес ее на пьедестал и помыслить не мог о какой-нибудь фривольности. А-Нэй обращалась с ним мягко, все понимая и сострадая его чувствам. Она надеялась, что принцу удастся встретить достойную девушку, способную затмить ее образ в сердце. Но Сон-Ян был влюблен не столько в А-Нэй, сколько в них обоих, так поразили принца отношения нежности и внимательности, царившие между супругами.

Юн-Чжоу, обдумывая возможные дальнейшие планы заговорщиков, предположил, что они скоро начнут действовать. Первый удар вполне мог быть нанесен во время большой императорской охоты, которая должна скоро состоятся. Очень удобный момент и место действия: густой лес, все вооружены. Надо подготовиться как следует. Сон-Ян упросил генерала взять его с собой – принц ни разу не бывал на императорской охоте, да раньше особо и не стремился.

Охота длилась пять дней: первый день – прибытие, размещение и праздничный пир, следующие три дня – состязания охотников, а в последний день – чествование победителя и возвращение. Список охотников утверждался заранее: их было десять человек, включая Юн-Чжоу и наследного принца. Каждый имел право взять с собой троих слуг: одного конного, как и господин, и двоих пеших. Всем состязающимся с оружейного склада выдали колчаны с пятьюдесятью стрелами, пометив их лентами определенного цвета, чтобы можно было легко установить, кто именно поразил добычу. Победитель определялся по количеству добытых зверей. Наконец, настал день охоты. После вчерашнего пира некоторые участники, впервые приглашенные, неважно держались в седлах, проклиная собственную неумеренность. Пока шла подготовка, Юн-Чжоу и его люди зорко смотрели по сторонам. В какой-то момент Сон-Ян приблизился к генералу и что-то прошептал ему на ухо. Тот удивленно поднял брови:

– Ты уверен?

– Да, абсолютно.

Юн-Чжоу подозвал одного и слуг и что-то очень тихо ему приказал – тот кивнул и растворился в толпе. Через некоторое время раздался звук горна, возвещающий о начале охоты, и участники, сопровождаемые слугами, ринулись к лесу. Император наблюдал за происходящим из шатра, установленного на высоком помосте. Конечно, происходящее в лесу ни он, ни кто другой видеть не мог, но зрелище нарядной толпы придворных, развлекаемых музыкантами, певцами и жонглерами, тоже заслуживало внимания.

Юн-Чжоу не претендовал на звание победителя, поэтому особенно не старался, но все же походя добыл двух зайцев, лису и молодую косулю. Он почти не пересекался с другими участниками, избегая охотничьих троп, и хотел только приблизиться к наследнику, чтобы присматривать за его безопасностью, но никак не мог того найти. Наследник был с самого начала настроен довольно уныло: он не любил охоту, плохо держался в седле, а с луком управлялся и того хуже. Он понимал, что может подстрелить разве что какую-нибудь сонную белку – хорошо бы в слугу не попасть! Поэтому он решил, что не станет углубляться в лес, а погуляет вдоль его кромки, выпустив несколько стрел наугад, чтобы было видно: он старался.

Об окончании охоты тоже должен был известить звук горна, но он раздался слишком рано по представлениям Юн-Чжоу, да и звучал как-то тревожно. «Что-то случилось!» – подумал он и во весь опор поскакал к лагерю. Вместе с ним из леса выехало еще несколько всадников, среди них был и наследный принц. Внутрь лагеря никого не пускали – оттуда доносились громкие возбужденные голоса, рыдания и крики. Генерал нахмурился, спешился и двинулся было к воротам, но его перехватили стражники: отобрали колчан со стрелами и повели в императорский шатер. Император полулежал на топчане, обложенный подушками, и выглядел довольно бледно. Около него суетились лекари и евнухи. Увидев Юн-Чжоу, императрица сорвалась с места и набросилась на него, крича:

– Негодяй! Как ты посмел!

Она вцепилась в генерала и пыталась поцарапать его лицо своими острыми ногтями, пока ее не оттащили.

– Успокойся, дорогая, – приказал император. – Сядь и замолчи или я прикажу тебя удалить отсюда. А ты – подойди ближе.

Сопровождаемый охраной Юн-Чжоу приблизился к императору. Некоторое время они смотрели друг на друга: император – сердито, а генерал – безмятежно. И только очень внимательный наблюдатель мог бы заметить, что в какой-то момент в их глазах мелькнули веселые искры, а губы искривились в почти незаметной усмешке. Император махнул рукой, и главный евнух вышел вперед:

– Это ваша стрела, генерал? – спросил он, показывая стрелу с лентой красного цвета. – Она прилетела из леса и чуть было не ранила императора. Слава богам, что его величество надел доспехи!

– Значит, император не ранен? – уточнил Юн-Чжоу.

– А ты хотел, чтобы он был убит, мерзавец? – завизжала императрица, и ее супруг досадливо поморщился.

– Так это ваша стрела? – повторил евнух.

– Нет, – спокойно ответил Юн-Чжоу.

– Как – нет, как – нет? – снова закричала императрица. – У тебя стрелы с лентами красного цвета!

– Красного, да. Но оттенок совсем другой.

Евнух сравнил стрелу с теми, что были в колчане – и правда, на стрелах генерала ярко-алые ленты, а на той, что у евнуха, лента темно-красная. Император хмыкнул и распорядился доставить сюда колчан того участника, со стрелами которого совпадет цвет ленты. Через некоторое время евнух вернулся с колчаном. Вид у него был потрясенный.

– Ну? – спросил император. – Чья же это стрела?

– Наследного принца, ваше величество, – дрожа, произнес евнух.

В шатре настала гробовая тишина.

Восточное царство

Время шло, и при дворе восточного владыки произошли некоторые изменения: главный евнух гарема Гугун женился и покинул двор. Перед уходом он всячески расхваливал Дэйара перед главной наложницей, успев по-отечески привязаться к юноше: почтительный, исполнительный, послушный, заботливый и внимательный, но, к сожалению, не слишком сообразительный, к тому же – неловкий и трусоватый, так что не стоит привлекать его к выполнению особо важных поручений, а во всех остальных делах он просто незаменим. Так что Дэйара все-таки назначили старшим евнухом, и теперь он щеголял в форменной одежде синего цвета.

Мэйан благополучно родила здоровенькую девочку и спустя два месяца отправилась назад во дворец. После беременности и родов Мэйан изменилась: она с недоумением вспоминала, какой была капризной, взбалмошной и эгоистичной, а честолюбивые мечты о продвижении в гареме казались ей теперь просто бредом, и она радовалась, что у нее дочка, а не сын. Мэйан хотелось жизни простой и спокойной, пусть и не слишком богатой. Главное, чтобы ее дитя было с ней! И еще один человек… Она все время вспоминала Ва-Дэна и сокрушалась, что так мало ценила его нежность и предупредительность.

Когда Мэйан прибыла и устроилась, император нанес ей визит, одарил подарками, поумилялся над малюткой и удалился. Прочие наложницы тоже поздравили Мэйан, как и наследная принцесса Со-Юль. Главная наложница Сайюнь ограничилась устным поздравлением и корзиной со сладостями, которые принес Дэйар. За это время Дэйар совершенно позабыл о маскировке, столько дел на него навалилось. Настойка кожуры грецкого ореха была давно заброшена, брови приняли положенную им форму, подводить глаза было некогда. И он так рад был видеть Мэйан, что не смог удержать радостную улыбку, которая, однако, тут же погасла: Мэйан, тоже было улыбнувшаяся при виде него, теперь выглядела потрясенной и молча смотрела на евнуха расширенными от волнения глазами. Дэйар понял, что она его узнала. Он произнес положенные слова, передал служанке корзину и… Что делать дальше, он не знал. Мэйан первой пришла в себя. Она отослала служанок и приблизилась к Дэйару, у которого сердце готово было выпрыгнуть из груди.

– Это ведь ты? – тихо спросила Мэйан. – Правда, ты?

Он кивнул. И тогда Мэйан крепко обняла его, повторяя:

– Прости меня, дорогой! Это все моя вина! Прости, любимый!

Дэйар чувствовал, как ее слезы льются ему за воротник, и сам заплакал. Успокоившись, они разомкнули объятия и принялись утирать друг другу слезы и целовать руки. Прошлые чувства вернулись вмиг, но теперь причиняли обоим сильную боль.

– Что же нам делать? – всхлипнув, спросила Мэйан.

– Смириться и терпеть, – уныло ответил Дэйар. – Что мы еще можем…

Смириться и терпеть – это был хороший совет, но следовать ему было крайне трудно, и не только Мэйан с Дэйаром. Главная наложница, конечно, порадовалась, что ее соперница родила дочку, но вдруг в будущем и сын появится? Нет, она не желала и дальше терпеть это «Украшение гарема». Подумав, она решила убить одним камнем двух птиц. А что – должно получиться. Надо только хорошенько все подготовить. Спустя неделю Дэйар получил от Сайюнь поручение: в определенное время пойти в Пионовый павильон, зажечь там ароматическую палочку и тут же удалиться. Дэйар несколько удивился, но не стал ничего спрашивать – меньше знаешь, целее будешь. Через некоторое время он зашел к Мэйан и увидел, что она с недоумением рассматривает какую-то записку.

– Что это? – спросил он.

– Странно, – ответила Мэйан. – Принцесса Со-Юль прислала мне послание – просит в середине часа петуха ждать ее в Пионовом павильоне для тайного разговора.

– В середине часа петуха? – переспросил Дэйар. Именно к этому времени ему было велено зажечь там ароматическую палочку. Он достал ее из рукава и понюхал, потом зажег и понюхал дым – закашлялся и быстро загасил.

– А кто доставил послание? – поинтересовался он.

– Служанка сказала, какой-то незнакомый слуга.

– Тебе не следует туда ходить, – сказал Дэйар. – Мне кажется, это ловушка.

– Думаешь?

– И устроила ее Сайюнь. Никуда не ходи и скажись больной. Думаю, Сайюнь заявится с проверкой, так что убедительно изображай недомогание. А я пока займусь Пионовым павильоном.

– А мне не надо написать принцессе, что я не приду?

– Ни в коем случае. Эта записка вовсе не от нее. Да, еще! Дай мне, пожалуйста, какую-нибудь ароматическую палочку.

– Хочешь сандаловую?

– Пойдет.

И Дэйар удалился.

В назначенное время он пришел в Пионовый павильон и хорошенько осмотрелся. Второго выхода не было, но в случае чего вполне можно было вылезти в дальнее окно. Он зажег лавандовую палочку и приготовился ждать, спрятавшись за ширмой. Вскоре послышались шаги, и в павильон вошел наследный принц. Он увидел пустое помещение и раздраженно обернулся:

– Здесь нет никого! Зачем ты меня сюда привел? Эй! Куда же он делся?

Кайар хотел было уйти, но вылезший из-за ширмы Дэйар остановил его:

– Приветствую вас, ваше высочество!

– Что ты здесь делаешь?

– А вы?

– Я?

Принц слегка замялся, но потом все же выговорил:

– Меня позвали на смотрины будущих наложниц.

Отец наконец позволил Кайару завести свой гарем. Со-Юль это не очень одобряла, но она была беременна и не могла оказывать супругу обычные услуги, а он мужчина молодой, горячий. В конце концов она согласилась, но велела, чтобы ей представили отобранных девушек – она даст окончательное одобрение. Или не даст.

– Ваше высочество, вам прислали записку?

– Нет, пришел слуга и сказал, что отведет меня, куда надо. Привел и сбежал. Что за дурацкая шутка!

– Это не шутка, ваше высочество. Это западня. И я вам помогу избежать неизбежного скандала, если вы доверитесь мне. Скажите, вы могли бы вылезти в окно?

Если принц удивился, то не показал этого, лишь кивнул. Происходящее все больше занимало его и развлекало, напоминая былые юношеские приключения.

– Тогда идемте. Только одну секунду подождите.

Дэйар поменял ароматические палочки и увлек принца к окну. Они без особых проблем выбрались наружу.

– Куда теперь? – спросил принц.

– Куда-нибудь, где нас никто не застанет.

Принц отвел Дэйара в заброшенный храм в самом дальнем углу парка. Некоторое время они приходили в себя после быстрого бега по дорожкам, потом Кайар спросил:

– Так в чем дело?

– Ваше высочество, эту ловушку подстроила главная наложница Сайюнь. Она приказала мне зажечь в Пионовом павильоне ароматическую палочку, пропитанную сильным афродизиаком. Представляете, что стало бы с вами, надышись вы этим ароматом?

– Да уж! Но тогда в павильоне должна находиться дама. Кто она?

– Она не пришла, потому что я ее предупредил. Это наложница Мэйан.

– Кто?! – изумился принц. – Но она же…

– Ей была послана фальшивая записка от имени вашей супруги.

Кайар схватился за голову: он ясно представил себе, каковы были бы последствия, если бы его застали в недвусмысленном положении с любимой наложницей отца, к тому же недавно родившей тому ребенка. Пожалуй, отец мог бы и лишить его титула наследника! А уж что сказала бы Со-Юль, вообще страшно вообразить! И хорошо, если бы она ограничилась только словами… Дэйар с сочувствием наблюдал за принцем.

– Ваше высочество, успокойтесь, – сказал он мягко. – Ничего не случилось, вы в полной безопасности.

– Только благодаря тебе! – воскликнул принц. – Проси, что хочешь, я все исполню!
Дэйар немного подумал:

– Ваше высочество, немного погодя я, возможно, обращусь к вам с одной просьбой.

– Хорошо! А сейчас… Вот, возьми!

Принц стянул с пальца драгоценный перстень и протянул евнуху. Тот отрицательно помотал головой:

– Не надо, ваше высочество. Не стоит, чтобы нас с вами хоть что-то связывало.

– Да, ты прав, – признал принц, снова надевая кольцо. – Но помни, я твой должник.

И они разошлись в разные стороны. Проходя мимо Пионового павильона, Дэйар заглянул туда и увидел, что ароматической палочки нет. Стало быть, кто-то уже приходил с проверкой. Конечно, приходил и доложил наложнице Сайюнь, что Пионовый павильон пуст, но ароматическая палочка дымится. Сайюнь допросила слугу, который относил записку Мэйан и должен был привести наследного принца – тот отчитался, что все исполнил. Тогда главная наложница послала служанку выведать, что делает Мэйан и ходила ли она куда-нибудь сегодня. Служанка доложила, что госпожа Мэйан приболела и никуда не выходила с самого утра. Сайюнь ужаснулась: а вдруг эта проклятая Мэйан сообщила принцессе, что не сможет прийти в павильон – то-то Со-Юль удивилась! Но тут перед глазами главной наложницы появился Дэйар.

– Где ты шлялся все это время, бездельник? – злобно воскликнула Сайюнь.

– Ходил во дворец наследной принцессы, госпожа, – ответил Дэйар, низко поклонившись.

– Что ты там забыл?

– Наложница Мэйан попросила меня передать ее высочеству, что сегодня она не может исполнить ее просьбу.

– Какую просьбу?

– Об этом мне не было сказано.

– И что?

– К сожалению, я так и не справился: ее высочество почивала, так что меня к ней не допустили. Хочу попозже еще раз сходить.

Сайюнь с облегчением вздохнула: надо же, как все удачно сложилось! План, конечно, провалился, но зато принцесса не узнала, что от ее имени рассылаются фальшивые записки. Кстати, а что Мэйан сделала с запиской? Должна была сжечь, как велела «принцесса».

– Ладно, можешь идти, – сказала она Дэйару. – Принцессе я сама передам просьбу наложницы.

Дэйар поклонился и вышел, посмеиваясь про себя: смотри-ка, как испугалась Сайюнь, услышав, что он ходил к принцессе! А Сайюнь решила навестить заболевшую наложницу. Мэйан томно возлежала в затемненной комнате, наполненной ароматом лаванды от тлеющих ароматических палочек, и время от времени стонала. Сайюнь быстро огляделась и увидела, что в жаровне валяется почти полностью сгоревший клочок бумаги, на уголке которого еще виднелась пара иероглифов – да, это были остатки той самой записки! Сайюнь немного поговорила с наложницей, выразив ей свое сочувствие, но раскашлялась от запаха лаванды, который ненавидела, и скоро ушла. Поздно вечером Дэйар навестил Мэйан. Она отослала служанок, и он рассказал ей, что произошло в Пионовом павильоне. Узнав, что туда привели наследного принца, Мэйан пришла в ужас.

– Милый, ты всех нас спас! Ты такой умный! А что за просьба у тебя к принцу?

Дэйар придвинулся поближе и заговорил совсем тихо:

– Дорогая, нам нужно бежать отсюда, пока Сайюнь не придумала что-нибудь еще.

– Но как?

– Вот для этого нам и нужен наследный принц. Он обещал исполнить любую мою просьбу, так пусть и поможет.

– Хм, в этом есть смысл! Кайар – известный любитель разных авантюр. Думаю, он с удовольствием поучаствует. Это сейчас он остепенился под присмотром принцессы. Кстати, нам нужно и ее привлечь.

– Ты уверена?

– Я доверяю Со-Юль, мы же знакомы еще с прежних времен, а сейчас еще больше подружились. Она очень умная. Но… Как же моя малютка? Без нее я не уйду.

Дэйар совершенно забыл о ребенке.

– Да, это осложняет дело. Надо все обдумать. Давай сделаем так: встречаться всем четверым нам не с руки, поэтому ты расскажи все принцессе, а я поговорю с Кайаром. Потом они обсудят это дело между собой, составят план и сообщат нам.

Так они и поступили. Самым трудным делом оказалось убедить принца, что необходимо довериться его супруге. Побег не вызывал у него никаких возражений и воспринимался как приключение. Но Со-Юль такая правильная, такая строгая! Но в конце концов он согласился. Мэйан и Дэйару оставалось только ждать результата.

Когда супруги поделились друг с другом рассказами Мэйан и Дэйара, Со-Юль сразу поняла, что ребенок будет камнем преткновения: сама она прекрасно понимала чувства матери, но Кайар был уверен, что Мэйан оставит девочку: это же его единокровная сестра – дочь владыки, принцесса! Поэтому Со-Юль предоставила мужу разрабатывать план побега, а сама обдумывала, как решить проблему с ребенком, чтобы Кайар не проведал.

Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Со-Юль очень хорошо относилась к слугам, и они были ей преданы, поэтому, когда одна из служанок забеременела, принцесса узнала об этом первой. Пока служанка Дария, рыдая, валялась в ногах у принцессы, та быстро сообразила, как поступить: служанку тут же переправили в деревню, чтобы она могла спокойно выносить и родить ребенка, а стражника Лияра, виновного в грехе, Со-Юль вызвала к себе и хорошенько отчитала, ярко обрисовав картину жестокого наказания, которому они могли подвергнуться, и сказала, что найдет возможность, чтобы они поженились. По просьбе супруги Кайар даже повысил стражника, и тот был теперь безмерно благодарен принцессе и стал ее верным слугой. Но случилось так, что служанка умерла во время родов. Ее девочка была на две недели старше ребенка Мэйан. И принцесса решилась на опасную подмену.

Они с Мэйан словно случайно встретились в саду и уединились в садовой беседке. Это не выглядело подозрительно: Мэйан недавно родила, принцесса вынашивала ребенка – женщинам было о чем поговорить. Через пару дней ближе к вечеру Мэйан со скандалом выгнала кормилицу Сарану и потребовала другую. Главная наложница фыркнула, но велела подобрать капризной Мэйан кормилицу. Пока шла вся эта суета, в покои Мэйан пришел стражник Лияр с большой корзиной – он не спрашивал, что в ней, и не знал, что несет собственную дочь. Корзину у него забрали, а взамен вручили другую, которую он и доставил к принцессе, не догадываясь, что там ребенок – обеих девочек заранее напоили маковым отваром, чтобы спали и не плакали. Так что новая кормилица даже не подозревала о подмене младенцев.

Пару часов спустя через Западные ворота выехала небольшая повозка, в которой сидела семья крестьян: муж и жена с ребенком. На самом деле это были переодетые Лияр и Сарана, которые направлялись в тот отдаленный монастырь, где рожала Мэйан. В стареньком шарфе, которым обмоталась Сарана, было зашито письмо принцессы к настоятельнице, в солому зарыт меч, а в тайном ящике под днищем повозки запрятано богатое пожертвование монастырю и половинка нефритовой подвески – вторая часть осталась у принцессы. В послании принцессы говорилось, что ребенка и Сарану следует принять в детский приют при монастыре, а если кто спросит, объяснить, что ребенка подбросили. Через некоторое время придет человек и предъявит фрагмент нефритовой подвески – он заберет с собой девочку и Сарану.

В ту же ночь состоялся и побег. Мэйан и Дэйар порознь пробрались к заброшенному храму, где их ждал человек принца. Они переоделись в одежду горожан, причем Мэйан тоже надела мужское платье, и подрезали свои длинные волосы – до плеч. Дэйар повязал на лоб бандану, а Мэйан нацепила шляпу с полями. Потом слуга проводил их к тайной двери, за которой ожидала пара лошадей с притороченным к седлам сумками, где лежала смена одежды, небольшой запас еды и питья. Слуга вручил Дэйару мешочек с деньгами – на первое время, и записку от принца с инструкциями, из которых следовало, что им нужно ехать на юг, к землям Островного Союза. Мэйан и Дэйар вскочили на лошадей, в последний раз оглянулись на дворцовые стены и быстрой рысью двинулись вперед – в темноту и полную неизвестность. Тайная дверь медленно и беззвучно закрылась.

Имперские земли

Наследный принц Сон-Мин в полном расстройстве чувств метался по своим покоям, переходя из комнаты в комнату: покидать дворец ему было запрещено – у ворот стояла стража. Единственная, с кем он мог видеться, была его супруга Яо-Нья, вместе с мужем подвергнутая домашнему аресту, но она предпочитала проводить время в саду, пока позволяла хорошая погода. Если принц страдал, не понимая, как могло случиться, что он чуть не убил родного отца, то принцесса пребывала в ярости, нисколько не сомневаясь: это все козни Юн-Чжоу! С мужем она почти не разговаривала, потому что он вызывал у нее дикое раздражение своей слабостью.

Пометавшись еще немного, Сон-Мин рухнул на постель и накрылся с головой одеялом. Еще никогда он не чувствовал так остро собственное одиночество и полную бесполезность. Принц с раннего детства знал о своем предназначении и воспринимал это как должное: рано или поздно он займет императорский трон. Его детство и юность прошли в бесконечных занятиях науками и боевыми искусствами – в науках он преуспел больше. Сначала им руководила мать, которая всегда знала, что лучше для принца, потом Сон-Мина женили на достойной девушке, которая не слишком ему нравилась – в отличие от одной из наложниц, милой и кроткой, которую супруга тут же удалила из гарема. Принц примерно исполнял свои многочисленные обязанности – во всяком случае, старался, но получалось не всегда, и он постоянно чувствовал возрастающее недовольство императора, матери и жены, все больше осознавая, что не годится для предназначенной ему роли.

Но долго прятаться под одеялом у принца не вышло – вошел слуга и доложил, что прибыл император. Сон-Мин поднялся и оправил одежду. Ничего хорошего от визита отца он не ждал. Но император был настроен доброжелательно и приказал сыну сесть рядом. Тот повиновался. Отец внимательно взглянул на принца:

– Как твое самочувствие? Ты хорошо ешь и спишь? Выглядишь неважно.

От мягкого тона отца у Сон-Мина тут же полились слезы:

– Простите меня, отец, простите! Я не знаю, как это могло случиться! Я никогда не желал вам смерти!

– Я знаю. Не переживай, ты ни в чем не виноват. Тебя подставили. Сейчас мы ведем расследование. Поэтому тебе придется еще немного посидеть под домашним арестом, чтобы настоящий преступник думал, что мы поверили в твою вину.

– Я не понимаю…

– Это не ты выпустил ту стрелу. Ее у тебя украли.

– А кто?!

– Это мы сейчас и выясняем. Так что прекрати переживать и воспринимай это заточение как небольшой отпуск, хорошо? Наслаждайся покоем. Я пришлю тебе разных деликатесов.

– А как долго мне тут сидеть?

– Не могу сказать.

Император удалился, а Сон-Мин в полной задумчивости застыл посреди комнаты, не в силах разобраться в собственных чувствах. Наконец из мешанины мыслей и эмоций выкристаллизовалась острая обида – принц даже видел ее внутренним взором: колючая сверкающая ледышка. Он понял, что был разменной монетой в сложных и запутанных дворцовых интригах. В нем начало зреть пока что неясное решение, которое следовало обдумать. Сон-Мин вызвал слугу и приказал принести ему свиток бумаги, кисти и тушь. Лучше всего принцу думалось за рисованием, в котором он достиг заметного мастерства. Он разложил лист бумаги на столе и прижал его края тяжелыми деревянными брусками. Слуга принялся растирать тушь, а принц прищурил глаза, раздумывая над сюжетом. Но тут в комнату ворвалась Яо-Нья, с которой император тоже повидался.

– Чем это ты занят? – гневно воскликнула она. – Развлекаешься рисованием? В такое время?

– А чем еще ты прикажешь мне заниматься? – меланхолично спросил Сон-Мин, проводя первую линию. Он поднял голову, и принцессу поразило выражение его лица: спокойное, даже ироничное.

– Почему бы тебе не покинуть меня, дорогая? – сказал он, возвращаясь к рисунку.

– В каком смысле? – растерялась принцесса.

– Почему бы тебе не удалиться в свои покои и не перестать донимать меня глупыми вопросами, на которые у меня нет ответа? Это я имел в виду. А ты что подумала?

Яо-Нья задохнулась от возмущения и не нашлась, что ответить. Потопталась еще немного, фыркнула и быстро ушла. Показалось ей или нет, что за спиной раздался тихий смех? Муж никогда раньше так себя не вел, и принцесса не знала, что и думать.

На самом деле принцесса в своих подозрениях была недалека от истины: действительно, без козней Юн-Чжоу не обошлось. Когда в охотничьем лагере шла подготовка к выезду в лес, второй принц Сон-Ян заметил, что из колчана генерала кто-то вытащил пару стрел. Он тут же доложил об этом Юн-Чжоу, и тот отправил доверенного человека незаметно обменять свой колчан на другой – с подходящими по цвету лентами, даже не зная, что это будут стрелы наследника. Потом послал другого слугу с запиской к императору, который был в курсе всех расследований Юн-Чжоу и по-прежнему доверял ему, а та ссора, о которой судачил весь двор, и видимое охлаждение отношений было лишь хорошо разыгранным представлением.

Узнав сплетню об отношениях императора с матерью, Юн-Чжоу подумал некоторое время, перебирая детские воспоминания, и решил, что стоит напрямую переговорить с императором, которого он всегда воспринимал как приемного отца. И в один прекрасный день, оставшись наедине с императором, рассказал услышанную историю и спросил, правда ли это. Император тяжко вздохнул и прикрыл глаза. Помолчал некоторое время, потом печально сказал:

– И да, и нет.

– Что это означает?

– Со стороны, вероятно, все именно так и выглядело. Я действительно с ранних лет был влюблен в твою мать, но она предпочла твоего отца, моего двоюродного брата, уже тогда знаменитого воинскими заслугами. Твой отец погиб на поле битвы, но он сам рвался в бой, хотя и его супруга, и я просили не рисковать: ситуация была безнадежная. Но генерал настаивал, говоря, что только он способен одержать победу. Да, мы победили и изгнали захватчиков, но какой ценой! Я искренне оплакивал смерть брата и близкого друга, а твоя мать от горя потеряла рассудок. Она пыталась повеситься, но ее вовремя вынули из петли. Тебе тогда еще не было и трех годиков. Потом она оправилась, но прожила недолго, всего пять лет…

– А вы забрали меня во дворец и воспитывали, как собственного сына. Что ж, и так могло быть.

– Ты мне не веришь?

– Верю, ваше величество. Я хорошо знаю вас и не думаю, что вы способны на предательство дружбы.

В результате они решили притвориться, что поссорились, и понаблюдать, к чему это приведет. А император приказал доверенному евнуху установить наблюдение за императрицей – он догадывался, что сплетня была запущена именно ею. Сейчас император уже с трудом мог представить, что когда-то был почти влюблен в Ли-Тай. Какой очаровательной и нежной она была! Императрица до сих пор сохранила свою красоту, но характер ее сильно изменился после рождения детей: их первенец умер в младенчестве, поэтому Ли-Тай тряслась над выжившим Сон-Мином, почти не обращая внимания на младшую дочь. Императору не нравилось, что Ли-Тай целиком посвятила себя сыну и портит его излишней опекой, но он ничего не мог сделать, потому что не хотел огорчать жену, которая с годами становилась все более нервной и истеричной. После происшествия на охоте императрица даже заболела и несколько дней пролежала в горячке. Поднявшись, она тут же принялась во все встревать и устраивать супругу сцены, поливая грязью Юн-Чжоу. Терпение императора лопнуло, и он заточил императрицу в ее покоях, запретив выходить.

Император и Юн-Чжоу вместе продумывали, как лучше обеспечить безопасность во время охоты: усилили охрану, а доверенные евнухи должны были проверять еду императора серебряными иглами, определяющими наличие яда. Генерал так же посоветовал императору надеть под верхнее платье доспехи, способные выдержать удар стрелы, именно поэтому император и отделался лишь синяком.

Во время расследования, проведенного по горячим следам, был найден труп неизвестного с перерезанным горлом. В его колчане еще оставалась одна стрела с красной лентой. Больше ничего подозрительного при допросах и обысках выявлено не было. Ван-Чжи тоже присутствовал на охоте – среди зрителей, но держался невозмутимо. И если бы кто-нибудь из знавших министра смог увидеть его неделю спустя, то не поверил бы своим глазам: Ван-Чжи стоял на коленях, опустив голову. Происходило это в том самом запущенном доме, где жила таинственная Лю-Ван – именно перед ней и преклонил колени министр. Старуха тряслась от гнева, ругая внука:

– Бесполезный! – кричала она, заставляя Ван-Чжи втягивать голову в плечи. – Такое простое дело провалить! Ты понимаешь, что теперь будет? Наследник в немилости и ничто не мешает императору назначить на его место Юн-Чжоу. Устраните его немедленно. А хорошо бы обоих. Да, и про жену Юн-Чжоу не забудьте. Говорят, она носит ребенка. Это отродье нам ни к чему. А если не можете, я сама примусь за дело.

Не успел Ван-Чжи вернуться домой – в отвратительном расположении духа, чувствуя себя злым и униженным – как уже получил от бабки записку с планом действий. Ван-Чжи прочел и покачал головой: слишком рискованно! Но делать нечего, Ван-Чжи посоветовался с другими заговорщиками – они план одобрили. Нужен был сообщник во дворце – императрица давно отказалась сотрудничать с Ван-Чжи, и он решил попробовать подкупить кого-нибудь из евнухов или лекарей. Прежний главный императорский лекарь был отстранен от дел и отослан в провинцию, а нового министр не знал.

Но тут ему неожиданно повезло: Няо-Соль, его супруга, рассказала – между прочими придворными сплетнями, которые ее супруг всегда внимательно слушал, что, будучи во дворце с визитом, случайно встретила одну придворную даму, которая некогда была в ее свите, а теперь заведовала императорским гардеробом. Дама по секрету пожаловалась, что император стал совершенно невыносим, постоянно ко всем придирается, а его главный евнух вообще обвинил ее в краже золотой шпильки – хорошо, та быстро нашлась. Дама мечтала выйти замуж и покинуть дворец, но у нее не было приличного приданого. Человек Ван-Чжи встретился с этой дамой и довольно быстро договорился: за внушительную сумму денег она готова незаметно добавить в питье императора выданные ей пилюли. Через некоторое время по дворцу разнесся слух, что император внезапно заболел и чуть ли не при смерти – к нему не пускали никого, кроме Юн-Чжоу и лекарей.

На следующий день после того, как император заболел, Юн-Чжоу получил записку от Лю-Ван, которая приглашала его в гости, так как имела сведения о разыскиваемом им преступнике. Генерал прочел записку и усмехнулся: совсем за дурака меня держит старуха! Но тем не менее отправился, наказав принцу Сон-Яну не терять бдительность и вместе с другими воинами охранять А-Нэй – она действительно забеременела. Срок пока был небольшой, но радостных ожиданий очень много. Юн-Чжоу не сказал жене, куда и зачем отправляется, а она не спрашивала, хотя и тревожилась, не подавая виду: А-Нэй чувствовала – что-то происходит.

Юн-Чжоу с охранниками прибыл к старухе. Та приняла его очень любезно и усадила за стол, предложив чаю и печенья. Служанка разлила чай – из одного чайника и гостю, и хозяйке. Генерал глотнул чуть теплого, ароматного и слегка горьковатого чая. Положил в рот печеньице и допил чай. Старуха улыбалась ему, говоря о каких-то пустяках, но смотрела очень пристально.

– Так что же вы мне хотели сообщить о преступнике? – спросил Юн-Чжоу и вдруг закашлялся. А потом схватился за горло, захрипел и упал на пол, задергавшись в конвульсиях. Старуха резко поднялась и прошептала:

– Наконец ты сдохнешь!

Вызвала слугу и отослала его к внуку с сообщением об удачном завершении дела – Ван-Чжи все это время отсиживался дома, чтобы не навлечь на себя подозрений. Через пару минут перед Лю-Ван возник человек в форме стражников дома Ван-Чжи и сказал, что они готовы забрать тело: другая часть плана успешно выполнена.

Спустя три дня Ван-Чжи пришел в зал заседаний, где уже собрались все министры, ждавшие известий о здоровье государя. Вышел главный евнух со скорбным лицом и сообщил, что император еще борется, но осталось ему недолго – считанные часы. По залу пронесся тяжкий вздох, начались перешептывания. Поднялся первый министр:

– Господа, – начал он. – Мы находимся в чрезвычайно сложной ситуации. Положение государя безнадежно, и нам следует подумать, кто может занять его место, как бы цинично это сейчас не звучало. Страна не может оставаться без верховного правителя. К сожалению, наследный принц, как вы знаете, опорочил себя и находится под домашним арестом. Следствие еще идет, но, даже если принц будет оправдан, его репутация безнадежно загублена. Второй принц до сих пор так и не найден, возможно, он погиб. Единственная кандидатура, что у нас осталась, это генерал Юн-Чжоу, троюродный племянник императора. А кстати, где он?

Ван-Чжи встал и вышел вперед:

– Я принес вам страшные вести, господа. С этим и шел сюда. Генерал Юн-Чжоу мертв.

Зал ахнул.

– Было совершенно нападение на его дом, в ходе которого погибла супруга генерала. Очевидно, он не смог пережить ее смерть и принял яд.

Настала поистине гробовая тишина. Никто не знал, что сказать, даже первый министр растерялся - он побледнел и пошатнулся: ведь супругой Юн-Чжоу была его собственная дочь! Ван-Чжи обвел присутствующих тяжелым взглядом и продолжил:

– В сложившейся ситуации я не вижу другого выхода, как предложить кандидатуру собственного сына. Его мать – родная дочь императора, я сам по происхождению тоже принадлежу к императорскому роду, пусть и к боковой его ветви.

– А себя вы, конечно, видите в качестве регента? – ехидно спросил второй министр.

– Разве я этого не достоин? Мой сын еще совсем мал, а я знаю его лучше всех и смогу воспитать из него истинного императора, помогая ему править на благо страны.

Министры заволновались, переговариваясь и не зная, на что решиться. Ведь и впрямь другого выхода нет! Но Ван-Чжи в роли регента им совершенно не нравился, хотя это и было оправдано обстоятельствами.

Вдруг снаружи раздался какой-то шум, двери зала распахнулись и впустили несколько десятков вооруженных воинов, которые окружили собравшихся, а двое встали рядом с Ван-Чжи.

– Что происходит? – воскликнул первый министр. – Это что, переворот? Заговор?

И тут из боковой двери вышел император, живой и бодрый, а из противоположной – генерал Юн-Чжи, тоже вполне живехонький. Одновременно стражники взяли министра Ван-Чжи под руки и держали, но он от изумления и так не мог пошевелиться.

– Ваше величество! Вы здоровы? – закричал первый министр.

– Да я никогда и не болел, – спокойно ответил император. – Приношу свои извинения за то, что заставил вас пережить несколько неприятных дней, но это был наш с генералом Юн-Чжоу план по разоблачению тайного общества «Огненного Лотоса» и его главарей, одним из которых является министр Ван-Чжи. Большая часть заговорщиков уже арестована и ждет допроса. Вам есть, что сказать, министр?

Ван-Чжи задергался, но стражники быстро заковали его руки и ноги в кандалы. Тогда Ван-Чжи закричал, и этот страшный крик все присутствующие запомнили на всю жизнь, столько в нем было злобы и отчаянья. Министра увели.

– Ну что же, – сказал император. – Генерала Юн-Чжи мы отпустим, ему нужно проводить дальнейшее расследование, а мы с вами приступим к обычной процедуре. Первый министр, доложите об обстановке!

И заседание пошло своим чередом.

Что же произошло на самом деле? После того, как Лю-Ван распорядилась забрать тело Юн-Чжоу, «покойник» внезапно поднялся, отряхнулся и приказал ворвавшимся в комнату воинам:

– Арестуйте всех слуг, а к ней приставьте охрану и лекаря. Да смотрите, чтобы не покончила с собой! Обыщите дом, изымите все яды. Не забудьте проверить мою чашку и чайник.

Лю-Ван смотрела на него, не веря своим глазам:

– Почему ты не умер, мерзавец?! – захрипела она, дрожа от злости. Лицо ее покраснело и казалось, что вся она раздулась, как раздувается ядовитая жаба, когда ее потревожат. Она вдруг кинулась на Юн-Чжоу, выставив вперед руки со скрюченными пальцами, на некоторых из которых были надеты серебряные хучжи – футляры для длинных ногтей, но в данном случае эти хучжи явно были не только для защиты или украшения, а представляли собой неплохое оружие, поскольку были заострены. Но генерал легко увернулся от Лю-Ван – толкнул ее в кресло и сорвал с пальцев опасные хучжи.

– Пусть среди охранников будет несколько девушек, – распорядился он. – Старуху надо обыскать, вдруг у нее еще парочка кинжалов припрятана. Не спускайте с нее глаз! Позже я вернусь и допрошу ее, а сейчас мне пора домой.

– Торопись-торопись! – проскрежетала Лю-Ван. – Как раз успеешь оплакать свою женушку!

Но Юн-Чжоу ее не слушал. Дело в том, что некоторое время назад слугу Лю-Ван по пути к министру перехватили люди генерала и заменили своим человеком, так что план действий заговорщиков был им уже известен. Придворная дама, согласившаяся отравить императора, на самом деле была ему верна и вместе с ним ловко разыграла представление, заставив двор и Ван-Чжи поверить. Юн-Чжоу знал, что Лю-Ван попробует его отравить, а потом перенести тело обратно в дом, к жене, которая к тому времени уже должна быть убита, – и из записки, и со слов шпионов, которыми окружил старуху и главных заговорщиков: у него были специально подготовленные воины, которые умели оставаться невидимыми и неслышимыми, незаметно проникая в дом и умело там прячась. Поэтому он, идя в гости, взял с собой особый перстень, в который был вставлен «Владыка Ядов» – камень безоар, нейтрализующий действие любой отравы. Перед тем, как приняться за чай, Юн-Чжоу незаметно уронил камень в чашку, подождал немного, а потом выпил, оставив ядовитый осадок на дне.

Теперь он спешил домой и, хотя доверял своим воинам и Сон-Яну, все же волновался. По дороге он отправил к Ван-Чжи заранее заготовленную записку, в которой почерком его бабки было написано только одно слово: «действуй». Домой он поспел, что называется, к шапочному разбору. Пять человек нападавших лежали во дворе, окровавленные и крепко связанные, а еще четверо были мертвы. Отдельно держали закованного в цепи Сы-Гуна – того самого злодея с разорванной мочкой уха: он был дьявольски силен, злобен и никак не хотел успокаиваться, несмотря на полученные раны. Среди людей генерала несколько воинов было ранено и один убит.

– С моей супругой все хорошо? – с тревогой в голосе спросил Юн-Чжоу.

– Да, генерал! – ответил главный. – Она в безопасности и не пострадала, но…

– Говори же!

– Сон-Ян… Он…

– Что?!

– Очень сильно ранен.

Юн-Чжоу кинулся в дом. В спальне он нашел А-Нэй, склонившуюся над принцем, который в беспамятстве лежал на их супружеской кровати, залив всю ее кровью. Следом за генералом в спальню вбежал домашний лекарь с помощницей – они несли срочно приготовленные отвары, мази и примочки. А-Нэй уступила место лекарю и, обернувшись, наконец увидела мужа. Они обнялись, одновременно спросив: «Ты в порядке?»

– Все хорошо, Юнчи, не волнуйся! – ответила А-Нэй. – Как ты?

– Нормально. Ребенку ничего не грозит?

– Нет-нет!

– Что с ним? – генерал кивнул на принца.

А-Нэй присела на топчан, Юн-Чжоу сел рядом. По ее лицу текли слезы, но А-Нэй их не замечала.

– Сон-Ян спас мне жизнь, – сказала она, всхлипнув. – Тот тип с рваным ухом появился внезапно, словно из воздуха, и бросился на меня с ножом, а принц закрыл меня собой и стал с ним сражаться. Очень быстро подоспели другие воины, но Сон-Ян уже пострадал. Лекарь говорит, у него две опасные раны и мало шансов, что он выживет.

А-Нэй заплакала. Юн-Чжоу утешающе гладил ее по спине, но на душе у него было тяжело. Он встал, подошел к постели, всмотрелся в белое как мел лицо принца – тот едва дышал. Генерал почувствовал, что и у него на глаза наворачиваются слезы.

– Ну что же ты, брат? – тихо сказал он. – Держись, не умирай. Ты мне очень нужен. Нам всем нужен. Пожалуйста, выживи.

Показалось генералу или нет, что ресницы принца еле заметно дрогнули? Юн-Чжоу вздохнул и удалился, попросив прощения у супруги, что опять оставляет ее. А-Нэй только кивнула.

Теперь генерал занимался допросами арестованных – кто-то сам все рассказал, кого-то пришлось пытать. Ван-Чжи, казалось, повредился рассудком: в исступлении метался по камере, рычал, ругался и ни на какие вопросы не отвечал. Император тем временем посетил императрицу и сына, освободив их от заточения, – рассказал о последних событиях, поскольку специально держал их в неведении. Императрица была потрясена, но, похоже, поняла не все, поскольку по-прежнему нападала на Юн-Чжоу, неся какую-то чушь. Император раздраженно махнул рукой и вызвал к ней лекаря. Наследник выслушал новости внимательно и спокойно.

– Прости меня, сын, – сказал император. – Тебе пришлось нелегко, но без этого было не обойтись, ты должен понять.

– Я не в обиде, отец. Вы действовали, как было нужно.

Он помолчал, потом вдруг опустился на колени, склонился к самому полу и произнес:

– Недостойный сын нижайше просит императора исполнить его просьбу.

– Поднимись сейчас же! – велел император. – Что случилось?

– Прочтите, отец. У меня нет сил произнести это вслух.

И Сон-Мин подал отцу свиток. Тот развернул, прочел – и его брови изумленно поднялись вверх.

– Ты просишь лишить тебя титула наследника?! – изумленно спросил он.

– Да, ваше величество. Я осознал, насколько не подхожу для трона, и хочу уйти в монастырь.

Император задумчиво смотрел на сына. Да, он сам давно хотел сделать это, но сейчас, когда инициатива исходила от Сон-Мина, в его сердце вспыхнул огонь любви и жалости. Он встал и обнял сына, очень крепко.

– Прости меня, мальчик, – сказал он. – Прости. Это моя вина.

– Нет никакой вашей вины, отец! Таким уж я уродился – несуразным.

– Нет, я виноват. Надо было уделять тебе больше внимания, сдерживать амбиции твой матери, помогать тебе и учить. Я был плохим отцом.

– Но зато вы были хорошим императором! – возразил сын.

– Твое решение неизменно?

– Неизменно и принято не от обиды. У меня было много времени, чтобы все обдумать. Решение мое твердо.

– Тогда скажи, кого ты видишь на своем месте.

– Как – кого? – удивился Сон-Мин. – Конечно же Юн-Чжоу! Он достоин впоследствии стать императором. У него есть все те качества, которых не хватает мне: ум, воля, решительность, смелость, ловкость, даже хитрость. К тому же он преданный, справедливый и не алчный. Я всегда воспринимал Юн-Чжоу как старшего брата, и он ни разу меня не подвел.

– Да, ты прав. Хорошо, я подготовлю соответствующие указы. Но не представляю, как сказать твоей матери. Для нее это станет шоком.

– Может, расскажем вместе? Я сам тоже побаиваюсь. А супруге сообщу.

– Да, что же будет с нею?

– Она тоже удалится в монастырь. Детей у нас нет, что еще ей остается. Правда, она, возможно, захочет вернуться домой, в дом Великого князя Островного Союза…

– Нет. Такое позорное возвращение навсегда испортит наши отношения с Островным Союзом. Ладно, я обдумаю, как лучше сделать.

Император ушел, а Сон-Мин замер на месте, закрыв глаза и улыбаясь. В его душе пело радостное: «Свободен, свободен, свободен!» Больше никаких утомительных обязанностей, интриг и сплетен – только одиночество и молитвы. А когда его душа очистится, он станет странствующим монахом, и мир распахнется перед ним во всей красе…

Император вызвал к себе Юн-Чжоу и дал ему прочесть прошение Сон-Мина. Генерал изучил свиток, свернул его и отдал императору. Лицо его было невозмутимо.

– Ты понял, что это означает?

– Конечно, ваше величество, – Юн-Чжоу чуть улыбнулся. – Что ж, как я ни старался избежать этой участи, похоже, отвертеться не удастся.

– Знаешь же пословицу: согласного судьба ведет, несогласного – тащит.

– У меня вопрос, ваше величество! А если бы вдруг нашелся второй принц? У него больше прав на престол, чем у меня.

– Прав, может, и больше, но способностей никаких. Легкомысленный бездельник, вот он кто.

– А вдруг он сильно изменился?

– Нет, я никогда не думал о нем, как о наследнике. Так что не морочь мне голову.

– Хорошо, ваше величество. Я вижу, что особого выбора у меня нет. Но есть одна просьба.

– Что за просьба?

– Я хочу испросить у вас прощение для одного провинившегося.

– Это для кого еще?

– Я скажу вам немного погодя.

– Опять какие-то тайны! Ладно, готовься. Завтра я соберу близкий круг – сначала объявим новость там. Как твоя милая жена? С ней все в порядке?

– Да, ваше величество. А-Нэй – сильная женщина.

На следующий день в зале приемов собралась небольшая группа людей: император, Юн-Чжоу, императрица, наследник с супругой, первый министр и главный евнух. А также лекарь – на всякий случай. Он ждал за дверью. Император сообщил присутствующим о добровольной отставке наследного принца, который удалится в монастырь, так же, как и его супруга, и о назначении на его место генерала Юн-Чжоу, коему даруется титул наследного принца Сон-Юн. Соответствующие указы готовы, и завтра их объявят всем.

Прищурив глаза, император оглядел собравшихся, наблюдая за их реакцией. Юн-Чжоу и Сон-Мин были спокойны, как и главный евнух. Если первый министр и удивился, то постарался этого не показать. Наследная принцесса Яо-Нья, теперь уже бывшая, сидела с каменным лицом. Одна только императрица выглядела испуганной и тревожно оглядывалась по сторонам, стараясь встретиться взглядом то с сыном, то с мужем, то с главным евнухом. Но все они тут же отворачивались.

– Что это значит? – спросила она дрожащим голосом. – Я ничего не поняла. Зачем Сон-Мину удаляться в монастырь?

– Матушка, – терпеливо ответил Сон-Мин. – Я подал императору прошение о лишении меня титула наследника, и он удовлетворил мою просьбу. Это мое желание. Хочу провести остаток жизни в молитвах.

– Какой еще остаток жизни?! – закричала Ли-Тай. – Тебе всего-то двадцать три года! Ты должен взойти на трон, а не заточать себя в монастыре!

– Но я не хочу занимать трон. Я для него не пригоден, поймите уже.

Императрица покраснела и внезапно запустила руки в прическу, с силой несколько раз дернув себя за волосы. Шпильки посыпались, укладка развалилась. С волосами, разметавшимися по плечам, и горящими от ярости глазами Ли-Тай была похожа на злобную демоницу.

– Это ты! – произнесла она таким зловещим шепотом, что присутствующие вздрогнули. – Это ты, Юн-Чжоу, подстроил, я знаю! Будь ты проклят, ублюдок!

А потом вскочила и с невиданной быстротой кинулась к Юн-Чжоу, крича и размахивая длинной заостренной шпилькой – такое оружие носила в волосах практически каждая дама: мало ли что может случиться, надо уметь себя защитить. Никто не ожидал от грузной императрицы такой прыти, так что она мгновенно оказалась рядом с Юн-Чжоу и замахнулась для удара – Юн-Чжоу отступил на шаг и закрылся рукой, но тут Сон-Мин, сидевший рядом, прыгнул к генералу и закрыл его своим телом. Шпилька вонзилась ему в грудь, прямо в сердце. Принц упал на руки Юн-Чжоу, из рта его пошла кровавая пена, глаза закатились. Все закричали. Императрица остолбенела. Сон-Мина уложили на лежанку, прибежавший лекарь проверил дыхание и пульс и печально покачал головой:

– Его высочество скончался.

Императрица упала на колени и поползла к сыну. Припала к нему, потом стала тормошить, приговаривая:

– Сыночек, открой глазки! Встань, маленький! Пойдем, мамочка тебя полечит и утешит!

Император силой поднял Ли-Тай и сказал, глядя в ее безумные глаза:

– Наш сын больше никогда не встанет и не откроет глаза. Ты убила его! – и приказал главному евнуху:

– Уведите ее и охраняйте. Пусть лекарь даст ей успокоительное.

Два евнуха подхватили Ли-Тай под руки и увели. Принцесса Яо-Нья, до сих пор так и сидевшая на своем месте, подошла к телу мужа, посмотрела на него, нагнулась и поцеловала в лоб, а потом спокойно произнесла:

– Ну что ж, теперь я, по крайней мере, могу вернуться домой.

Похороны Сон-Мина прошли очень торжественно: целая процессия в траурных одеяниях сопровождала гроб с телом принца к императорской усыпальнице. Придворным было сказано, что принц умер от болезни сердца. Многие совершенно искренне оплакивали Сон-Мина: он был добрым и справедливым человеком, и никому не желал зла. Императрица так и не пришла в себя – ее переправили в лечебницу при женском монастыре, где она, простоволосая, потерянно бродила по комнатам и саду, разыскивая своего маленького Сон-Мина.

Принцесса Яо-Нья, не дожидаясь окончания траура, в сопровождении двух служанок и охраны отбыла к себе на родину. Путь ей предстоял долгий. Принцесса пребывала в мрачности: в одночасье рухнули все ее честолюбивые мечты. Тем не менее, она не могла не признать, что все обернулось к лучшему: если бы осуществились планы мужа, ей до конца дней пришлось бы прозябать в монастырской келье, умирая от скуки. А теперь она вернется домой в достойной роли вдовы, все ей будут сочувствовать и – кто знает! – возможно, ей удастся еще раз выйти замуж, пусть и не за такую видную персону.

Сначала путешествие даже развлекало принцессу, но потом стало раздражать: ее постоянно укачивало, так что приходилось то и дело останавливать карету, чтобы Яо-Нья смогла прийти в себя и отдышаться. На каждой остановке служанка искала и покупала ей свежие лимоны, и принцесса постоянно держала во рту кислый ломтик, который помогал от тошноты. А когда они остановились в большом городе, Яо-Нья попросила найти хорошего лекаря и приняла его, отослав служанок. Лекарь тщательно проверил ее пульс и, улыбаясь, озвучил то, о чем уже некоторое время думала сама принцесса: она беременна!

Лекарь ушел, Яо-Нья сидела в задумчивости, устремив рассеянный взгляд на горящую свечу. Ну да, должно быть это случилось в ту ночь перед императорской охотой: принц нервничал, предчувствуя, что опять плохо себя покажет, и она прибегла к простому и действенному способу утешения, которое всегда вселяло в мужа изрядную долю уверенности в себе – к супружеским ласкам. Она давно наловчилась изображать страсть и всегда говорила супругу, что он великолепен в постели, хотя это было очень далеко от правды.

И что же ей теперь делать? По правилам, нужно сообщить императору. Но тогда… Тогда ее вернут обратно. А когда родит, могут и отобрать дитя, особенно, если это будет мальчик! И принцесса решила никому ничего не говорить и объявить о своей беременности только дома – из Островного Союза никто не посмеет забрать ни ее, ни ребенка.

Другая женщина – А-Нэй – в своей беременности давно миновала стадию утренней тошноты, она округлилась и расцвела, так что Юн-Чжоу не мог на нее налюбоваться и баловал, как мог. В один из дней супруги мирно проводили время в уютной гостиной, неспешно обсуждая произошедшие перемены: в скором времени они должны были переехать в новый дворец, где надо было устроить все по их собственному вкусу. Тут уединение прервала внезапно ворвавшаяся перепуганная служанка. Она только успела выпалить, что к ним с визитом приехал сам император, как тот уже вошел в комнату. Супруги поднялись, приветствуя императора поклоном, но он махнул рукой, говоря:

– Не надо церемоний.

– Что привело вас в такое время, ваше величество? – спросил удивленный Юн-Чжоу. – Вы могли просто приказать мне явиться!

– Я решил прогуляться и поговорить с вами в семейной обстановке. Как ты себя чувствуешь, дорогая? – обратился он к А-Нэй, с удовольствием ее разглядывая.

– Спасибо, ваше величество, у меня все хорошо! – ответила раскрасневшаяся А-Нэй и распорядилась, чтобы подали чай и угощенье.

– И хорошего вина! – добавил император.

– Нам есть, что отметить? – спросил Юн-Чжоу.

– А как же! Такой заговор раскрыли!

К этому времени расследование подошло к концу: Ван-Чжи, Сы-Гуна и еще нескольких главных заговорщиков должны были со дня на день казнить, остальных отправить на каторжные работы. Лю-Ван оставили в ее доме, приставив охрану. Вдову Ван-Чжи, принцессу Няо-Соль, вернули во дворец, где она должна была пребывать в заточении и вечном трауре, а ее сына передали на воспитание другой наложнице, которая его усыновила.

Лицо императора помрачнело: он явно вспомнил погибшего наследника. Да и вообще он выглядел неважно: осунулся, постарел и сгорбился.

– Ваше величество, – сказал Юн-Чжоу, пытаясь отвлечь императора от мрачных мыслей. – Помните, я просил вас исполнить мою просьбу?

– Помню. Ты хотел, чтобы я кого-то простил.

– Тогда соблаговолите пройти со мной, пока нам готовят угощение.

– Что еще ты придумал? – император поднялся и последовал за Юн-Чжоу. Тот привел его в небольшую комнату, в которой на кровати лежал человек. При виде вошедших он сделал попытку подняться, но тут же без сил упал на подушку.

– Кто это? – спросил император, подходя ближе.

– Вы не узнаете меня, отец? – дрожащим голосом произнес Сон-Ян.

Император всмотрелся и нахмурил брови: узнать второго принца действительно было трудно – он сильно похудел, лицо его было бледно, а волосы коротко острижены. Он с волнением смотрел на отца:

– Это я, Сон-Ян!

Император пошатнулся, и Юн-Чжоу подхватил его, а потом усадил на край постели. Император взял руки сына в свои и нежно сжал:

– Мальчик мой, что же с тобой случилось? Где ты пропадал все это время?

Принц заплакал:

– Простите меня, отец!

Император покачал головой:

– Я уже и не помню, за что должен тебя прощать, столько всего произошло! Ты болен? Ранен?

Юн-Чжоу сказал:

– Принц тяжело ранен, ваше величество, но теперь, слава богам, идет на поправку. Он большой молодец и герой, все это время был моей правой рукой. Принц спас жизнь моей жены, подставившись под нож. Я потом подробно расскажу вам все, что случилось – сам он еще слаб для долгих разговоров.

– Отец! – воскликнул Сон-Ян. – Я скорблю вместе с вами о гибели брата! Это такое горе… непереносимое…

Император осторожно обнял сына и погладил его по голове:

– Выздоравливай, сынок. Хорошо, что ты остался жив.

– Отец, я знаю, что вы назначили генерала наследным принцем – я так рад! Кроме него никто больше не достоин этого титула. Генерал потрясающий человек, и я горд, что смог оказаться ему полезным.

– Ладно-ладно, успокойся! – ласково сказал Юн-Чжоу. – Тебе вредно волноваться. Пойдемте, ваше величество, пусть принц отдохнет.

Император поцеловал Сон-Яна в лоб:

– Я еще не раз тебя навещу. Хорошо кушай и спи побольше.

Застолье затянулось надолго. Юн-Чжоу рассказал императору о приключениях незадачливого принца, который с тех пор сильно изменился: стал ответственным и исполнительным, овладел боевыми искусствами – только это и спасло ему жизнь при последней стычке. Император внимал рассказу и наслаждался приятной атмосферой дома, наполненной теплом и любовью, которая не только связывала супругов, но освещала и его душу, так мила с ним была хозяйка дома. Он вздохнул, невольно завидуя Юн-Чжоу и А-Нэй: ему самом не довелось испытать такого тихого семейного счастья.

– Знаешь, с годами ты становишься все больше похож на своего отца, – сказал император Юн-Чжоу. – Смотрю на тебя, а вижу его, любимого брата и друга. Жаль, он не дожил до нынешнего дня, он бы гордился сыном. Но за разговорами я совсем забыл, зачем к вам пришел! У меня три новости. Первая: я решил официально тебя усыновить. Это надо было сделать гораздо раньше, тут я оплошал.

– Благодарю вас, ваше величество! – воскликнул пораженный Юн-Чжоу. – Я о такой чести и мечтать не мог!

– Подожди благодарить. Новость вторая: я в ближайшее время удалюсь на покой. Устал, расстроен, удручен. Так что тебе придется сменить меня на троне. Это новость третья.

Юн-Чжоу потерял дар речи – впервые в жизни он растерялся. А-Нэй переводила изумленный взгляд с императора на мужа и обратно.

– Чему вы так удивились? – улыбнулся император. – Ты наследный принц, в любом случае рано или поздно взошел бы на престол.

– Но… Ваше величество, я надеялся, что вы будете править еще хотя бы лет двадцать! Я же разбираюсь только в воинском деле! Я не справлюсь!

– Успокойся. Я удалюсь от дел не сразу – останусь на некоторое время, чтобы помогать тебе советами, но решать все ты должен сам. Ты можешь положиться на главного евнуха – это наш человек. Первый министр тоже тебе поможет, он же твой тесть. А когда выздоровеет Сон-Ян, он опять сможет быть твоей правой рукой.

– Я просто не знаю, что и сказать, ваше величество… Не ожидал…

– Можешь сказать спасибо. А если назовешь меня отцом, я буду очень счастлив.

Юн-Чжоу опустился на колени и склонился к ногам императора:

– Благодарю вас, отец, за оказанную честь! Клянусь, что окажусь достойным и не опозорю себя в ваших глазах и в глазах всего народа!

– Поднимись, – ласково сказал император. – Я рад. Ну что ж, засиделся я у вас, а вам теперь есть, о чем подумать. Хорошо, что вы не успели переехать во дворец наследника – сразу поселитесь в императорском.

Он повернулся к А-Нэй:

– Да, дорогая, когда ты должна осчастливить нас малышом?

– Примерно через два месяца, ваше величество.

– О, тогда нам следует поторопиться, чтобы дитя появилось на свет уже в императорской семье. Если это будет наследник – просто прекрасно. Но и принцесса – тоже замечательно

Император поднялся и направился к выходу. Юн-Чжоу проводил его до кареты и вернулся к жене. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, переваривая услышанное, а потом Юн-Чжоу вдруг рассмеялся.

– Что смешного? – подозрительно спросила А-Нэй.

Юн-Чжоу обнял ее и сказал:

– Ань-Ань, у тебя сейчас было точно такое выражение лица, как в день нашей первой встречи! Я поднял покрывало невесты и увидел незнакомую девушку, перепуганную, но очень хорошенькую.

– Это ты себя в тот момент не видел, Юнчи!

– Могу представить.

– Ладно, – улыбнулась А-Нэй. – Так и быть, скажу. Я влюбилась в тебя с первого взгляда. Взглянула на тебя и подумала: моя сестра, наверно, сумасшедшая, раз не захотела выйти замуж за такого красивого мужчину.

Юн-Чжоу поцеловал жену:

– Когда встретимся с А-Мэй, надо будет не забыть и поблагодарить ее за наше счастье.

– Увидимся ли мы когда-нибудь? – вздохнула А-Нэй.

– Почему нет? Я наверняка побываю в восточном царстве с визитом, а ты составишь мне компанию. Если, конечно, дети тебе позволят.

– Дети? Я еще первого не родила, а ты уже говоришь во множественном числе!

– Лиха беда начало, – рассмеялся Юн-Чжоу, и А-Нэй легонько шлепнула его по плечу, кокетливо улыбнувшись.

Восточное царство

Принцесса Со-Юль не стала сообщать Юн-Чжоу о побеге А-Мэй – на всякий случай: вдруг письмо перехватят. Исчезновение беглецов во дворце восточного владыки заметили не сразу. Мэйан еще с вечера предупредила, чтобы слуги ее завтра не беспокоили, пока не позовет сама. Но прошел уже час козы, а наложница все еще не призвала служанку. Та забеспокоилась и осторожно заглянула к Мэйан, потом прошла в спальню – кровать пуста, наложницы нет. Служанка побежала в детскую – вдруг Мэйан решила провести день с малюткой? Но и там наложницы не оказалось, а кормилица знать ничего не знала, нянчась с девочкой. Тогда служанка доложила дежурному евнуху. Тот пришел проверить и понял, что наряды на месте, не хватает лишь, по словам служанки, домашних туфель и ночного платья, но драгоценных украшений нет.

Евнух отправился искать старшего, чтобы доложить, но Дэйара тоже не было на месте. Тогда он, дрожа от страха, осмелился явиться к главной наложнице. Та пребывала в крайнем раздражении, потому что с утра не могла найти старшего евнуха, но, услышав, что и Мэйан пропала, внезапно успокоилась. Она вспомнила некоторые подробности, сложила два и два и получила четкое четыре: несомненно, эта парочка сбежала вместе. Когда обыскали комнату Дэйара, оказалось, что он тоже забрал свои накопления, правда, не такие уж и внушительные. Понятно, что беглецам кто-то помог. Но надо ли выяснять? Сайюнь было на руку, что Мэйан сбежала. Конечно, ей придется выслушать немало ругани от владыки, лишившегося любимой наложницы и, возможно, даже понести наказание, но оно того стоит! Да, владыка рассвирепел и приказал немедленно разыскать беглецов и казнить: он был оскорблен в своих лучших чувствах: как могла Мэйан предпочесть ему жалкого евнуха?! Конечно, Сайюнь попало, но она в душе торжествовала.

Владыка распорядился передать ребенка кому-нибудь из бездетных наложниц – пусть растит девчонку, но чем меньше та будет попадаться ему на глаза, тем лучше. Сайюнь выбрала для этой цели Минару – самую тихую и кроткую наложницу. Владыка редко посещал ее, а после выкидыша она не могла иметь детей. Минара не помнила себя от счастья – она так страдала, потеряв ребенка, и вот судьба дарит ей дочку, да еще такую хорошенькую! Имя у девочки тоже милое: Тийна. Минара тут же принялась устраивать в своих покоях детскую и не спускала малышку с рук, отдавая лишь покормить.

Поиски беглецов так ничего и не дали. К тому же принцесса Со-Юль направила розыск по ложному следу, сказав, что Мэйан скорее всего направилась бы на запад, чтобы вернуться в империю. А потом стало и не до беглецов – подошел срок для наследной принцессы и весь двор с нетерпением ожидал исхода родов. Со-Юль осчастливила всех, подарив мужу сына. Кайар сразу преисполнился гордости и благодарности, заказав в подарок супруге самое дорогое ожерелье из редких жемчужин и кораллов.

Земли Островного Союза

А беглецы тем временем успешно продвигались все дальше на юг. Островной Союз, где им предстояло провести некоторое время, представлял собой небольшую часть прибрежной суши, три больших острова и еще добрый десяток мелких. Все они управлялись Советом князей во главе с Великим князем. Всего княжеств было семь: материковое, два островных и три княжества, объединяющие по несколько островков. Титул Великого князя был наследственным и по традиции принадлежал управителю материковой части: как говорили местные, он двумя ногами стоял на земле, тогда как остальные князья одной ногой на земле, другой – в море. Жители занимались рыболовством, морским извозом и торговлей. А еще Островной Союз славился своими курортами-хайчи, где желающие могли принимать лечебные грязевые ванны и проводить процедуры с морской солью.

На один из таких хайчи – самый дешевый – и направилась наша парочка. В приграничном городке они переоделись в заранее купленные одежды, а Мэйан убрала свои слегка отросшие волосы в женскую прическу. Хозяйке они представились молодоженами, приехавшими поправить слабое здоровье супруги. Они исправно посещали грязевые ванны и солевые пещеры, лакомились свежей рыбой и креветками, совершали морские купания и прогулки на лодке, любовались восходами и закатами, а по ночам предавались любви: Дэйар, обученный своей прежней госпожой, был искушен в ласках, способных доставить женщине самое изысканное наслаждение, к тому же ему самому это нравилось, и несколько раз он смог настолько возбудиться, что сумел повести себя как настоящий мужчина.

Если бы не постоянная тревога о дочке, Мэйан могла бы сказать, что эти три месяца были самым счастливым временем в ее жизни. Чем ближе подходил назначенный принцессой Со-Юль день, тем сильнее нервничала Мэйан, и Дэйар старался всячески ее успокоить. Сам он, честно говоря, вполне обошелся бы без ребенка, который будет только мешать в дороге, но сочувствовал Мэйан. Наконец, радостный день настал: Дэйар разбудил заспавшуюся Мэйан – они рассчитались с хозяйкой и переселились в дорогую гостиницу, где их уже ожидали прибывшие из восточного царства кормилица Сарана с девочкой и Лияр. Мэйан сразу же бросилась к дочке, которая сначала дичилась, забыв за три месяца свою маму, но потом освоилась. Мэйан обнимала девочку и шептала ей ласковые слова:

– Моя Тай-Тай, моя красавица! Как же мамочка по тебе соскучилась, мое солнышко!

Тай-Тай таращила на нее карие глазенки и улыбалась, пытаясь схватить цепкой ручонкой мамино ожерелье и засунуть бусины в рот. Покормив, девочку уложили спать. Мэйан сидела рядом, держала маленькую ручку и вполуха слушала Сарану, рассказывавшую шепотом об их жизни в монастыре и дорожных приключениях. Лияр в это время передавал Дэйару новые инструкции и рассказывал новости столицы. Он вручил Дэйару увесистый мешочек с деньгами и показал четыре больших узла: синий – для Сараны, а прочие – для них с Мэйан. Дэйар тут же распаковал узлы, в которых нашел роскошные одежды и украшения.

Им всем предстояло прожить здесь еще минимум неделю, чтобы девочка отдохнула от утомительной дороги, а потом купить места на корабле, который отвезет их в южный порт империи. Лияр сказал, что проводит их до столицы. Дома им следовало рассказывать, что все это время они прожили в Островном Союзе. Дэйару нужно было придумать занятие, которым он якобы занимался все это время. Ему пришла в голову одна мысль, и он, пользуясь тем, что Мэйан все время проводила с дочкой, побродил по городу, нашел парочку дорогих хайчи, посмотрел, как там все устроено и каковы цены, а потом отправился к той тетушке, у которой они останавливались прежде.

Хозяйка искренне полюбила эту молодую пару и не могла не умиляться их нежным отношениям, а уж когда она увидела нарядного Дэйара и узнала, что он внезапно получил наследство, радости ее не было предела. Дэйар знал из разговоров с ней, что пожилая тетушка тяготится своими обязанностями и мечтает передать дело племяннику, но тот не хочет возиться с хайчи и прямо говорит, что продаст заведение. Дэйар попросил хозяйку позвать племянника, и та послала за ним слугу.

Дэйар сказал, что готов купить хайчи и обустроить так, чтобы можно было привлекать богатых клиентов. Но сам он заниматься этим не будет, так что ему нужен управляющий. Он хотел бы, чтобы тетушка продолжала вести хозяйство, как экономка, а если племянник не желает участвовать, он наймет управляющего со стороны. Дэйар спросил, сколько они хотят получить за хайчи. Посовещавшись с племянником, тетушка назвала сумму, на взгляд Дэйара слишком маленькую, и он заплатил вдвое. Племянник воодушевился и согласился стать управляющим. Дэйар сообщил, что через пару дней уедет, но скоро пришлет к ним своего человека с деньгами, необходимыми для обновления хайчи, а пока что племянник должен изучить, как поставлено дело в дорогих заведениях. На том они и расстались.

Имперские земли

Через три дня Дэйар купил места на корабле, и они отплыли в сторону Южного порта империи. Малышка Тай-Тай на удивление хорошо переносила неизбежную качку и совсем не плакала, зато бедная Сарана, впервые попавшая на корабль, страшно мучилась от морской болезни, так что Дэйару волей-неволей приходилось помогать Мэйан нянчиться с девочкой. Сначала Дэйар морщился и осторожничал, боясь ненароком повредить хрупкое детское тельце, но потом малютка стал вызывать у него умиление и нежность, так мила и забавна была Тай-Тай.

Добравшись до порта, они приобрели карету и наняли местного охранника, хорошо знавшего безопасную дорогу в столицу. Пока ехали, продумали план действий: денег у них было достаточно, благодаря щедрости Со-Юль и Кайара, да и украшения Мэйан они приберегли. Поэтому, добравшись до столицы, они тут же купили дом – небольшой, но очень приличный. Лияр распрощался и отправился назад в восточное царство, но Мэйан подозревала, что он скоро вернется, уж очень приглянулась ему Сарана.

Устроившись, они послали богатые дары в дома А-Мэй и Ва-Дэна, а также письма с пространными объяснениями и извинениями. А потом совершили визиты к родным. Семьи приняли их милостиво, пораженные щедростью и роскошью присланных даров. Родители были вне себя от радости, видя детей столь богато одетыми и, судя по всему, довольными своей жизнью. А малышка Тай-Тай окончательно растопила все сердца. А-Мэй спросила про сестру – очень хочется с ней повидаться. Ее мать фыркнула:

– Теперь не так просто встретиться с этой девчонкой! Высоко взлетела. Вот если бы ты не совершила в свое время глупость и вышла замуж за Юн-Чжоу, была бы теперь императрицей!

А-Мэй нежно взглянула на мужа и сказала:

– Ну нет, я не променяю моего любимого Ва-Дэна даже на императора!

И Ва-Дэн зарделся от удовольствия.

Но встретиться с А-Нэй оказалось очень просто – через пару дней нарочный принес им приглашение явиться в императорский дворец. А-Мэй, конечно, волновалась перед встречей с сестрой, с которой когда-то обращалась пренебрежительно, но императорская чета встретила супругов доброжелательно. После официальных приветствий и общего разговора, А-Нэй пригласила сестру в свои покои, чтобы поговорить о женских делах, а император остался с Ва-Дэном, с которым раньше не был знаком, и принялся расспрашивать его о жизни в Островном Союзе. Сестры разговаривали о родах и младенцах: более опытная А-Мэй давала советы императрице, которой скоро предстояло рожать. Когда тема иссякла, и служанка принесла новую порцию свежезаваренного чая, А-Нэй, вздохнув, сказала:

– Знаешь, сестра, мне придется сказать тебе неприятную вещь: я знаю о вашей лжи. Принцесса Со-Юль писала нам, что ты живешь в гареме владыки и ждешь от него ребенка. Судя по всему, твоя девочка и есть это дитя. Не знаю, как тебе удалось сбежать, да еще с младенцем, и где ты встретила Ва-Дэна, но лучше бы вам рассказать всю правду, ведь это дело государственной важности. Кроме меня и императора об этом не будет знать никто. Давай вернемся к мужчинам, и вы заново поведаете нам о том, что с вами случилось за это время.

Пристыженная А-Мэй кивнула. Ва-Дэн, у видев ее расстроенное лицо, сразу все понял и упал в ноги императору, умоляя простить их обман, на который они пошли ради собственной безопасности и по совету принцессы Со-Юль.

– Думаю, ее высочество не имела в виду меня, поскольку ранее уже сообщала мне о Мэйан, – сказал Юн-Чжоу, показывая, что ему известно второе имя А-Мэй. – Расскажите все без утайки.

Ва-Дэн и А-Мэй рассказали свои истории, и Юн-Чжоу болезненно поморщился, а А-Нэй ахнула, услышав, что пришлось вынести Ва-Дэну. Император смотрел на парочку с состраданием.

– Вы действительно женаты? – спросил он.

– Да, ваше величество, – ответил Ва-Дэн. – Мы совершили обряд, как только приехали в земли Островного Союза. У них это просто. Но мы намереваемся повторить церемонию здесь.

– А откуда у вас столько денег, чтобы иметь богатые одежды, купить дом в столице и курорт в землях Островного Союза?

– У нас были накопления Ва-Дэна и мои украшения, – пояснила А-Мэй. – А еще нас одарила своей милостью принцесса Со-Юль, прислав значительную сумму денег. Но теперь, после всех трат, они почти подошли к концу. Может быть, ваше величество будет настолько великодушным, что предложит моему супругу какую-нибудь должность?

Император невольно усмехнулся, но пара ему нравилась, особенно Ва-Дэн, который показался приятным и умным.

– Вы ведь образованный человек? – спросил он, но вместо мужа ответила А-Мэй:

– О, ваше величество, Ва-Дэн прочел множество книг и разбирается во многих науках, знает несколько языков, прекрасно музицирует, а еще…

Но Ва-Дэн перебил ее, мягко потянув за рукав:

– Позволь мне самому ответить, дорогая. Ваше величество, все свои знания я приобрел в основном от домашних учителей и путем самообразования, поскольку смог проучиться в университете всего два года – на большее у нашей семьи не хватило средств. Я был домашним учителем в знатных семействах.

– Понятно. Мне кажется, у вас богатый потенциал. Я хотел бы предложить вам должность министра по делам Островного Союза. Предыдущий министр недавно скончался, а у меня больше никого нет на примете. Вы получите возможность часто бывать на островах и присматривать за своим курортом. Если согласны, то приступайте завтра же. У прежнего министра был толковый заместитель, он поможет вам войти в курс дела. Да и первый министр, думаю, не откажется помочь зятю.

Ва-Дэн и А-Мэй хором принялись благодарить императора, но он остановил их движением руки и спросил:

– Кто еще знает о подмене ребенка?

– Здесь – только наша нянька Сарана, – ответила А-Мэй. – Но она очень верная, да и девочку просто обожает. В восточном царстве все известно принцессе Со-Юль и ее супругу, а больше, я надеюсь, никому.

– Ну что ж, я тоже надеюсь, что владыка никогда не узнает, что растит чужое дитя.

Супруги возвращались домой в совершенно разном настроении: Ва-Дэн страдал: ему пришлось открыть свою постыдную тайну, и он заново пережил боль, страх и отчаянье, испытанные тогда. Он притворился, что задремал – закрыл глаза и прислонился к боковой стенке кареты. А-Мэй же была преисполнена воодушевления и радовалась, что у них с мужем есть надежная защита и поддержка в лице императорской четы. Она не сразу заметила удрученное состояние мужа, но скоро осознала, что с ним происходит. А-Мэй пересела к нему и осторожно переложила его голову на свое плечо.

– Поспи, дорогой, – прошептала она. – Не переживай, у нас все будет хорошо. Я никогда тебя не разлюблю.

Ва-Дэн вздрогнул, и, нежно прикоснувшись к его щеке, А-Мэй почувствовала на своих пальцах предательскую влагу – он плакал. А императорская чета в это время как раз обсуждала ушедших гостей, сокрушаясь о выпавшей им судьбе, но признавая, что они, в конце концов, сами навлекли на себя все невзгоды.

– Думаю, теперь они, наконец, будут счастливы, – вздохнула А-Нэй. – Несмотря ни на что.

И Юн-Чжоу с ней согласился.